Полночь в 1927

      Гермиона сидела за рабочим столом в аврорате, сосредоточенно наблюдая за ручкой, которая неспешно перекатывалась по глянцевой дубовой поверхности. Серебряный корпус тускло поблескивал в белом свете магических ламп.       Она не отрывала взгляда от предмета, концентрируясь на его форме и весе. Овладев теорией беспалочковой магии, Гермиона практиковалась при любой возможности, особенно в периоды вынужденного безделья. Буквально ощущала, как волшебная энергия пульсирует на кончиках пальцев, просится наружу, готовая подчиниться воле. Иногда получалось — ручка послушно двигалась по заданной траектории. Но чаще происходили сбои: предмет замирал, подрагивая на месте, будто упрямое существо, отказывающееся повиноваться.       Сегодня чары не поддавались особенно упорно. Канцелярская принадлежность то ползла вперед, то вдруг останавливалась и начинала вибрировать, точно в припадке. Гермиона вздохнула. Слишком много отвлекающих факторов вокруг, слишком много забот внутри.       Она потерла виски, пытаясь сфокусироваться. Попытка освоить беспалочковую магию была лишь способом отвлечь себя от главного — неопределенности своего положения в этом времени. Дни складывались в недели, надежда на возвращение домой таяла, а ощущение, что она увязает здесь все глубже, только усиливалось. Каждое новое знакомство, каждая новая привязанность… особенно Грейвс. Чем дольше она оставалась, тем сложнее становилось представить возвращение в свою эпоху. И это пугало ее больше всего.       К соседнему столу подошли Тина и ее сестра из отдела регистрации палочек — миловидная блондинка с живыми глазами, имя которой Гермиона пока так и не удосужилась запомнить. Она приветственно кивнула им и вновь погрузилась в размышления, роившиеся в голове.       Первая и самая острая проблема — вечный календарь. Вся последняя неделя ушла на тщательное копирование магического узора, увиденного в омуте памяти. Чернила, пергамент, часы кропотливой работы — и ничего. Ни в одном фолианте, взятом из закрытой секции, не нашлось ключевых заклинаний, способных связать воедино рисунок рун. Вероятно, исландский гримуар, тот самый, с которым она так нелепо оплошала, забыв его в библиотеке, содержал необходимые сведения. Но для нового визита требовался специальный пропуск от Грейвса. И здесь возникала вторая сложность.       Персиваль Грейвс, начальник аврората, в последнюю неделю превратился в призрака. Несмотря на то, что они проживали в одном доме, пересекались редко, мимолетно. А при встречах он был настолько взвинчен, что инстинкт самосохранения, отточенный годами войны, подсказывал Гермионе — сейчас лучше держаться подальше.       На ее осторожные расспросы он отвечал скупо: много работы, особый проект, временные трудности, потерпи. И снова запирался в кабинете на бесконечные часы. Порой он и вовсе оставался в офисе, когда она вечером уходила через камин. В такие дни Гермиона так и не слышала звука его шагов, не ощущала знакомого колебания магического поля от его прибытия.       Внезапно рабочий гул в комнате стих, будто кто-то накрыл помещение невидимым колпаком тишины. Гермиона, чутко уловив изменение атмосферы, подняла голову от своего занятия. Перед ней предстало необычное зрелище.       Мимо стола, держа спину идеально прямо, плыла роскошная темнокожая волшебница в длинной мантии цвета бургундского вина, расшитой золотом по краям. Ее стать и горделивая осанка заставляли всех окружающих невольно выпрямляться. Поднятые вверх платиновые волосы были убраны в изящный золотистый тюрбан с крошечной черной звездой посередине. Гермиона быстро сопоставила внешность этой представительной дамы с воцарившейся в отделе тишиной и сделала вывод — перед ней собственной персоной президент МАКУСА, мадам Серафина Пиквери.       Волшебница пересекла зал размеренным шагом, не удостоив взглядом никого из присутствующих, и скрылась за дверью кабинета Грейвса. Когда та захлопнулась, рабочий гомон возобновился с удвоенной силой, как прорвавшаяся незримая плотина.       — Видала, Гонт? — Джексон, невысокий коренастый аврор с вечно взъерошенными волосами цвета соломы, бесцеремонно приземлился на край стола Гермионы, потеснив стопку бумаг. В его взоре плясало любопытство. Он явно намеревался поболтать и расслабленно покачивал ногой.       — Это мадам президент? — поинтересовалась Гермиона, хотя и так знала ответ.       — Она самая, собственной величественной персоной, — Джексон наклонился ближе, словно собирался сообщить государственную тайну. — Давненько сюда не заходила, с той самой истории с обскуром и… — он заговорщицки понизил голос, хотя в общем шуме его вряд ли кто-то мог расслышать, — ну, ты знаешь… Гриндевальдом.       Гермиона невольно вздрогнула при упоминании этого имени. В этом времени оно являлось актуальной и страшной угрозой.       — Что удивительно, они с Грейвсом были до этого не разлей вода, — продолжал тараторить Джексон, явно наслаждаясь ролью разносчика сплетен.       — Да? А что у них с мистером Грейвсом? — спросила Гермиона, пытаясь придать голосу безразличие, но сердцебиение участилось. Сама не могла понять, откуда взялось это неожиданное беспокойство.       — Ну, они с мадам президент очень близки, — Джексон, довольный ее интересом, наклонился сильнее. От него пахло табаком и мятным зельем от похмелья. — Ходили даже некоторые слухи… Что, как бы это сказать… — он снизил голос до едва различимого шепота, — наш шеф развлекает мадам всеми возможными способами, если ты понимаешь, о чем я.       Он многозначительно подмигнул, и Гермиона с трудом подавила желание закатить глаза. Некоторые вещи неизменны в любом времени и пространстве — офисные сплетни, например.       — Джексон, ну что ты опять, — поморщился подошедший к столу Томас, высокий статный парень с внимательными глазами. В отличие от своего напарника, он всегда выглядел безупречно — идеально выглаженный костюм, аккуратно подстриженные волосы. — Они просто учились вместе в Ильверморни, они старые друзья. Он — ее правая рука, естественно, что им нужно часто совещаться.       — Конечно, за закрытыми дверями и с заглушающими чарами, — фыркнул Джексон, явно не собираясь отказываться от своей версии. — А потом от шефа за милю несет огневиски и ее табаком. Знаем мы такие совещания…       — Само собой, с защитными заклинаниями для конфиденциальности, — парировал Томас, скрестив руки на груди. — При тебе, что ли, министерские секреты обсуждать, с твоим-то длинным языком.       Гермиона едва заметно улыбнулась. В этом обмене колкостями чувствовалась давняя дружба, которую не могли скрыть ни подколки, ни разность характеров.       Вдруг дверь кабинета Грейвса распахнулась с такой силой, что с грохотом ударилась о стену. В мгновенно наступившей тишине из комнаты быстрой походкой вылетела мадам Пиквери. Ее лицо, до того сохранявшее непроницаемое выражение, сейчас пылало гневом. Каблуки ее туфель сердито простучали по паркету, отмеряя путь к выходу. Она не оглянулась ни разу.       Грейвс остался стоять в дверном проеме, прислонившись к косяку и засунув руки в карманы брюк. Его скулы заострились, а глаза потемнели, став почти черными. Он проводил президента хмурым взглядом, в котором Гермиона различила смесь раздражения и усталости. Потом он отлепился от косяка и медленно двинулся по офису, дошел до стола Гермионы, возле которого все еще стояли Томас и Джексон.       — Голдштейн! Младшая, — в его тоне звучала плохо замаскированная злость. — Мне казалось, твое рабочее место в отделе регистрации палочек?       Блондинка, стоявшая рядом с Тиной, вздрогнула и повернулась к начальнику аврората. На ее миловидном лице отразилась смесь испуга и смущения.       — Извините, мистер Грейвс, я на минутку заскочила, — она наивно похлопала глазами, одернув светло-розовый жакет. — Уже убегаю. Пока, Тинни!       С этими словами она упорхнула летящей походкой, напоминая испуганную птичку. Грейвс проводил ее суровым взором, потом обернулся к замершим подчиненным, которые внезапно сделали вид, что чрезвычайно увлечены созерцанием собственных ботинок.       — А вы чего прохлаждаетесь? За работу!       После этих слов авроры зашевелились, зашуршали бумагами, изображая бурную деятельность, а их руководитель развернулся и мрачной тенью направился обратно в свой кабинет.       Воспользовавшись тем, что все уткнулись в свои столы, делая вид, будто трудятся, Гермиона решительно встала и прошла за начальником, проскользнула следом за ним в закрывающуюся дверь. Помещение было просторным, но скупо обставленным. Тяжелый дубовый стол, пара кожаных кресел, шкаф с книгами и артефактами. Никаких личных вещей, ничего, что выдавало бы характер владельца. Только старинные часы мерно отсчитывали время на стене, и их тиканье звучало в тишине подобно ударам сердца.       — Персиваль? Все в порядке? — осторожно спросила она, опасаясь очередного всплеска раздражения.       Грейвс с усталостью опустился в кресло и провел ладонями по лицу. В этом жесте было столько изнеможения, что Гермиона испытала укол сочувствия. Его обычно безупречная прическа выглядела растрепанной, а в уголках глаз появились ранее незаметные морщинки.       — Да. Немного поспорили с Серафиной, но это нормальный рабочий процесс, — он убрал руки от лица и выпрямился, принимая свой обычный собранный вид. — Главное, что я добился от нее того, чего хотел.       — Суров ты с ребятами, — вздохнула Гермиона, качнув головой в сторону двери, за которой остался офис с притихшими аврорами.       — Им не помешает, — пожал плечами Грейвс. — А эту девицу, сестру Тины, терпеть не могу.       Он произнес это с такой неожиданной искренностью, что Гермиона не смогла сдержать удивления:       — В каком смысле? Мне она показалась милой девушкой.       — У нее никакого понятия о такте или субординации, — Грейвс откинулся на спинку кресла, глядя куда-то поверх головы собеседницы. — Пару раз эта милашка пыталась залезть ко мне в разум. В первый раз я ее просто предупредил, что так делать не стоит. Но она вскоре попробовала еще.       Он замолчал, но затем добавил с холодной усмешкой:       — Кажется, у нее потом даже кровь из носа пошла от моей ментальной затрещины. С тех пор больше не пытается.       Гермиона удрученно промолчала, ощущая, как холодок пробежал по спине. Она даже не заподозрила наличие у младшей Голдштейн таких способностей. Может, и в ее мыслях уже покопались? Идея была неприятной.       — Ты сегодня опять допоздна? — спросила она, заметив, что на столе Грейвса лежит стопка документов с красной печатью «срочно».       — Да, — он кивнул, проследив за ее взглядом. Потом неожиданно добавил: — Останешься со мной?       Он поднял на Гермиону глаза, выражение которых она никак не могла расшифровать. В темной глубине мелькнуло что-то такое, что заставило ее внутренне насторожиться.       — Конечно, если ты этого хочешь, — ответила со слабой улыбкой.       Секунду поколебавшись, решила воспользоваться моментом, пока Грейвс пребывал в относительно спокойном настроении:       — Дашь мне пропуск в закрытую секцию библиотеки? Схожу буквально на полчасика, одну книжку посмотреть.       На какое-то мгновение ей показалось, что он сомневается. Тень промелькнула по его лицу, но он ничего не стал произносить вслух. Кивнул и выдвинул ящик стола, достал бланк пропуска. Гермиона выкинула из головы все подозрения. Скорее всего, ей показалось.       

***

      Библиотека МАКУСА была огромной. Ряды высоченных стеллажей терялись в полумраке, освещаемые лишь редкими сферами магического света, парящими под потолком. Пахло пылью, старой бумагой и чернилами — аромат, который Гермиона всегда любила.       Она неторопливо шла вдоль полок, вглядываясь в корешки книг. Некоторые тома дрожали и тихо шуршали страницами при ее приближении, будто живые создания, нетерпеливо ожидающие читателя. Другие, напротив, казалось, отодвигались глубже на полку, не желая быть потревоженными.       Приближаясь к нужному участку, она замедлила шаг и осмотрела стеллаж особенно внимательно, потом прошлась обратно. В этом месте она в тот раз оставила исландский гримуар. Гермиона четко помнила потертый кожаный корешок с выцветшими золотыми рунами. Манускрипт должен был находиться где-то здесь, но отыскать его не удавалось.       Гермиона потратила еще минут десять на методичные поиски, проверяя каждую книгу, каждую щель между полками. Проклятая библиотечная пыль забивалась в нос, заставляя сдерживаться, чтоб не чихнуть. В конце концов, она сдалась и направилась к большому талмуду, стоявшему на специальном постаменте рядом со входом — каталогу библиотечных изданий.       Тяжелый том с обложкой из кожи поддался неохотно, скрипнув переплетом. Листы были тонкими, почти прозрачными, и Гермиона осторожно переворачивала их, пока не добралась до буквы «Г». Указательным пальцем она медленно вела по строчкам, читая названия одно за другим: «Гадание по внутренностям василиска», «Гальванизация мертвой плоти», «Гармония сфер и ее нарушения»… Нахмурилась, дойдя до места, где должен был находиться «Гальдрбук» — исландский гримуар.       Вернулась на полстраницы назад и начала снова, внимательно просматривая каждую запись. Может быть, что-то пропустила? Но после второй проверки уставилась на страницу неверящим взглядом. «Гальдрбук» в каталоге определенно отсутствовал.       Неприятное чувство заворочалось в груди. Что-то здесь не так. Она открыла соседний талмуд, чей переплет был украшен серебряными звездами. В нем автоматически появлялись записи о взятых экземплярах — волшебная версия библиотечного формуляра.       Быстро нашла пометку недельной давности о собственном визите. Рядом с ее фальшивой фамилией «Гонт» стояло восемь наименований, которые она брала, но среди них гримуара, как и ожидалось, не было. Для надежности пролистала все записи за последнюю неделю, внимательно сканируя взглядом каждую строку — ни следа «Гальдрбука».       — Странно, очень странно, — пробормотала она себе под нос.       Достала палочку из кармана форменной мантии и произнесла поисковое заклинание, чтобы найти любые упоминания об этой книге в архиве. В ответ лишь тишина и легкое покалывание магии, свидетельствующее о том, что заклятие сработало, но ничего не обнаружило.       «Не могла же она мне привидеться? — размышляла Гермиона, после того как покинула библиотеку. Она шагала по длинному коридору с однообразными дверями по обеим сторонам, погрузившись в себя. — Бывают, конечно, заколдованные фолианты, но не настолько же. Я его определенно видела и даже держала в руках. Он был тяжелым, с пожелтевшими страницами. Не мог же он просто испариться из хранилища вместе со всеми упоминаниями?»       Но в глубине души понимала, что именно это и произошло. Кто-то целенаправленно удалил все следы существования гримуара. И сделал это профессионально — Гермиона не нашла даже намека на то, что записи были изменены.       Внутренний голос, тот самый, который всегда заставлял ее докапываться до истины, неважно, насколько неприятной та могла оказаться, настойчиво шептал, что это не случайность. Книга не просто пропала — ее целенаправленно убрали, а значит, кто-то внимательно следил за ее исследованиями. Кто-то, кто не хотел, чтобы она продвинулась дальше с вечным календарем. От этой мысли желудок скрутило. До сих пор она воспринимала свои затруднения с восстановлением чар как персональный исследовательский тупик, но теперь… что, если кто-то активно противодействует ей? И если так, то почему?       Когда она вернулась в аврорат, зал казался пустым и заброшенным. Сотрудники давно разошлись по домам — было уже далеко за полночь. Даже волшебные светильники притушили свое сияние, погружая пространство в уютный полумрак.       Освещение горело только в центре помещения, где перед большой картой страны, развернутой на вертикальной доске, стоял Грейвс. Он был полностью поглощен изучением изображения, то отходил на пару шагов назад, чтобы охватить всю территорию единым взором, то приближаясь вплотную, всматриваясь в отдельные точки.       Гермиона тихо подошла к нему, раздумывая, стоит ли делиться историей исчезновения книги. Какая-то идея крутилась в голове, но ухватить ее никак не удавалось, как юркую рыбку в воде.       Грейвс обернулся, почувствовав ее присутствие. Он смотрел тяжелым взглядом своих темных глаз, в которых отражались огоньки волшебных светильников. В их глубине таилось что-то, отчего сердце сжалось в неясном предчувствии.       Потом он вдруг вздохнул, поднял руки и обхватил ее лицо ладонями. Его пальцы ощущались теплыми и чуть шершавыми на коже щек. Все мысли исчезли из сознания, когда он плавно склонился к Гермионе и медленно, осторожно поцеловал.       Это было так неожиданно и так непохоже на его обычную сдержанность, что она застыла, не в силах пошевелиться. Его губы были мягкими, с легким привкусом кофе. От него исходил аромат дорогого одеколона и едва заметно — летучего пороха.       Отстранившись от застывшей от неожиданности Гермионы, он какое-то время молча смотрел ей в глаза. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, прямой нос, упрямо сжатые губы. Только во взоре плескалось что-то живое, почти болезненное.       — Пожелай мне удачи, — прошептал он так тихо, что она скорее прочитала по губам, чем услышала.       Не дождавшись ответа от онемевшей Гермионы, он распрямился и прижал ладонь к карте. Та мгновенно отозвалась, окрасившись алым под его прикосновением.       В следующий момент резкий рев сирены заполнил аврорат, заставив Гермиону вздрогнуть и прийти в себя. Звук бил по ушам, вибрировал внутри черепной коробки, выдергивая из оцепенения. С потолка в конце коридора, ведущего к лифту, с громким металлическим лязгом опустилась массивная кованая решетка, закрыв проход. Все произошло так стремительно, что Гермиона едва успела осознать происходящее.       — Боевая тревога! — произнес строгий женский голос, доносившийся, казалось, отовсюду сразу, отражаясь от стен и потолка. — Всем аврорам прибыть к точке встречи. Это не учебная тревога! Всем аврорам немедленно явиться на рабочее место.       Алый свет залил комнату, делая все вокруг зловещим, будто окунутым в кровь.       — Персиваль? Что происходит? — успела спросить ошарашенная Гермиона, когда Грейвс за локоть подтащил ее к выходу, ведущему к лифту.       На полу посреди прохода, теперь запечатанного с дальнего конца решеткой, мерцала смутно знакомая руна. Она пульсировала, напоминая биение сердца.       — Я могу полностью доверять только тебе одной, — быстро ответил Грейвс. Его тон звучал хрипло и напряженно.       Он всунул ей в руки неизвестно откуда взявшуюся полную стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью и небольшую рюмку. Гермиона удивленно уставилась на эти совершенно неожиданные предметы, так неуместно смотревшиеся посреди хаоса.       — Это гоблинская вода, — пояснил он, глядя ей прямо в глаза. — Сейчас авроры начнут прибывать через руну в коридоре. Каждому входящему в офис плесни в лицо рюмку жидкости. Она должна…       — Смыть все маскировочные чары и оборотное зелье, — закончила за него Гермиона. Она прекрасно помнила гоблинский Водопад Воров в Гринготтсе — хитроумное магическое устройство, смывающее любые волшебные маскировки.       — Верно, — Грейвс бросил на нее удивленный взгляд, словно не ожидал, что она знает об этом. — Сейчас мне предстоит важная операция, и я не хочу неожиданных сюрпризов у себя за спиной.       — Что за операция? — нервно спросила Гермиона, наполняя первую рюмку прозрачной субстанцией. Сквозь стекло емкости преломлялся алый свет тревоги, заставляя воду на мгновение казаться кровью. — Это из-за нее ты такой взвинченный всю неделю?       Грейвс только приподнял брови и приложил палец к губам. Он жестом поторопил Гермиону и направился обратно к схеме в центре офиса.       Краем глаза она заметила, как символ на полу засветился ярче, активизировавшись. Что-то происходило. По коридору в ее сторону зашагал прибывший первым Томас. Гермиона вздохнула и загородила собой путь, миниатюрный барьер перед надвигающейся лавиной. Когда коллега поравнялся с ней, она решительно плеснула ему в лицо гоблинской водой, не давая времени ни увернуться, ни возмутиться.       Томас воспринял такое внезапное приветствие стоически, только прикрыл глаза, когда жидкость потекла по его идеально выбритым щекам.       — И тебе добрый вечер, Миа, — он натянуто изобразил улыбку, отряхивая влагу с отворотов пиджака.       Шедшая следом за ним Шэрон, несколько мужиковатая ведьма с короткой стрижкой и тяжелым подбородком, тоже получила свою порцию воды от Гермионы, но восприняла это гораздо более нервно. На ее широком лице, где влага мгновенно смыла маскирующие чары, проступила ранее скрытая россыпь прыщей.       — Ты совсем рехнулась, Гонт?! — завопила женщина с такой громкостью, что эхо ее возгласа отразилось от стен. Лицо побагровело, делая высыпания еще более заметными, а глаза превратились в щелки от ярости.       Томас утомленно вздохнул и встал плечом к плечу с Гермионой, угрожающе подняв палочку в боевую позицию.       — Боевая тревога, Шэрон, — напомнил он холодно. — Проверка личности. Приказ шефа.       Аврорша тут же осеклась и, сердито сверкнув на них взглядом, прошла в зал, бормоча под нос проклятия.       — Я тебя прикрою, — пояснил Томас, не опуская палочки. — Наверняка не все будут рады подобной встрече.       — Шеф опять впал в паранойю? — поинтересовался подошедший следующим Джексон, получил свой водный заряд в лицо и встряхнулся, как промокший пес. — И чего ему не спится, вечер пятницы, я уже собирался бутылочку пива распечатать…       Он выглядел скорее раздосадованным, чем рассерженным, разочарованно проводя рукой по влажным волосам.       С идущего следом за ним Дантоса, невысокого аврора обычно с щегольской внешностью, гоблинская вода смыла представительную бородку, оставив на лице три вялые волосины, сиротливо торчащие с подбородка. Дантос в ужасе ощупал его.       — Фальшивая борода, Дантос? Серьезно? — Джексон за спиной Гермионы покатывался со смеха, держась за живот.       — Заткнись, придурок, — буркнул несчастный коллега, прикрывая подбородок ладонью и бросая гневные взгляды на потешающегося Джексона. — Это временная магическая коррекция…       Гермиона только сердито фыркнула и наполнила следующую рюмку. Никаких следов оборотного зелья или серьезных маскировочных чар она пока не обнаружила, что немного успокаивало.       Вскоре все три десятка авроров собрались в центре комнаты, напряженно перешептываясь и косясь на запечатанный коридор. Одни выглядели встревоженными, другие раздраженными, третьи — просто озадаченными. Общую атмосферу можно было описать как «настороженное ожидание».       Гермиона закрыла бутылку с почти закончившейся волшебной водой и тоже подошла к остальным, встав немного в стороне. Как она поняла из шепотков, подобные масштабные меры безопасности начальник применял впервые, что заставляло сотрудников нервничать еще сильнее.       Грейвс обернулся к ним от карты, которая теперь пылала алым светом, как раскаленный металл. Он окинул подчиненных внимательным взором, и разговоры тут же прекратились, будто отсеченные невидимым ножом.       В красноватом освещении тревоги более явственно проступили резкие тени под его глазами. Гермиона заметила мельчайшие детали, которые обычно ускользали от внимания: напряженную жилку на виске, едва видный шрам над правой бровью, легкую асимметрию в очертаниях лица, придававшую ему особый характер.       — Наверно, вас интересует, почему я всех собрал здесь в этот поздний час, — начал Грейвс, его глубокий голос разносился по затихшему помещению. — Выдернул из ваших домов, из-за стола или из постели, кому как повезло…       Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.       — Причина тому очень проста. Я назову только имя. Гриндевальд.       Наступившую тишину, казалось, можно было резать ножом, настолько плотной и звенящей она была. Это имя действовало как проклятие — никто не проронил ни звука, лишь нервно переглядывались, а некоторые невольно коснулись палочек.       Гермиона ощутила, как ледяная волна прошла по ее телу. Выходит, все эти дни Грейвс охотился на Гриндевальда? Того самого, который когда-то захватил и держал его в плену, использовал тем временем его облик? Того, кто едва не разрушит весь магический мир?       Два противоречивых чувства боролись в ней: с одной стороны, профессиональный инстинкт требовал действовать, присоединиться к миссии, использовать свой опыт борьбы с темными магами. С другой — рациональный ум напоминал, что любое ее вмешательство может иметь катастрофические последствия для будущего. Гриндевальд, Дамблдор, события, которые должны произойти… Имеет ли она право менять ход истории, даже из лучших побуждений? Эта дилемма разрывала ее изнутри, парализуя.       Убедившись, что достаточно привлек внимание подчиненных, Грейвс продолжил, и его голос звучал теперь жестче:       — Несколько дней назад я получил сведения, что у Гриндевальда есть как минимум один шпион в министерстве. — В зале послышались приглушенные вздохи. — Я начал раскручивать эту наводку и, к моему сожалению, а может и к счастью, она подтвердилась.       Он стал медленно прохаживаться перед картой, заложив руки за спину.       — За объектом я установил наблюдение, повесил на него маячок и обнаружил местоположение, где базируется его хозяин собственной персоной и вся его свита, — с каждым словом речь Грейвса становилась все тверже. — Сегодня, судя по данным, полученным через следящие чары, у них опять собрание. На которое также явимся и мы с вами.       Его слова повисли в воздухе. Авроры переглядывались, на лицах читалась смесь решимости и страха. Авторитет Грейвса был непререкаем, даже после возвращения из плена.       — Кто предатель, сэр? — резко выкрикнула Шэрон с заднего ряда.       Грейвс некоторое время молчал, точно взвешивая, стоит ли называть имя. Тишина затягивалась, пока он не произнес тяжело, выталкивая слово:       — Абернатти.       Вздох потрясения пронесся по ряду авроров, как порыв ледяного ветра. Многие недоверчиво покачали головами, другие сжали кулаки. Тина рядом с Гермионой болезненно простонала:       — Он же был моим начальником…       Ее лицо побледнело, и на мгновение Гермионе показалось, что девушка сейчас упадет в обморок. Она осторожно коснулась ее локтя в знак поддержки.       — Как вы понимаете, операция чрезвычайно сложная и максимально секретная, — продолжил Грейвс, когда потрясенные подчиненные немного затихли. — Поэтому я предпринимаю такие меры безопасности, чтобы не произошло никакой утечки.       Он шагнул к изображению и одним взмахом руки снял верхний слой с картой Америки, открыв детальную схему под ним. Теперь вместо схемы страны перед ними был план какого-то комплекса зданий с отмеченными точками входа и выхода. Красные линии пересекали чертеж, показывая пути перемещения и позиции.       — Действуем по классическому сценарию штурма, — голос Грейвса звучал теперь четко, как на тренировке. — Переместимся порталами в эти точки, — он указал на отмеченные на карте позиции, — группами по пять человек, занимаем места по кругу и ставим свой антиаппарационный барьер, чтобы крысы не разбежались.       Он обвел взглядом присутствующих, убеждаясь, что все следят за его указаниями.       — Их защиту снимаю я, дальше проникаем в здание и действуем по обстоятельствам. Цель — захватить самого Гриндевальда и как можно больше его сообщников. При невозможности захватить — уничтожить.       Последние слова он произнес с таким холодом, что Гермиона невольно поежилась. В эту минуту начальник казался совершенно другим человеком — не тем, кого она знала последние недели, а кем-то чужим, безжалостным.       — Санкция мадам Пиквери на применение любых методов, в том числе непростительных заклятий, — добавил он, и еще один вздох вырвался у пары авроров.       Непростительные заклятия… Гермиона знала, что в 1920-х правила были не такими строгими, как в ее времени, но все же разрешение на использование Авады являлось чрезвычайной мерой. Это означало, что миссия по-настоящему серьезна.       Грейвс подождал, пока шепотки улягутся, прежде чем продолжить:       — Пять минут на сборы. Амулеты брать по максимуму. У кого есть бодрящие зелья — принять. Потребуются все силы. Время пошло.       С этими словами он развернулся и быстрым шагом удалился в свой кабинет, оставив авроров лихорадочно готовиться. Встревоженная Гермиона, не колеблясь ни секунды, побежала следом за ним, протискиваясь сквозь толпу засуетившихся авроров. Она закрыла за собой дверь, заскочив в офис.       Не обратив на нее никакого внимания, Грейвс подошел к шкафу, открыл створки и начал перебирать содержимое. Он достал массивный серебряный медальон на цепочке, который тут же надел на шею и убрал под рубашку. Следом на его пальцы отправилась пара крупных перстней — один с темным камнем, напоминающим оникс, другой с хрусталем, который тускло блеснул в свете ламп.       — Грейвс, ты сумасшедший, — сердито зашипела на него Гермиона, отставив в сторону бутылку с гоблинской водой, которую до этого нервно сжимала в руке. Ее голос дрожал от еле сдерживаемого гнева и страха. — Ты точно знаешь, что делаешь? Он же тебя убьет, он давно этого хочет!       — Или я его, или он меня, — спокойно кивнул глава аврората, словно речь шла вовсе не о смертельной дуэли. — Я знаю.       Он развернул вытащенный из шкафа небольшой сверток из темной ткани, подошел к столу и опустился в свое кресло.       — Так какого черта ты творишь? — Гермиона, которая уже с трудом держала себя в руках, тоже приблизилась к столу и оперлась о него ладонями, сверля Грейвса разъяренным взглядом.       — Я должен использовать любую доступную возможность, — ответил он с твердостью, в которой сквозило что-то фаталистичное. — Не могу бездействовать.       Он пожал плечами, достал из свертка маленький пакетик с белым порошком. Гермиона потрясенно наблюдала, как Грейвс вытряхнул некоторое количество содержимого на стол и, дотянувшись до своей визитки, лежащей чуть поодаль, начал аккуратно формировать ровную дорожку белого вещества.       — Это еще что за хрень?! — воскликнула Гермиона, перестав сдерживать себя. Ее голос сорвался, превратившись почти в крик. — Только не говори, что это…       — Кокаин, — как ни в чем не бывало отозвался Грейвс, будто речь шла о приправе к еде. Он невозмутимо достал из кармана маггловскую купюру и скрутил в трубочку.       — Ты не можешь!.. — Гермиона задохнулась от возмущения, слова застряли в горле от шока. — Никто не знает, как он сочетается с колдовством, никто не проводил таких исследований! И вообще — это наркотик, он же…       — Запрещен в Америке с 1922-го года, — кивнул Грейвс, гипнотизируя взглядом белую дорожку на столе. — А до этого успешно использовался немагами в медицине. И ты ошибаешься, что подобных исследований не проводилось.       Он поднял глаза и посмотрел на нее с каким-то мрачным весельем.       — Я их проводил. Эффект кратно сильнее, чем от животворящего эликсира.       Не тратя больше времени на объяснения, он наклонился вперед и втянул в нос белый порошок через импровизированную трубочку. Гермиона только ошеломленно открывала и закрывала рот, не находя нужных слов. Ее рассудок отказывался верить в то, что она только что увидела. Перед ней был не просто глава аврората — один из самых могущественных волшебников Америки — но и человек, который только что принял маггловский наркотик.       Грейвс откинулся в кресле, запрокинул голову назад, его глаза закрылись. На несколько секунд он просто застыл в неподвижности, и Гермиона с тревогой наблюдала за ним, готовая в любой момент кинуться искать противоядие, если что-то пойдет не так.       А потом по кабинету прошла мощная магическая волна, ощутимая почти физически — как рябь на воде от брошенного камня. Стекла задрожали в рамах, все предметы в шкафу зазвенели, как при землетрясении. Даже лампы на мгновение мигнули.       Грейвс настороженно ждал еще несколько секунд, затем энергичным, резким движением поднялся на ноги.       Гермиона с ужасом наблюдала за трансформацией, происходящей с ним. Зрачки расширились настолько, что радужка превратилась в тонкое кольцо вокруг черных дисков. Лоб покрылся испариной, а руки, обычно твердые и уверенные, теперь едва заметно подрагивали. Но самым пугающим было то, как изменилась его магическая аура — она почти физически ощущалась в воздухе, плотная и тяжелая, удушающая. Чары буквально искрились вокруг него, неконтролируемые и дикиет. Персиваль Грейвс, всегда воплощавший собой образец самоконтроля, теперь казался оголенным проводом с бегущим по нему смертельным напряжением. Его взгляд сиял лихорадочным блеском, а кожа побледнела, делая черты еще резче.       Он решительно направился к двери. Гермиона шагнула следом, но он остановил ее, положив руку на плечо. Его прикосновение было твердым, почти болезненным.       — Ты не идешь. Останешься здесь, — произнес тоном, отметающим всякие возражения.       — Я не могу остаться, — Гермиона посмотрела прямо ему в глаза. — Кто-то должен прикрыть тебе спину! А вдруг ты потеряешь контроль над собой после этой дряни?       — Я не так глуп, чтобы тащить то, чего так жаждет Гриндевальд, прямо к нему в руки, — Грейвс отрицательно покачал головой. На мгновение в его глазах мелькнула нежность.       — Я не позволю тебе идти одному! — повысила голос Гермиона и сбросила его руку с плеча решительным движением.       — Моя милая отважная девочка, — он улыбнулся внезапно грустно. — Иди ко мне, — он притянул ее к себе и крепко обнял.       Гермиона напряглась, не понимая такой неожиданной перемены. Эта внезапная теплота настораживала сильнее, чем злость. Его рука медленно прошлась по ее кудрям, успокаивающе, почти ласково.       А потом он шепнул ей в ухо лишь одно слово:       — Опиум.       В мгновение между осознанием предательства и наступающей тьмой Гермиона успела подумать о том, как легко она попалась в эту ловушку. Как позволила себе довериться человеку из другого времени, забыв все уроки войны. Умом она понимала, что Грейвс делает это из заботы, чтобы защитить ее, но сердце обжигала горечь от осознания, что он не счел ее равной, достойной сражаться рядом. В этом была какая-то горькая ирония — снова оказаться отстраненной от важных событий теми, кто считал, что поступает во благо ей.       Гермиона обмякла в его руках, потеряв сознание. Грейвс осторожно, почти бережно уложил бесчувственную девушку на диван в углу кабинета. На мгновение его рука замерла над ее лицом, словно он хотел коснуться щеки, но передумал.       Уже у самой двери Грейвс остановился и бросил последний взгляд на неподвижную фигуру. В этом взоре промелькнуло то, чего он никогда не позволял себе показывать при ней бодрствующей — смесь нежности и страха. Страха не за себя — за нее. На мгновение его решимость поколебалась, но он тут же выпрямился, сжав челюсти. «Прости», — одними губами произнес он, зная, что она не услышит, и решительно шагнул за порог. Дверь за ним закрылась с щелчком, оставив в кабинете лишь тишину и спящую волшебницу из будущего, которая могла стать как его величайшим союзником, так и самой большой слабостью.