Преданный (Dedicated, II часть Asylum)

Энакину казалось, что два года, прошедшие после убийства Дарта Сидиуса, были лучшими в его жизни. Точнее, эти годы определенно, бесспорно были лучшими. Он не уставал удивляться мысли о том, что теперь свободен. Он настолько привык быть чьей-то собственностью, привык, что его использовали и контролировали; поэтому долгие годы его единственным желанием было самому решать, что ему делать в этой жизни. Он не Джедай. Он давно так решил, и если бы его попросили вернуться в орден после окончания войны с Ситхами, он бы отказался. Йода действительно предложил ему: всё ещё хочешь ты не быть Джедаем? Энакин мучительно раздумывал над этим, но в результате понял, что так лучше. Он до сих пор жил в храме, куда его пригласили члены Совета, и полагал, что это была награда за восстановление баланса Силы, - но наслаждался тем, что не нужно подчиняться приказам, и от него ничего не ждут. Он был волен жить как хотел. Оби-Ван остался в Ордене, продолжая обучать Асоку, но её ученичество подходило к концу. Ей было 19 лет, и она была готова к посвящению в рыцари, но после окончания Войны Клонов Совет не спешил посвящать падаванов. При этом, однако, в войне погибло много джедаев - значительная часть из них от меча Энакина, - а борьба в галактике продолжалась. Торговых споров было много, как никогда; постоянно проходили дипломатические миссии и составлялись проекты договоров, так как системы распавшейся Конфедерации настаивали на сохранении независимости. Поэтому Оби-Ван и Асока часто улетали в другие системы, а Энакин пытался чем-то занять себя, пока ждал их возвращения... Ему не обязательно было иметь благословение Совета Джедаев, чтобы иногда увязаться за ними...чем меньше знали члены Совета, тем спокойней спали... Иногда он помогал им, проводил с ними время, исследовал новые планеты, пока они работали; следил, не угрожает ли им опасность. Асока находила это забавным. Оби-Ван тоже так считал, но не признавался. Чаще Энакин оставался дома. Ему дали место в одном из ангаров храма, и треть времени он проводил там, возясь со старой военной техникой, выведенной из эксплуатации, восстанавливая корабли и что-то конструируя. Если он начинал нервничать, то уходил исследовать город, который был настолько большим, нелепо огромным, что там всегда было на что посмотреть. Корускант был не слишком интересен и большей частью выглядел однообразно, но на нижних уровнях встречались волшебные вещи, а также был приличный рынок деталей для техники. Деньги никогда не были особенно важны для Энакина, но было удобно иметь горсть кредитов на своё увлечение или на покупку комнатного растения из другого мира для Оби-Вана. Он продолжать страдать от мигреней, возникших вследствие повреждения головного мозга - это была самая заметная и длительная проблема после года пыток у Ситхов - после амнезии, разумеется. Однако, его память значительно улучшилась, и хотя значительная часть воспоминаний была, казалось, утеряна навсегда, он смирился с этим. Отголоски психического расстройства остались с ним на всю жизнь, но он больше не считал себя серьезно больным. Он сам себя обслуживал и не забывал принимать лекарства. Особенно досаждали ему кошмары, но он думал, что это нормально в его положении. У него не было приступов в течение года, и курс терапии сократился до поддерживающих сеансов однин-два раза в месяц. В конце концов, здесь и сейчас он построил для себя чудесную новую жизнь, которой был почти полностью доволен. Энакин не мог сказать, что он одинок, потому что это было не так. Не то, чтобы он истосковался по прикосновениям и любви, хотя думал, что их много не бывает. Но он жаждал прикосновений и любви определённого рода. Он жаждал их так отчаянно, что иногда, казалось, готов был лопнуть от желания. Его жизнь была полна ударов и неожиданностей. Он удивлялся себе, когда уничтожил Ситхов; удивлялся, как он выжил после всех этих абсурдных, ужасных испытаний, через которые ему пришлось пройти. Но больше всего он удивился, обнаружив, что влюбляется в Оби-Вана. Подумав, Энакин решил, что это было ожидаемо, но осознание определенно пришло внезапно. Правда обрушилась на него, как снег на голову, увлекая в новую реальность - более светлую и счастливую. Это произошло не благодаря какому-то потрясающему событию. Ничего особенного не случилось, у него не было видений, он не оказывался между жизнью и смертью. Была лишь тихая, теплая ночь на Корусканте. Они открыли балконную дверь, чтобы впустить в апартаменты спертый городской воздух, и смотрели документальный голофильм, который был интересен только Оби-Вану. Энакин вспомнил, как смотрел на Оби-Вана - тот уснул на диване, откинув голову; его лицо было слегка повернуто к Энакину... Энакин зачарованно наблюдал за тем, как приоткрываются его губы, как поднимается и опускается грудь, разглядывал седые прядки на висках... "Никто больше не видел Оби-Вана таким," - подумал Энакин. Уязвимым, мягким, расслабленным. Полностью доверившимся. Особенно умилила Энакина капелька слюны в уголке его рта. Это не был генерал - герой войны, Переговорщик, Мастер Джедай. Просто друг. Компаньон. Партнер. Его, Энакина, партнер. Энакин должен был признать, что у него уже бывали до этого минуты слабости, когда, глядя на Оби-Вана, он воображал, как будет ощущаться его борода при поцелуе: шершавая, но мягкая, ухоженная. Каковы были бы прикосновения рук Оби-Вана к его обнаженному телу. Вспоминал реальные прикосновения, когда он запускал пальцы в волосы Энакина, касался его спины или просто задевал его ногу при ходьбе. Это было очевидно с самого начала, - подумал Энакин. Несомненно, это должен был быть именно Оби-Ван. Оби-Ван всегда заполнял зияющую пустоту в его сердце. Оби-Ван уже дважды полностью посвятил себя Энакину: сначала когда тренировал его после смерти мастера, а затем - когда нянчился с ним и помогал восстановиться после ситских пыток. Поэтому чувства Энакина были логичны и естественны. С Оби-Ваном он чувствовал себя в безопасности, как ни с кем, и хотя его чувства к Оби-Вану не были намеренными, их было невозможно избежать. Он проходил терапию последние 2,5 года не для того, чтобы теперь подавлять свои чувства. Он не отрицал их, по крайней мере, перед самим собой. Проблема заключалась в том, что он не знал, что с ними делать. Он не представлял себе, что Оби-Ван может чувствовать к нему то же самое. В конце концов, Энакин был его учеником. Падаваном. Оби-Ван знал Энакина, когда тот был ещё ребенком. В довершение ко всему этому, Оби-Ван был, пусть и в прошлом, членом Совета Джедаев. Со стороны Энакин видел в Оби-Ване фантастического джедая, даже учитывая его привязанности. Он был добрым, сильным, мудрым - и чертовски привлекательным, - его все уважали и почитали. Он был независимым, уверенным в себе и культурным. У Оби-Вана не было ни одной причины проявлять к Энакину интерес, который Джедаи всю жизнь учили его считать порочным. Не говоря уже о том, что Оби-Ван видел Энакина в его худшем обличье: в рабстве у Ситхов, с желтыми глазами, пораженного тьмой. В мучительной депрессии, на грани кататонии, в ловушке постоянных воспоминаний о пытках, через которые он прошел, и убийствах, которые он совершил. Полностью беспомощным из-за приступа мигрени или многочасового диссоциативного расстройства. После такого Оби-Ван не мог интересоваться им в романтическом или сексуальном плане. После того, как спас его от тьмы и по сути стал его опекуном - единственным существом, ради которого Энакин продолжал жить. Но что, если чувство было взаимным? Оби-Ван любил его - это был факт, признанный обоими. Более того, Оби-Ван сделал все ради него. Он посвятил себя Энакину. Заботился о нем, поддерживал в нем жизнь, утешал его, когда тот часами рыдал, находясь в своей ментальной тюрьме. Оби-Ван не просто выходил его, но затем помог ему реализовать лучшее, что в нем было. Помог Энакину раскрыть весь потенциал, дарованный ему Силой, и покончить с правлением Ситхов раз и навсегда. Важнее всего было то, что Оби-Ван делал это все не потому, что был обязан, а по собственному желанию. Выбор - всё сводилось к нему. Оби-Ван выбрал делать всё это для Энакина, потому что любил его. Хотя ему было нелегко признать это и выразить словами, Энакин это знал. Знал, потому что чувствовал. Вот и все. Даже если Оби-Ван не разделял чувств Энакина и любил его как друга, с этим нужно было что-то делать. Потому что иначе это будет преследовать Энакина до конца его дней. Во всей вселенной было только одно сдерживающее обстоятельство, которое на давало ему подбежать к Оби-Вану, когда тот вернется с задания, и потребовать у него ответа. Это обстоятельство было человеком по имени Падме Амидала. Стоя на её просторной веранде и наслаждаясь теплым бризом, который никогда не был свежим на этой индустриальной планете, Энакин вопрошал её: - Мы с тобой друзья, верно? Падме накрутила прядь волос на палец и рассмеялась - в Силе её смех был похож на музыку. - Ты серьезно спрашиваешь? Нет, на самом деле он не сомневался. Падме всегда ему нравилась и была прекрасным другом. Она была целостной, храброй и хорошо разбиралась в людях. Было заметно, что сейчас она счастливее, чем была до окончания войны. Она просто светилась от наслаждения своей работой, чего Энакин никогда не замечал за ней во время войны. Она была красива, умна, добра...и влюблена в него. В этом и заключалась проблема. Ну ладно, не то, чтобы это было проблемой, но с этим нужно было разобраться. Потому что он тоже её любил, но не так, как предполагалось изначально. Это было вполне естественно: сбежав из рабства Сидиуса, он узнал, что у него есть жена. Падме любила его, формально они ещё были женаты, и он нисколько не винил её в том, что отказалась обменять его на Гривуса. Из-за её отказа он оказался у Ситхов и стал Вейдером. Падме всегда была - и сейчас оставалась - прежде всего государственным служащим, а Гривус был безжалостным чудовищем. Энакин в то время был джедаем и думал, что, должно быть, поэтому принял произошедшее. Энакину казалось, что он простил её ещё в начале своего плена - это время было полностью вычеркнуто из его памяти. Так и было: он не винил Падме, не злился на неё, он её простил... Но мысли об этом никуда не делись. Он понимал, что эти мысли будут посещать его при каждом поцелуе, прикосновении к ней или интимных отношениях. Он никогда не сможет отделаться от мысли, что, несмотря на её раскаяние, чувство вины и искренние извинения, она принесла его в жертву. Конечно, она сделала это ради всеобщего блага, но, тем не менее, она им пожертвовала. Лишила его свободы. Она этого не хотела. Она ненавидела себя за это и впала в такую же глубокую депрессию, как и он сам...но она сделала то, что сделала. Они оба об этом знали. Их отношения были разрушены. Поэтому в тот день, когда он высказал ей это всё на веранде, она одарила его печальной улыбкой и сказала, что всё понимает. - Точно? - Абсолютно, - ответила она, пристально глядя на него, и внезапно он почувствовал, что она действительно понимает. - Честно говоря, у меня было ощущение, что у нас ничего не получится. - Я пытался, - сказал Энакин. - Не знаю, лучше ли так будет для тебя, но ты заслуживаешь того, чтобы знать правду. Я хотел ответить тебе взаимностью, но просто не могу. - Я понимаю, - заверила его Падме. Он ощущал её грусть, разочарование и что-то ещё - почти облегчение? - Но позволь спросить...почему ты мне говоришь об этом сейчас? Он замялся и нахмурился. - Есть...кое-кто. Он явственно ощутил вспышку любопытства, исходящую от неё. Кое-кто? Он слышал её мысли: Кто? - и через мгновение она сообразила. Он видел, как её осенило, и она присела на диван в некотором ошеломлении. - Оби-Ван, - это был не вопрос. - Оби-Ван, - подтвердил он, и сразу начал думать о том, где тот сейчас находится и чем занят. - Он в курсе? - Пока нет. Падме задумалась, приложив палец к губам. Она ничего не говорила, и Энакин не мог вынести этого молчания. - Я знаю, тебе не нравится, когда читают твои мысли, - осторожно начал он, и она перевела на него взгляд, - но ты испытываешь облегчение. Падме опустила палец, скривив губы в задумчивости, и отвернулась. - Есть немного, - призналась она. - Почему? Она склонила взгляд и уставилась на свои руки, сложенные на коленях. - Не хотела говорить тебе, - медленно и задумчиво начала она, - потому что тогда не осталось бы никаких шансов для нашего воссоединения. Это было эгоистично с моей стороны, но, полагаю, я и есть эгоистка. Он рассмеялся - это было далеко от истины. - О чём ты? - О наших отношениях, Эни. С самого начала. Наша свадьба не была настоящей. Мы знали - по крайней мере я так думаю, - что это была скорее помолвка. Но мы...о, Эни, мы никогда не подходили друг другу, несмотря на то, что мне этого очень хотелось. Я люблю тебя и никогда не перестану любить, но... нам не судьба быть вместе, - казалось, она копила это в себе веками, а теперь её прорвало. - Скрывать наши отношения было ужасно. Я терпеть этого не могла. Конечно, было некое очарование и таинственность в наших свиданиях в моем кабинете или на миссиях, где нас могли застукать в любой момент. Но нам обоим приходилось идти на большие жертвы. Мне было противно лгать своей семье; ты лгал Оби-Вану, который и был твоей семьей. Мы постоянно находились в напряжении от мыслей, что если о нас узнают, тебя выгонят из ордена из-за меня, а я лишусь работы из-за тебя... Оно того стоило, я любила тебя, и год, проведенный без тебя, был худшим в моей жизни, но Эни, мы не знали друг друга. Иногда я не уверена, что мы на самом деле нравились друг другу. В смысле, конечно, мы нравились, но у нас просто не было времени быть парой. Ты возвращался с задания, а я была занята, или у меня появлялся выходной сразу после твоего отбытия. Мы не могли пойти куда-то или делать что-то вместе. Я хотела держаться с тобой за руки на людях, хотела быть твоей женой; хотела, чтобы в голонете были фотографии наших поцелуев. Но у нас этого не было. У нас была любовь, приверженность и секс. Я хотела иметь семью. Хотела счастья и безопасности, уверенности в будущем. А ты... Она вдруг замолчала, зажав рот рукой, её глаза расширились. Она отвернулась. - В чем дело? Она натянуто улыбнулась. - Да ничего. - Падме... - Иногда ты меня пугал, - выпалила она, снова повернувшись к нему, и он даже без Силы видел по её глазам, что она не лжет. Он чувствовал, что она ненавидит себя за это, но она была абсолютно честна. - Однажды ты кое-что сделал - я не знаю, помнишь ли ты это, но если нет, я должна тебе рассказать. В голове Энакина возник образ, созданный её беспокойством. Теплый песок, тоска, страх. Татуин. Ой - он подумал, что понимает, о чем она говорит. Мама. - Разрешаю тебе прочитать мои мысли, но только в этот раз, - понимающе сказала она с легкой улыбкой, - чтобы мне не пришлось говорить это вслух. Он кивнул и отвернулся. - Я не помню, но Сидиус рассказывал мне. Оби-Ван не поверил, но я знал, что это, должно быть, правда, - его охватил стыд. - Знал, потому что сделал бы это снова. - Я тебя больше не боюсь, - искренне ответила она, - но... я не психолог, но, оглядываясь назад, я думаю, что тебе требовалась помощь, которую никто не был готов тебе оказать. По крайней мере, не я. Я любила тебя, но не думаю, что этого было достаточно. В её словах явно читался скрытый подтекст - намек на то, что у него были проблемы ещё до похищения ситхами; что раз он однажды устроил массовую резню, это могло повториться. Если бы она знала, что Сидиус сказал во время их последнего боя о своих видениях, в которых фигурировала галактическая империя с Энакином - нет, с извращенным, чудовищным созданием по имени Дарт Вейдер - в роли правой руки Лорда Ситхов. Одиноким, опустошенным, снедаемым ненавистью к себе и неутолимой жаждой убийств. - В глубине души ты хороший человек, - сказала Падме, которая, казалось, поняла, о чем он подумал. - Возможно, лучший из всех, кого я знаю. Когда мы с тобой встретились, ты вовсе не был невинным, но был таким добрым. Ты был самоотверженным и заботливым, несмотря на то, что тебе всю жизнь внушали, что ты - чья-то собственность. Таков ты на самом деле, и я возмущена тем, что Ситхи пытались тебя изменить. Ты прав: я знаю, что ты простил меня, и я тебе за это очень благодарна, но не уверена, что когда-либо смогу сама себя простить. Я тоже не хочу, чтобы этот поступок бросал тень на наши отношения. Думаю, так будет лучше. - Твоя поддержка много значит для меня, - искренне сказал Энакин. - Надеюсь, это не повлияет на нашу дружбу. - Обещаю, что не повлияет, - ответила она. - Возможно, я найду себе другого, а может и не найду, но я правда очень рада за тебя, Эни. Оби-Ван сделает тебя счастливым; он как никто другой заслуживает твоей любви. Ну вот и всё. Падме благословила его, сняв камень с души, и теперь им овладела тоска по Оби-Вану. Каждый день, работая над кораблями и исследуя город, он думал об Оби-Ване. О том, как они живут в теплом, солнечном мире и вместе стареют, доживая остаток своих дней в мирной, спокойной, домашней обстановке. Осталось только рассказать об этом ему...