Список Желаний

Рон и Гермиона уставились на него в потрясённой тишине. — Скажите что-нибудь, — сказал Гарри. — Но ты же любишь Ламорака, — сказал Рон. — Я почти в него влюбился, да, — сказал Гарри. — После Джинни тебе никто не нравился так сильно, — сказала Гермиона. — Забавно, но это не особо помогает, учитывая, что Ламорак это одновременно тайный Драко Малфой и он на грани смерти. — Он не может по-прежнему нравиться тебе теперь, когда ты знаешь, что всё это время он обманывал тебя, — сказал Рон. — Но в этом-то и дело! — сказал Гарри, меряя шагами гостиную Рона и Гермионы. — Он меня не обманывал. Он маскировался совершенно обоснованно, а я просто умудрился в него влюбиться! Я обдумал это уже тысячу раз. Ни разу не было, чтобы он попытался как-то сблизиться со мной. Это всё было моей инициативой. — И он притворялся, что натурал, — задумчиво сказала Гермиона. — Он сделал всё возможное, чтобы сохранить ваши отношения платоническими. Даже несмотря на то, что уже какое-то время хотел с тобой встречаться, судя по всему. — Я просто не могу перестать думать о том, как я постоянно жаловался Ламу на Драко, — сказал Гарри. — Блядское всё. И он просто сидел и слушал меня. — Он должен был рассказать тебе раньше, — непреклонно сказал Рон. — Уверена, что ему нравилась дружба с Гарри, не омрачённая их прошлым, — сказала Гермиона. — Гарри, знаешь, он изменился. Написал мне письмо после войны. — Оно было идиотским? — спросил Рон. — Потому что моё было идиотским. Дорогой Уизель-слизень! Я написал это письмо хорошими постоянными чернилами, потому что знаю, как сильно ты будешь его беречь. Видишь ли, ты был прав насчёт всего, а я был не прав. Напишу следующее предложение большими буквами на тот случай, если ты захочешь поставить его в рамку.

Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ Подпись — Драко Л. Малфой

За что, можешь спросить ты? И я отвечу: за всё! За все Плохие Поступки. Искренне сожалею о них. Глубочайшие сожаления и т.д. На ум приходит тот раз, когда я случайно отравил тебя, и разные оскорбления в течение всех этих лет касательно твоей матери. И за «Уизли Наш Король», хотя я до сих пор считаю, что это одно из лучших моих стихотворений. Разве это не трагично, когда плохие люди творят хорошее искусство? Дай мне знать, если тебе нужны рекомендации по материалу для рамки. Я знаю одного великолепного парня с Кингс-Роуд, который изготавливает рамки практически задаром. Я написал это письмо своим лучшим почерком исключительно для тебя, Уизель-слизень, я надеюсь, ты это ценишь. Мне искренне жаль. Искренне твой, Драко Л. Малфой Гарри с улыбкой отдал письмо Рону. — Что странно, так это то, что… я вроде бы понимаю это сейчас, — сказал он. — Типа, в это может быть сложно поверить, но теперь я понимаю, что он не пытался быть кретином в этих письмах. Ему просто было слишком неловко, чтобы извиниться без шуток. — Разве это было не очевидно? — нахмурилась Гермиона. — Для меня было очевидно, что он изменился, потому что пытался шутить со мной, а не использовать своё чувство юмора в качестве оружия против меня. — А каким было твоё письмо? Дорогая Гермиона Грейнджер! Слушай. В общем. Ладно. Я не должен был смеяться над твоими зубами. Которые теперь выглядят отлично, кстати говоря, ты на самом деле сейчас хорошо выглядишь. Честно! Гораздо лучше, по моему мнению, быть уродливым ребёнком, который расцветает во взрослой жизни, чем наоборот. Конечно, мне повезло быть красивым ребёнком, который вырос в прекрасного молодого человека. Я, вообще-то, не знаю, зачем всё это написал. Прости, что называл тебя грязнокровкой. Боже, это была резкая смена темы. Знаешь, это уже четвёртый вариант этого письма. Они все вышли просто кошмарными, так что я решительно настроен отправить последнее, независимо от того, насколько плохими будут его структура и стиль в конце концов. Восстановилась ли твоя рука после того, как тебя искромсала моя тётушка Белла? Это был ужасный инцидент. Если ты когда-либо вернёшься в поместье Малфоев, уверяю, тебе предоставят лишь чай, торт и благодарность. Больше никаких пыток! Боже милостивый, как же мне некомфортно тебе писать. Э. Слушай. Практически всю свою жизнь я был отвратительным маленьким говнюком по отношению к тебе, и нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы загладить свою вину, но тебе стоит знать, что мне невыносимо стыдно за себя, и я думаю о тебе по ночам, кривлю лицо в подушку и просто хочу умереть. Это письмо невероятно эгоистично, вообще-то, правда? Третье было лучше, но я сжёг его в оптимистической уверенности в том, что смогу его улучшить. Наверное, я хочу сказать, что не ожидаю, что ты меня простишь, и у тебя есть полное право ненавидеть меня всю жизнь, но, я подумал, тебе стоит знать, что мне жаль. И что я знаю, что ты умнее меня. (Это, на самом деле, никак не связано с извинением, но я подумал, что ты это оценишь.) Ладно, думаю, я уже достаточно смутил нас обоих. Желаю тебе всевозможного счастья. Искренне, Драко Л. Малфой — Это письмо гораздо искренней моего! — сказал Гарри. — Луна говорит, что Драко более комфортно общаться с женщинами. — Я хочу сказать, это всё равно невероятно плохое письмо с извинениями, — сказал Рон. — Он что, не мог просто последовать шаблону? «Прости, что я был невыносимым расистом в том, что касалось чистоты крови, искренне, Драко Малфой»? — Думаю, он действительно размышлял о каждом человеке, перед которым извинялся, и о том, что сделал с ним, — сказала Гермиона. — Он просто… выбрал неправильный тон. — Он кашляет кровью, — сказал Гарри. — Сказал, что ему мало осталось, — он нахмурился. — Он так и не побывал в Каире. Я спас его от того блядского пожара, я свидетельствовал на суде над ним, я думал, что он в безопасности, понимаете? — Ты уже давно знаешь, что Драко умирает, Гарри, — сказала Гермиона. — Да, но я не знал, что он один из моих лучших друзей! Гермиона и Рон переглянулись. — Что ты будешь делать? — спросил Рон. — Он меня любит, — сказал Гарри. — Даже не знаю, что мне с этим делать. — А ты его любишь? — Как я могу? Это так сложно… и чертовски безнадёжно… — Гарри опустился в кресло и уронил голову на руки. — Я не хочу влюбляться в него. И без того всё уже достаточно грустно. Рон и Гермиона предложили своё утешение, варианты возможных решений, но бесполезно. Дело было в том, что единственным человеком, с которым Гарри хотел поговорить, был Ламорак. *** Драко сидел на узкой односпальной кровати в крошечной чердачной комнате с покатым потолком. Он выглядел очень маленьким в своей старомодной пижаме, окружённый десятком пухлых белых подушек. В руках он держал, как ни странно, пяльцы для вышивания. — Ты здесь живёшь? — спросил Гарри. — Здесь немного дерьмово. Разве ты не должен быть каким-то там плейбоем-миллионером? — Здесь есть душа, — возмущённо сказал Драко. — Как ты вошёл? — Твоя мама меня впустила. Она вернулась в поместье отдохнуть, — Гарри огляделся в поисках стула, увидел, что он завален одеждой, и вместо этого опустился на край кровати Драко. Драко подвинул ноги в сторону, глядя с подозрением. — Разве ты не должен быть на работе? — Не-е-е, — сказал Гарри. — Я уволился. Драко опустил свои пяльцы. — Что? — Ты был прав. С ней у меня плохой баланс между работой и домом. Да и вообще, так я смогу составить тебе компанию. Драко выглядел крайне обеспокоенным. — Составить мне компанию? — Если ты не против? Я просто осознал, что единственный человек, с которым я хочу про тебя говорить — это ты. Драко смотрел на него несколько секунд, прежде чем ответить. — Кто я такой, чтобы отказать Спасителю волшебного мира в том, чего он хочет, — сказал он. Гарри склонил голову. — Если бы ты сказал это как Ламорак, я бы подумал, что это довольно смешно, но когда ты говоришь как Драко, кажется, будто ты издеваешься. — Я не издеваюсь, — сказал Драко. Гарри ухмыльнулся. — Ладно, — сказал он. — Круто. Хорошо, — он достал свой рюкзак. — Ты ничего не ешь, так что я принёс тебе кубики льда с разными вкусами. — Звучит просто отвратительно, — сказал Драко. — Дай попробовать. Гарри передал ему форму с замороженным фруктовым соком, который сделал вчера вечером. Драко осторожно попробовал кубик, словно маленькое животное в дикой природе. — Неплохо, — сказал он. — Знаешь, вообще-то, отлично, — сказал Гарри. — Потому что с Ламораком наши разговоры были односторонними. А теперь мы можем поговорить и о тебе. Драко выглядел ошарашенным. — Я очень скрытный человек! — О, да ну тебя, я раскрыл тебе своё сердце! Ты можешь рассказать мне парочку мелких секретов. — Думаю, ты уже достаточно знаешь о моих секретах, — многозначительно сказал Драко. — Ты меня любишь, а мне ты нравишься, мы квиты. — Я думал, ты говорил, что это сложно. — Сложно, — просто ответил Гарри. Драко опустил глаза, его пальцы крепко сжали края пяльцев. — Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросил Гарри. — Нормально, — сказал Драко. — Я на низкой дозе морфина. — Магловская медицина? — Не начинай, — сказал Драко. — Я не начинал! Просто хотел сказать, магическая медицина ведь наверняка лучше? — Её действие ослабевает с каждым разом, а морфин вызывает привыкание, так что я перебиваюсь с одного на другое. По вечерам обхожусь обезболивающим из Святого Мунго, когда слизеринцы возвращаются с работы домой. — Значит, теперь ты прикован к кровати? Драко поёрзал на подушках. — Я… я пытаюсь не думать, что это навсегда. Может, у меня будет ещё один хороший день, и я снова смогу выйти на улицу. — Но пока что ты вышиваешь. — Я делаю великолепный платок для Пэнси, в который она будет рыдать на моих похоронах. — Ты сейчас серьёзно? Драко передал ему пяльца с тканью. На ней было много вышитых слов и символов: «Я слежу за тобой! (Маленькое Привидение)», «Забывай меня на свой страх и риск», «У тебя появятся морщины, а у меня нет», восемь змей с крошечными вышитыми именами под ними (Драко, Пэнси, Блейз, Милли, Дафна, Астория, Грэг, Винс). — Пока что это самый жуткий подарок, который я когда-либо видел, — сказал Гарри. — А фанаты дарили мне много жуткого дерьма. Драко выглядел довольным его словами. — Спасибо, — сказал он. — Что за жуткое дерьмо? — О боже, с чего начать, — сказал Гарри. Драко забрал у него пяльцы и продолжил работать. — Наверное, самым ужасным был человек, который отправил мне по почте своё ухо. — Своё ухо? Настоящее ухо? — Ага. Оно было под чарами анабиоза. Это была моя первая неделя в школе мракоборцев, а я уже был просто переполнен, знаешь, потому что все вели себя так, блядь, странно из-за того, что попали в один класс со мной… После истории про ухо он рассказал Драко о девчонке, которая испекла ему печенье. — Это вроде бы нормально, да? Печенье. Так вот, она посмотрела, как я съел одну, сумасшедшими глазами, а потом сказала: «Я посолила её своими слезами» — и что влюблена в меня с тех пор, как я был ещё ребёнком. Смех Драко превратился в кровавый кашель. Гарри призвал ему стакан воды. — Ты в порядке? — Неудивительно, что ты не отвечаешь на мою любовь, — сказал Драко. — Ты привык к такой высокой романтике. Если я дам тебе крекер с моей спермой, ты передумаешь? — О, неизбежно, — сказал Гарри. — Думаю, это как раз станет последней каплей. Драко улыбнулся и откинулся на подушках. — Ты не злишься, — сказал он. Гарри сжал щиколотку Драко через толстое одеяло. — Нет. Я тебе доверяю, Лам. — Ты собираешься продолжать меня так называть? — Только если ты не против. — Я не против, — сказал Драко. — Это напоминает мне о том, что я чувствовал бы, если бы встретил тебя впервые. — «Господи боже, этот человек что, умирает?» — Господи боже, я уже много лет не встречал кого-то, с кем так весело и легко разговаривать. — Не преувеличивай, Поттер, — сказал Драко. — О, заткнись и съешь ещё один кубик льда. — У тебя есть с яблочным вкусом? — Ага. Драко съел ещё один кубик. — Продолжай, — сказал он. — Расскажи мне ещё про своих жутких фанатов. — Получается монолог. — Мне больно говорить, — сказал Драко. — Это идеальная возможность для твоего эгоизма захватить полную свободу действий. — Ты же шутишь, правда? Если бы ты сказал это как Лам, я бы подумал, что ты шутишь. — Предполагай, что 90% того, что я говорю, — это шутка, Поттер. — В школе тоже было так? — Большая часть моей жестокости объяснялась лишь попытками развеселить остальных, да. — Прости, не хотел заставлять тебя говорить. Ладно. В общем. Жуткий подарок номер три: любовное стихотворение, написанное кровью. — Хотя бы хорошее стихотворение? — Молчи, — сказал Гарри. — Настало моё время сиять. Конечно, это было плохое стихотворение. Пока Гарри говорил, руки Драко постепенно останавливались. Время от времени он кривился. — Ты в порядке? Драко кивал. — Продолжай, — говорил он. — Это отвлекает. Через час Гарри практически охрип, так что Драко выбрал книгу, и Гарри наложил на неё читательные чары. Драко то выныривал из сна, то снова засыпал, но всегда казался довольным, видя, что Гарри по-прежнему рядом, в изножье кровати, так что Гарри остался.