Верни мне надежду

Здесь нечаянная связь, там нетронутая вечность. Расскажи мне, не смеясь, что такое человечность?

      Ребекка вошла в кабинет Клауса и устало опустилась в кресло. Первородная вампирша выглядела так, словно только сейчас ощутила на себе весь груз прожитой жизни.       — Я за тысячу лет так не уставала, как за те недели, что она живёт в этом доме, Ник, — блондинка своим речами буквально вынудила брата обратить на неё внимание. — Она невыносима! Суррогатная мать твоего ребёнка невыносима!       — Это происходит не то чтобы часто, но сейчас я согласен с сестрой. — В кабинет вошёл Элайджа. — Что тебя вообще зацепило в ней?       — А тебя, что тебя зацепило в волчице, брат?       — Помнится, как-то Давина, ещё не умея управлять своей силой, сотрясла землетрясением весь Французский квартал, — Ребекка не собиралась ждать, пока братья обсудят личную жизнь, её волновали другие проблемы, — а она без всякой магии обрушит на нас крышу этого дома, вот увидите!       — Чего вы хотите от меня? — спустя пару минут Клаус не выдержал прожигающих кожу взглядов и молчаливого укора родственников и готов был взорваться.       — Она носит твоего ребёнка, ты и разберись с этим, — уже не просила, а требовала младшая Майклсон.       

***

      Нехотя спустившись вниз, Клаус застал очередную ссору вампира и оборотня. Они кричали друг на друга, и одна вот-вот готова была наброситься на другую. Оборотни и вампиры были врагами испокон веков, таков замысел природы, одни созданы, чтобы уничтожать других, против одной силы всегда найдётся другая.       Сейчас вражда двух видов сверхъестественных существ была очевидна, как никогда. Ею буквально был пропитан воздух и пропах каждый дюйм этого дома. Каждая, будучи заложницей обстоятельств, считала, что совершенно заслуженно имеет права ненавидеть весь мир.       Собрав последние крупицы терпения, Клаус встал между ними, не давая случиться драке, которая едва не грянула.       — Вы обе, похоже, выжили из ума! Что опять произошло? — спросил гибрид, заранее зная, что внятного ответа всё равно не последует. Для стычек эти двое могли использовать любой, даже самый мелочный повод. Клаус заглянул в глаза каждой и увидел в них коктейль из ненависти к нему, к друг другу, к миру.       Тысячу лет он жертвовал жизнями и интересами кого угодно во имя себя самого, не испытывая при этом совершенно никаких чувств, просто ставил перед собой цель и добивался её, несмотря ни на что.       Но сейчас Клаус Майклсон ощутил привкус горечи на губах — этой горечью было сожаление, ему было жаль. Первородный гибрид никому об этом не говорил, но он понял с первого взгляда, что за образом легкомысленной блондинки скрывалось нечто большее. Для него она олицетворяла невинность и неугасающую веру. Веру в хорошее даже там, где его, казалось бы, невозможно найти.       «Я знаю, ты влюблён в меня, а того, кто способен любить, всё ещё можно спасти»,— в сознание гибрида проник её голос, а следом и понимание того, что он убивает её, и на сей раз его кровь не панацея.       Имя «Кэролайн» значит «человек». И она оправдывала его, даже в вампирской шкуре она сумела остаться хорошим человеком, но ещё немного, и ненависть, что он пробудил в ней, принуждая делать то, что она не хочет, погубит в ней всё хорошее.       Клаус был растерян. Две женщины стояли по обе стороны от него. С одной стороны — нечаянная связь, с другой — нетронутая вечность, которую он так и не рискнул разделить с ней. Каждая из них ждала, что Клаус примкнёт на её сторону, а он думал сейчас о том, что же такое настоящая человечность?       — Ну, так что на этот раз? — снова заговорил Клаус, хоть ему не очень-то и хотелось.       — Скажи ей, пусть за мной не ходит! — крик Кэролайн почти перешёл в визг. — Я вампир и не хочу, чтобы за мной оборотень ходил!       — Я буду за тобой ходить! На тебя мне плевать, но за своим ребёнком я буду следить, вдруг ты отравишь его аконитом? — волчица уступать явно не собиралась. — Откуда мне знать, что у тебя в голове.       — Сказала та, что сама чуть не отравила его аконитом! — Клаус резко оборвал Хейли.       Затем он повернулся к вампирше и, взяв её лицо в свои ладони, посмотрел в глаза, ища где-то в их глубине тот свет, который когда-то поманил его.       — Я знаю, я перед тобой виноват очень во многом, но пожалуйста, Кэролайн, пожалуйста…       Она молчала, чувствуя, как на мгновение бурлящий вулкан гнева затих.       — А ты не подходи к ней, если она не хочет, — на сей раз слова были обращены к Хейли, хотя он по-прежнему глядел в глаза Кэролайн.       — Что?       Первородный резко повернулся лицом к волчице, и от неожиданности она отступила на пару шагов.       — Не провоцируй её, — прошипел Клаус, — не лезь.       — Кэролайн, ты готова? — Ребекка спускалась по лестнице вниз. — Нам пора к врачу. И не возражай! — она предвосхитила недовольный крик. — Сотни женщины убили бы, чтобы забеременеть. — Под сотней в первую очередь она подразумевала себя. — Надо за собой следить. Заодно узнаем, племянник у меня или племянница.       — Я с вами, — спохватилась Маршалл, натягивая кофту.       — Нет, — отрезала первородная, взяв Кэролайн за руку и потянув к выходу, — оборотням лучше не появляться в квартале. Я тебе всё потом расскажу.       — Хоть бы это была девочка, — обронила Форбс, на ходу хватая сумочку.       — Тебя это не должно волновать! — острый укол материнской ревности прямо в сердце, глаза волчицы вспыхнули огнём.       — А меня и не волнует, просто не хочу, чтобы мини-Клаус доставал меня ещё и изнутри, мне достаточно того, что снаружи! — выкрикнула Кэр и громко хлопнула дверью.       Вибрация от этого хлопка заставила задрожать стеклянные статуэтки, что стояли на столике у двери. И Майклсон был вынужден согласиться со своей эмоциональной сестрой.       — Она обрушит крышу этого дома, — вздохнув, произнёс гибрид.       — Я живу уже тысячу лет и не могу точно сказать, верю ли я в Бога, но сейчас я молю его послать мне терпения, — пробормотала Майклсон и вышла вслед за Кэролайн.       

***

      По дороге от врача Ребекка иногда позволяла себе отвлекаться от дороги и бросала взгляд на Кэролайн, что, на время усмирив своих демонов, мирно дремала на пассажирском сидении рядом. Где-то в глубине души Майклсон понимала, что гнев вампирши — всего-навсего способ защититься. Если она перестанет злиться, это будет означать, что она сдалась и смирилась с ролью «хранилища для ребёнка», которую отвёл для неё Ник на ближайшие месяцы.       Ребекку безумно выматывали все её капризы. Она била посуду, пакостила, как только могла. Она начинала кричать с рассветом и замолкала, только когда проваливалась в сон. Сотню раз в день первородная прикладывала неимоверные усилия, чтобы не свернуть маленькой засранке шею, но в то же время она смотрела на неё и видела себя.       Ведь младшая Майклсон делает практически всё то же самое — плетёт интриги, решается на предательство и подлости, бунтует и протестует. Протестует против картины мира, уготованной для неё старшими братьями. И Элайджа, и Клаус всю жизнь диктуют ей, как ей следует жить, из любви и безмерной заботы; они точно знают, как лучше для сестры, забыв при этом поинтересоваться у неё — а чего же хочет она?       Поэтому, хоть первородная вампирша и не подавала виду, борьба Кэролайн её подкупала. И хоть её собственный тысячелетний опыт упрямо твердил, что это невозможно, в глубине души она желала Кэролайн победы. И пусть это мужской мир, но есть женщины, чьим тиранам стоит быть начеку. Может, блондинка — вампирша из таких? «Борись, девочка, и, возможно, ты победишь»,— подумала первородная, глядя на неё спящую.       Машина притормозила, и Кэролайн, проснувшись, обречённо вздохнула.       — Приехали… В тюрьму…       Но, выйдя из машины, Форбс вдруг оказалась выброшенной в людское море. На мгновение она растерялась и даже хотела впрыгнуть обратно в тесное и уютное авто, но потом она всё ж решилась спросить:       — Ну и где мы?       — Пойдём пройдёмся, выпьем где-нибудь кофе, — ответила Майклсон, вытаскивая руку из кармана брюк, чтобы убрать с лица прядь волос. — Мне почему-то показалось, что ты не очень хочешь домой.       «Что на тебя нашло? Ты же меня не выносишь», — спросила Кэролайн взглядом.       — Мы девочки, и должны помогать друг другу, — ответила Ребекка вслух.       Две симпатичные блондинки сидели в одном из городских кафе за маленьким столиком у окна и ловили на себе взгляды проходящих мимо мужчин.       — Может, загипнотизировать кого-нибудь из них? — мечтательно проговорила вслух Ребекка. — Влюбится, отпишет мне дом, бизнес…       — Мы вампиры и не можем владеть имуществом, забыла? — улыбнулась Форбс.       — Улыбаешься, — Майклсон улыбнулась в ответ. — Впервые за эти недели вижу, чтоб ты улыбалась. Послушай, — она будто бы перешла к более важной теме и стала серьёзней, — я понимаю, ты борешься. Я делаю то же самое уже на протяжении тысячи лет. Мои братья всегда решали, что и как будет для меня лучше, а у Ника вообще есть любимая забава, чуть что, класть меня в гроб с клинком в груди. — Она опустила глаза в чашку. — У тебя нет никаких причин помогать моему брату стать отцом, но, раз уж я так и не получила лекарства и не стану мамой, дай мне шанс стать тётей.       

***

      В дом на плантации они вернулись, когда уже стемнело. И стоило Кэролайн только переступить порог, как к ней подлетела волчица. Сейчас Хейли выглядела ещё более грозной, чем в волчьей шкуре.       — Ты где была! Я места себе не нахожу! — она схватила вампиршу за воротник.       В это же мгновение к волчице подлетела Ребекка и оттолкнула её. Хейли опешила — с тех пор, как она находилась в доме первородных, Ребекка всегда была на её стороне. Маршалл едва сдержалась, чтобы не заплакать от досады, ведь ещё немного, и она окажется одна против всех.       — Перестань. Я понимаю, материнская ревность и всё такое, но, — Майклсон говорила спокойно, но голос был холодным и властным, — она не обязана делать это. Не обязана терпеть все прелести беременности, не обязана чувствовать, как твой ребёнок на позднем сроке будет ломать её кости, ведь мы не знаем, какой силы это сверхъестественное дитя. И всё, что ты можешь — быть ей благодарной.       

***

      Кэролайн сидела в кабинете и смотрела в экран ноутбука, волосы спадали на лицо. Клаус не мог видеть её глаз, но видел улыбку. Гибрид подошёл и присел на корточки рядом с ней.       — Как прошёл день?       Но Форбс даже не повернула головы, сделав вид, что в комнате, кроме неё, никого нет. Разговор с Ребеккой заставил её пересмотреть свои принципы, но полностью отказаться от них она была не готова, поэтому сменила тактику крика на молчание. Если бы только мужчины знали, какие вулканы извергаются внутри женской души, когда она молчит.       Клаус понял, что ответа он не дождётся, даже если прождёт вечно. Поднявшись, он направился к выходу.       — Это девочка, — прошептала она ему в спину, — будет девочка.       Майклсон не обернулся, но в этом не было необходимости, Кэролайн и так почувствовала его улыбку и невольно улыбнулась сама. И он тоже это почувствовал.