В плену колдовских зеленых глаз

Раненая птица неба не боится...(с)

- Эй, Баки! - радостно приветствует любимого Стив. - Слышал уже новость: у Локи родится омега. - О, да! Тор сам мне позвонил... в семь утра. В семь утра, представляешь! Я в этот день планировал выспаться — у меня выходной. А он все «омежка, у меня родится омежка!». Молодые мужчины весело рассмеялись. - Это же наш Тор, ему плевать на время. Когда он счастлив, он на часы не смотрит и готов всему миру трезвонить, делясь своей радостью. - Ну что, ты готов? - Барнс кивнул в сторону самолета, который уже ждал их. Совсем рядом с ними располагался аэродром, от куда совершались парашютные прыжки. - Или струсил? - подколол ему Джеймс, увидев, что Стив замер и не двигается с места. А Роджерс и, правда, боялся, но не за себя — за Джеймса, и так не кстати нахлынули давние теплые воспоминания о их интересной юности. Их первый прыжок они совершили одиннадцать лет назад, учась в военном десантном училище. Первый прыжок — самый волнительный и невероятный в их жизни. Стив редко, когда боялся и вел себя расслаблено. А вот Баки испугался и трясся чуть ли не как осиновый лист по ветру. Он, конечно, гордый и будет все отрицать, но Стив помнит эти красивые серо-голубые глаза, в которых плескался страх. Глаза цвета пасмурного неба. А еще он помнит, как Баки тогда смотрел на него. Жаль, что они упустили столько времени и не разглядели любовь. - Да, вот вспомнил наш первый прыжок. Невероятный тогда был день. Помню, как ты испугался. - Тебе показалось, - улыбается Джеймс, понимая, что Стив читает его как открытую книгу. Барнс не очень любит вспоминать тот день — там слишком много ошибок. Он тогда действительно испугался, а сил ему предал молодой красивый альфа: уверенный, смелый, с невероятно теплыми глазами. А сейчас такими родными. И Джеймсу совсем не хотелось упасть в грязь лицом. Да только... кто-то влюбляется с первого взгляда или с первого касания. У Тора любовь произошла с первого столкновения. А он влюбился в небе, средь облаков и дикого холодного ветра. Такой была его любовь. Теплые глаза даровали ему уверенность. А когда они прыгнули, страх вдруг испарился. И все, что он помнит, это свое дико колотящиеся сердце и мягкую нежную улыбку Стива, адресованную ему. И любовь к этому красивому альфе пронзила его сердце тупым кинжалом, на острее которого был яд. Так ему тогда казалось. Очередная ошибка — он тогда струсил, отвергнув любовь и как ему казалось, вырвал ее из своего сердца. Ведь им обоим это ни к чему. Он думал, что испортит жизнь красивому альфе, потому что он не омега и не сможет подарить ему детей. Да только он не знал, что он для него истинная пара. А вот Стив сразу все понял, почувствовал. А после учебы жизнь их разбросала по разным уголкам земли. По специальности они работать не стали. Роджерс поддался в опасный спорт, став профессиональным боксером. И путешествовал по миру, зарабатывая одну медаль за другой. А Джеймс... открыл свою фото-студию. И лишь не так давно они встретились и уже не смогли отпустить друг друга. Столько лет впустую, но лучше поздно, чем никогда. - Идем, - уверенно сказал Баки, и взявшись за руки, они побежали к самолету. Пора вспомнить, как это было. Что чувствует птица, летая меж облаками? Она влюблена в небо или же только и думает о том, как бы не упасть, не разбиться о холодную землю? * Джеймс уже не боится. Это первый полет был очень страшным. А сейчас они прыгнут вместе, на одном парашюте. И молодому мужчине кажется это символичным. Между ними тогда была незримая стена из сомнений и предрассудков, а сейчас они вместе — единое целое. Барнс прижимается к такой теплой груди Стива и понимает, что теперь ему ничего не страшно. А тогда он испытывал жуткий страх... липкий сумасшедший страх его потерять. Они поднимаются на высоту 600м, чуть выше виднеются красивые облака. И ты словно оказываешься в другом мире, вдали от земли, суеты и проблем. Сейчас только он, Стив и бескрайнее небо, в котором он влюбился впервые и эта любовь отдалась в его сердце звенящей сладкой болью. - Готов, Баки? - спрашивает Роджерс, но уже знает ответ. Дверь самолета открывается и они по команде прыгают вниз, в эту зияющую небесную пропасть. Стив впереди, Джеймс за ним. Они со свистом летят вниз, прохладный зыбкий ветер бьет в лицо, пока парашют не раскрывается и они начинают мягко парить. Дух захватывает, как страшно и как красиво. Эти необъятные просторы очаровывают, даруя неземное чувство счастья и свободы. И эта свобода вдруг проникает во все живое: в сердце и душу, в разум и все твое существо. Ни с чем не сравнится полет в небе — это как глоток нового свежего воздуха, как перерождение, как обновление тебя самого. Ты паришь и чувствуешь себя Властелином мира: все эти горы и леса, деревушки и города, поселения, реки и поля — это теперь все твое, подвластное тебе. И тогда ты находишь в своем сердце невероятную любовь. Но она не печалит, не душит, как раньше, теперь она окрыляет. И отчего то наворачиваются на глаза слезы. Как же здесь красиво и как хочется остаться тут навсегда. Это на земле ты связан по рукам и ногам заботами, делами, проблемами и вопросами, которые нужно решать. В небе ты свободен от всего, паришь подобно птице, и в сердце разливается тепло и необычайное спокойствие. Стив вдруг резко оборачивается, пламенно и горячо целует Джеймса, вмещая в этот поцелуй всю свою любовь к нему. А губы горят и сохраняют тепло, которое разливается несмелым ручейком в их сердцах, накрывая их души невидимым щитом небывалой нежности. Птица, которая влюблена в небо — не сможет упасть. Она не смотрит вниз, только вперед, желая раствориться меж облаков. Достигнуть наивысшего слияния с голубыми узорчатыми небесами. Стив и Джеймс, имея за спиной немалый опыт, мягко приземляются. И когда парашют полностью опустился на землю и они освободились от него, они смотрят друг на друга голодными глазами. С жаром бросаются друг другу в объятия и долго неистово целуются, смакуя и сохраняя в душе этот трепетный до боли момент. Их любовь родилась в небе. Туда она и устремится, когда их не станет. - Одиннадцать лет назад я просил тебя стать моим, а ты отказал. И я нашел себя в спорте, пытаясь заглушить тоску, что рвала мое сердце, подобно дикому зверю. Я пытался забыть тебя, но так и не смог. Я попытаю счастье снова: ты выйдешь за меня, Баки Барнс? Джеймс обнимает Стива и едва сдерживается, чтобы не заплакать. Что-то очень сильно сдавливает ему грудь и по телу пробегает холодок. Каким же он был глупцом. - Да, - тихо, в самое сердце шепчет Джеймс, накрывая губы Стива в нежном трепетном поцелуе.

***

Бизнес Тора процветал, превратившись в многоотраслевую империю. Мужчина заключил договора с иностранными компаниями. И уничтожил Таноса как своего конкурента, благодаря собственным усилиям, стремлениям, а так же неоценимым советам мужа в юридической области. Любимый очень ему помог, хотя закончил только второй курс. Локи учился заочно, и это помогало ему успевать заботиться как о сыне, так и о муже. Тор с нежностью смотрит на фотографию омеги, что стоит у него на рабочем столе. Пусть Локи сейчас далеко, но он всегда рядом. Одинсон плавно проводит пальцем по фотографии, где любимый так лучезарно улыбается, и эта улыбка способна согреть самый темный уголок света. Локи — мечта любого альфы. Красивый, утонченный, изящный. А что немаловажно, умный и не капризный. Ни истерик, ни капризов от него не дождешься. Понимающий, любящий и невероятно заботливый. Локи не нужны слова, чтобы понять, ему достаточно чувствовать сердцем. Игривый, лукавый, он любит его дразнить и сводить с ума. Казалось, Одинсон полыхает гневом, а в следующую минуту уже сгорает от любви и невероятной нежности. А ночи... их ночи подобны объятиям рая. И лишь глупец станет желать большего. Локи ему отдается, но не потому, что обязан исполнить супружеский долг. А потому, что сам этого желает. Этот зовущий взгляд, томные вздохи сладострастия. Эти руки, что судорожными жадными движениями скользят по его спине. Он так изящно выгибается и раздвигает ноги, желая слиться с мужем воедино. Глаза смотрят в глаза и больше ничего не нужно, лишь быть как можно ближе. Слушать этот взволнованный стук сердца. Локи так самозабвенно отдается мужу, потому что близость с ним для него наивысшая степень блаженства. И Тор не знает, сможет ли когда-нибудь любить его еще сильнее. Но и не переживать за нежного омегу он не может. Сегодня суббота и он решил остаться, поработать допоздна. Но все мысли возвращаются к любимому, к его сладкому мальчику, чьи колдовские глаза сводят его с ума каждую ночь. Локи носит под сердцем его второго ребенка. Омега уже на пятом месяце. И Тор, не выдерживая, берет телефон и отправляет сообщение: - Сладкий мой, как ты, чем занимаешься? Я сегодня поздно вернусь. Но ответа не последовало. Тор не сильно удивился, занятый кропотливой работой. Еще одна отличительная особенность Локи — он никогда не отвлекал его от работы, никогда не навязывался, даже писал редко и не устраивал ссоры на пустом месте. Зато всегда встречал его с нежной улыбкой на губах и вкусным ужином, от запаха которого просто слюнки текли. А после отдавался так пылко, так чувственно, будто в последний раз. Лишь когда прошел час — Тор взволновался по-настоящему. И набрал номер Локи, желая высказать ему свое недовольство. - Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети. - Черти что, - омега всегда очень быстро отвечает на его сообщения, относится к этому ответственно. Но он в положении, может быть рассеянным и сильно задумчивым. Вполне возможно, что он забыл зарядить телефон. Но вдруг с ним что-то случилось, вдруг ему стало плохо или его кто-то обидел? Одинсон вспоминает, что Локи хотел отвезти Ахиллеса к родителям, а самому отправиться в театр сегодня вечером. И Тор решает позвонить родителям мужа. Может они что-то знают. Он предусмотрительно набирает номер Дориана, зная что Алекс очень тревожная натура и легко может поднять панику, которая альфе сейчас совсем не нужна, он пытается сохранить здравый рассудок. - Да, Тор, Локи заехал к нам и оставил у нас Хила, после он отправился в театр. Одинсон понимает, что ему срочно нужно вернуться домой, вдруг к этому времени Локи уже будет там. И вдруг резко кольнуло сердце. Боль была настолько сильной и обжигающей, что альфа не сдержал тихого болезненного стона, он тут же схватился рукой за письменный стол. И тут все прошло, будто и не было этого болезненного огня в груди. «Просто сумасшедший день какой-то. Скорей бы вернуться домой, обнять Локи...». - Уже уходишь, Тор? - спросил подошедший к нему Вольштагг и лучезарно улыбнулся. - Да. Тревожно мне, друг. Очень странный день, да еще и Локи не отвечает на звонки. - Ну дело молодое, может в театрах своих завис, - добродушно ответил бородатый мужчина. - Слышал уже новости? На перекрестке с главной улицы произошла страшная авария. Ужас, три машины столкнулись прям на пешеходном переходе, погибли мужчины и дети. Так что ты лучше езжай по обводному кольцу, иначе в жуткую пробку встрянешь. - Спасибо, друг, - но на улыбку Тору не хватило сил. Сердце больше не колит, но почему-то так болит. Как будто в нем кровоточащая рана, и оно ноет, ноет. Одинсон выходит из Бизнес-Центра «Москва-Сити», садится в свой Феррари и дает на газ, желая как можно скорее оказаться дома. Закончить, наконец, этот тяжелый день. К горькому разочарованию Локи дома не обнаружился, как и его телефон. Ужин стоял на столе. Все было как обычно. Альфа пробежался глазами по комнатам, вдруг омега оставил какую-то записку — ничего. Как вдруг, будто гром среди ясного неба, раздается звонок на его телефоне. Номер неизвестен. - Да, слушаю. - Тор Одинсон... Локи Лафейсон, ваш супруг, попал в жуткую аварию. Состояние тяжелое. Приезжайте в главное отделение травматологии. Альфа едва не выронил телефон, дрожащими руками он медленно положил его на стол. Сердце не зря сегодня болело — с Локи случилась беда. И в глазах темнеет, Тор медленно опускается на стул. И понимает, что в таком состоянии не сможет сесть за руль. Он решает вызвать такси. Но единственная мысль, которая сейчас бьется в его сознании: «тяжелое состояние... тяжелое состояние... Нет, он не может потерять Локи. Судьба была так благосклонна к нему, так чем же он ее прогневал?» И сердце гулко бьется в груди, отдаваясь слепой болью отчаяния. А после замирает и вновь начинает яростно стучать, как безумное.

***

Тор не видит перед собой ничего и практически не отдает себе отчета в своих действиях. Он бежит вперед, едва не выбивая дверь больницы. - Мужчина, ну куда вы, куда так несетесь? Это больница, а не цирк. К кому вы? - подает спокойный голос администратор-бета. - Локи Лафейсон. Где он? - А губы едва слушаются. Раньше бы Тор постыдился такого своего поведения, но сейчас он на грани пропасти, у самое ее бездны, где зияет одна непроглядная тьма. Локи, его Локи... - В операционной. Операция еще идет, придется подождать. - Скажите хоть, что с ним? Насколько все серьезно? - Одинсон чувствует, что он на грани. Еще немного и его голос дрогнет. - Его доставили сюда в тяжелом состоянии, без сознания. Сильное кровотечение, переломы. Большего не знаю. И прошу вас, успокойтесь. С ним лучшие врачи Москвы, поставят на ноги вашего красавчика. Тор бросил на парня такой яростный испепеляющий взгляд, что бета аж пискнул и прикрылся журналом учета, испугавшись разгневанного альфы. И это ярость будто отрезвила Тора, придав ему сил. - Пожалуйста, наденьте бахилы. И ожидайте конца операции. Как только закончат, врач к вам выйдет и все расскажет. Кабинет №110. Одинсон будто машинально схватил бахилы и направился к указанному кабинету. Он устало присел на диван, закрыв ладонью лицо. Как вдруг услышал какой-то отдаленный шум. Голос того беты и какие-то всхлипы. Одинсон поднял голову и даже смог улыбнуться. Родители Локи уже спешили к нему. В другой ситуации он бы даже восхитился Алексом, который и слушать не стал бету-администратора, он только взмахнул изящной рукой, призывая его замолчать. И Тор готов поклясться, что где-то уже видел такой жест. Такой родной, знакомый. Бахилы пришлось взять Дориану, который не спешно шел позади. - Тор, здравствуй. - Алекс. Дориан, приветствую, - кивнул им альфа. - Нужно ждать, операция еще идет. Алекс присел и стал громко всхлипывать, качаясь из стороны в сторону. - Бедный мой сынок, он же еще совсем мальчик, совсем еще ребенок. Как такое могло случиться? - Милый, прошу тебя, успокойся, иначе нас выгонят из больницы. В этот сложный час мы все должны быть сильными. Локи не помогут твои слезы. Омега вскинул на мужа обиженные возмущенные глаза. Но Дориан был слишком подавлен. Локи его единственный сын и он бы врагу не пожелал того, что довелось пережить юному Лафейсону. И на Алекса совершенно не осталось сил. - Дориан, вам известны какие-нибудь подробности этой аварии? - спросил Тор. - Черный тонированный Рендж Ровер летел на огромной скорости на красный свет, наехал на переходе на толпу людей, среди которых был и Локи. Были еще машины, задействованные в аварии. Виновник скрылся с места ДТП. Но самое главное — наш сын жив, немногим так повезло. Алекс зарыдал пуще прежнего, уткнувшись лицом в сильное плечо мужа. И Дориан обнял его, успокаивающе гладя по черным волосам. - Тише, любовь моя, ну хватит. Надеяться на лучшее — это все, что нам остается. А в голове Тора билась одна единственная яростная мысль: «черный рендж ровер, затонированные стекла. А номер, он не сомневается, 669. Танос. Это его месть. Но как он посмел?!» Лишь ближе к утру из кабинета вышел усталый изможденный врач. Прошла лишь пара-тройка часов, а Тору показалось, что пролетела целая жизнь... жизнь без света. - Доктор! Как Локи, что с ним? Говорите как есть! - врача обступили Одинсон и Дориан с Алексом. - Давайте для начала присядем, - тихо сказал врач. - Операция была сложная. Лишь когда они присели, он продолжил: - Мне очень жаль, ребенка спасти не удалось. Удар пришелся именно в живот, не было ни единого шанса. Алекс снова зарыдал, словно раненый зверь, и все так же прижимался к мужу. А Тору показалось, что у него остановилось сердце, он будто не чувствует его тихого стука. Он медленно провел ладонью по лицу, губы его дрожали. За одну эту ночь Одинсон словно постарел на десять лет — это был удар ниже пояса, Танос выбил его из колеи. - Прошу вас, мужайтесь и наберитесь терпения. У Локи открылось сильное кровотечение, но сейчас его жизнь вне опасности. У него перелом локтевого сустава и сильно повреждено колено. При падении он ударился головой, но сотрясения нет. Я бы сказал, юный Лафейсон родился в рубашке, многие погибли прямо там, на дороге, ему же сильно повезло. Но лечение будет долгим: восстановление, курс реабилитации. И еще, тело мы его вылечим, а вот душу... Для омеги потерять ребенка — огромный стресс, слишком болезненный удар. И исцелить его душу смогут только его родные. Но я бы посоветовал нанять психолога. - Доктор, когда мы можем увидеть Локи? - Тихим голосом спросил Тор. Казалось, еще немного и его сердце не выдержит. Увидеть любимого — это все, что ему сейчас нужно. Убедиться, что опасность, действительно, миновала. - Через час его переведут в палату. Но он под наркозом и проспит до обеда. Увидеть можно, но входить строго по одному.

***

Тор на правах мужа заходит в палату первым, там царит полумрак. Свет выключен, комнату освещает лишь свеча, одиноко стоящая на столе. И мужчина вдруг мысленно сравнивает ее с Локи: тоненькая, хрупкая, одинокая во тьме. Она дрожит, пугаясь дуновения ветра и сквозняков. Но все же она стойко горит и не страшны ей ни бури, ни ураганы. И Таносу Локи не сломить, будь он самим смерчем. Тор переводит взгляд на Лафейсона и медленно опускается на колени перед его кроватью. У Локи забинтована голова, рука, как и колено в гипсе. Он бледен. И Тор бы подумал, что любимый мертв, если бы не его спокойное размеренное дыхание. Так здесь тихо, так спокойно, как в гробу. Альфа дрожащими руками проводит по красивому лицу мужа, по черным вьющимся волосам. Осторожно берет здоровую руку и дрожа всем телом, проникновенно целует ладонь омеги. - Я не уберег тебя, прости. Ни тебя, ни нашего сыночка-омегу. Это я виноват, прости меня, любимый, - шепчет Одинсон и лишь сейчас, в почти полной темноте дает волю слезам. И сильный брутальный альфа плачет, тихо и безмолвно, лишь сильно сотрясаются его плечи. Эта боль ни с чем не сможет сравниться. Не уберег. Не защитил. Не стал щитом. Все что обещал, не исполнил. Мужчина плакал так, как никогда в своей жизни. И все так же держал в ладонях изящную руку Локи, чьи пальцы чуть подрагивали. Немногим позже, Тор привстал, и наклонившись, едва касаясь губами, поцеловал Локи, пытаясь согреть поцелуем свое измученное болью сердце. * Тор, пропуская Алекса в палату к сыну, вышел в коридор и присел на диван, рядом с Дорианом. - Ну как он? - спросил отец-альфа. - Наш Локи обязательно поправится, - Тор хотел, чтобы его голос звучал твердо, но он вдруг дрогнул и половину фразы альфа больше прошептал, чем проговорил. - Тор, - Дориан улыбнулся и положил руку ему на плечо. - Поплачь и станет легче. - Альфы не плачут, - мужчина горько улыбнулся. - Иногда можно, порой только это нам и остается. Когда любимым больно, а мы ничем не можем помочь — это убивает быстрее ножа. И приходится признать, как бы мы не старались уберечь наших омег от боли и зла — не все в нашей власти. Одинсон вздыхает и неотрывно смотрит в окно. Желая лишь одного, чтобы это было сном, и чтобы он наконец проснулся. Он мог бы отказаться от бизнеса, если бы знал, что все зайдет так далеко. Альфа уверен, что Локи при любом раскладе остался бы с ним. Но лишиться любимого смерти подобно. Без Локи погаснет солнце и померкнет жизнь. - Похоже, мой сын повторяет судьбу Алекса. Спустя несколько лет, как у нас родился Локи, мой муж попадает в аварию — несчастный случай, так нам сказали. Да только у нас, юристов, тоже много врагов. Но ни один бизнес не стоит загубленной жизни. Алекс был в положении, но потерял ребенка. Лечение длилось долго. С ним работали психолог и психиатр. Для омеги потерять ребенка — это так больно, как оторвать руку или вырвать сердце. Может ты и выживешь, но целым больше не будешь никогда. Мы пытались зачать еще ребенка, делали много попыток, но каждая беременность обрывалась выкидышем. Возможно, Алекс так и не смог оправиться от этой раны. И я плакал, практически рыдал, пока он не видит. Потому что ему больно, потому что он страдает, а я ничем не могу ему помочь. - Дориан, мне так жаль, я не знал..., - подавленно шепчет Тор, опуская руку на плечо мужчины. - Локи будет испытывать невероятную боль, которую мы, альфы, едва ли сможем понять. Он был со своим ребенком одним целым, слышал как бьется его сердце, ощущал слабые толчки. А теперь его нет, он умер. А ведь мой сын ждал его и уже любил. И как бы мы не пытались ему помочь, сердце Локи еще долго будет кровоточить от этой раны. И все же Тор не сдерживается, и слезы боли текут по его лицу, он плачет тихо и безмолвно. Бедный Локи и его бедный малыш, которому уже не суждено родиться. - Но Локи — не Алекс, - продолжает Дориан. - Да, он тоже нежен и раним, но у него сильный характер и железная воля. Он справится, и детям вовсе необязательно повторять судьбу родителей. Позже, когда Тор приходит в себя, он вспоминает о своем сыне: - Дориан, а с кем вы оставили Хила? - Я отвез его к Джеймсу и Стиву, не волнуйся, он в безопасности. Одинсон улыбается. Кому еще он может доверить своего сына, как не лучшим друзьям?