Смысл

22 мая 1998 года. Лязг цепей заставил Гермиону в который раз передернуть головой, чтобы отогнать от неё все посторонние звуки. С камеры снова сняли заглушающие чары, и она чувствовала себя так, будто пузырь стерильности проткнули и теперь до неё пытались добраться вирусы и инфекции. У неё не получалось заставить себя абстрагироваться. Каждый новый крик заставлял её думать: «А вдруг это Джинни, или Джордж, или Невилл, или Молли, или Артур…» Она будто закапывала себя этими мыслями под землю, туда, где ещё далеко до ядра, но уже достаточно близко к гробницам. Гермиона научилась по слуху делить боль на виды. У кого-то вместо полноценного крика вырывалось лишь мычание, и она предполагала, что этого человека, скорее всего, парализовали, а потом стали пытать. Были и те, кто кричал, как Рон, неестественно и хрипло, ей не нужно было гадать, из-за чего. Некоторые звуки так же не нуждались в расшифровке, и её выворачивало от одной мысли об этом. Палитра звуков и полное отсутствие картинки заставляли её воображение работать на максимуме, предоставляя ей возможность удавиться в собственных догадках. Порой она могла слышать тихий детский плач, переходящий в вопли, или же грубую ругань, вставленную между криками. Но чаще всего звучали мольбы о пощаде и милости. Гермиона никак не могла понять, зачем всё это нужно было. Зачем это линчевание? Он мог бы убить их всех, ведь они не дадут ему ничего. К чему эта жестокость? Она не оправдана. Даже с точки зрения логики она не могла найти смысла. Всё её нутро клокотало. Одному Мерлину известно, сколько Гермиона заставляла себя перестать думать об этом, повторяя в голове, что ответа найти не удастся, потому что его нет. Они просто психи, которым нравится мучить и пытать людей. Точка. Однако каждый раз, когда она оказывалась не в состоянии закрыть уши, чтобы перестать слышать это, она снова и снова возвращалась к этому вопросу и оставалась ни с чем. Её не навещали уже два дня. Такого ещё никогда не случалось. Гермионе оставалось только гадать. Возможно, они смогли найти другой способ узнать всё, что им нужно. В таком случае, за ней скоро придут, чтобы убить или продолжить пытать, как всех остальных, лишь для забавы. Наверное, ей в каком-то смысле даже повезло. Её нельзя доводить до сумасшествия, хотя Розье не раз нарушил правило «не пользоваться Темной Магией». Круциатус стал почти привычной частью дня. Один в день. Для профилактики. Он умело «заметал» следы, так что у неё не тряслись руки, зрачки были одного размера, а ясность глаз не затуманивала пелена безумства. Хотя с последним она могла бы поспорить… Иногда Гермиона думала о жизни, в которой она была бы магглом, который учился бы в самой обычной школе, подружился бы с обычными людьми и жил бы самой обычной жизнью. Она никогда не узнала бы ни о войне, ни о Волдеморте, ни о Пожирателях. Жизнь была бы правильной, умеренной. Эта картина уже не казалась ей такой отталкивающей, как это было раньше. Наверное, четырнадцатилетняя Гермиона предпочла бы умереть, нежели жить без магии. И она её понимала даже сейчас. Если становилось относительно тихо, значит, наступила ночь. И в это время Гермиона пыталась уснуть, чтобы набрать хотя бы чуть-чуть сил для следующего дня. Но у неё ничего не получалось. В подвешенном состоянии уснуть было невозможно не только потому, что некуда было опереться, но и потому, что изрядно истертые и пережатые запястья и щиколотки ни на секунду не переставали ныть. Несмотря на свои тщетные попытки, Гермиона понимала, что сон ничем ей не поможет. Это всё равно что прикладывать безоар к исполосованному Сектумсемпрой телу. Бессмысленно. Но она всё равно попыталась уснуть и в этот раз, чтобы хотя бы на мгновение забыться, и, на удивление, у неё получилось. Грейнджер не знала, сколько проспала до того, как услышала звук открывающейся двери. Казалось, она и вовсе не смыкала глаз. Сон как рукой сняло, но слабость так и не прошла, даже несмотря на этот кратковременный отдых, если это, конечно, можно так назвать. Это был Макнейр. От него у Гермионы застывала кровь в жилах, настолько он был жутким и мерзким. Его она боялась даже больше, чем Розье. И небезосновательно. Она ещё помнила ощущение его мерзких рук на ее лице и медленно сползающей по пищеводу трубки. Гермиона приковала взгляд к его худощавой фигуре, выжидая и готовясь к очередному выпаду. Однако он не сдвинулся с места. Она подняла глаза чуть выше и заметила его взгляд, прикованный к ее к запястьям. Он перевёл взгляд с правой руки на левую, а затем опустил его на её ноги. Его поведение настораживало. Как правило, он без умолку трещал, чем часто доводил ее мозг до кипения, и сразу приступал к пыткам; стоять и анализировать — это удел Розье. В голову Гермионы пришла мысль о том, что она, возможно, начала их путать. Может, это Розье сейчас стоит перед ней, а ей мерещится Макнейр. Эта догадка заставила ее почувствовать себя наковальней, по которой ударили кувалдой. Неужели она действительно начала сходить с ума? Мысли завертелись в ее голове, заставляя внимание рассеяться, поэтому она не заметила, как Пожиратель вскинул палочку и рассек ею воздух. Секунду Гермиона не понимала, что произошло, однако, когда ее плечи вдруг опустились, а ступни внезапно ощутили твердость поверхности пола, она в страхе посмотрела на сосредоточенного Макнейра, сжимавшего все еще поднятую палочку между большим и указательным пальцами. — Что… — только смогла выговорить Гермиона, прежде чем ее колени подкосились, и она, словно марионетка, которой перерезали ниточки, рухнула на пол, ударившись головой. «Космонавт после приземления…» Всхлипнув, она попыталась пошевелить кистью, которая, казалось, теперь весила не меньше тонны, из-за чего спазмы в мышцах вызвали утробное мычание, и Гермиона, чуть приподняв голову, скосила глаза на смотревшего на нее с едва скрываемой злостью Пожирателя. — Черт… — выругался он, в два шага преодолевая между ними расстояние. Гермиона тут же сжалась, готовясь к удару. Но когда он затих, не предприняв никаких действий, она осторожно открыла глаза и уставилась на него с немым вопросом. Застыв, словно каменное изваяние, он не сводил с нее глаз. На миг Гермиона зажмурилась из-за внезапно начавшейся пульсации в висках, как вдруг почувствовала, как ее конечности стали неметь. Она в панике распахнула глаза и лишь успела перевести на него взгляд перед тем, как ее мышцы окаменели и будто склеились друг с другом. Он применил к ней Остолбеней. Мысли вдруг наполнили мычащие стоны боли, которые отпечатались уродливым узором на её барабанных перепонках и которые она подвергала разбору. Но это было еще не все. Макнейр снова взмахнул палочкой, и ее тело медленно взмыло вверх, тем самым лишая Гермиону возможности видеть его лицо. Тысячи вопросов и страшных догадок пришли ей в голову. Это был первый раз, когда они предприняли такие решительные действия. Он собирается её куда-то перенести. Почему-то перед глазами вырисовывалось лишь одно место, куда они могли её отвести. Малфой Мэнор. Прямо в логово Волдеморта. Он ступил за порог камеры, открыв дверь заклинанием, а она медленно, ведомая его палочкой, поплыла за ним. Он шёл так, что Гермиона могла видеть лишь его спину и кусочек остального пространства. Коридоры, в противовес просторным слепяще белым камерам, были мрачными и узкими. В воздухе чувствовалась сырость, а единственным источником света была лишь палочка Макнейра, которой он освещал себе путь. Гермиона догадывалась, зачем это было сделано: чтобы дезориентировать возможных беглецов. Ведь они не смогут быстро привыкнуть к темноте, и, следовательно, их будет легче поймать. Хотя она могла и ошибаться, ведь освободиться от оков, а потом и вовсе справиться с замком казалось невозможным даже в теории. Они проходили мимо множества уже знакомых железных дверей, за которыми были скрыты другие пленники, и Гермионе показалось, что она могла точно сопоставить каждую дверь с определенным криком, что она слышала. Ей не хотелось думать об этом, но мысли так и лезли в голову. Что если за дверью, которую они только что прошли, остался кто-то из её друзей? А за той, что находится справа от неё и которую она вовсе не может увидеть, сидит та самая девочка, плач которой все ещё эхом отдавался у неё в голове. Ей стало не хватать воздуха, она попыталась вздохнуть поглубже, но неудобная позиция и ком, подкативший к горлу, не дали ей этого сделать. — Уолден, ты что это делаешь? Куда ты её несёшь? — услышала она откуда-то сзади и инстинктивно хотела повернуться, но тело не поддалось. Макнейр остановился и медленно обернулся. На его лице промелькнула растерянность, но через секунду он придал ему более расслабленный вид. — Эван велел доставить её к Темному Лорду, — быстро ответил он, подтверждая догадки Гермионы, и уже отвернулся, как грубый, хриплый голос снова окликнул его: — А с каких пор ты занимаешься поставкой пленников? — А с каких это пор я перед тобой отчитываюсь? Иди куда шёл, Пиритс, — огрызнулся Макнейр, бросив взгляд на покачивающееся в воздухе тело Гермионы, и продолжил свой путь, немного прибавив шаг. Когда череда бесконечных поворотов закончилась, они остановились у огромных чугунных ворот. У них не было ни ручек, ни замков, две металлические половинки будто были спаяны вместе. Макнейр прошептал что-то на латыни, нарисовав в воздухе руну. Гермиона мысленно вздрогнула, когда одна за другой стали отодвигаться невидимые ставни, которые, скорее всего, были спрятаны внутри ворот. Вероятно, отсюда и аппарировать нельзя. Эта доходящая до абсурда защита и охрана выглядела глупо и смешно. Они были настолько не уверены в своих силах, что готовы были закрыться за сотней замков только для того, чтобы никто из этих несчастных людей и подумать не мог о спасении? У Гермионы перехватило дыхание, когда они переступили порог тюрьмы и оказались на свежем воздухе. Слабый ветер окутал её парализованное тело, чем вызвал невольную волну наслаждения. Макнейр отошёл вправо, и она увидела десятки сосен и елей. Гермиона предположила, что скорее всего тюрьма находится где-то на севере. Они прошли по мощеному каменному мосту, возвышавшемуся над оврагом, и снова остановились. «Антиаппарационный барьер», — пронеслось в голове у Гермионы. И действительно, как только они сошли с моста, по невидимому полю прошлась слабая волна. Пожиратель остановился спиной к ней и простоял так минуты три. Сердце Гермионы упало в пятки. Холодный пот каплями скопился под одеждой, так и норовя впитаться в ткань. Гермиона поняла, что это конец. Сейчас он аппарирует её в Малфой Мэнор, и там её убьют, потому что никакой информации она им не выдаст. С другой стороны, даже странно, что Волдеморт столько медлил, он мог сразу сам разобраться с ней. Однако, если верить словам Розье, он пытался проникнуть в её воспоминания и узнать что-нибудь, но у него ничего не вышло. Так почему же он думает, что сейчас её разум окажется более податливым? Макнейр резко повернулся и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах промелькнуло что-то странное, но Гермиона не успела осознать, что именно, так как через секунду он схватил её за плечо и, подойдя к ней впритык, аппарировал. Вспышка. И перед глазами все завертелось. От непривычки желудок скрутило, а к горлу подкатила желчь. Её бы непременно стошнило, если бы не Остолбеней, замедливший все процессы в её теле. Первое, что она увидела, распахнув глаза, было небо, низко повисшее над землёй и заплывшее пятном темных туч, которые закрыли вид на звёзды. Запах озона в воздухе смешался с землистой свежестью, спасая Гермиону от тошноты и головокружения. Наверное, ночное небо — это последнее, что она увидит прежде, чем снова окажется лицом к лицу с психопатом и убийцей. Гермиона пожалела те минуты, потраченные на рассмотрение проклятой тюрьмы, а не на мысли о друзьях и о родителях, которые и не подозревают, что их дочь сейчас убьют. Эта мысль показалась ей особенно горькой, её глаза вдруг наполнились слезами, размазывающими самое безобразное небо, которое ей приходилось видеть в своей жизни. Она надеялась, что оно застынет над Малфой Мэнором навсегда, омрачая каждый день его обитателей. Вдруг она почувствовала прохладу на своих руках и ногах, которая с каждой секундой будто впитывалась в её кожу, добираясь до костных тканей и медленно растворяясь. Гермиона в панике затаила дыхание, пытаясь понять, что он сделал и какое заклинание произнёс. Усложняло все и то, что она не видела его: Макнейр встал так, что даже его тень не попадала в ее поле зрения. Он же не собирается отрезать ей конечности? Гермиона услышала, как он сделал пару шагов влево, и снова сдвинулась с места. Она сосредоточилась на слухе. Звук шаркающей обуви начинал действовать на нервы своей статичностью. Если пытаться не обращать на это внимание, то можно было бы услышать шелест листьев. Когда они в очередной раз остановились, Гермиона услышала звук открывающейся двери, и её сердце, казалось, пропустило два удара. Вот и всё. Она медленно проплыла внутрь, и до неё донёсся звук закрывающейся двери. Она уперлась взглядом в слишком, по её мнению, низкий для Малфой Мэнора потолок и сделала глубокий вдох, почувствовав какой-то знакомый запах дерева и мокрой пыли. Вдруг они остановились, и Макнейр, поравнявшись с ней, заговорил: — Я сейчас сниму с тебя Остолбеней. Что? Он взмахнул палочкой над её телом. Постепенно мышцы напрягались, возвращая чувствительность коже и ощущение возобновившейся циркуляции крови, мурашками окатившее всё тело. Холод пола, вдобавок к вспотевшей спине, заставил поёжиться от неприятного зябкого чувства. Гермиона пролежала так ещё минуту, боясь пошевелиться и понять, что всё это лишь очередная изощренная пытка от Макнейра. Делая тихие короткие вдохи, она скосила взгляд на его фигуру, стоявшую в трёх футах от неё, будто ожидая продолжения инструктажа. Но он молчал, гипнотизируя взглядом противоположную стену. «Что-то не так», — пронеслась в голове мысль, раздражая своей бессмысленностью. Она снова перевела глаза на потолок. Но через секунду что-то пронзило её сознание, будто чиркнувшая спичка в кромешной тьме. Она снова метнула взгляд в сторону Пожирателя, но её внимание привлёк не он, а стена за его спиной. Темно-зелёная. Пыльная. С повешенной головой эльфа. Нет. Не может быть. Кровь отлила от головы, заставляя щеки покрыться невидимым инеем. Она резко повернула голову, позабыв об осторожности, и посмотрела в другую сторону, тут же натыкаясь взглядом на дубовую дверь. Ту самую, у которой Гарри наворачивал круги каждый раз, когда Орден проводил собрание, не подпуская его близко. Гриммо. Они были на Гриммо. И сейчас здесь, в двух шагах от неё, стоял Уолден Макнейр. Он смог проникнуть сюда. Это место казалось неприкосновенной крепостью. В нем она была полностью уверена. Как он смог? — Ты долго собираешься лежать? — прозвучал немного хриплый и грубый голос, прерывая поток мыслей и заставляя прийти в себя. Он почти подошёл к Гермионе, когда она резко вскочила с пола, щурясь от тупой боли в районе поясницы и головокружения. Он остановился и сложил руки за спиной, как бы говоря, что не собирается нападать. К удивлению, её ноги не подкосились, как только она встала. Но думать об этом не было времени, поэтому Грейнджер сразу отбросила эти мысли и впилась взглядом в хмурое лицо Макнейра, прислонившись спиной к дверцам чёрного шкафа, больше напоминавшего приплюснутую огромную вазу. — Спокойно, — протянул он, облокачиваясь правым плечом к косяку двери. — Я не причиню тебе вреда. Гермиона оглядела коридор в надежде найти оружие или лазейку для побега. Внезапно ощутив долгожданную свободу, которой её лишили, Грейнджер будто открыли второе дыхание, которое скорее пьянило, чем вносило ясность в мысли. Она сделала резкий выпад в сторону закрытой двери кухни и дернула за ручку. Дверь поддалась, и она забежала в мрачное помещение, распахнув её так быстро, что та звучно ударилась о стену. Не успела Гермиона продумать дальнейшие действия, как внезапно по всему дому пронёсся истеричный женский крик: — Мерзкие осквернители крови! Как вы посмели переступить порог моего дома! Предатели крови! Грязнокровные отродья! Гадость! Гермиона замерла. В ушах будто материализовалась вата или пластиковая пленка. Оскорбления, вылетавшие изо рта старой ведьмы, эхом перекатывались из одного полушария в другое. Она потянулась к ушам, чтобы заглушить выкрикиваемые оскорбления, и медленно опустилась на колени, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и сообразить, что могло случиться за считанные секунды. — Грейнджер, успокойся, она замолчала. Гермиона тут же поняла, чья рука коснулась её плеча, и резко подалась вперёд, сталкиваясь с широким шкафом, в котором, если она правильно помнила, лежали столовые приборы и чайные сервизы. Когда эхо крика старой ведьмы стало больше похоже на отдаленный шепот, ей в голову пришла мысль. Она, приложив немалые усилия, отняла от щёк дрожащие ладони, прилипшие к ушам, и, открыв створку дверцы серванта, схватила маленький столовый нож, который даже выглядел в её руке неуместно. Она развернулась и подняла голову, уже ни на что не надеясь и смиряясь с судьбой, но всё ещё не опуская рук, сжимавших рукоять ножа. Легкие вдруг перестали принимать воздух, но это не помешало Гермионе замереть, словно соляной столб. Ей показалось, что стук её сердца замедлился, а свет вокруг погас, оставляя весь мир в тени, тем самым позволяя яркости воображаемых прожекторов ослепить её и оставить без зрения и здравого смысла. Мысль о собственном сумасшествии желчью была высечена на внутренней стороне лобной доли, не позволяя ни на секунду забыть о себе. Потому как сейчас, в эту самую секунду, перед ней стоял не Макнейр, а Драко Малфой. Неужели ты так и не поняла? 1994 год. — Нет, Гермиона, — твёрдо произнёс Люпин, вставая с кровати. — Это слишком опасно, мы не можем так рисковать. Если профессор Дамблдор… — Если профессор Дамблдор об этом узнает, я возьму всю ответственность на себя, — прервала его Гермиона, уже начиная терять терпение. После того как Гермиона рассказала Римусу о своем плане, по которому у нее вновь появится палочка, она столкнулась со сдвинутыми бровями и отказом. В тот момент, когда он начал приводить доводы, ей показалось, что надежда и уверенность медленно стали растворяться в ней, как сахар в чае. Конечно, Грейнджер понимала, что его аргументы небезосновательны, но всё равно они звучали больше как отговорки, будто его держали в заложниках, а она говорила с ним по телефону, когда Люпин не мог выражаться четко и правдиво. И она даже догадывалась, кто держит дуло у его виска. Гермиона подозревала, что имя директора станет одним из главных доводов, и это не столько злило, сколько вводило в замешательство и заставляло задаваться вопросами. Неужели Римус, будучи взрослым человеком, не может самостоятельно принимать решения? И это касается не только его. Почему везде нужно одобрение Дамблдора? Конечно, время неспокойное и следует держаться определенных правил, но она ещё на первом курсе поняла, что директор не всегда контролирует ситуацию. Форс-мажоры случаются, и с ними нужно уметь справляться. Однако члены Ордена просто слепо идут на поводу у Дамблдора, почти не интересуясь деталями плана, которому он следует. А сам волшебник держит их на расстоянии вытянутой руки и наблюдает за ними, как за голубями, клюющими крошки, которые он кидает, отрывая от целой буханки хлеба, называемой планом. И если раньше Гермиона не понимала, почему они проиграли, то теперь многое вставало на свои места. И от этого не становилось легче. — Дело не в ответственности, — прикрыв глаза, проговорил он так, будто говорил о чём-то очевидном. — Это же не просто детская шалость, за которую с тебя снимут баллы. Это всё очень непросто и опасно. Огонь гнева вспыхнул в её глазах. Она и сама не ожидала такого, но его слова задели за живое и всё ещё больное. — Что ты хочешь этим сказать? По-твоему, я не понимаю всего этого? — Она сделала к нему один шаг. — Мне не пять лет, Римус. Я пережила слишком много, чтобы не думать о последствиях. — Она сделала небольшую паузу, переводя дыхание и готовя себя к следующим словам, которые собиралась сказать. — Моих друзей пытали на моих глазах, доводя до сумасшествия, — тихо, но яростно прошептала она. — Мне прекрасно известно, что такое рисковать. Так что не нужно мне читать нотации о хорошем поведении. Я уже давно не помню, что такое детская шалость. Римус смотрел на неё со смесью шока и недоверия в глазах. На секунду Гермионе показалось, что, возможно, она перегнула палку и он сейчас просто развернётся и уйдёт. Однако спустя минуту молчания складка между его бровей разгладилась, хотя брови всё ещё были сведены на переносице, что производило такое впечатление, будто он… — Не смей, — твёрдо произнесла она, поняв, о чём он думал. — Что? — едва пошевелив губами, проговорил он, не сводя глаз с её лица. — Не смей жалеть меня, — сквозь зубы процедила она. — Я рассказала тебе всё это не для того, чтобы ты пожалел меня. Я хотела, чтобы ты понял, что я не та Гермиона Грейнджер, у которой боггартом были заваленные экзамены. Ты слышишь меня? Он покачал головой и тяжело вздохнул. — Я тебя не жалею, Гермиона, ты точно не заслуживаешь жалости, — с легкой улыбкой проговорил он. — Но мне жаль, что тебе пришлось пережить так много. По её спине пробежали мурашки, ослабляя жгут на шее, не дававший сглотнуть вставший поперёк горла ком. Да, это были именно те слова, которые она хотела услышать. — Так уж и быть, я помогу тебе, — вдруг заявил он, приковывая к себе радостный взгляд Гермионы. — Но я всё ещё не думаю, что это хорошая идея. И, конечно, об этом никто не должен знать, — поучая, отчеканил он. Улыбка расцвела на её губах, и она, не сдержавшись, кинулась ему на шею. Он издал удивленный вздох, но через пару секунд его рука мягко похлопала её по спине. Было в этих объятьях что-то, что напомнило ей о светлой гостиной Гриффиндора. Её будто окунули в Омут Памяти, наполненный самыми тёплыми и светлыми воспоминаниями, которые, казалось, давно померкли и выцвели, словно старые фотографии. Гермиона прикрыла глаза, желая продлить это мгновение ещё хотя бы на секунду, но вдруг Римус убрал руку и отстранился, опуская голову вниз. — Он… он пнул меня, — указывая на её живот, проговорил он слегка растерянно. Его реакция была так похожа на реакцию Тедди на точно такую же ситуацию, что Гермиона, не выдержав, рассмеялась, чем ещё больше смутила Люпина. «Мерлин, у них даже выражения лиц одинаковые!» — подумала Гермиона прежде, чем заговорить. — Это нормально, я иногда даже не замечаю. Вижу, тебя это шокировало, — подавив смешок, сказала она. — Да уж, я точно этого не ожидал, — неловко потерев шею, пробормотал он. — Когда мы сможем уже пойти за палочкой? — спросила Гермиона, поднимая на него взгляд. — Эм, завтра я не смогу, у меня будут дела в Лондоне, — сказал он, немного запнувшись. — Но в среду я буду свободен. — Отлично, — кивнула она, удовлетворённая его ответом. — Только нам понадобится зелье. Может, ты мог бы… — Об этом можешь не беспокоиться, я знаю, где можно его достать, — перебил её Римус. Гермиона прищурилась, немного наклонив голову вправо. Ей вдруг в голову пришла забавная мысль, которая почему-то не казалась абсурдной. — Ты же не собираешься обворовывать профессора Снейпа? — спросила она тихо, будто боялась, что зельевар их услышит. — Нет, конечно, — так же тихо ответил Римус, глаза которого расширились от такого заявления. — У меня есть знакомый аптекарь, он продаёт зелья. — А, ну да, — немного покраснев от неловкости, Грейнджер поджала губы. — Прости, я просто… — Я, конечно, был Мародером, но воровать у Снейпа… — он усмехнулся, двинувшись к двери. — Это больше походит на самоубийство. Гермиона улыбнулась, вспомнив, как она стащила у бывшего профессора зельеварения ингредиенты для Оборотного на втором курсе. Интересно, как бы на это отреагировал Римус? — Мне нужно идти. Я зайду завтра вечером, чтобы передать тебе зелье, ещё я попробую найти что-нибудь от ребёнка одиннадцати лет, — сказал он, уже собираясь выйти. — Спасибо, — немного громче, чем ожидала, сказала Гермиона. — Обещаю, ты не пожалеешь, что согласился, — уже тише добавила она. Люпин повернулся к ней полубоком. — Я очень на это надеюсь, — промолвил он и вышел из комнаты. Вздохнув, Гермиона присела на край кровати. Медленно, будто во сне, она перевела взгляд в сторону окна, и все то спокойствие, что она чувствовала минуту назад, куда-то испарилось, оставив после себя горькое послевкусие, позволившее гнетущим мыслям снова заползти к ней в голову. После обретения палочки она сможет наконец чувствовать себя увереннее и спокойнее. Но это было только начало всего, только крохотный шажок навстречу к желаемому. Хоть Гермиона и понимала, что окружена людьми, преследующими одну с ней цель, она часто чувствовала себя так, будто от неё одной зависит исход этой войны. Оно и понятно: ей был дан второй шанс, и она знает, что будет, если повторить те же ошибки, которые были совершены ранее. Но всё равно ей казалось, что дело было не только в ней. Более того, Грейнджер была уверена, что одним из главных промахов был сам Орден, и она совершенно не знала, как изменить это, как заставить их начать думать самостоятельно. Маленькая победа, которую она одержала сегодня над Люпином, была, конечно, важна, но такое не пройдёт с остальными. Она не собиралась ждать указаний, поэтому нужно было убедиться, что никто не станет мешать ей действовать.

***

Среда наступила быстрее, чем ожидала Гермиона. Римус сдержал слово и действительно принёс зелье. Всё было готово для похода в Косой Переулок. Однако было кое-что, что не давало ей покоя: Тедди. Она никогда не оставляла его одного, и он непременно заметит её отсутствие. Конечно, она могла бы попробовать объяснить ему, что уходит ненадолго, но реакцию Тедди предугадать было так же трудно, как и цвет, в который в следующую секунду окрасятся его волосы. Гермиона осознавала, что рано или поздно ей придётся заговорить с ним об этом, иначе её руки будут связаны ещё сильнее, чем они уже есть, благодаря усилиям директора. — Всё готово? — в комнату вошёл Римус. На его плечи уже была накинута тёплая мантия. — Да, то есть нет, — быстро проговорила Гермиона, вскакивая с места. — Что-то случилось, — настороженно спросил Люпин. — Нет, но есть кое-что, что может стать проблемой, — нахмурившись, Грейнджер поджала губы. — Тедди. Он никогда не оставался один. — Но он не будет один, — тут же ответил он, в недоумении приподнимая брови. — С ним будет Сириус. Гермиона покачала головой и, запрокинув голову, вздохнула. — Римус, Тедди не нравится Сириус, и я никогда не была вдали от него. Он не привык, понимаешь? Я не выходила за пределы этого дома пять лет. — Она увидела, как медленно расширяются глаза Люпина, и отвернулась от него, предотвращая поток вопросов, так и норовивший вырваться из его рта. — И что нам, в таком случае, делать? — спросил он, пересилив любопытство, спустя минуту напряженного молчания. — В этот раз мы можем просто погрузить его в сон на время нашего отсутствия, как раз уже вечер, он проспит до завтрашнего утра. А потом я с ним поговорю, — серьезно ответила Гермиона, скрещивая руки на груди. — Ты уверена? — с сомнением в голосе спросил Римус. Она твёрдо кивнула, хотя в душе трепыхалось сомнение, вперемешку с волнением. После того как она проследила за тем, как Римус взмахивает палочкой над спиной Тедди, собиравшего волшебные пазлы на темном ковре в своей комнате, его глаза начали слипаться. Через минуту Гермиона подошла к мирно посапывающему мальчику и поцеловала в лоб, прежде чем позволила Римусу отлевитировать его на кровать и укрыть одеялом. Они закрыли дверь в его комнату и переглянулись. — Я предупрежу Сириуса, — начал Римус, пряча палочку в складках мантии. — А ты пока можешь принять зелье. — Ты что, ещё не сказал ему?! Я думала… — изумленно прошептала она, отходя от двери, за которой спал Тедди. — Нет. Я не хотел оставлять ему время на попытки меня переубедить и отговорить помогать тебе. Думаю, ты уже заметила, что у него есть некие предрассудки касательно тебя, — он отвёл взгляд, будто не хотел продолжать это разговор. — Я решил перестраховаться. Гермионе это объяснение показалось вполне логичным и оправданным, поэтому она просто кивнула. — Тогда встретимся внизу, — проговорила она, делая шаг к своей комнате. — Я спущусь, как только буду готова. Уже стоя в своей комнате с пузырьком зелья в руках, Гермиона подняла глаза к зеркалу. Глаза опустились на живот, и страх затопил её разум. Конечно же, прежде чем рассказать Люпину о своём плане, она убедилась в том, что это совершенно безопасно как для неё, так и для ребёнка. Однако всё было куда сложнее, и это Грейнджер поняла только сейчас. Она не просто беременна, у неё увеличился срок всего за какие-то пару недель на три месяца. Может ли это стать помехой или угрозой? В защитном жесте Гермиона обхватила рукой живот, зажмуриваясь от нахлынувших эмоций. Нет. Она должна это сделать. Если сейчас отступить, то сдвинуться с мертвой точки не удастся никогда. Палочка ей жизненно необходима, к тому же, она уже впутала во всё это Римуса, который поверил ей и согласился помочь. Ей некуда было отступать. Только вперёд. Не давая себе и секунды на раздумья, Гермиона залпом выпила зелье. Неприятный вкус и запах заставили поморщиться и закашлять, вызывая рвотный рефлекс. Она снова посмотрела в своё отражение, замечая, как медленно начали меняться черты её лица и части тела. Это точно была девочка. Нервы не давали успокоить перебегающие с лица на живот глаза. Когда внезапно живот стал плоским, её глаза в ужасе расширились, однако, она тут же попыталась себя успокоить, вспомнив то, что было написано в книге зелий. Живот, конечно, должен был пропасть, но всё снова встанет на свои места, когда эффект зелья закончится. Пару мгновений и не самых приятных ощущений, и всё. Светлые волосы, голубые глаза и маленький вздернутый носик. Она пару раз покрутилась у зеркала, проверяя себя на наличие странностей, но все прошло успешно. Единственное, было непривычно быть такой маленькой. Девочка, в которую она превратилась, была довольно милой со своими светлыми слегка вьющимися волосами и мягкими чертами лица. Вспомнив о времени, она быстро переоделась в принесенную Римусом одежду и, в последний раз оглянувшись на зеркало, вышла из комнаты. Внизу были слышны голоса, и Грейнджер вздохнула, догадываясь о причине громкого разговора. Она спустилась по лестнице, специально обходя портрет леди Блэк, и, поняв, что голоса доносятся из гостиной, двинулась к дверям, но остановилась, услышав слова Сириуса: — Ты что, не понимаешь? Она тобой манипулирует, чтобы добиться желаемого! Я ей не доверяю! Она ничего толком нам не рассказала. Не потому ли, что ей есть что скрывать? — с напором проговорил он. — Не неси бред, Сириус, — начал Люпин. — Она нам ничего не говорит, потому что Дамблдор запретил, и, к тому же, то будущее уже не имеет никакого значения. Почему-то эти слова резанули по легким, вызывая слабое головокружение. Конечно, она знала об этом, не раз проговаривала эту мысль про себя, но она не была готова услышать её от кого-то другого. Исчезновение того будущего означало исчезновение всего того, что она ненавидела, что заставляло её просыпаться в холодном поту, а потом глотать слёзы злости и скорби, прилипшие к её щекам и уже ставшие обыденностью. Растворение всей боли. Будто ничего этого не было. Всё. Пора заканчивать. Она потянула на себя дверь, подмечая её непривычную тяжесть. — Я готова, — бодро пролепетала она звонким голосом Тедди. Они оба тут же замолчали, и Римус, бросив многозначительный взгляд на Сириуса, твёрдо кивнул. — Отлично, тогда можно выдвигаться. — Он подошёл ближе и оценивающим взглядом прошелся по ней, нахмурившись. — А что с ребёнком? — Все в порядке, живот вернется, как только действие зелья пройдет, — уверила его Гермиона, краем глаза замечая прищуренный взгляд Блэка. — Хорошо, — пробормотал Люпин, проходя в глубь гостиной к камину. — Пойдем. На секунду замешкавшись, Гермиона последовала за ним, игнорируя прожигающий спину взгляд. Она взяла горсть летучего пороха и оглянулась на Римуса, уже стоявшего на поленьях в камине. — Не задерживайся, — бросил он, прежде чем произнести: — Косой Переулок. — Если из-за тебя с Римусом что-то случится, — послышался грубый баритон Сириуса из-за ее спины после того, как Люпин растворился в языках пламени, — я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще решила взять в руки Маховик. Ничего не ответив, Грейнджер залезла за каминную решетку и, приклеив взгляд к дальней стене, на которой висел герб Блэков, кинула горсть пороха. Первое, что почувствовала Гермиона, очутившись в Косом Переулке, была паника, вмиг переросшая в истеричный мандраж. Резкий контраст тихой, почти мертвой, но привычной гостиной с переполненным людьми, голосами и звуками местом заставил легкие сжаться и перестать принимать и выпускать воздух. Живот начало крутить, к горлу подкатил ком. Будто выброшенная на берег рыба, она в жалкой попытке спрятаться закрыла уши руками, но и это не помогло. Последний раз, когда она слышала столько звуков сразу, было… Нет. Не смей. Ты не разрушишь все одним промахом. Кто-то схватил ее за руку, но Гермиона не могла и не хотела ничего слышать. Закрыв глаза и при этом пытаясь не зажмуриться в попытке перекрыть поток вырывающихся мыслей и картинок, Грейнджер представила ворота, ограждавшие её мысли от воспоминаний и спасавшие её от сумасшествия вот уже пять лет. Как она и ожидала, ограда была не закрыта полностью. Мысленно оттолкнувшись от земли, она сомкнула створки и с грохотом задвинула стопор. С облегчением расслабив тиски, в которых оказался её мозг, Гермиона попыталась восстановить сбившееся дыхание, как вдруг услышала, что кто-то зовёт её по имени. Голос доносился откуда-то издалека, но, когда она отошла от ворот на приличное расстояние, ей показалось, что кто-то кричит прямо в ухо. — Гермиона! Гермиона, приди в себя! Она распахнула глаза, встречаясь с беспокойными карими глазами Римуса, нагнувшегося над ней и придерживавшего за локти рук, закрывших уши. — Гермиона, ты слышишь меня? Что произошло? Тебе больно? — Плохо скрываемая паника в его голосе и тысячи вопросов, сыпавшихся на нее, удваивали эффект приступа, вызывая головную боль. Язык будто прилип к небу, и поэтому единственное, что она могла сделать, чтобы попросить его замолчать, было легкое покачивание ладонью у его лица. Поняв знак, он замолк и лишь впился в неё глазами. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем её дыхание снова пришло в норму, а из глаз ушёл лихорадочный блеск. Боязно и нерешительно она отодвинула сначала одну руку, а потом другую. Минуту она, будто прощупывая почву, прислушивалась к внешнему миру, который стал чуждым и страшным, а затем подняла голову и посмотрела на Люпина. Ей тут же стало стыдно перед ним. Гермиона обещала, что все будет хорошо, что она все продумала, но в итоге она потеряла контроль в первые секунды их «плана». Отведя взгляд на каменную стену, она едва слышно проговорила: — Прости, я не знала, что так отреагирую… — Тебе стоило предупредить меня о том, что ты пять лет не выходила из дома, — спокойно, но немного отстранённо сказал Римус, вставая с колен и отряхивая мантию. — Нам нужно идти, пока зелье действует. Будто очнувшись, Гермиона обвела взглядом улочку между двух домов, в которой они находились. Не вспомнив, как они там оказались, она предположила, что Римус просто перенёс её туда, чтобы не привлекать внимание. Римус уже стоял у выхода в светлый Косой Переулок, откуда доносилось много шума, который все равно воспринимался ею как опасность. Но увидев уставшее и нахмуренное лицо своего попутчика, Грейнджер, собравшись с мыслями, заглушила внутренний голос, полный страхов и сомнений. Римус взял её за руку и смешался с толпой, тут же окружившей их. Гермиона старалась не смотреть по сторонам, боясь собственной реакции на обилие лиц. Судя по широким шагам Римуса, за которым еле поспевала Грейнджер, он тоже хотел как можно быстрее покинуть оживлённый Центр товаров. Когда впереди уже начала виднеться вывеска с надписью «Олливандер», Люпин замедлился и сверху вниз посмотрел на Гермиону. — Ты моя племянница из Штатов, которая не смогла приехать в Британию раньше из-за проблем с документами, ясно? Она кивнула, но в голове возник вопрос: зачем вообще Гаррику Олливандеру спрашивать, кто она такая. Когда они зашли в магазин, кто-то уже стоял у прилавка и разговаривал с Олливандером. Гермиона не сразу посмотрела на посетителя, потому что воспоминания о ее первом походе в это место, словно дежавю, материализовалось в голове. Однако тепло от приятных мыслей задавила холодная сталь знакомого голоса. Переведя глаза к прилавку, в метре от которого они остановились, Грейнджер увидела ровную спину и ниспадавшие на нее длинные платиновые волосы. Люциус Малфой. Этот человек ассоциировался у неё только с одним именем. Более противоречивого и непонятного человека она ещё не встречала. Она сильнее сжала руку Люпина. Тот, в свою очередь, вопросительно взглянул на неё, но, заметив устремлённый к Малфою взгляд, нахмурился и нагнулся к ней: — Всё хорошо? — шепотом спросил он. С небольшой заминкой она отрывисто кивнула, часто моргая. — Прошу вас, мистер Малфой, — послышался голос Олливандера. — За такой короткий срок изготовить палочку просто невозможно. — Насколько мне известно, изготовление палочек — это ваша работа, — с холодной злостью, растягивая слова, проговорил Малфой. — Или же вы уже не в состоянии её выполнять? Уверен, вам найдётся достойная замена в случае, если глава Отдела внутреннего правопорядка сочтет вас опасными для общества в связи со старческой недееспособностью. Я слышал, что недавно вы обращались в Мунго из-за пробелов в памяти, появившихся вследствие чрезмерного использования драконьего жира… — Я использую драконий жир для изготовления палочек с сердечной жилой дракона, — немного похрипывая, ответил Олливандер, оттянув воротник, и продолжил, немного помедлив: — Я постараюсь сделать палочку к нужному сроку. Обещаю, что сделаю все, что в моих силах. — Рад, что мы смогли договориться, — протянул он елейным тоном. — Я в вас не сомневался. Я зайду за палочкой в пятницу утром, — бросил он, прежде чем развернуться и столкнуться с парой, стоявшей у входа. Он медленно перевел взгляд с Люпина на Гермиону и вопросительно поднял бровь. Она почувствовала, как Римус сжал ее руку, как это сделала ранее она, и шагнул вперед, заслоняя ее. Удивление на лице Малфоя сменилось брезгливой надменностью перед тем, как он сказал: — Оборотням уже позволено разгуливать по улицам? Возможно, я пропустил новые указы Министерства. Гермиона вскинула на него озлобленный взгляд и хотела было выйти из-за спины Римуса, чтобы возразить, но тот ее опередил. — Нет, Люциус, иначе вместе с оборотнями оправдали бы всех Пожирателей Смерти, но, судя по всему, — он покосился на прилавок, за которым стоял обеспокоенный Олливандер, — ты все еще не в состоянии жить как нормальный человек. Что ж. Один — один. Подумала Гермиона, поймав себя на том, что улыбается. Ей определенно нравилось смотреть на плескавшиеся то ли страх, то ли злость в глазах Люциуса, так тщательно старавшегося скрыть эмоции. И хоть они были похожи на другие глаза, такие родные и любимые, разница была разительной, будто два неба: в одном можно увидеть грозовые тучи и парящих стервятников, а в другом — спокойную, светлую синь с вкраплениями солнечного света. Да, эти глаза были до абсурдности непохожи. Брезгливо приподняв верхнюю губу, Малфой процедил сквозь зубы: — Паршивым оборотням не место в волшебном мире. — Ну это уже не тебе решать, — равнодушно протянул Римус. — Я был бы вам признателен, если бы вы перестали ссориться здесь, — послышался тихий, но настойчивый голос Олливандера. — Я не прощаюсь, — процедил Малфой сквозь зубы. Он постарался придать лицу более расслабленный вид и, вздёрнув острый подбородок, вышел из магазина. Гермиона вновь оглянулась на Римуса, тяжело вздохнувшего и снова нахмурившегося. Она потёрла большим пальцем тыльную сторону его ладони, напоминая об их миссии и бегущем времени. Он на секунду взглянул на неё и, кивнув, потянул к ожидавшему изготовителю палочек. — Прошу прощения, мистер Олливандер, — начал он, отпуская ее руку. — Я ни в коем случае не хотел вас побеспокоить этой перепалкой, просто Малфой он… Тот потряс рукой, останавливая наполненную искренностью речь Люпина. — Не нужно извиняться, — устало проговорил он, — я все понимаю. Власть имущие часто забывают о том, что их окружают такие же люди, как и они. — Сделав паузу, во время которой он, что-то осмыслив, кивнул своим мыслям, он вновь обратился к ним: — Так чем могу быть полезен? — Эта девочка хочет приобрести волшебную палочку, — он посмотрел на Гермиону, привлекая внимание старика к ней. — Хм, — задумчиво протянул Олливандер, перегибаясь через прилавок и разглядывая Грейнджер, и, загадочно улыбнувшись, повернулся к рядам коробочек с палочками, которые до сих пор казались Гермионе неисчислимыми. — Попробуйте эту, мисс… — Рейн, Гвендолин Рейн, сэр, — сказала она ему первое, что пришло в голову, протягивая руку к палочке. Минуту Гермиона ощупывала древко гладкой палочки и, собравшись, взмахнула ею. В ту же секунду позади них раздался звон разбитого стекла. Она сломала окно витрины. — Нет, совершенно точно не эта, — спокойно проговорил Олливандер. Гермиона переглянулась с Римусом, который с улыбкой пожал плечами, что немного помогло ей расслабиться. Они опробовали ещё две палочки, но каждый взмах ими заканчивался взрывом или летящими коробочками. Гермиона уже начала переживать, потому что времени становилось все меньше. — Как насчёт этой, — все так же воодушевленно пролепетал старик, будто не его магазин она только что разгромила. Уже не задумываясь ни о чём, она схватила палочку и почувствовала, как тепло разлилось по всему телу. Идеальная гладкость и ширина. Всё ещё сомневаясь, что это именно то, она навела палочку на лежавшую на полу крышку от коробки и рассекла воздух. Та медленно поднялась в воздух и, ведомая Гермионой, мягко опустилась на деревянный прилавок. — Десять дюймов, боярышник, а сердцевина — сердечная жила дракона, — задумчиво произнёс Олливандер. — Что-то не так? — спросил Римус. — Нет-нет, все отлично, — бодро произнёс он. — Поздравляю, мисс Рейн! Вы обладательница прекрасной палочки. Помню, как-то раз похожую палочку у меня купил один молодой человек. Только сердцевиной у него был волос единорога. Палочки-сёстры. — Большое спасибо, мистер Олливандер. — Римус протянул ему мешочек с монетами. — Ну что вы, не стоит, — добродушно усмехнулся тот, забирая деньги и поворачиваясь к Гермионе. — Удачного первого курса в Хогвартсе, мисс Рейн, — он вдруг осекся. — Кстати, почему вы начинаете обучение так поздно? — Я приехала из Соединённых Штатов, — начала она, вспомнив о том, что ей сказал Римус. — У её родителей были проблемы с документами, поэтому пришлось задержаться, — продолжил за неё Римус. — Неудивительно, — понимающе кивнул старик. — Ведь Хогвартс — лучшая школа чародейства и волшебства во всем мире. Уже откровенно нервничая, Гермиона незаметно дёрнула Римуса за мантию, напоминая о времени. — Был рад с вами увидеться, мистер Олливандер. Нам уже пора. — Взаимно! Всего доброго! — До свидания, — на выдохе проговорила Гермиона и двинулась за Римусом к выходу. Когда они вновь оказались на улице, Гермиона вздохнула с облегчением. — Думаю, это успех, — огласил Римус, беря её за руку. — Нам осталось только дойти до каминов в конце улицы, и мы дома. Когда она собиралась уже ответить ему не менее воодушевленно, странные ощущения вдруг забурлили под кожей. Нет. Только не сейчас. Она в панике подняла глаза на Римуса, который без слов понял её. Эффект зелья рассеивался. Они должны успеть добежать до камина за минуту, иначе сейчас весь Косой переулок увидит беременную Гермиону Грейнджер. Не дав ей опомниться, Люпин крепче сжал ее руку и побежал вперёд, расталкивая прохожих и тем самым вызывая бурю негодования и косых взглядов. Гермиона, на ходу засунув палочку в карман, накинула капюшон от мантии на голову. Неприятные ощущения все нарастали, казалось, она стала выше, а обувь начала жать, из-за чего она, затормозив, споткнулась. — Давай, Гермиона, — поторопил её Римус, потянув ее за руку. — Осталось совсем чуть-чуть. Готовая сделать последний рывок, Грейнджер возобновила бег. Перебарывая порыв растолкать раздражающихся зевак, то и дело сталкивающихся с ней, она подняла голову, чтобы рассмотреть мелькавшие впереди камины, в этот же момент капюшон слетел с её головы, демонстрируя уже перевоплотившиеся лицо и волосы. Гермиона в панике потянулась к нему, но, не достав, лишь опустила голову, стараясь закрыть лицо волосами. — Мы на месте, — радостно воскликнул Римус, заталкивая её в камин и суя в руки горсть летучего пороха. — Я следом за тобой. Гермиона попыталась встать ровно и, вытянув руку, произнесла нужный адрес. Перед тем как зеленое пламя заслонило собой весь обзор, за спиной взволнованного и запыхавшегося Римуса она заметила что-то маленькое и парящее. Оно было похоже на муху или… жука. Когда осознание обрушилось на Грейнджер, было уже поздно, языки пламени унесли её на Гриммо 12, где она упала на холодный паркет старой гостиной.