Смысл

22 мая 1998 года Внутреннее молчание и повисшая в воздухе накаленная пустота будто прижали ее лопатками к шкафу. Сжатый в руках нож начал дрожать от напряжения. Вместе с неверием в глазах тонули остатки здравомыслия, которые затаскивали под воду сомнения и страхи, воплотившиеся в омерзительных инферналов. В глазах потемнело, и Гермиона, сделав шаг назад, осела на пол. Серые глаза, непрерывно следившие за ней, отпечатались на сетчатке и мелькали в мыслях, даже когда она зажмурилась, выронив из рук нож. — Грейнджер, я знаю, — выдохнул он. — Это выглядит и звучит странно, но я правда не желаю тебе зла. Нет. Не верь ему. Не слушай его, не слушай. Он врет точно так же, как и все они. Гермиона распахнула глаза, отчего замелькали разноцветные пятна, помешавшие ей разглядеть лежавший на полу нож. Пытаясь наощупь найти свое единственное оружие, она не заметила, как Драко приблизился и наклонился к ней. Ловко и беззвучно подняв нож, затем положив его на стол, он заговорил: — Я был под оборотным зельем. Тебя забрал не Макнейр, а я, — его голос едва слышно дрожал и прерывался, будто он не знал, с чего начать и о чем вообще говорить. — Но не бойся, никто не узнает об этом. Все будут думать, что это сделал он, я всё продумал, — немного погодя, он добавил: — Это место безопасно, они его не найдут. Услышав его так близко, Гермиона вздрогнула и резко подалась назад, отчего ручки шкафа впились ей в спину, а содержимое полок загромыхало, вызывая очередную острую боль в голове. Широко раскрыв глаза, она открыла рот, чтобы сделать глубокий вдох, и дернулась в сторону. Она почти врезалась головой в край стола, когда Драко выставил руку, смягчая удар. Но это не успокоило, а только усилило страх Гермионы. Кое-как привстав на коленях, она оперлась на близстоящий стул и, дрожа и телом, и дыханием, попыталась удержать равновесие сначала на одной ноге, а затем на другой. Драко не пытался помочь ей, а лишь наблюдал за её дрожащим телом и за тем, как её глаза то и дело возвращались к его фигуре, как бы контролируя и выжидая. Когда она наконец встала, все еще держась за деревянный подлокотник стула, он снова заговорил: — Клянусь своей магией, Грейнджер, я не наврежу тебе, — он пытался говорить как можно убедительнее, и, казалось, это подействовало, и его услышали. Гермиона застыла в полусогнутом состоянии, делая глубокие вдохи, отчего её спина содрогалась, словно ей было холодно. Молчание затянулось, нервируя Малфоя своей напряженностью. Она была непредсказуема и неустойчива, и он понимал почему, видел, знал… Он непроизвольно дернул головой и пару раз моргнул, отгоняя от себя нахлынувшие воспоминания, которые ощущались грязными пятнами на чистой скатерти. Снова концентрируя все внимание на Гермионе, он медленно кивнул, стараясь убедить в искренности своих слов. Ещё никогда в жизни он не хотел, чтобы ему поверили, так сильно. — Не нужно пытаться увидеть подвох, я честен с тобой. Ты должна поверить. — Драко сделал шаг к ней, но через секунду снова отступил. Врет он или нет, Гермиона не знала. Неосознанно, почти на автомате судорожно скользя глазами по его лицу, но так и не найдя, за что зацепиться, она устало прикрыла их всего на долю секунды, чтобы снова через усилия открыть. Смысла гадать в общем-то не было. Как и выбора. Однако его лицо продолжало ассоциироваться с мучениями и смертью Рона. Он был там, видел всё, а затем самолично унёс его тело. Как можно было оставаться таким… отстранённым и спокойным? Разве это тот самый Драко Малфой, что сейчас умоляет её поверить ему? «Он играет. Ты же знаешь это». Заткнись! «Почему ты сопротивляешься? Ты же знаешь, что я права». «Ты всегда ошибаешься, потому что ты — всего лишь наваждение. Спасибо. Теперь я знаю, что действительно правильно». Ничего не взвешивая и не продумывая, Грейнджер приняла решение, которое вполне могло сейчас стать ловушкой, но она напомнила себе, что уже давно в ней обустроилась. Тело била мелкая дрожь, а ноги и руки начали ныть. Он восстановил их с помощью магии, но Гермиона слишком внезапно начала двигаться, и мышечная память дала о себе знать. Потерев ладони о колени, она на мгновение отпустила подлокотник кресла. Бросив взгляд на нож, лежащий на столе, она прикинула, сколько шагов ей нужно сделать, чтобы добраться до него, но потом вспомнила, что прямо за ее спиной в шкафу лежит целый сервиз. Возможно, она могла бы наброситься на него голыми руками и попробовать задушить, но он объективно сильнее и… Стоп. Снова она теряет контроль. Рассудок и здравый смысл ускользают от неё, передавая управление той гниющей части её внутренностей. Нет. Это не она. Гермиона Грейнджер не стала бы думать об убийстве бывшего однокурсника, каким бы мерзавцем он ни был. Только не после того, как на её глазах буквально уничтожили её друга. Она не станет уподобляться им. Никогда. Снова впившись глазами в ртутную гладь радужки, Гермиона едва заметно дёрнула головой, изобразив нечто подобное кивку. Но, казалось, Малфою этого было достаточно, чтобы немного воспрянуть духом. — Я подкараулил Макнейра после собрания, — продолжил он свой бессмысленный рассказ. — Оглушил и подчистил ему память. Он будет думать, что сам тебя выкрал, но не сможет вспомнить, где спрятал, — он замолк на долю секунды, чтобы убедиться, что Грейнджер его слушает, и продолжил ещё увереннее. — У меня безупречное алиби. Я в этот момент был в Мортисе… — он запнулся и с паникой в глазах посмотрел на нее, но никакой бурной реакции не последовало, и ему хватило минуты, чтобы понять почему. — Мортис — это та тюрьма… Осознание отразилось в её глазах, перемешавшись с отвращением. Драко поспешил отвести взгляд и продолжил говорить: — Я создал иллюзию, которая… — Почему Мортис? Драко вздрогнул, когда она заговорила, и уставился на неё, будто не знал ответа. Он прочистил горло, давая себе фору на взвешивание своего ответа. — «De luto mortis» — это полное название. В переводе с латыни «смерть грязи», — протараторил Малфой, пытаясь контролировать заплетающийся язык. С минуту он помедлил, предположив, а может, понадеявшись, что она захочет что-то сказать, но Гермиона лишь продолжала буравить его враждебным взглядом, из-за чего со вздохом он продолжил: — Я создал иллюзию в камере, в которой я должен был… находиться, поэтому у меня есть алиби, и никто даже не подумает на меня, — Драко старался звучать уверенно, но поджилки все еще содрогались от осознания, что у него получилось провернуть это. — Ты думаешь, что меня волнует твоя судьба? — холодно спросила Гермиона, выпрямляясь на ослабленных ногах. — Что?.. Малфой опешил. Он скользнул глазами по ее подбородку, прошелся по сжатым губам и левой, пожелтевшей от синяка щеке, наконец добираясь до радужек усталых глаз, глубина которых была пропитана ядом и ненавистью. И чем дольше он смотрел, тем четче становилась морщинка между его бровей и тем яснее становились его чувства. Злость захлестнула разум, смыв собой остатки нерешительности. — Знаешь, почему тебя должна волновать моя судьба, Грейнджер? — спросил он, угрожающе надвигаясь на неё. — Потому что твоя судьба в моих руках. Если умру я, то будь уверена, что они очень быстро доберутся до тебя хотя бы потому, что кровная защита дома падет и он сразу же появится на всех картах. — Он сделал ещё один шаг, из-за чего Гермиона, побледнев, начала отступать. — Или потому, что если меня раскроют, Темный Лорд пробьёт мою защиту и проникнет мне в голову, после чего твоя поимка и моя смерть могут произойти одновременно, а в том, что меня прикончат в ту же секунду после раскрытия предательства, можешь не сомневаться. Последние слова он почти выплюнул, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. Малфой наблюдал за тем, как краска сходит с её лица, но не почувствовал удовлетворения. Не этого он добивался. Это точно не то, зачем он её вытащил оттуда. Вздохнув, он протер ладонью лицо, пытаясь прийти в себя. — Грейнджер, я тебя не в заложниках держу, — устало проговорил он, поднимая на неё глаза. — Твоё освобождение не было частью какого-то злобного, темного плана. Я всего лишь хочу тебе помочь, поэтому предлагаю заключить перемирие, чтобы нормально сосуществовать. Гермиона еле сдерживала рвущийся наружу крик отчаяния. Ей хотелось схватить лежащий на столе нож и хорошенько пройтись им по его физиономии. Гнев сжирал её изнутри, и, казалось, причина была уже не так уж важна. Все эмоции перемешались и отдавали пульсацией во внутренних органах, сжавшихся в спазмах, будто она долго и упорно упражнялась, а сейчас не может и вздохнуть без боли. Он предлагает ей заключить мир с ним, с человеком, который унёс мертвое тело её друга по приказу того, кто его убил? Он не смел спрашивать с неё за ненависть и, наверняка, понимал это и сам. Однако, как бы сильно она ни хотела сейчас откинуть протянутую ей руку, мозг не находил ответа на вопрос: «А что дальше?» Что она должна будет сделать дальше? Сбежать? Куда? Ей некуда податься, разве что в другую страну, но это звучит слишком утопично. И что остаётся? Убить его и остаться здесь? Нет. Мы решили не делать этого! Мы? Кто это мы? Я! Я решила не делать этого! Да, именно так. Гермиона закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слёзы, так и норовившие брызнуть из глаз. Мысли путались, и с каждой секундой принять решение становилось все сложнее. Вскинув глаза на заметно вымотанного и взвинченного Малфоя, она скрепя сердце признала, что деваться ей и правда некуда. Она знала, что он всего лишь создает для нее эту иллюзию выбора, и выбирать ей особо и не нужно, потому что все давно решили за нее. — Хорошо, — выдавила Грейнджер и сломленно прикрыла глаза, снова находя опору в кресле. — Спасибо, — облегченно проговорил Драко, тяжело выдыхая. Он не заметил, что задержал дыхание. Гермиона ничего не ответила и лишь отвернулась в другую сторону. — Мне нужно будет сейчас уйти, — сказал он, сделав маленький шажок навстречу к ней. — Но я вернусь. Наверное, ближе к вечеру. В шкафах есть еда, а на втором этаже в первой комнате справа ты найдешь все необходимое для… жизни. Если вдруг понадобится что-то конкретное, ты скажи мне, я принесу, — с каждым произнесенным словом его голос становился все увереннее, а на смену взволнованности пришла решительность, отразившаяся в глазах. Гермиона продолжала игнорировать направленный на себя взгляд и смотрела прямо перед собой. Малфой, скорее всего поняв, что ответной реакции не дождется, коротко попрощался и вышел из кухни, а затем и вовсе из дома, оставив ее одну. Минут десять Грейнджер просто просидела на полу, прислушиваясь к тишине, которая была скорее спокойной, чем пугающей. Казалось, во всем мире была только одна она, и это действовало, как гипноз, будто разум переставал думать, а тело чувствовать. Впервые за долгое время она смогла расслабиться. Никакой настороженности и сжатости от каждого шороха, никакого страха и никакой боли… Она могла пошевелиться и пройтись. Ей не нужно было следить за каждым своим словом и действием. Она была свободна. Гермиона не могла поверить, что она спаслась, что все закончилось. Чувство, будто во всем этом есть какой-то подвох или он должен был быть, никак не проходило. Он сказал, что спас её без какой-либо причины. И конечно, она ему не поверила. Малфою что-то было нужно, иначе зачем ему рисковать ради нее своей жизнью? Не прерывая мысленный поток, она медленно, словно во сне, встала и хотела было направиться к выходу, когда ее глаза зацепились за дальний угол, в котором стояло темно-коричневое потертое кресло. Ей показалось, что она что-то услышала, когда оборачивалась. Чтобы проверить, Грейнджер села обратно на пол, затем снова встала и повернула голову. Вот! Снова. Чьи-то голоса. Это были радостные голоса. Словно в трансе, она повторила свои действия и опять услышала обрывки радостных разговоров. Странное желание услышать полностью разговор потерлось о внутренние стенки желудка, где оно, как Гермионе казалось, и зародилось. Кто это вообще был, и был ли там кто-то на самом деле? А впрочем, неважно. Снова сев на пол, а потом нетерпеливо встав, она резко обернулась в сторону кресла, но голосов не было, ни звука. Шумно втянув воздух через нос, Грейнджер раздраженно скривила уголок губ. Когда она в очередной раз собиралась сесть на пол, ее ноги, до этого довольно неплохо справлявшиеся со своей задачей, вдруг подкосились, и она рухнула на пол, поцарапав левое колено о выпиравшую паркетную доску. Почему-то от раны больно не было, а вот щиколотки и ступни начали гудеть, будто она пробежала марафон. Вероятно, то заживляющее заклинание не предполагало таких быстрых, хоть и легких, физических нагрузок. Аккуратно пошевелив сначала пальцами ног, а затем и всей ступней, Грейнджер почувствовала острую боль, из-за чего руки сами потянулись к больным местам, чтобы растереть их. Бессилие нервировало и давило. Глаза забегали по предметам в поисках чего-то, за что можно было взяться, и тут взгляд ее зацепился за что-то несвойственно яркое для этого дома. Гермиона прищурилась. Под столом виднелся ярко-оранжевый клочок фольги. Он не выглядел так, будто его вырвали откуда-то, вовсе нет. Его края были ровными, хоть он и выглядел немного помято. Это было похоже на… конфетти! Ну конечно! Близнецы постоянно баловались с хлопушками, а потом эти бумажки невозможно было собрать, потому что их было слишком много. Последний раз они взрывали их на… — С Рождеством! — эхо голосов вдруг заполнило комнату. Не ожидавшая такого Гермиона со свистом втянула воздух сквозь зубы и первые секунды сидела, словно окаменев. Однако, когда голоса перемешались и уже было непонятно, о чем они говорят, она осознала, что сейчас её руки не прикованы к стене и она может закрыть уши, чтобы заглушить эти голоса, почему-то наводившие ужас и панику. Попытавшись встать без помощи рук, которые совсем не спасали ее уши, она потерпела неудачу, потому что боль в ногах никуда не делась, а лишь усилилась. Бросив эти жалкие попытки встать, Грейнджер стала судорожно искать другие пути отступления, пока сердце будто сжимали в тисках, подталкивая к горлу, где пульс отбивался с такой интенсивностью, что она не успевала дышать в интервалах. — С Рождеством! С Рождеством! С Рождеством! — они все кричали вразнобой, из-за чего уже были непонятны слова, слившиеся в страшный гул. Не выдержав, Гермиона набрала побольше воздуха в легкие и закричала: — Хватит! И все замолкло. Кухню заполнила та исходная тишина, которая почему-то тогда показалась ей успокаивающей. Она шумно вдохнула и, пошатнувшись, прикрыла глаза. В ушах стоял гул. К учащенному сердцебиению присоединилась еще и тошнота. Опустив дрожащие от напряжения руки и уже не стараясь держать равновесие, она легла на пол. Мозг отчаянно боролся с мраком, обволакивающим со всех сторон, словно пуховое одеяло, и пытался заставить подумать ее о чем-то важном. Но у Гермионы не было сил сражаться с такой убаюкивающей темнотой, впрочем, как и желания, поэтому она поддалась. Тело быстро расслабилось, впервые за долгое время оказавшись в горизонтальном положении. Первые пять минут она лежала с полуоткрытыми глазами, но вскоре ее веки ослаблено сомкнулись, окончательно унося ее из реальности в такой желанный мир грез.

***

Кто-то беспрерывно звал её. Этот голос был Гермионе знаком, но она не могла вспомнить, кому именно он принадлежал. Ей хотелось сказать, что слышит его, но тело не слушалось, словно она только что проснулась от наркоза. Из нее будто выкачали всю энергию, Грейнджер даже не понимала, чувствует ли свои ноги и руки, все тело ощущалось сплошным неподъемным грузом. Приложив немало усилий, Гермиона чуть приоткрыла глаза. Все, что она увидела, был расплывчатый пыльный плинтус у двери. Слегка пошевелив пальцами рук, девушка почувствовала шероховатость паркета, с которого уже давно стерся лак. Она лежала на полу? — Грейнджер, ты слышишь меня? Ей не потребовалось много времени, чтобы вспомнить, чей это голос. Воспоминания камнем упали в самую середину её сознания, заставляя кровь заледенеть в жилах. Захотелось снова закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Как она могла позволить себе так расслабиться? — Хватит притворяться. Я видел, как ты открыла глаза. Где он? Почему он всегда встаёт так, чтобы она не могла его увидеть? — Почему ты не поднялась наверх, как я тебе сказал? — устало, но спокойно спросил Малфой. Она лежала на боку, придавив всем весом правую руку. Мерлин, у неё совсем нет сил. Все более заманчивой становилась идея снова закрыть глаза, поддаться заманчивой дрёме, но здравый смысл начал бить тревогу. Она находилась в одной комнате с врагом. Нельзя забывать про бдительность. Эта мысль будто отрезвила Гермиону, вмиг забывшую про сон. Прилива сил и желанной бодрости она не получила, но зато вернулась способность шевелиться. Грейнджер медленно подняла корпус и повернула голову в сторону Малфоя. Он сидел на стуле и, опершись локтями на колени, наклонил к ней голову. Он выглядел немного иначе. Его одежда больше не была похожа на обрывки кожи и ткани, сшитые вместе, вместо этого он был одет в подобие военной формы из черного бархата с серебряными манжетами и металлическими погонами, которые больше выглядели как латы. Переведя взгляд на его лицо, она заметила, что, несмотря на чистый и опрятный вид, темные круги под глазами, посеревшая кожа и уже проявившаяся морщинка между бровей выдавали его паршивое самочувствие. «Это определённо было меньшее, что он заслуживает», — подумала про себя Гермиона, прежде чем Драко заговорил: — Тебе помочь встать? Он протянул ей руку, но она никак не отреагировала, продолжая сверлить взглядом его лицо. С его губ сорвался тяжелый вздох, и он обессилено опустил руку. — Мы разве это не обсуждали? Ты снова начинаешь? — Малфой откинулся на спинку стула и, чуть наклонив голову вправо, продолжил: — Мы так далеко не продвинемся. Грейнджер, ты слышишь меня? — он пару раз щёлкнул пальцами у ее лица. — Хватит капризничать, тебе не три года. Давай, — он снова протянул руку, вставая. Гермиона не без раздражения заметила, что её ноги все ещё болели и что страх никуда не делся. Она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. — У меня болят ноги, — хрипло проговорила она, почти не размыкая губ. — Я не могу встать. — Я вылечил твои ноги, — нахмурившись, он опустился на колени рядом с ней и вытащил палочку. Внимание Гермионы тут же переключилось на древко. Мимолетная надежда тут же испарилась под гнётом реализма. Даже если она сейчас выхватит палочку у него, нет никаких гарантий, что она её послушается и что он не успеет среагировать. Хотя кого она обманывает? Будто это всё имеет значение. Гнусный смех тихим эхом прокатился внутри головы, и Гермиона зажмурилась, пытаясь выгнать паразита, поселившегося в ее сознании. — Заткнись… — Что? — услышала она голос Малфоя, за секунду осознав, что сказала это вслух. Грейнджер распахнула глаза и уставилась на нахмуренного Драко, замершего с волшебной палочкой, занесённой над её щиколотками. — Ничего, я… это я не тебе, — пробормотала она, отводя взгляд. Секунд десять он продолжал въедаться ртутью в её лицо, но затем снова опустил глаза на её ноги. Взмах, и голени окольцевали полупрозрачные бирюзовые дымки. Она не почувствовала никаких изменений в ощущениях, но, судя по сосредоточенному взгляду Малфоя, этого и не требовалось. — Ты нагружала ноги после того, как я ушёл? — он поднял голову и недовольно посмотрел на неё. — Ты не говорил, что их нельзя напрягать, — возразила Грейнджер, смерив его таким же взглядом. — А догадаться трудно, что после почти месяца парализации нужно быть более осторожной со своим телом? — приподняв верхнюю губу, процедил он, снимая диагностирующие чары. — Или тебе во всем нужна четкая инструкция, потому что сама ты соображать не в состоянии? Какой же это все-таки бред. Драко Малфой отчитывает её за то, что она не заботится о себе? Какое ему вообще дело? Возможно, она действительно хоть и неосознанно, но превысила лимит приседаний, но уж точно не ему её судить. Гермиона уже собиралась высказаться, как он опередил её: — Я надеюсь, ты тут хотя бы не отжималась? — уже спокойнее спросил Малфой, проводя диагностику её запястий. Однако дымка загорелась тёплым желтым оттенком. — И на том спасибо, — ядовито проговорил он, убирая палочку в карман темной мантии. На минуту он замер, будто обдумывая что-то, но потом серьезно посмотрел на Грейнджер. — Я могу понести тебя наверх и потом помочь хотя бы переодеться, но предполагаю, что ты откажешься от такой услуги, — он будто рассуждал вслух, и её здесь вовсе не было, хотя во время своего монолога смотрел на неё. — Поэтому тебе придётся подождать меня, пока я схожу за обезболивающей мазью. Её эффекта хватит ненадолго, но, по крайней мере, ты сможешь самостоятельно подняться наверх. Полное непонимание. Почему он делает все это для неё? Люди не меняются так быстро. Головная боль усилилась с её попыткой проанализировать его действия, и Гермиона решила, что это может подождать. Подняв на него глаза, она кивнула. — Хорошо. — Малфой встал с пола, снова доставая палочку из кармана. — Меня не будет минуты три. Ты уж постарайся посидеть на месте это время, — язвительно добавил он, прежде чем выйти. Гермиона, наверное, ответила бы ему, не будь она такой уставшей и обессиленной. Хотя она была убеждена, что не стала бы реагировать на него, даже если бы была в состоянии. Вести с ним дискуссии ей хотелось в последнюю очередь. Он вернулся даже быстрее, чем через три минуты, и Гермиона заметила его облегчённый взгляд. «Всё-таки сомневался», — подумала она, наблюдая, как он снова садится на колени рядом с ней и тяжело вздыхает. — Эта мазь, — он поднял стеклянный сосуд на уровне ее глаз, — имеет очень сильный, но временный эффект. После того как я ее нанесу, ты почувствуешь прилив сил, но это будет длиться максимум полтора часа. За это время ты должна будешь успеть сделать все, что тебе нужно, а затем эффект пройдет и твои ноги снова вернутся к тому состоянию, в котором они сейчас. Понятно? Он снова и снова спрашивал, понятно ли ей то, что он говорит, будто она была умалишенной в Мунго. Это раздражало. Гермиона хотела скорее избавить себя от его общества и внимания, поэтому твердо кивнула, только на секунду оторвав глаза от темно-синей склянки, чтобы посмотреть на него. Малфой мгновение колебался, но потом одним движением откупорил пробку и с помощью палочки нанес мазь на ее ноги. Водянистая прохладная масса с резким запахом полыни равномерно распределилась по щиколоткам и икрам ног. Легким движением с помощью магии он впитывал мазь в кожу, после чего спустя минуту голени начало печь. В панике Грейнджер вскинула голову на сосредоточенного Драко. — Спокойно, все в порядке. Сейчас это пройдет, и станет легче, — успокаивающе проговорил он, удержав и отодвинув ее руку, потянувшуюся к палочке, которой он орудовал. Судорожный вздох сорвался с ее губ, и она была уже готова начать протестовать, но вдруг жжение прекратилось, и вверх по ногам будто прошел электрический разряд. Гермиона вздрогнула и наклонилась вперед, вцепившись пальцами в предплечье Малфоя. Кровь закипела под кожей, а сердце сделало кульбит. — Это нормально, слышишь, Грейнджер? — он аккуратно ослабил хватку на руке и прижал обе ее ладони к полу, сосредотачивая ее внимание. — Сделай глубокий вдох и выдох. Давай. Она сделала, как он велел. Еще раз и еще три раза, пока не почувствовала долгожданное облегчение. Ее затрудненное дыхание раздавалось в тишине повисшей между ними напряженности, и Гермиона, потихоньку приходя в себя, перевела взгляд на свои ноги, блестящие от мази. Пошевелив сначала одной, а затем и другой ступней, она поняла, что это действительно сработало. — Не болит? — услышала она вопрос Малфоя и тут же вытянула вспотевшие ладони из-под его рук, активно кивая. — В таком случае не трать время зря и иди наверх. Второй этаж, первая комната… — Я помню, — резко оборвала она его. — Я просто напоминаю. Не обязательно воспринимать все мои слова в штыки, Грейнджер, — холодно проговорил он, со стуком ставя опустевший сосуд на стол. — Советую через полтора часа лечь куда-нибудь отдохнуть. Силы тебя покинут так же быстро, как и пришли, так что не советую стоять в это время где-нибудь на лестнице. Гермиона прижала руки к щекам, почувствовав поднявшуюся температуру тела. Он бесил ее, раздражал. — Мне пора — Он отошел к двери и собирался уже выйти, но снова повернулся и, сложив руки за спиной, посмотрел на нее сверху вниз. — А знаешь, я лучше подожду, пока ты встанешь. Твое умение забываться в реальности просто поразительно, ты можешь просидеть так целую вечность, в этом я уже убедился. Поднимайся. Окинув его злобным взглядом, Грейнджер все-таки решила подчиниться ему последний раз в жизни. Она без особых усилий смогла встать на ноги и сделать первые шаги. Не сводя глаз со своих ног, Гермиона подошла к проему двери и подняла голову, когда Драко заговорил: — Пошевеливайся, Грейнджер, — всплеснув руками, протянул он раздраженно. — У меня нет времени. Гермиона прищурилась и процедила сквозь зубы: — А я тебя не задерживаю. Иди куда хочешь. — Не могу. — Сделав к ней шаг, он угрожающе наклонил к ней голову так, что между их лицами оставалось от силы пять сантиметров. — Я должен проследить, чтобы ты поднялась по лестнице без всяких приключений, потому что сломанную шею я вряд ли смогу залечить простой мазью. Поняла? — Он по-издевательски поднял брови и, отойдя от нее к другой стороне прохода, указал рукой на коридор. — После вас. С грудным рычанием Гермиона ураганом пролетела мимо него к лестнице. — Я же сказал не делать резких движений! — услышала она за спиной, но продолжила подниматься, игнорируя его. Первое, что увидела Грейнджер, зайдя в комнату, была двуспальная кровать, на которой лежало два бледно-розовых полотенца. У противоположной стены стоял вытянутый темно-коричневый шкаф, больше напоминавший старинный орган из-за множества серебряных элементов на нем. В углу у задернутых занавесок Гермиона заметила туалетный столик, на котором стояло множество больших и маленьких склянок и тюбиков. Гермиона подошла к нему и, взяв среднего размера прямоугольную склянку, сняла плотную крышку; она поднесла ее к лицу и почувствовала запах каких-то ароматических трав. Это был шампунь. Она вдруг вспомнила, что давно не принимала нормальную ванну. Подняв голову, Грейнджер все-таки посмотрела на свое отражение в зеркале, которое до этого старалась игнорировать. Грязные, спутанные, отросшие до талии волосы, осунувшееся лицо с проявившимися острыми скулами и синяком под глазом, потрескавшиеся губы с рваными ранками у краев, ставшие жгучим напоминанием о пережитом кошмаре. В глаза самой себе она не стала смотреть. Поставив склянку обратно на столик, она подошла к шкафу и открыла его. С правой стороны висело три платья и два сарафана, а слева на одной из широких полок в сложенном виде лежало несколько блузок и пар брюк. Гермиона была удивлена предусмотрительностью Малфоя, но чувство это было мимолетным и не совсем приятным, поэтому она поспешила схватить одно из платьев и захлопнуть дверцу. Взяв с собой шампунь и полотенца, она вышла из комнаты. Опустив глаза в пол и стараясь не смотреть на знакомые стены и двери, Грейнджер зашла в полуосвещенную ванную. Сбросив с себя всю одежду, уже превратившуюся в грязные тряпки, она наполнила ванну горячей водой и окунулась в нее. Она чувствовала себя заржавевшим роботом, которого опустили в смазку, чтобы расшевелить. Приняв лежачее положение и задержав дыхание, Гермиона зажмурилась и с головой погрузилась в воду. Горячая вода обжигала лицо, но желание вынырнуть не появлялось. Вода глушила даже ее стук сердца, становясь своеобразным вакуумом, который не хотелось покидать. На секунду Гермиона представила, что ее и вовсе не существует, но развить эту мысль не дало жжение в легких, заставившее ее резко всплыть. Учащенное дыхание смешалось с кашлем, и Грейнджер, небрежно убрав мокрые волосы с лица, потерла глаза. Мокрые руки только сильнее раздражали слизистую глаз, поэтому она потянулась к полотенцу, лежавшему на краю раковины, и прижалась к нему лицом. Только тогда-то Гермиона поняла, что грудь сковало не потому, что ей стало не хватать воздуха, и что мокрые руки тут совсем ни при чем. Крупные слезы потекли по ее щекам, когда она отняла полотенце от лица и уставилась на его расплывающиеся маленькие ворсинки. Грейнджер казалось, что внутри нее находится жерло извергающегося вулкана, лава которого жидким огнем растекалась по всему телу, не оставляя никаких путей отступления. Первый всхлип сорвался с ее губ, запуская процесс самоуничтожения, казалось, непоколебимого самообладания. Вздох. Еще всхлип. И плотину прорвало. Она закрыла руками лицо и притянула к себе колени. Рыдания эхом разнеслись по полупустой ванной. Раз за разом она набирала в легкие воздух и с новой силой начинала выть, словно пристреленная лань. Нескончаемый плач перерос в истошный крик, который стал финальной точкой истерики. Она замолкла, опухшими затуманенными глазами уставившись на бирюзовый бортик ванной. Можно было подумать, что все внутри, так нещадно терзавшее ее, сгорело в том внезапном пламени, но Гермиона чувствовала, что это только начало. Медленно моргнув, она откинула промокшее в воде полотенце и взяла склянку с шампунем.