Вопящий вольер

В Разведкорпусе связь между зверушей и хозяином воспринимали как помеху. Считалось, что у солдат из-за использования УПМ были свои ограничения на зверуш. Ливай в это вообще не верил. По его мнению это был миф, такой же как и очень жесткие отборы в Кадетском корпусе — серьезно, вот эти мужики и бабы с ловкостью мешков мяса прошли «жесткие» отборы? Да ни в жизнь. Все полицейские и редкие служащие Гарнизона в Подземном городе шастали в сопровождении псов. Те обычно терлись о сапоги, поджимая задок от тревоги. Это место казалось им небезопасным — таким оно и было для служащих закона. Однако в Разведкорпусе эта картина мира треснула. Напрасно раньше Ливай не интересовался реальными порядками в разведке, потому что они шокировали. Как он пришел, выслушал инструктаж, так и забыл все: про договор Лобова, про макание в лужу, про выскочку Смита. Захотелось пихнуть медоеда Тита под мышку, взять Фарлана с Изабелью за руки и, не прощаясь, улизнуть обратно под землю. Но остался, хотя Тит к ногам льнул, как те собаки полицейских. Военная служба ущемляла связь с животными-спутниками как могла. На тренировки с УПМ пускали только людей, хотя у Ливая был для Тита специальный мешок, который крепится за спиной. Запрещалось ночевать со зверушами. В столовой для них было отведено специальное место вдоль стен — питаться приходилось раздельно. И, самое главное, практически колдовское — зверуш держали взаперти во время экспедиций. Хозяева сажали их в вольер (здоровый сарай с клетками внутри) и скакали во внешний мир бороться с гигантами. Иной раз от отряда возвращалась горстка человек. Сложно представить, каково было животным… Услышав все это от командора Шадиса в его кабинете, Ливай подумал — басни. Вслух спросил: «Это шутка?» — отчего на рожах капитанов проступило легкое удивление. Пока Эрвин Смит объяснял, что в Подземном городе представления о Разведкорпусе весьма смутные, Тит встал на задние лапы и обхватил бедро Ливая. Куда ты меня завел, спрашивали его глаза. Кто эти садисты? Как это возможно? Но ответов, разумеется, не получил. В первый день им обоим хотелось свалить куда подальше из этой богадельни. Люди здесь все как один были сухими и чопорными даже друг с другом, мало улыбались, но и мало гневались. Впервые перед ним оказалось столько аскетов с массовым вывихом мозгов: все замкнутые, безразличные, а их питомцы брели где-то вдалеке. Порога неотдаления как понятия для них не существовало, это просто набор слов. За день пребывания в штабе не получилось услышать и писка от зверят, они передвигались как улитки. Здесь пестовалась дистанция, и, положа руку на сердце, принципа более противоестественного сложно придумать! На ночь в казармах требовалось запирать всех животных в клетках у входа. Маки, Зея и Тит с ворчаньем позволили себя усадить, но когда встревоженные хозяева ушли из их поля зрения, начался дебош. Троица металась по конуре, Тит пустился во все тяжкие. Бросался на стенки телом, раскачивал днище и пытался содрать замок. Он наделал столько шума, что пришлось выйти его успокоить, хотя от ярости тот уже ничего не понимал и сменил речь на рычание. Дежурный не решился подступить к свирепому животному. Появилась надежда, что Тита выпустят нормально поспать на кровати с хозяином. Но козел-разведчик держал свое в уме. Со словами «Твой зверь мешает всем отдыхать» Ливая фамильярно хлопнули по спине. Кожу на лопатке кольнуло, в голове потяжелело, и постепенно сонливость захватила все тело. Времени и сил не хватило на то, чтобы вызвериться, успелось лишь дойти плетущимся шагом до кровати, но забраться наверх не вышло. Он рухнул на нижнюю койку Фарлана и вырубился. Спит хозяин — спит и зверуша. Утро наступило внезапно, будто сон длился секунду. Второй дежурный растолкал Ливая до построения, чтобы тот успел привести в порядок своего буяна. Ободранная о прутья мордочка Тита измазалась в крови, а один из зубов сломался из-за ударов об металл. Видимо, ночью он проснулся и вновь рвался на свободу, однако попытку выбраться пресекли уколом… Краткий промежуток собственного бодрствования Ливаю вспомнить не получилось. Медоед устало пошел на руки, а у колодца будто нехотя лакал согретую воду из подставленной лодочки ладоней. Фыркал, но не произнес ни слова. Хотелось бы разделить с ним боль, но увы. Вспомнилась первая встреча. Подземный город, чужое место, звериный бой в переулке на выходе из трактира. Пахло кровью, помоями и немытой шкурой. Черно-белый барсучок энергично прыгал вокруг шипящей змеи, которая не успевала за ним поворачиваться и жалила его в морду по нескольку раз. Но тот как ни в чем не бывало атаковал в ответ и сумел прокусить череп рептилии. Ее длинное тело расслабилось, обступившие поле боя мужчины разочарованно загудели. Смеялся только владелец барсука, покуривая трубку. Ливай смотрел на все это с брезгливостью, но отворачиваться ленился. Он уже долго ждал возвращения Кенни Жнеца из трактира — тот вел недетские разговоры с каким-то таинственным типом в капюшоне — и следил за зрелищем от скуки. Рот у хищника был весь красный, а в сомкнутых челюстях торчали внутренности змеи. Зверь с добычей в пасти выглядел довольным, но не спешил приступать к трапезе. Осматриваясь, он посмотрел на Ливая. Задумался на секунду и косолапо побежал в его сторону, переваливаясь всем туловищем. В тот момент на пороге появился прокуренный Кенни; стоило ему, напившемуся, увидеть животное, как он без раздумий его отпнул. Спугнуть окончательно ловкого барсука не получилось, он все же прорвался и уронил продолговатый труп к замызганным детским башмакам. Когтистые лапы притронулись к колену, Ливай сел на корточки и несмело положил ладонь на узкий лоб. Все поняли, что пацан нашел зверушу. Магию момента не нарушила даже ругань Кенни — ведь тому придется раскошелиться на покупку победителя. Ливая распирало от гордости из-за того, что он стал хозяином Тита. Пусть тот и казался неуклюжим, но обладал всеми качествами настоящего бойца: мощь, проворство и напористость. Толстую шкуру не прокусить, в ней зверуша может крутиться и изворачиваться из любой хватки. Кенни тоже оценил, его гиена Кондра с уважением отнесся к новому компаньону, хотя в мрачном настроении мог покусать за хвост или улечься сверху. Но в такие дни и Кенни был не прочь надрать сыну-оборванцу уши… Ну и где теперь его Тит? Еле лакал водичку, вид жуткий, двигался как под водой. Все поменялось: они оба стали жалкие. Тит всегда был сдержанным, но яростным, знающим свое место выживальщиком. Ливай всегда выигрывал битвы, никогда ни под кого не прогибался. А теперь их унижали разведчики, эти зомби, да еще так легко и буднично: садили в клетки, усыпляли, отрывали друг от друга. — Плевать на Лобова, я распилю этого громилу Смита пополам, — цедил он, чистя мех от засохшей крови, — а потом расчленю его кота-зверушу! Тит наконец-то поднял голову, будто ждал этих слов. — Так и сде-елаем, — прорычал он. Кровожадные планы сразу придали обоим сил: Ливай собрался с духом, а у Тита вздыбилась черная шерстка. Но длилось это недолго: тихие горловые звуки сменились поскуливанием — ранки болели, особенно неприятно выглядел отогнувший вбок зуб на нижней челюсти. Надо было вырывать. Слушая в медицинском отсеке, как его зверуша сопротивляется лекарям, хрипит и вертится подвешенный за загривок, Ливай кис от тихой ненависти. Всех проклял: Разведкорпус с дебильными порядками, Эрвина Смита с его политическими интригами, ловкача Майка Закариаса, взяточника Лобова. Каждому он пожелал смерти, а себя послал к черту. За неуместную жалость, трусливые мысли поджать хвост и по-быстрому уйти. Нет, Ливай еще должен показать им всем, что с ним шутки плохи и давить на него бессмысленно. Все равно он вместе с Титом победит.