Вопящий вольер

Ливай вернулся из экспедиции, но не совсем целый и не совсем тем, кем ушел за Стены несколько часов назад. Изабель и Фарлан погибли во время атаки гиганта — лил дождь, опасность заметили поздно, переживали расставание со зверушами. Вместо того, чтобы быть рядом с друзьями и принять удар на себя, Ливай искал Эрвина. Разумеется, с целью убить, инсценировать смерть от лап гиганта и быстрее свалить из разведки. Какой эгоизм. Жестокая жизнь. Слету наказала, хлопнула как газеткой по мухе, растерла мозги по земле. Эрвин безжалостно ткнул наемного вора в его же поступки, обвинил в гордости, — разоблачил изъян. У Ливая будто открылись глаза. Былая ненависть к капитану Смиту показалась бессмысленной, ее как рукой сняло. Силы для борьбы иссякли. Даже сопротивляться нечему: ни органов, ни мозгов не осталось. Тело и душа стали кровавой кашей. Зацепились за слова Эрвина о долге защищать всех людей и поволочились следом. Уцелевшее тело Фаралана без ноги и голову Изабель они не успели взять — уже давно объявили отступление, и телега с мертвечиной была далеко позади. Когда они догнали отряд, Ливай не мог не заглянул в кровавую повозку с останками подъеденных гигантами разведчиков. Завернутые в мокрые плащи куски плоти валялись как разобранная мебель и напоминали умерщвленных зверят. Разглядывая их, Ливай наконец-то вспомнил о Зее, Маки и Тите. Укорил себя: опять забылся в своих желаниях, вновь не подумал о других. Даже затошнило, но потом он похолодел от ужаса и прекратил себя стращать. Просто осознал: зверуши внезапно потеряли своих хозяев. Без шанса воспрепятствовать и попрощаться, не понимая, за что и почему. Просто так, раз и навсегда. В итоге их разум исчезнет, а сознание оскотинится. Будто не существовало ни Изабель с Фарланом, ни Маки и Зеи, никого. Зверуш не брали в экспедиции. На воле их ели гиганты, для них никто не придумал своих УПМ. Приходилось запирать в вольере. Покинутые, оставленные зверьки сидели вместе, каждый в своей клетке. Толстые прутья препятствовали побегу — если зверуши рвали связь с хозяином и убегали куда глаза глядят, люди теряли сознание. Таких гиганты лопали в первую очередь, и допускать этого никто не хотел. В мягком холодном тумане показалась Мария. Дождь закончился, дневное небо освещало верх Стены, и кругом посветлело. Внутри Ливай прошел через колонны встречавших Разведкорпус зевак, но не слушал выкриков. Он обдумывал, что скажет белочке и крыске. Что скажет Титу? Теперь их обязанность заботиться о зверушах погибших. Ведь так делают в семьях, да? От штаба раздавался звук, напоминавший гул бесконечно растягивающегося аккордеона. Чем ближе они подходили, тем громче становился вой. Во дворе пахло страхом и болью, но никто по-прежнему не спешил в казармы снимать амуницию или уводить лошадей в стойла. Ливай оглянулся на остальных, те с окаменевшими лицами следовали к вольеру. Казалось, что их сердца остались там, а люди разучились говорить и чувствовать. Противное, ничем не скрываемое солнце осветило дома и неважную постройку с десятками клеток внутри; вокруг не было ни души. Все молчали. Надрывались зверуши. Командор Шадис спешился первым и открыл ставни на окнах сарая. Солдаты безмолвно выстроились в шеренги, не завели в стойла лошадей, не сняли снаряжение. Стоя с ними Ливай осознал, что от усталости все еле держат себя в руках. В каждом человеческое рвется наружу, каждому хочется стать вольным, но все они невольники — и Ливай теперь среди них. Шадис вынул из нагрудного кармана ключ, отворил дверь и зашел внутрь, за ним последовал Эрвин, Майк и прочие капитаны. Остальные стояли, слушая, как зверуши тарабанили в решетки. Вскоре они начали выбегать: красноглазый кролик, змея с трещоткой на конце, беспокойные мыши, лисы с прижатыми ушами, осторожные собачонки и крупные псы. Все завздыхали, заворковали — тишина сменилась гомоном, впервые разведчики и зверуши обнимались друг с другом. Вышел Тит, быстро и безошибочно определил хозяина среди толпы. Ливай присел легко, будто подогнулись ноги; Тит встал на задние лапы и повиснул на шее. Ни Зеи, ни Маки не было видно, даже когда у Ливая увели коня, а животные перестали выбегать из вольера. Большинство уже ушло в конюшню, несколько человек осталось стоять со своими зверушами. Ливай не вполне понимал чего именно они ожидают. Чудачка Ханджи с белой гусыней Зирой приметили его замешательство и подошли к нему. — Хочешь забрать зверуш Фарлана и Изабель? — Да. Я так понял все ждут их? — Все так. Друзья забирают себе животных погибших. А если у них нет возможности, это делают другие сослуживцы, например, капитаны. «Друзья». Надо же, зомби умеют дружить. И Эрвин, значит, тоже? Наверное, с Майком Закариасом? Что-то не похожи они на приятелей. — А потом? — По-разному. Кто-то умирает. Кого-то забирают родственники. Иногда они сбегают. Или остаются тут в качестве домашних животных. «Да едят тут их», — подумалось Ливаю. Он кивнул Ханджи и крепче приобнял Тита. Запирают, бьют по голове и расчленяют для жаркого или бульона, как делают с живыми зверушами и хозяевами в этом сумасшедшем вольере. Разведка переварит их всех и остатки выплюнет. Из темноты дверного проема вышел Шадис с собакой, которая радостно вертелась под ногами. Следом за ним показались остальные капитаны с двумя-тремя прижатыми к груди зверьками, а в конце на пороге явился Эрвин в рукавицах. Ожидавшие подтянулись к нему и протягивали руки, узнавая вынесенных по очереди животных: хорьков, фырчащих ежей, котов. Когда остался один Ливай, Эрвин поманил его внутрь. Тит не стал заходить. В вольере стояла жуткая вонь и удушье, будто все животные разом испражнились. — Зверуши чувствуют боль от потери хозяев и боятся так же, как боимся мы, — пояснил Эрвин. — Мы хотя бы мечами можем помахать, а им ничего не остается, кроме как носиться здесь. Вот твои друзья. Белка Маки лежала ни живая, ни мертвая. Крыса Зея находилась в таком же состоянии. Ливай аккуратно взял их на руки и ощутил лихорадочный жар тел. Шерсть была мокрая. Придется отмывать зверят. — Они будут жить? — Они измотаны. Их надо почистить и покормить. Тебя тоже, ты весь в крови. Позади него в клетке лежал крупный полосатый кот — зверуша Смита. Дверца была открыта нараспашку, но животное не спешило спрыгивать на пол. По всей видимости, его не смущала обстановка вокруг. Вдоль стен стояли пустые ячейки-клетушки. Представилось, как в темноте бросались на прутья звери. Ливаю померещился гул дрожащего железа, скрежетание когтей, стоны бессилия. Все, как на поле боя, только сведенное в одном месте. От представленного свежее воспоминание закровило, захотелось срочно выйти на свежий воздух. Выйдя он наткнулся на взгляд черных глаз-пуговок своей зверуши. — Как это случилось? — первым заговорил Тит на подходе к купальням. — Они погибли друг за другом, я решил, что ты тоже… Но ты не умер. Почему? Потому что его не было рядом. Он ушел по неважным делам, оставил друзей, преследовал глупые цели. Не подумал, что могут быть последствия, да и не хотел думать ни о чем ином, кроме как о мести. Ливай не знал, что ответить верному другу. Сильную ненависть к Смиту они выковывали сообща. Просто ли будет понять, отчего она расплавилась? Вне зависимости от того, как примут его ответы, Тит железно потребует уйти, пока они оба целы. Во время стояния у вопящего вольера все мысли Ливая сосредоточились только на этом. Как сказать, что остаемся в разведке? Среди ненормальных людей, где за Стенами умирают друзья, а в клетках непонятно за что теряют хозяев зверуши? Они с Титом всегда были заодно, но их пути разошлись в этот важный, ключевой момент. — Ты не хочешь уходить, — понял Тит и в ужасе остановился. — Но почему?! «Потому что я хочу искупить свою вину», — осознал Ливай. Потому что я должен думать не только о себе, но и о других. И как хорошо было бы, если бы я хотел этого до смерти Изабель и Фарлана.