"Что в имени тебе моём..."

«ИСПОВЕДЬ»

Пьеса в одном действии

Действующие лица:

Себастьян Михаэлис — методист дортуара «Сапфирный филин» Уэстонского колледжа, молодой человек лет 25.

Клейтон — студент колледжа, 16-17 лет.

На заднем плане сцены — декорации корпусов Уэстонского колледжа. В центре — часовня с исповедальней. Она представляет из себя тёмную круглую беседку, с двумя отдельными входами, разделённую решётчатой перегородкой, по обе стороны от которой стоят деревянные скамьи. Из левой кулисы выходит Себастьян. Останавливается напротив исповедальни. На нём чёрный костюм, сверху лёгкая развевающаяся сутана и крест. На лице — тонкие очки без оправы на серебристой цепочке. Себастьян (поворачиваясь в сторону зрителей, задумчиво): — Какая странная игра. Мне, демону, приходится изображать из себя методиста, работая в этом колледже… Носить крест и выслушивать исповеди учащихся, давать им советы, отпускать грехи… Что за ирония судьбы? Да, это игра, но она порой бывает даже забавной. На что только не пойдёшь ради выполнения контракта… (оборачивается) Я слышу чьи-то шаги. Наверное, идёт кто-то, жаждущий раскаяться в своих грехах! Ах, дети, дети… что они знают ещё о грехах? Слушать их порой бывает просто смешно… Тем не менее, пора заняться делом, нравится мне оно или нет (входит в исповедальню, садится на скамью). На сцене из другой кулисы появляется Клейтон. На нём строгий чёрный сюртук, тёмные волосы средней длины зачёсаны за уши. На лице — очки, которые он в волнении поминутно поправляет. Клейтон (останавливается и говорит как бы про себя): — И почему я каждый раз так волнуюсь, приходя сюда? По правде говоря, мне это не нравится. К тому же я испытываю боязнь, что за мной кто-то подсматривает и потом будет насмехаться: «Клейтон! Ты ходил к нашему методисту? Неужели тебе есть, в чём ему покаяться? Признайся — что ты такого натворил?!» Как же они все меня раздражают! (смотрит в сторону часовни). Но вот и исповедальня. Кажется, профессор у себя (сжимает руки в кулаки) Успокоиться, успокоиться! Он тебе поможет, даст хороший совет… Всё, я готов! (решительно поворачивается, входит в часовню с другой стороны от деревянной решётки, садится на скамью. Клейтон: Добрый вечер, профессор Михаэлис. Себастьян: Добрый вечер, сын мой. Вы пришли исповедаться? Клейтон (снова стискивая руки, сбивчиво): Д-да, профессор. Себастьян (мягко): Не волнуйтесь так. То, что вы решились прийти сюда — уже похвально. Расскажите мне — что так сильно тревожит вашу душу? Клейтон (снимая очки и протирая их платком): Я… я… даже не знаю, с чего начать. Себастьян: Начните уже с чего-нибудь. Клейтон (снова надевает очки и выпаливает одним духом): Зависть! Скажите мне — таким ли уж большим грехом считается зависть? Себастьян: Зависть, безусловно, грех. Слишком сильно желать того, чем обладает ваш ближний, когда вы сами не имеете этого… Сказано: «Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть. И это — суета и томление духа!» Книга Екклесиаста, глава четыре, стих четыре. Клейтон (понурив голову): Да, так оно и есть. Себастьян (вкрадчиво): И чем же так сильно вы жаждете обладать, Клейтон? Клейтон: Так трудно признаться… это кажется мне подлостью. Себастьян: Я ваш друг. Мне вы можете сказать обо всём. Тайна этой исповеди останется между нами. Клейтон (волнуясь): Ну… хорошо. Я… отчаянно завидую старосте нашего дортуара Лоуренсу Блюэру. Завидую его уму, знаниям, характеру. Завидую его положению, привилегиям, которые он имеет в колледже. Тому, как к нему относятся профессора и другие студенты. Завидую всему, что дано ему и не дано мне. И… иногда мне кажется, что я способен пройти по головам, чтобы растолкать всех и занять его место (закрывая лицо руками). Иногда я сплю и во сне вижу себя старостой! Разве не гнусно иметь такие мысли, профессор?! Себастьян: Как говорили древние: «Invidia festos dies non agit» — «зависть праздников не соблюдает». То, что вы считаете подобное отношение к Лоурэнсу Блюэру гнусностью и осознаёте низость этого чувства — отчасти уже оправдывает вас, хотя и не извиняет. Клейтон: Поверьте, я не ищу себе оправдания! Мне тяжело осознавать свою истинную натуру. Но я бы обманывал себя, не признавая этой правды… Себастьян (складывая между собой кончики пальцев): Подумайте вот о чём. С вашей стороны завидовать Блюэру грешно ещё и потому, что вы сами уже достаточно высоко поднялись в иерархии Сапфирного дортуара, добившись звания фэга нашего старосты. Очень может быть, что, когда Лоурэнс окончит колледж, вы совершенно естественно займёте его место. Всё придёт в свой черёд, без каких-либо козней и ненужных усилий с вашей стороны. Нужно просто немного подождать. Клейтон (с надеждой): Вы правда так считаете? Себастьян: «Mores cuique sui fingunt fortunam» — «Судьба зависит от наших нравов». Не нужно прежде времени изводить себя столь некрасивым чувством, это не делает вам чести, Клейтон. Но должен сказать, что зависть — не самый страшный грех, главное, чтобы вы не впадали в другие, куда более тяжкие… Клейтон: Я очень благодарен вам за этот разговор, мне стало гораздо легче! Себастьян: Рад слышать это, сын мой. Тем не менее, чтобы вы поразмыслили о своих недостойных помыслах и избавились от них, я настоятельно советую вам в течение двух недель каждый день перед сном и по пробуждении трижды читать «Отче наш» на латыни, и вспоминать о нашей беседе. Клейтон (опускаясь на одно колено лицом к решётке и склоняя голову): Я сделаю всё, как вы сказали, профессор Михаэлис. Себастьян (протягивая руку и слегка касаясь его головы сквозь решётку): Благословляю вас, Клейтон. Идите и не грешите больше. Клейтон поднимается и, окрылённый, почти бежит со сцены. Себастьян (выходит из часовни, задумчиво смотрит вслед убежавшему студенту. Обернувшись к зрителям, улыбается, касаясь губ пальцами в белой перчатке: И всё-таки, люди, как же много значения вы придаёте словам… Они лгут, словно мешок, принимающий форму того, что в него положишь. Лучше придавайте значение поступкам.

КОНЕЦ ДЕЙСТВИЯ