"Что в имени тебе моём..."

Сотрудник Отдела по сбору душ Департамента Жнецов Себастьян Михаэлис был давно и безнадёжно влюблён в Алого демона Грелля Сатклиффа. Затея влюбиться в кровного врага Департамента была бессмысленна сама по себе, но ведь сердцу не прикажешь. А сердце у Михаэлиса было большим и очень горячим. Как и голова. Поэтому над его слабостью если кто в Отделе и решался подтрунивать, то только за глаза. Потому что, услышав насмешку, жнец мгновенно хватался за любимую бензопилу, с которой был неразлучен, и кидался с нею на обидчика. И ему было всё равно что резать — людские тела для извлечения и просмотра плёнки воспоминаний, или языки чересчур болтливых жнецов. Последние — вместе с головами. Словом, Михаэлиса с его амурами в Департаменте не трогали, тем более, что души он собирал исправно, а в практике ему и вовсе не было равных. Но порой жжение страдающего от безнадёжной любви сердца становилось слишком сильным, и тогда, бросая всё, жнец кидался на поиски предмета своей страсти. Грелль Сатклифф жил с некоторых пор в поместье, которое собственноручно отстроил после пожара для своего нынешнего контрактора графа Сиэля Фантомхайв. Это был угрюмый мальчишка с повязкой на правом глазу, которого Себастьян порой просто ненавидел. Почему? Да потому, что юному графу доставалось всё внимание Алого демона, у которого тот служил дворецким. На Михаэлиса порой нападал нервный смех, когда он видел эту парочку. Тощий невысокий пацанёнок с таким лицом, словно дворецкий кормил его одними лимонами, и высоченный демон, ходивший за тем по пятам, как красная тень. Внешность у Сатклиффа была неординарной — алые длинные волосы, такого же цвета плащ на плечах, туфли на высоких каблуках. Глаза в минуты гнева вспыхивали у него алым за тонкими стёклами очков, а зубы были острыми, как у акулы или вампира. Оставалось только поражаться тому, как существо со столь неординарной внешностью могло работать дворецким у английского графа?! Но у наследника поместья Фантомхайв были близкие таинственные связи с королевой Викторией, и потому весь свет в Лондоне притерпелся к тому, что юного лорда постоянно сопровождает странный дворецкий весь в красном. Характер у Грелля Сатклиффа не очень-то соответствовал его яркой внешности. Грелль был холодным, немногословным и беспрекословно повиновался приказам Сиэля, что постоянно вызывало у Михаэлиса приступы раздражения, а иногда и нотки сочувствия к демону. Однако несмотря на это, он продолжал сохнуть по экстравагантному дворецкому, который на все его жаркие признания отвечал лишь презрением. Грелль в грош не ставил Михаэлиса, и тому порой хотелось разреветься от обиды, но что бы подумали в Департаменте о жнеце, проливающем безутешные слёзы по демону?! На самом деле, Себастьяну было очень обидно, что Сатклифф игнорирует и его заигрывания, и прямые признания в любви. Как порой он жалел о том, что не родился женщиной! Так хотелось родить от демона ребёночка, такого же красноволосого и зубастого, как его отец… Михаэлису казалось, что он тоже выглядит очень недурно — высокий рост, острые пряди чёрных волос, небрежно падающие на лицо, удлинённые жёлто-зелёные глаза, как у всех жнецов, неизменный чёрный фрак, лаковые туфли, строгий галстук, белоснежная рубашка и такие же перчатки на длинных пальцах, в которых он держал свою любимую Косу смерти. Он всегда одевался безупречно. На него заглядывались и жницы в Департаменте, и практиканты, восхищающиеся им издалека и мечтающие заиметь его себе в напарники. А тот сутки напролёт мечтал об одном — припасть губами к зубастому рту Грелля, сжать в объятиях его узкую талию и пальцами, освобождёнными от перчаток, перебирать пряди алых волос. После подобных отлучек Уильям Т. Спирс, как правило, устраивал Себастьяну головомойку и объявлял ему строгий выговор.  — Михаэлис, — говорил он, по привычке поправляя секатором сползающие очки. — Сколько раз вам говорить — ваша личная жизнь не должна наносить ущерба общественной работе!  — Уилл, какой же ты зануда… — жаловался жнец. …Себастьян, забравшись на дерево, уселся на ветку и свесил с неё ноги. Он глядит в окно поместья напротив, где Грелль укладывает спать Сиэля. Накрывает его одеялом, наверняка говорит: «Спокойной ночи, мой лорд» — и, взяв в руки подсвечник, выходит из спальни.  — Как ты жесток, Грелльчик, — с обидой заявляет Михаэлис и, пока его никто не видит, стряхивает слезинку с зелёного глаза. — Клянусь, если ты будешь и дальше меня игнорировать, я однажды возьму Косу смерти и добавлю ещё алого цвета к твоей внешности. А потом всё равно сорву поцелуй с твоих губ…