"Что в имени тебе моём..."

Резкий запах нашатыря приводит в себя человека на операционном столе. Разомкнув глаза, он видит прямо над собой бьющие в глаза прожекторы. Силится сказать, чтобы их потушили и понимает, что язык ему не повинуется. Приняв это за действие наркоза, от которого он ещё окончательно не отошёл, человек пробует пошевелиться, и осознаёт, что не может этого сделать. В голове туман. Он силится вспомнить — как попал в больницу и что за операцию ему сделали? Но память тоже не подчиняется ему. У него нет никаких воспоминаний о том, что он был чем-то настолько серьёзно болен, что потребовалась операция. Может, это была автокатастрофа и его привезли сюда в бессознательном состоянии? — возникает паническая мысль. Может, у него сломан позвоночник, потому он и не может пошевелить ни одним членом? И снова чья-то рука подносит к его носу вату с нашатырём. Человек хочет отшатнуться и не может, словно его приклеили к столу. Над ним склоняется лицо того, кого он в первый момент принимает за доктора, потому что на нём белый халат. Но почему на докторе нет колпака и медицинской маски? Человек таращит глаза на склонившегося над ним молодого мужчину. У него блестящие чёрные волосы с острыми прядями по бокам, правильные черты лица и странные красноватые глаза, в которых лежащему на столе мерещится что-то безумное.  — Очнулся? — спрашивает его мужчина. — Хорошо, а то я подумал, что ненароком убил тебя. И только в этот момент человек вспоминает, что ехал по трассе на своей машине и увидел «голосующего» на обочине пешехода. Тот попросил подбросить его до Миннеаполиса. Это было по пути, и он согласился. Попутчик уселся на переднее сиденье, но они успели доехать лишь до ближайшего поворота. В руке у попутчика мелькнул шприц и вонзился человеку в шею… Этот самый попутчик сейчас и склоняется над ним. Выходит, они не в больнице? Значит, это похищение?! Человек пробует рвануться, закричать, и опять безрезультатно.  — Ты не можешь двигаться, потому что я ввёл тебе тетродотоксин, — говорит черноволосый похититель. — Интересуешься, что это такое? Я просвещу тебя. Тетродотоксин — это яд, извлечённый из печени карибского иглобрюха. Рыба фугу, слыхал? Если её неправильно приготовить, то это блюдо становится смертельно опасным. Яд парализует нервные окончания. Двигаться ты теперь не способен, но можешь по-прежнему всё видеть и чувствовать. Он на некоторое время исчезает из поля его зрения и возвращается, снова держа шприц с какой-то жидкостью.  — Укол адреналина, чтобы тебя взбодрить, если вздумаешь отключиться. Не беспокойся, я попаду в вену, — слышит человек и видит, как красноглазый попутчик наклоняется к его руке. — Ну как, у тебя поднялся тонус? Тогда я дам тебе возможность полюбоваться на себя, потому что, к сожалению, это будет последний раз, когда ты увидишь себя живым. К его лицу подносится большое зеркало, и к ужасу своему, человек видит, что привязан голым к металлическому столу. Толстые ремни перетягивают его руки, ноги, талию и даже голову. Он пучит глаза и по-прежнему тщетно пытается закричать, произнести хоть звук. Черноволосый обходит его со стороны головы и, склоняясь к уху, вкрадчиво говорит:  — Мне нравится, что ты молчишь и внимательно слушаешь. Надеюсь, ты сумеешь проникнуться красотой момента и оценить моё мастерство во владении холодным оружием. А если не оценишь ты — найдётся другой, тот, кто воздаст должное моему искусству… — он выпрямляется, отходит в сторону, а когда возвращается — в руках его блестит слабо изогнутый меч.  — Это японская катана, — слышит человек. — Возможно, кто-то сочтёт данный вид оружия несовременным — и напрасно. Оно до сих пор прекрасно работает. Режет плоть и кости так же легко, как масло. И скоро я нарежу из тебя отличных бифштексов. Спешить нам абсолютно некуда, потому я начну с твоих пальцев, а потом постепенно поднимусь выше. Жгуты я наложил, чтобы ты сразу не истёк кровью. Так у тебя будет возможность прожить гораздо дольше, успев испытать массу экстремальных ощущений. Мы будем, как два актёра, которые снимаются в фильме ужасов, верно? — доверительно замечает этот маньяк, отходя к изножью кровати, и что-то включает там. Только сейчас человек видит направленный на него глазок видеокамеры. — Ах, да, чуть не забыл. Она передавала тебе последний привет… Черноволосый идёт к человеку и подносит к его лицу фотографию. Глаза того готовы вылезти из орбит. Он всё понял. Значит, расплата всё-таки настигла его, спустя столько лет…  — Ну, приступим, — бодро говорит похититель и заносит катану… Вечером того же дня Себастьян, сняв окровавленный халат и оставив искромсанное на куски тело, в мгновение ока переносится из Миннесоты на другой конец страны, в Нью-Мексико. В доме для престарелых (Берналило-Каунти, Альбукерке), в инвалидном кресле сидит человеческая развалина. Старик вздрагивает невольно, когда в пустой комнате внезапно появляется демон. Обитатель комнаты смотрит на него тусклым взглядом.  — Всё кончено? — в лихорадочном нетерпении спрашивает он. — Ты сделал так, как я просил? Он мучился до последнего вздоха?  — Да, — отвечает Себастьян и даёт ему видеокамеру. Тот включает запись и долго смотрит на то, что зафиксировала бесстрастная аппаратура. В его тусклых глазах загорается жизнь. В них нет ни страха, ни отвращения. Только ненависть. И гнев. И ещё радость.  — Спасибо, — говорит он наконец, дрожащей рукой опуская видеокамеру. Себастьян протягивает ему фотографию дочери. Старик берёт её и вглядывается в родные черты. В его глазах стоят слёзы, но это слёзы облегчения: — Девочка моя, теперь ты можешь спать спокойно. Эта мразь, этот подонок, зверски изнасиловавший тебя… из-за чего ты покончила с жизнью — он, наконец, мёртв. Я заставил его страдать до последней капли крови… Я получил всё, что хотел. Демон, можешь забирать мою душу. Себастьян молча глядит на него. Человеческая раса не перестаёт его удивлять. Но люди всегда хотели мстить своим врагам, и пока они жаждут мести — у демона всегда будет работа и пища…