191-я

Я стояла на лестнице поточки не решаясь ни вперед пойти ни выйти вообще. Сергей Николаевич, тот самый мужчина из моей проклятой маршрутки, сидел за преподавательским столом и писал что-то в своих наверняка очень важных бумагах. Надя толкнула меня в спину, так больно, что я отмерла, решаясь наконец пойти к нему. Лицо горело. Руки дрожали. Я не дошла и до середины, когда он поднял голову. Увидев, что я иду к нему, перестал писать и, сложив руки в замок, уставился прямо на меня. Ухмыляясь. Не знаю, чувствовала ли я себя когда-то так же… неуютно. — Здравствуй… те. — А я думал сбежишь, как прошлый раз. Я зависла на минуту. Какого черта не идти по моему прекрасному сценарию? — Я… — слова застряли в горле, а этот гад только приподнял брови, явно наслаждаясь ситуацией. — Просто хотела извиниться, и сказать, что надеюсь произошедшее не повлияет на наши профессиональные отношения. Я выпалила заученные Надины слова и едва удержалась чтоб не вздохнуть с облегчением. — Извиниться? — Да. Сергей Николаевич медленно кивнул. Не удержавшись, я кинула быстрый взгляд на его руки и он, ЧЕРТ, заметил. Снова ухмыльнулся. А я покраснела до самых ушей. — Что вечером делаешь, Васильева? Я замерла с лицом полного идиота, которому сказали что-то сильно за границами понимания. — Работаю. — А завтра? — Ничего. — Пойдем на свидание? — На сви… что? Наверное послышалось. Послышалось же? — Свидание, Васильева. Знаешь, то что обычно бывает перед тем, что ты назвала «произошедшим». — Я хлопала глазами не понимая как вообще на это реагировать. — И не могла слово как-то поярче найти? Аж обидно. Он подпер голову рукой, наблюдая за моим ну очень медленным мыслительным процессом. Все в его позе, взгляде и даже дыхание говорило о том, что его забавляет ситуация. Это так взбесило вдруг. Я значит тут мучаюсь угрызениями совести на пару со стыдом, а ему значит весело? — У меня вообще-то есть молодой человек. Я ляпнула не подумав, как делала всю свою жизнь, совершенно забыв, что именно было причиной этого разговора. Сергей Николаевич рассмеялся. Вышел из-за стола и, став передо мной, скрестил руки на груди. И я снова на них посмотрела. И он снова заметил. — Нету. — Откуда вам знать? Он приподнял бровь, давая понять, что я все больше загоняю себя в угол. — Мы уже на вы? — Вы мой преподаватель. — Только в этом проблема? Он сощурил глаза, и стал вдруг серьезным. Без вот этой своей насмешки, которая была минуту назад. — Этого недостаточно? Он открыл было рот, но прозвенел звонок. Спасительный для меня. — Извините, мне на пару нужно. И максимально выкрутив скорость, я опять рванула прочь. Опять убежала. Слышала только в догонку: — У тебя нет пары. А затем еще долго слушала тираду подруги, которая ждала меня у выхода. — Ну ты и дура. — Ну, а что мне нужно было делать? — Согласиться например. — Он же препод, алло! — Так он же тебе за это оценку не предлагал! Я тяжело выдохнула, по привычке уставившись на узорный паркет в коридоре. Пары у меня действительно не было и я собиралась заскочить домой перед вечерней сменой. — Васильева, вот ты никогда не думала, что ты одна можешь быть такой правильной? — Та ничего я не правильная! — Ну да, конечно. — Надя по привычке закатила глаза. — Хотя знаешь, это даже прикольно. Теперь я могу всем рассказывать про свою подругу, которая чуть ли не трахалась с мужиком в общественном транспорте, а потом засмущалась, потому что видите ли субординация ее волнует. — Ну Наааадь… — Нет, правда, про это же целый стендап можно сочинить. Может ты сделаешь меня знаменитой, кто знает? Она упражнялась в остроумии всю дорогу до своей машины, и затем еще километра три до моего дома. Но счастье тишины длилось всего пару часов. На работе меня уже ждала Маша. Ждала она конечно не столько меня, сколько подробностей моих страданий. Видит Бог, я искренне жалела, что посвятила ее в первопричину моих проблем. Ведь будь я благоразумнее, то конечно умолчала бы, и сейчас не терпела бы ее взгляд, которого обычно удостаивались самые бестолковые наши клиенты. — Он позвал тебя на свидание и ты отморозилась?! Я шумно выдохнула, в который раз прокрутив этот вопрос в голове. А почему я собственно отказалась? — Просто я ссыкло, Машка, и ничего с этим не поделаешь. Она в ответ только покачала головой. А я мысленно все еще стояла в той аудитории. Вспоминала каждую деталь. Особенно его руки. Боги, я готова влюбиться только в его руки. День тянулся невыносимо медленно, прерываясь только на замечания начальства о моей невнимательности и последующим, очень содержательным, качанием головы моей подруги. — Знаешь, тебе просто нужно все-таки с ним переспать. — Что, прости? — Переспи с ним. И все. — Маша сдвинула плечами, будто речь шла о том, чтобы прогуляться вечером в парке. — Все твои мысли и фантазии сведутся к двум вариантам. Или он окажется не так хорош, как ты себе напридумывала из-за неудовлетворенности и внезапного адреналина… или это будет лучший секс в твоей жизни. — Спасибо, подружка, твои советы это же всегда… Я очень хотела смешно пошутить, но дыхание перехватило и слова застряли в горле. Мой препод собственной персоной зашел в кинотеатр. — Какого… Мне хватило мгновения чтобы нырнуть под барную стойку, когда его голова повернулась в нашу с Машкой сторону. — Лен, какого хрена, ану встань! — Это он. — Что бля? — Мужик у входа. В джинсах и черной футболке. — И? — Это мой препод, который с маршрутки. Я увидела как Машка встает на носочки. — Нифигашечки! Васильева, я срочно перевожусь на твой факультет. — Даже сквозь маску я увидела как лыбится подруга. — Вставай давай. Чтоб он тебя заметил. — Не буду я вставать. Он еще с корешем своим каким-то, нафига оно мне надо? — Он сюда идет! Тело прошибло жаром и холодом одновременно. Я схватила Машку за ляжку и сильно сжала. — Только попробуй меня спалить, я сяду, но убью тебя. — Та ладно, ладно. Подруга не подавая вида, отпускала очередных клиентов и я, замерев, считала секунды до того, как услышу его голос рядом. Но услышала голос совсем другого человека. — Васильева, ану встала и работаешь. — Анна Сергеевна, дорогая, как женщина женщине, дайте пять минут отсидеться. — Не валяй дурака, вставай давай, не то смену скошу. Будь она проклята со своей дурацкой принципиальностью. Я на мгновение усомнилась, что ноги вообще способны выпрямиться, но они это сделали. И в этот же момент, не позже и не раньше Сергей Николаевич подошел к стойке бара. Очень глупо было надеяться, что за маской он меня не узнает. Но я утешала себя тем, что он хотя бы не увидел, как сильно я покраснела. — Внезапно однако. Машка кинула на меня насмешливый взгляд, и я, покраснев еще больше, едва выдавила тихое: — Добрый вечер. — А я уже подумал, что про работу тоже соврала. Ну, один из трех, не такой уж плохой результат. Уши вспыхнули, а все слова и ответные колкости застряли в горле. Я увидела, что друг Сергея Николаевича, переводит взгляд с меня на него и обратно, определенно ничего не понимая. Интересно, он рассказал кому-то? И расскажет ли теперь? Машка больно наступила мне на ногу, определенно намекая, что я слишком долго молчу. — Что-то желаете? Он расплылся в улыбке, вызвав единственную здравую мысль, о том, что нужно бы попросить его натянуть маску на это противное лицо. Но выдавить из себя просьбу, которую за день озвучивала миллион раз, я не смогла. — Сейчас или вообще? Интересно, он специально испытывает пределы моего смущения? Главное не пялиться на… эти руки… Он ловит мой взгляд и приподнимает бровь. Я уверенна, он знает каждую мою мысль в этот момент. — Сейчас. — Сейчас только воды. Отхожу к холодильнику и слышу за спиной: — Кто это? — Просто студентка. Просто студентка значит? Просто студентка? Ну и черт с тобой. — Пожалуйста. — ставлю перед ним бутылку гораздо резче чем стоило бы. Веду себя, наверное, как идиотка, но ведь в такие моменты совсем об этом не думаешь. Я думала скорее о том, как Сергей Николаевич, ни разу не меняясь в лице, не отводя глаз и не позволяя разорвать взгляд, выложил на стойку купюру, и подтолкнул ко мне, выпрямив пальцы. Не проронив ни слова, я отсчитала сдачу и аккуратно выложила на стойку перед ним. — И да, Васильева, — я съежилась, ведь доблестно скончалась моя последняя надежда на то, что он просто свалит, — послезавтра я проверяю ваши домашние задания. Не опаздывай на пару. Только увидев как он с другом вошел в зал, я с тихим писком сползла по стойке, с желанием одновременно поныть и кого-то ударить. Первое исполнилось спустя каких-то полтора часа, когда мы с Машкой выпросили у начальства перекур. — Знаешь, Лен, — мы медленно курили, устроившись на картонке, служившей нам сидением, — никогда не думала, что доживу до дня, когда ты, вместо того, чтоб язвить, будешь молча стоять и краснеть. Меня не хватило на что-то большее, чем страдальческое выражение лица. Поэтому впервые я была рада появлению Макса, как всегда вылетевшего на лестницу как черт из табакерки. — Бабы, вы сейчас уссытесь! — Многообещающе. Машка глянула на часы, бессовестно вопившие о необходимости возвращаться на рабочее место, и обтрусив задницу синхронно со мной, добавила: — У тебя ровно пять минут пока мы не дойдем до бара. — Короче, иду я такой в наш родной мужской туалет… — Фу, Макс, я уже не хочу это слушать. — Ну ты подожди! Он согнулся едва ли не в пополам, приводя дыхание в порядок. — Так вот, иду я к туалету, сворачиваю, а Мишка там на кортанах сидит, и что-то под кабинкой высматривает. Я естественно спрашиваю, мол, что выглядываешь? А он… — Серый подавился слюнкой и звонко прокашлялся. — Не сдохни только, не хватало еще на похороны твои скидываться. Парень только недовольно отмахнулся. — Сидит значит Мишка и говорит, мол, там четыре ноги. Машка приподняла брови. — Ну и что, дали бы людям поэкстималить, первый раз что ли? — Ну, я также сказал. А он поднимает на меня голову, и кивает, типа, присядь. Я приседаю и выкупаю что все ноги мужские. Я, не удержавшись, прыснула. Доставать таких вот «экстремалов» нам приходилось с завидной регулярностью, мы даже счет вели, кто больше соберет, и ничего особенного в этом уже давно не видели. Но вот радужные парочки, считались особым эчивментом. — Ну, а вы Мишку знаете, с его этим «пусть трахаются, кто с кем угодно, но подальше от меня». И он говорит, иди сам. А мне как раз до ровного счета не хватало. Подруга только закатила глаза. — Ну и было из-за чего так ржать? Так себе интрига. — Машка, ну что ты вечно раньше времени меня со счетов списываешь? — Макс скрестил руки на груди и сбавил громкость, когда мы вышли в фойе, но рассказ продолжил. — Ну я по класике подхожу, стучу, говорю, что у нас кабинки как бы на одного рассчитаны, все такое. Там сразу ясное дело, тишина. Отхожу к выходу, ну и стоим с Мишкой, интересно же посмотреть на смельчаков этих. Выходят. — еще один подавленный приступ смеха. — Один в бриджах, пиджаке белом и с барсеткой, а другой, ну знаешь, максимально не отошел от 90-х чисто по виду. Казалось бы с чего угорать, так вот этот с барсеткой, видит нас с Мишкой, и замирает. Тишина мертвая. Я на Миху — он в ахуе жесточайшем. Мы с Машкой синхронно остановились, предвкушая кульминацию всего рассказа, но вдруг вмешался сам главный герой. — Всем уже распиздеть успел? Мишка выглядел недовольным, но скорее наигранно. По глазам видно было, что он сам только пересмеялся, чертяка. — Мишка, блин, интересно же. Макс так подводит, что уже интересно что там за финал такой. — Та никакого финала. Выходят эти два… хер с ними, мужика. Я смотрю, а там батин кореш собственной персоной. Тот еще фрукт. Он ясное дело, давай сразу вот это свое «бате не говори», даже бабки мне совал. Но прикол то не в этом. Прикол в том, что последний раз как мы виделись, он меня за хеликс пидарасом обозвал. Миша явно сам держался чтоб опять не заржать, но мы с Машкой натуры менее дисциплинированные, поэтому точно как и Макс, согнулись в приступе хохота. Выходящие из последнего сеанса люди странно на нас косились, но я не могла перестать смеяться. Все потому, что мы с Мишей однажды совершенно случайно проснулись вместе утром после тусы, и после этого еще несколько раз пытались поддерживать горизонтальные отношения. По итогу поняли, что вертикально общаться нам все же приятнее, но это совершенно не мешало мне отдавать ему вечное первое место в своем ТОПе. — Знаешь, Миш, от кого, а от тебя не ожидала. — И, положив руку ему на плечо, я с совершенно серьезным и скорбным видом выдала: — После всего, что между нами было, могу только завидовать твоему любовнику. — Ну ты и… — заливаясь смехом, он, пользуясь почти полным отсутствием клиентов, закинул меня на плечо и шлепнул по заднице. Я только пуще рассмеялась, отвесив ему ответный шлепок. И, черт возьми, не раньше и не позже, из того самого ненавистного всем нам последнего сеанса вышел мой препод. Я почти ощутила как вытянулось его лицо при виде этой картины. Он что-то сказал своему другу и тот, ухмыльнувшись, медленно пошел ко входу, оставив Сергея Николаевича со скрещенными на груди руками и нечитаемым выражением на лице. — Миш, пусти. — Все хихоньки как-то испарились и почему-то стало неловко. Мишка поставив меня на пол и хотел было отшутиться, но вместо этого, резко выпрямившись, дернул Макса и тихо прошептал: — Её темнейшество в студии, мы сваливаем. Машка, уже заметившая все так же стоящего в стороне мужчину, толкнув меня в локтем в бок и наверняка оставив синяк, добавила: — Я на бар. Вот бы она с такой скоростью с обеда возвращалась, как сейчас свалила. Пытаясь сделать вид, что я не замечаю его, я двинула следом, но Сергей Николаевич тут же оказался рядом, пристраиваясь к моему шагу. — Это значит и был твой парень? — Миша мой друг. — А еще коллега, да? Я остановилась и повернулась лицом совершенно не понимая сути вопроса. — Какое вам дело? Мужчина улыбнулся самой очаровательной улыбкой. Поднял руку, заправив мне за ухо выбившуюся прядку. От этого жеста, совершенно невинного, по коже побежали мурашки, и я возблагодарила родную компанию за рубашку с длинными рукавами. А затем Сергей Николаевич наклонился к моему уху, и прошептал: — Хочу, чтобы вместе с домашним заданием ты придумала мне отмазку получше твоего уважения к субординации. И, не дав шанса хоть что-то ему ответить, ушел, даже не обернувшись. Черт, ну и почему меня вечно угораздит?..