191-я

Маршрутка остановилась ровно напротив меня, открывая дверь в свой незабываемый ад. По привычке, переступая порог, я подавляла мысли, что такси не такая уж и роскошь вообще-то, и послушно становилась на заветную последнюю ступеньку. Сегодня же желтый монстр осчастливил меня лишней парой сантиметров для свободного выдоха. И не успела я этому порадоваться, как позади втолкнулось тело, вжав меня лицом прямо в рюкзак с противно лыбящейся Барби в белом кабриолете. Едва сдержавшись чтобы не обозвать невинную куклу богатой сучкой, я лишь обреченно вздохнула. И не зря, потому что в следующий миг потеряла способность дышать. — Доброе утро. Я не спутаю этот голос. — Останавливаюсь только если выходить! Кровь вскипела в венах в предвкушении очередной великолепной поездки. Собрав все имеющиеся у меня силы, я сделала невозможное, развернувшись к Сергею Николаевичу лицом. Выглядела я, наверное, великолепно, потому что он расплылся в своей фирменной улыбке и медленно протянул. — Какая сердитая. А в тот раз не злилась. — Что вы тут делаете? — Не поверишь, еду на работу. Я только сильнее нахмурилась. — Как кстати дела с домашним заданием? — Просто отлично. — Как хорошо. Улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы. Я успела с досадой подумать о своем сколотом пивной крышкой зубе и невыносимой щербинке. А затем маршрутку тряхнуло и рука Сергея Николаевича оказалась на моей талии, удерживая от падения, но все же… — Знаешь, поручни здесь именно для таких моментов. — Уберите руку. — Не нравится? Щеки вспыхнули. Он довольно прищурился. — Такая милая, когда краснеешь. — его рука опустилась ниже, обещая жаркое прикосновение, но не давая его, оставаясь на последней границе приличия. — Уже придумала новую отмазку? — Ничего я не придумывала! — Хорошая девочка. — Прекратите! Мужчина нахмурился, но скорее от задумчивости, чем от злости. — Скажи, а у тебя случайно нет сестры близнеца? Я округлила глаза, и попыталась освободиться от его руки, но лишь неловко потерлась животом об его пах. Пальцы на моей талии сжались, и Сергей Николаевич наклонился, приблизившись к моему лицу. — Это бы объяснило, почему ты вдруг стала такой правильной. — Может мне просто претит мысль близких отношений с преподавателем? Я думала он оскорбится, обидится и наконец уберет свою чертову руку, но в ответ получила только очередную плутовскую улыбку. — Но ты не отрицаешь такую возможность? Я не нашлась что ответить. Не отрицаю? Черт, я стою перед тобой и хочу тебя больше, чем хотела кого либо в своей жизни. И поэтому так страшно пустить ближе. Не дождавшись ответа, Сергей Николаевич наклоняется еще ниже, туда где остался не заметный тонкий след укуса. Незаметный, но не для того, кто его оставил и кто точно знает, что он там есть. Короткий поцелуй, больше даже обещание поцелуя и он выпрямляется, заглянув в окно за спиной. Мне оборачиваться не нужно, я и так вижу, что мы уже у самого универа. — У тебя будет целая пара чтобы подумать. Дверь открывается, выплевывая на тротуар ворох вспотевших пассажиров. Уже шагая к главному входу, я оборачиваюсь чтобы ответить: — Не о чем думать. В конце-концов… я же просто студентка. — мужчина останавливается, понимая, что я имею ввиду. — Найди другую. Он отстает, и я, вполне довольная собой, пытаясь успокоить бурю внутри, направляюсь к нелюбимой второй поточке, в которой сейчас наверняка невероятно душно и жарко. Уже у самой двери, я, слишком погрузившись в свои мысли, вскидываюсь, когда преподаватель обгоняет меня, и перед самой дверью сказав только: — Не хочу другую. Входит в аудиторию. Почему последнее слово не может быть моим?! Через древнюю дверь слышу глухое: — Доброе утро, бездельники! — Доброе утро. С трудом выпрямив поникшие плечи, вхожу, и тут же получаю прямо в лоб: — А вот и первый опоздавший! — я определенно хочу стереть эту ухмылку с его лица. — Поздравляю Васильева, ты выиграла право первой защищать домашку. Так что прошу к доске! Он сделал приглашающий жест рукой в сторону кафедры, даже не скрывая, насколько доволен собой. Следующие пятнадцать невыносимо длинных минут, я демонстрировала все свои знания перед целым потоком и думала, как избежать наказания за убийство. — Ничего не говори. Надя только безуспешно пытается подавить смешок, но поймав взгляд нашего препода становится серьезной. К счастью, его драгоценное внимание тут же переключается на следующего несчастного. — Знаешь, ты конечно сама себе босс, но я бы полжизни отдала, чтобы мужик смотрел на меня так, как он на тебя смотрит. Издав что-то, что можно классифицировать как стон, я сползла под парту, искренне желая забыть его руки на мне и этот странный недопоцелуй. Надя старательно писала конспект, время от времени проверяя меня на способность подавать признаки жизни. Когда наконец-то прозвенел звонок, я почувствовала как спина благодарит меня адской болью за все проведенное в скрюченом состоянии время. Но даже это было совершенно ничем, по сравнению с раскатистым: — Васильева, останься. Одногруппники одаривали меня крайне сочувственными взглядами, спеша поскорее ретироваться. А я даже не знала, смеяться над ними, или точно так же сочувствовать себе. Сергей Николаевич подождал пока за последним из студентов закроется дверь и вышел из-за кафедры, остановившись напротив меня, по привычке, скрестив руки на груди. — Сходи со мной на свидание. — Зачем? — Хочу тебя узнать. — В журнале есть все данные, даже адрес. Он закатил глаза. — Не нашел там объяснения, почему ты все время сбегаешь. — Мужчина подходит совсем близко, и я собираю всю силу воли в кулак, чтобы не отступить не уйти, а гордо поднять голову навстречу. — Ты ведь хотела меня. — Перехотела. — Еще слишком маленькая, чтобы получилось мне солгать. Черт бы тебя побрал с твоей самоуверенностью! — Хорошо. Когда тебе удобнее переспать? Он недовольно сдвигает брови и сжимает челюсть. Сердится. — Разве я звал тебя в постель? — А разве нет? — Ты такого ужасного мнения обо мне, или о себе? А вот это разозлило уже меня. — Мне пора. — У тебя нет второй пары. — Сергей Николаевич всего одним шагом перегораживает мне дорогу, так что я утыкаюсь взглядом ему в грудь. — И что? — Ты принципиально отказываешься вести себя как взрослый человек? — А вы принципиально не понимаете слово «нет»? Сергей Николаевич медленно выдыхает. Поднимает руку, чтобы большим пальцем пройтись по моим губам, опуститься к шее, и, когда я судорожно вдыхаю, наклоняется так, что при каждом вздохе я задеваю его нос своим. Дышать становится тяжело, внутренности стягивает в узел, но я не могу заставить себя отстраниться. — Мне хватило бы пяти минут чтобы соблазнить тебя прямо здесь. — Я нервно сглатываю, потому что понимаю, что пять это даже много. — Но я, — я не вижу, но чувствую, как он сжимает кулаки, — как последний идиот бегаю за тобой и зову на чертово свидание. Поэтому соизволь дать мне ответ более емкий, чем «нет». И не смей лгать, что я тебе не нравлюсь, у тебя это не выходит. Я полностью осознаю, что если он меня сейчас поцелует, то мое «нет» растает, будто его и не было. Но Сергей Николаевич этого не делает. Только ждет. И я, не встретив сопротивления, трусливо сбегаю. Вылетаю из аудитории совершенно игнорируя ждущую меня подругу. Я просто ужасно хочу надраться. Но после n-ного Лонг-Айленда это уже не кажется такой отличной идеей. И, кажется, унитаз в уборной клуба вполне со мной согласен. — Как ты? — Машка с крайне обеспокоенным видом подает мне бумажные полотенца. — Скучаю по временам, когда могла выпить литр сельского коньяка и плясать под Сердючку без последствий. Подруга смеется, пока я поправляю волосы и макияж. И ни единого доказательства недавнего казуса. — Домой поедешь? — А куда ж еще. Все, кончились времена когда меня на два захода могло хватить. — Ой, ну ныть то прекращай. Я смеюсь, немного пошатываясь, трясущимися еще руками открывая дверь. Меня немного морозит, но клуб кипит, и вспыхивает ярким цветом. Музыка рвет уши, зовет на танцпол. Костик, наш друг детства, подмигивает нам из-за бара, ловко жонглируя шейкером. Именно он — главный спонсор нашей бесплатной выпивки в этом заведении и безлимитного вип-пропуска. Он коротко кивает, предлагая еще один шот, а я только провожу ладонью у шеи, ловя в ответ одними губами произнесенное «слабачка». Я действительно считаю себя еще той слабачкой, особенно, когда гардеробщик выдает мне пиджак и он кажется невыносимо тяжелым. Улица встречает холодным ветром и весьма приветливым светом шашек такси. Всего пару тачек, но они точно знают, где стоять. Костик неплохо выбрал себе место работы — клуб ведь для богатых. Увы, придется разочаровать их, ведь у меня всего-то пятьсот рублей на проезд к дому. Но неважно, дверца глухо хлопает, Машка на прощание целует меня в лоб, и я до упора жму кнопку на подлокотнике, пока стекло гудит, опускаясь вниз. Водителю где-то под сорок, и он смотрит на меня улыбаясь, но не без осуждения. Черт. Я только демонстративно запахиваю пиджак, который длиннее платья, и зарываюсь во внутренности сумочки в поисках сигарет. От которых меня, спустя пару минут красочно тошнит прямо на обочину. Водитель гладит по спине и всю дорогу разговаривает, отвлекая. Но все равно забирает протянутую пятисотку, оставив меня одну у парадной. В окнах родительской квартиры уже темно. Мама или папа, или даже они оба может и ждут меня, как всегда, на темной кухне, но являться к ним в таком виде я совершенно не хочу. Спустя какие-то полчаса, когда я плотно кутаюсь в пиджак, лежа на скамейке в ожидании первых признаков подступающей трезвости, старая дверь противно скрипит за спиной. На часах три ночи. Это я осознать еще могу. А вот человека, застывшего у двери подъезда мои мозги узнавать почти что отказываются. А он улыбается. Улыбается. — Ну привет. Сергей Николаевич приседает на корточки у скамейки и его лицо оказывается прямо напротив моего. Я все еще пьяна и поэтому громко смеюсь, даже не пытаясь подняться. — Откуда ты взялся? — Попробуй угадать. Тело издает что-то вроде насмешливого писка. — Я выпила слишком много чтобы угадать. И слишком мало чтобы мне этого хотелось. — Но говоришь вполне внятно. Такие предложения сложные… Я многозначительно киваю головой. — Трезвею ведь. Теперь смеется он. — Почему не идешь домой? — В таком виде? Он согласно кивает. На мгновение, на его лице отражается тень задумчивости. — Пошли. Сергей Николаевич берет мою руку, чуть ли не заставляя сесть. — Куда? — Ко мне. Я пьяна не настолько чтобы не разобрать его слов, и со стороны наверное выгляжу ужасно смешной, подозрительно щурясь. — Не бойся, я человек приличный. Перед глазами мелькает наша первая встреча. И я вопросительно поднимаю бровь, но мужчина лишь смеется в ответ. Что же, насколько бы я ни была пьяна, а он трезв, мы оба знаем, что не станем этим пользоваться. Поэтому его смех правильнее моих сомнений. — Ладно, поехали, не ночевать же на улице. Сергей Николаевич опять смеется. — Ну поехали. Я его сарказма не понимаю ровно до того момента, как мы входим в мой же подъезд, и на панели лифта загорается цифра девять. — Ты что, живешь в моем доме? Вопрос был бы более своевременным до того, как мы оказались у дверей квартиры. Его квартиры. — Нет, это ты в моем. Мои закатанные глаза красноречивее любого ответа на который я не особо способна. Впрочем, я не способна на многое. Снять обувь. Скинуть пиджак. Ровным шагом дойти до дивана. Всю дорогу мне кажется, что мой преподаватель едва ли не получает удовольствие, когда возится со мной. — В душ хочешь? Я глупо улыбаюсь, ведь мой путь к трезвости как раз на том месте, где появляется необъяснимая любовь к тупым шуткам. — С тобой? Его улыбка, с которой он протягивает мне свою футболку, как чертов шокер. — У тебя сил сейчас не хватит. И прежде чем я успеваю сформулировать следующий дурацкий каламбур, едва ли не в самое лицо мне упирается махровое полотенце, и сильные руки толкают в сторону ванной. Душ кажется невыносимым блаженством, а футболка насквозь пропахла… мужчиной. Черт, я на твердые девяносто процентов уверенна, что он это специально. Поэтому считаю вполне уместным, плюхнуться на диван с высоты своего роста, совершенно не заботясь о сохранности мебели. — А где спасибо? — За что конкретно: ночлег, душ или вонючую футболку? — А вариант «за все вместе» ты не рассматриваешь? — Неа. Он рассмеялся и присел рядом. Точно так же, как когда я лежала на лавочке. Это его необходимость смотреть прямо в глаза напрягала. Я так не умею. И отвожу взгляд. — Лена. Он становится совсем серьезным и где-то в уголках глаз начинают копиться слезы от того, как он произносит мое имя. Я обхватываю себя руками, будто пытаюсь от чего-то удержаться. Он нежно проводит по моим волосам, заставляя снова повернуться к нему. — Ты красивая. — И пьяная. — Нет, больше красивая. Я отрицательно киваю головой, закрываю ладонями глаза, вдавливаю запястьями почти до слепоты. — Прости, я… — мысли путаются от алкоголя… и всего остального. — Не могу я, не хочу. Понимаешь? — Нет. Из груди вырывается что-то вроде рыка. Зря я согласилась. Зря пришла к нему. Зря, черт возьми, напилась. Теперь вот лежу, совершенно без сил, и теперь уже сама смотрю прямо ему в глаза, пытаясь найти слова. — Я скажу тебе правду. Я собираюсь воспользоваться твоим состоянием и заставить все мне рассказать. — Нечего тут рассказывать. — Ну и славно, говори и ложись спать. Я недовольно закатила глаза. — Ты мне нравишься. — Ты мне тоже, проблема в чем? — А если все плохо кончится? Он рассмеялся низким, глубоким смехом. А затем провел кончиками пальцев по скулам, по губам… Я лежала, застыв, затаив дыхание. И он меня поцеловал. В первый раз. Я едва ли не каждую ночь перед сном лежала, воображая каким мог быть этот поцелуй. Уж точно не таким как он вышел — слишком невесомым и слишком кротким. Даже когда его губы пропали с моих, я все еще не могла открыть глаза. Услышала тихое: — Не попробуешь — не узнаешь. Когда решилась открыть глаза, увидела только широкую спину в дверном проеме, и как Сергей Николаевич закрыл дверь своей спальни. Он оставил меня одну. Наедине со своим чертовым запахом и ощущением его губ на моих. На часах четыре утра. Единственная мысль в голове о том, что сегодня у меня с ним пара.