191-я

В рейтинге моих неловких пробуждений это было на первом месте. Голова болела. Спина ныла. Похмелье бушевало. Сергей Николаевич стоял надо мной с кружкой в руках. Ощущения, что я спала хоть пять минут не было совершенно. — Доброе утро. Я скривилась сначала от звука его голоса, а потом от мгновенно восстановленных событий прошлого вечера. Перевернувшись лицом к подушке, смогла только промычать что-то нечленораздельное. А он снова присел возле меня. — Разбавил тебе порошок от похмелья. Пей, иди к себе переодеваться, и спускайся на улицу, поедем на пару. — Я планировала ее прогулять. — У тебя не получилось. Подъем, Васильева, сегодня контрольная. Он сдернул с меня выданный вечером плед, и тело обдало холодом. — Изверг! — Я знаю. У тебя полчаса. Нехотя, я все же встала. Принюхавшись выпила содержимое кружки до последней капли. Мозг, получив хоть немного жидкости, немного прояснился, и желание избавиться от пахнущей им футболки вдруг взобралось на вершину моей системы ценностей. Кое как втиснувшись в свое вчерашнее платье и накинув пиджак на плечи, я поплелась к родительской квартире, на любимый пятый этаж. Мама встретила меня понимающим кивком и театральным жестом пригласила войти. — Миш, мы явились! — я скривилась от крика, уже предвещая ответный. — Даже на своих двоих? — Даже ровной походкой! — Ну мааам… Отец появился в прихожей, задумчиво меня осматривая. — Как отдохнула? Скорчив рожу, я ответила абсолютно в его характере: — Лучше всех. Он рассмеялся, пропуская меня к своей комнате, вслед, нарочито громко бросив лишь: — Пить меньше надо! — А тебе надо слуховой аппарат. Смех родителей я любила, но не в такие моменты. Стараясь закрыть дверь как можно тише, я плюхнулась на свою кровать, ощущая сладость подступающей дремы. Телефон взорвался. Просто зазвонил вообще-то… но взорвался. Я нехотя потянулась к трубке. — Надеюсь, ты уже оделась. Я нервно сбросила, подавив желание перекреститься. Ну какого черта? Телефон взорвался снова. — Я могу и к тебе подняться, с родителями поздороваюсь. — Ты умрешь страшной смертью, обещаю. — Обещание принято. У тебя осталось двадцать пять минут времени, так что поторопись. Страхом единым, что этот… этот вот поднимется и будет говорить с ма и па, я заставила себя одеться. — Куда это ты собралась в таком… — папа придирчиво осмотрел свою растянутую толстовку и старые джинсы, — элегантном виде? — На пару же. — Куда? — На пару! Я медленно сползла по стене, усевшись прямо на линолеум в попытке натянуть кеды и не вывернуть наизнанку желудок. Из кухни появилось мамино озадаченное лицо. — В университет? — Нет, в прокуратуру. Родительница вышла к отцу и остановилась рядом с ним, с приторным умилением наблюдая за моими потугами. — Елена Михайловна, этот день мы с папой никогда не забудем. День, когда жажда знаний в тебе победила похмелье, навсегда останется памятным для нашей семьи. Я метнула сердитый взгляд ровно в тот момент, когда отец приобнял эту циничную женщину, склонив голову. — У меня сейчас прорвется скупая слеза. Кое-как поднявшись, я наконец закрыла за собой дверь, не дожидаясь новых шуточек. Лестница далась мне почти легко, но лучше бы не далась вовсе. Мой препод стоял у парадной, оперевшись на, очевидно, свою машину, и выглядел, словно обожравшийся сметаны кот. — Я поражен твоей пунктуальностью. — Молчи, иначе я сделаю все, чтобы мой желудок осквернил твою тачку. — Не сомневаюсь ни капли. Руку подать, или сама сядешь? Я метнула один из своих фирменных взглядов. Он должен был быть устрашающим, но вышел, полагаю, несчастным. — Моя бедная маленькая студентка, как же тяжко тебе сейчас будет на контрольной. Сергей Николаевич сел за руль и завел двигатель. — Если у тебя есть машина, на кой ты катаешься в душегубке? — Это же триста двадцать пятый, еще и подержанный. Он ломается почище чем ты. Мой ответ вжало в кресло вместе со мной, когда мы тронулись. Отвернувшись к окну, я пыталась не думать о том, что еду в машине с этим человеком. Не думать, что это все увидят и вопросов не оберусь. Не думать, что все это время мы жили в одном доме. Не думать о вчерашнем разговоре… Думал ли о нем он? Я спрятала ладони в рукава, нервно теребя манжеты. — Почему ты зовешь меня на свидание? Сергей улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Мне хочется. — Но разве… — в голове бился вопрос, который в е это время не давал мне покоя. — То, как мы… — я не находила слов, чтобы спросить о том, что меня беспокоило даже слишком сильно, но наконец выпалила: — Ты не считаешь меня шлюхой? Мы катились в утреннем густом потоке автомобилей, и он молчал, глубоко дыша. Я смотрела на его суровое и очень серьезное лицо, и когда впереди загорелся красным светофор, он наконец посмотрел в ответ. — Нет. Сергей Николаевич смотрел мне в глаза, не моргая, не прерывая взгляд. Я ждала, что он будет говорить еще, но он молчал. Поток снова тронулся, и я едва удержалась чтобы не подтянуть к себе колени, и уткнуться в них лицом. Всю оставшуюся дорогу в машине стояла тишина. — Спасибо, — слабо выдавила я, ступая на тротуар у самого универа. До последнего я надеялась, что он остановится не рядом. Тщетно. Уловив несколько слишком любопытных взглядов, я запоздало, но с первобытным ужасом поняла, что на мне огромная мужская толстовка. И о том, что она папина знает… никто, черт возьми. И если я выглядела совершенно разбито, то Сергей Николаевич… Как проклятый Бонд в своем костюме. Будь я не на своем месте, уже точно строчила бы кому-то тупые шуточки о том, кто кого заездил. Но, войдя в той же тишине в совершенно пустую аудиторию, я думала уже о совершенно других шуточках. Не сдержав нервный, но в чём-то победный смешок, я выдала: — Похоже, контрольной не будет. — А тебе, я вижу, стало легче? На смех пробивает? — Это нервное. — Не сомневаюсь. Сергей Николаевич уже доставал телефон, явно вызванивая моего старосту. Я слабо прислушивалась к разговору, усевшись за одну из парт, и удовлетворенно отметив, что мир перестал наконец шататься. — Как сказал твой товарищ, у вас сегодня коллективный медосмотр, о котором меня должен был предупредить ваш куратор. — Мне кажется, это именно то, что называется фиаско. Я довольно улыбалась, поставив на парту локти и выложив голову на руки. Сергей перекривил мою улыбку, и с выражением крайнего самодовольства переложил со своего стола на мой двойной листочек. — Но раз уж ты этот медосмотр пропустишь, предлагаю написать контрольную самостоятельно. Не пропадать же подготовке. — У меня ручки нет. Ручка появилась так же, как и листочек. — Ты садист. Я же не соображаю ничего. — Никто не говорил, что высшее образование это легко. Последним на мой стол лег билет с вопросами. Вглядевшись в них, я поняла, что не знаю совершенно ни-че-го. А Сергей смотрел на меня не отрывая взгляда. — А если я пойду с тобой на это чертово свидание? Его лицо скривилось в притворном возмущении. — Ты предлагаешь подобное преподавателю? Среди белого дня и на рабочем месте? И не стыдно? Вот ведь заноза. Но в эту игру ведь можно играть и вдвоем. Я встала, вернув ему на стол все полученное ранее. — Тогда ставьте два, Сергей Николаевич, потому что я совершенно не готова. Картинно наклонившись, над его столом, словно на мне не батин свитер, а платье с глубоким декольте, я испытала немалое удовольствие от удивленного вида моего преподавателя. Развернувшись, я намеревалась красиво уйти в закат, но он потянул меня назад, усаживая себе на колени. — Это был красивый выпад, я оценил. — Пусти. — Неа. — Мы же в универе. — А я и не делаю ничего предрассудительного. Всего лишь хочу тебе кое-что подарить. Я сделала еще одну попытку вырваться, но Сергей обхватил меня одной рукой, другой доставая что-то из кармана. Передо мной появился его сжатый кулак. Пальцы раскрылись, и я увидела на его ладони обычный хипстерский пин — красный велосипед. — Помнишь? Вырываться я перестала, рассматривая значок, который не говорил мне ровно ничего. — Красный велосипед? — Ага. Я отрицательно качнула головой. — Я то думал, ты меня хоть немного вспомнишь. — Но… Я смотрела на маленький красный велосипед на его руке, когда до меня наконец дошло. Я, черт возьми, вспомнила… Мне семь лет. Лето, солнце греет уже смуглую кожу. Вокруг шум, детские крики и смех. А я плачу. У меня велосипед сломался. Красный. Руки у меня все в мазуте, и новые шорты, в которых мама не разрешала играть, тоже. Я вытираю слезы, и даже под глазами теперь мазут. Я чумазая, растрепанная, и зареванная. Он приседает рядом, в своих модных джинсах и футболке с Amon Amarth. Я знаю его, сколько себя помню, и тут же перестаю плакать, но только потому, что не могу оторвать взгляда от постриженной под ноль головы, на которой еще утром были длинные рокерские волосы. — Опять сломался? Он улыбается мне, а я как всегда краснею, теребя футболку. Киваю. — Давай тогда чинить. — Я и сама могу! Я гордо задираю голову, будто и не ревела секунду назад. Он смеется. — А меня научишь? Стушевавшись, я только перевожу взгляд обратно на его голову. И он замечает. — Раньше было лучше правда? — неосознанно, я киваю. — Но в армию с длинными не берут. — А ты в армию идешь? — Ага, послезавтра. Его пальцы умело ставят на место цепочку на велике, потратив не больше пары секунд, и он совершенно не серьезно спрашивает на прощание: — Ждать меня будешь? Я со всей своей семилетней серьезностью киваю ему вслед. Спустя тринадцать лет, я сижу у него на руках, рассматривая значок в виде красного велосипеда. — Ты… — Я. Я оборачиваюсь глядя ему в глаза, пытаясь найти подвох. С трудом получается разглядеть в своем преподавателе в строгом костюме того соседского парня в рваных джинсах и с армейской стрижкой. Сергей Николаевич смотрит на меня, не отводя глаз. А я пытаюсь рассмотреть каждую появившуюся с тех пор морщинку и впадинку. — Но… Почему я не видела тебя все эти годы? Ни разу не встретила. И тогда… Ты тоже знал что я это я? — Конечно не знал. Я понял только когда перекличку делал. Соединил имя, номер маршрута, ну и тогда и по лицу уже узнал. А не видела ты меня, потому что после армии, я уехал за границу, и вернулся только в мае. — А раньше почему не говорил? — Надеялся, ты вспомнишь сама. Ты же по мне сохла. Я задохнулась от возмущения. — Ничего подобного! Извращенец хренов! Мне семь лет было! — Ну так ты меня тогда и не привлекала. У меня девушка была. Я и сейчас планировал ее подыскать, но тут появилась одна противная студентка, которая любит в общественном транспорте руки распускать. — Это я руки распускала? — Напомнить, где они были? Его голос стал ниже, и я едва справилась с соблазном самой ему это напомнить. Вместо этого, я сделала новую попытку вырваться, но в ответ получила только долгий поцелуй в изгиб шеи. — Я думаю о тебе слишком часто. Ты даже не представляешь насколько. — Его губы переместились выше, нос задел мочку уха, и я шумно набрала в легкие воздуха. — Я помню какой ты была занозой, и, Бог свидетель, такой и осталась. Только тогда ты была просто забавной соседской девчонкой. — А теперь? — А теперь я хочу тебя. И ничего с этим сделать не могу. — И не перестанешь хотеть, если получишь? — Нет. — Как ты знаешь? — Я думал, все из-за того, что ты прикасалась ко мне. Как ты это делала. Но я хотел тебя в твоем проклятом кинотеатре, и когда ты строчила конспекты, согнувшись так, что я думал почему у тебя еще горба нет, и даже когда ты вчера валялась пьяная на лавочке. Поэтому не думаю, что смогу просто так перехотеть. Он снова поцеловал мою шею, и заплетающимся языком, я выговорила: — А если я перестану?.. — Ты не перестанешь. Я обещаю тебе, не перестанешь. Черт бы его побрал, то, как он сказал это. Черт! — А если?.. Сергей развернул мое лицо к себе и поцеловал. По-настоящему. Сминая мои губы своими, настолько безжалостно, что я почти забыла, что должна дышать. И что мы в универе тоже забыла. Про все на свете забыла. — Еще один дурацкий вопрос и я с ума сойду. — Он зубами оттянул мою губу, провел по ней языком. — Просто будь со мной. И ни о чем больше не думай. Я буду обо всем думать, хорошо? Не отдавая себе отчета, я кивнула. И наконец позволила себе зарыться руками в его волосы. Потянулась для поцелуя, но он откинул голову, и, улыбаясь, как сам дьявол, тихо сказал: — Сегодня в девять вечера ужин у меня. — Что? — выдохнула я, не веря, что он это сделал и даже не до конца понимая смысл его слов. Сергей Николаевич встал, осторожно подняв и меня, и уже направляясь к выходу из аудитории сказал: — Я хочу свое свидание, Васильева! Он закрыл дверь, не дав мне даже возможности сказать, что в девять у меня только заканчивается рабочий день в моем проклятом кинотеатре. Ну что же, раз так, я вполне могу себе позволить заставить его ждать. Но ждала и я. Весь день ждала, представляя тот миг, когда буду стоять на пороге его квартиры и что будет потом. На парах и на работе воображение услужливо рисовало тысячу и одну картину завершения вечера. Я сотню раз успела подумать, что мне лучше надеть, стоит ли заходить домой прежде чем идти к нему, и что сказать при встрече. Тысячу раз я успела представить, что скажет мне он. И не меньше миллиона раз успела помечтать о том, как он снова меня поцелует. — Для человека, который живет парой этажей ниже, ты преступно опоздала. — Ты не дал мне возможности сказать, что я сегодня работаю. — Вот чем значит объясняется твой по прежнему потрепанный вид. — Именно этим. Не такое свидание ты себе представлял? Сергей рассмеялся, взял меня за руку, и затащил в квартиру. — Именно такое. Обняв меня, он зарылся носом в макушку, и, я почувствовала, как сморщился его нос. — От тебя смердит попкорном. — Я всегда думала, что попкорн пахнет. — Поверь, я тоже. Я рассмеялась, ударив его в грудь. — Гад! — Беги в душ, раз уж не соизволила сделать это прежде чем идти на свидание. — А ты выдашь мне свою вонючую футболку? — Она лежит на стиралке и пахнет тобой. Так что попрошу без обвинений. Он толкнул меня в сторону ванной, а сам направился к кухне. — Я думала в этот раз ты пойдешь со мной. Сил у меня сейчас определенно хватит. Развернувшись, и спрятав руки в карманы, Сергей Николаевич отрицательно покачал головой, и мне оставалось только залезть в душ в одиночестве. Выходя с мокрой головой и в пахнущей уже мной футболке, я уловила совершенно божественный запах еды с кухни, и пошла за ним. Мой строгий преподаватель с завидной ловкостью орудовал микроволновкой, и выглядел как настоящий шеф-повар, разогревая ресторанные лоточки. — А я уж думала что увижу тебя в фартуке, готовящим что-то невероятно сложное и деликатесное. — Ну, если ты так хочешь увидеть меня за готовкой, обещаю когда-то пожарить тебе картошки. На большее даже не рассчитывай. Став рядом с ним, и оперевшись на столешницу, я, блаженно прикрыв глаза, прошептала: — Обожаю жареную картошку. Сергей наклонился почти к самому моему лицу, и, выдержав паузу, вручил мне прямо в руки тарелки с разогретой уже пастой. — Тогда отнеси это в гостиную, там стол накрыт. — Почему не на кухне? — В гостиной телевизор, и я, так и быть позволю тебе выбрать фильм. Я удивленно приподняла брови. — Кино и итальянская еда? Не слишком прозаично для тебя? — Это же классика, нет? Смеясь, я все же понесла еду к низкому столику у дивана. — Любое кино могу выбрать? — Да. Сергей появился в комнате, держа в руках стаканы с… — Сок? Не что-то покрепче? — Тебе вчерашнего было мало? — Технически, сегодняшнего. — Тем более. Я надулась, принимая стакан, и, подражая ему, сощурилась. — Ты же понимаешь, что моя месть будет страшной? — Боюсь даже представить. — О да, бойся. Ловким движением я вызвала на экран телека клавиатуру и набрала название фильма. — Васильева, ты… Я заливисто рассмеялась, наблюдая, как на экране появляются ели в холодном синем тинте, а за ними и оленёнок, и страдающая от всего на свете Кристен Стюарт. — Посмотрим кто из нас первым побежит за алкоголем. Сергей Николаевич, между тем, нарочито шумно втянул в себя спагеттину, и весьма сексуально слизал с губ соус. — Ты меня недооцениваешь. — Правда? — Сумерки — не самое страшное, что мне приходилось смотреть с девушкой. Я округлила глаза, и выглядела, наверное, ужасно недовольной. — Вот оно что. — Ты такая воинственная, когда ревнуешь. — Ревную? Больно нужно. Я набрала на вилку побольше, и сунула комок макарон в рот, старательно пережевывая. Сергей наблюдал за мной, и, как только я потянулась за соком, схватил за руку и подтянул к себе, заставив спиной упереться себе в грудь. Обвил руками, и носом ткнулся в складку за ухом. И наверняка видел, как от этого по моим рукам побежали мурашки. — Хочу так каждый вечер. Хотелось съязвить, или попытаться вырваться, но… Я переплела свои пальцы с его, и откинулась головой на плечо. — Только можно я не буду звать тебя по имени и отчеству? Он рассмеялся, царапнув щетиной мою щеку. — Можно. Я вспомнила все свои сегодняшние влажные мечты. Вспомнила то утро в маршрутке. Хотелось не так. Легко развернувшись, и сев к Сереже лицом, я, собрав всю свою смелость, поцеловала колючий подбородок. И острый уголок челюсти. И едва проступающие скулы. Нос с маленькой горбинкой… Его руки легли мне на талию, притягивая ближе. — Знаешь о чем я думал тогда, когда вышел, а ты уехала? — О чем? Он улыбнулся, вжимая мое тело в свое. — Весь день ходил, и жалел, что не вытащил тебя за руку из той маршрутки. — Правда? — Правда. Было что-то в том, как ты пахнешь, и в том, как тогда дышала, и как тянулась ко мне… А когда увидел тебя в универе, подумал что я самый везучий черт из всех живущих. Я почувствовала, что краснею под его взглядом, и попыталась спрятать лицо у него на шее. А он глубоко вздохнул, зарывшись пальцами в мои волосы, и сказал: — Так обычно бывает, когда любовь с первого взгляда. Я выпрямилась, и ударила его в грудь. — Ну ты и… Он не дал договорить. Он целовался жадно, беспощадно. И эти поцелуи отдавались у меня от губ до позвоночника. Во всем теле, которое до безумия его хотело. Я выгибалась, как кошка, и только думала про себя, что закончится быстрее — остатки моего терпения, или пуговицы на его рубашке. — Почему ты даже дома в своей проклятой рубашке? — Все для тебя. Он ухмыльнулся, и я зарычала ему в губы. Придвинулась ближе, и коленом нажала на пульт. Телевизор тут же сменил канал, на что-то про пингвинов. — Выключи чертов телек. Сергей хохотнул, стягивая с меня свою футболку. — Тебе мешает? Я ухмыльнулась, потому что под футболкой не было ничего, и последний слог сорвался на хрип и глубокий вдох. Наклонившись к самому его уху, я прошептала: — Я хочу слышать, как ты дышишь. Экран мгновенно погас. — Поверь, я сделаю так, что слышать ты будешь только себя. И не заставив ждать, Сережа поцеловал мою ключицу. Тягуче, прикусив кожу, оттянув ее зубами. Завел мои руки, тянущиеся к поясу его брюк, за спину, и крепко сжал. — Я не разрешал. Я хотела возразить, но его язык провел влажную дорожку от ямки между грудью до самого края подбородка, лишь немного не добравшись до губ. Я обиженно выдохнула, попытавшись вырваться, но в ответ, он только потянул меня на себя. Мой полу-стон был слишком громким. Сережа ухмыльнулся, и я, в отместку, потерлась бедрами о его пах, который так отчетливо чувствовала между ног. Он шумно выпустил воздух, и в глазах плясали чертики, когда, глядя на меня, он задал самый бессмысленный вопрос. — Ты хочешь меня? — Хочу. Хватка на руках мгновенно ослабла, но вместо нее был поцелуй. Самый невероятный в моей жизни. До бабочек в животе, потому что мне хотелось в ответ целовать точно так же. Мы больше не говорили. По крайней мере, не словами. Потому что Сережа улыбался как сам дьявол, когда его восхитительные длинные пальцы скользнули в мои трусики. Потому что мои руки дрожали, когда я стягивала с него штаны вместе с бельем. Я целовала его шею, чувствуя соль на губах и языке, чувствуя как его пальцы мягко проникают в меня. Он был прав, я стонала громче, чем он дышал. И все же, я могла делать то, что хотела еще в той чертовой маршрутке. Обхватив рукой его член, я медленно ласкала его, вырывая сначала что-то вроде шипения, затем тихие, ни на что не похожие звуки, а затем… А затем я сорвала стон. Один единственный. Короткий. Мне хотелось запомнить его на всю жизнь, потому что это был стон моего мужчины. Моего. И Сережа видел, что этот стон делал со мной. Кусая затвердевшие соски, заставляя меня умоляюще сжиматься на его пальцах, он раз за разом доводил за шаг до оргазма. И убирал руку, слишком сексуально слизывая с пальцев мою смазку. Заставляя меня слизывать ее уже с его губ. И мне нравилось. Чертовски нравилось отдавать ему власть над собой. Эта власть потом наверняка останется синяками на ягодицах, и засосами на шее. Только вот взамен, мой любимый преподаватель получит почти хрестоматийно расцарапанную спину и темный след укуса на плече. Потому что он оказался большим. Идеально большим и горячим. Терзая мои губы, Сережа медленно входил в меня, заполняя до самого конца. Не позволял даже на мгновение взять собственный темп. Он прикрывал глаза, едва сдерживаясь чтобы не сорваться за грань. А я держалась за него, чувствуя как живот стягивает в узел. — Я… сейчас… Мой голос был почти что жалким, прерывался на стоны, и Сережа усмехнулся, толкаясь сильнее. — Я знаю. Он был чёртов змей, свалившийся на меня чтобы мучать. Но оно того стоило. И после мы лежали, сплетясь руками и ногами. И я чувствовала его внутри себя. И чувствовала как дыхание путается в его волосах. — У тебя правда любовь с первого взгляда? Сережа рассмеялся, все еще тяжело дыша. — А что? Моя голова лежала у него на груди, и при каждом слове губы задевали покрытую испариной кожу. — Просто у меня со второго. — Так и знал, что ты со мной ради оценок. — Ага. Надеюсь, за контрольную у меня пять? Сережа рассмеялся, убирая мои волосы, заставляя посмотреть ему в глаза. В них плясали самые озорные в мире чертики, когда он едва ли не по слогам выговорил: — Даже не надейся. Я с тебя требовать буду больше чем со всех остальных вместе. — Не честно! Одним движением сев, и утянув меня за собой, Сережа наклонился к самому уху. — Учитывая, что мой член все еще в тебе, решать это буду я. В знак протеста, я только толкнулась на нем, чувствуя, как он снова становится твердым. И пришлось признать его правоту — мне не перехочется.