Дети Франции

      У пустынного причала среди густого леса где-то далеко за Парижем стоял корабль, силуэт которого грозно чернел при лунном свете и мягко покачивался на спокойных тёмных волнах. Высокие мачты, словно длинные копья, врезались как будто прямо в небосвод и касались до рассыпанных по бесконечному куполу осколок ярких звёзд. Прохладный ветер майской ночи вздымал потрёпанные белые паруса из старого сукна и игрались с листвой деревьев и кустарников, предвещая о скором дожде, и сверчки кругом затягивали поздние серенады.       В это время на корабле суетился экипаж примерно из семи человек и бегал по протянутой от палубы до берега широкой толстой доске, таская на руках ящики с неизвестными вещами и какие-то сундуки прямо на судно. Они, как трудолюбивые муравьи, колонами перемещались туда-сюда, перекликались друг с другом и изредка свистели, поторапливая команду. Экипаж активно готовился к отплытию и всё время оглядывался по сторонам, словно боялся увидеть на берегу посторонних людей; корабль уныло скрипел от беспорядочного движения и покачивался сильнее от каждого сильного порыва ветра.       Пока команда трудилась не покладая рук, в маленькой каюте около иллюмината, глядевшего прямо в сторону берега, стояла большая подбитая клетка с искривлёнными прутьями, в которой сидела девочка лет девяти и пронзительно смотрела на звёздное небо и на чернеющую вдалеке заострённую башню собора. На плечах её красовалось пыльное от старости меховое пальто, что было ей значительно велико и скрывало под собой изорванное серое платье, похожее больше на дешёвые грязные лохмотья, нежели на приличную одёжку. Она наблюдала через круглое стекло за мечущимися перед её ясными серыми глазами моряками и худощавыми пальцами теребила оборванные рукава пальто.       В тёмном углу каюты на стуле с тремя ножками, опирающегося на деревянную исцарапанную стену, сидел один из моряков и сладко дремал, облокотившись на спинку стула и склонив голову себе на грудь. Громкий старческий храп рокочущим рыком лился из сухих уст старика и сотрясал словно весь корабль, как будто в огромном замке спал свирепый дракон и охранял свою сокровищницу. Это был всеми уважаемый дядюшка Роджер – самый старый и слепой моряк с туго перевязанными истлевшими бинтами на голове и с поношенной шляпой на жидких седых волосах. Из-за слепоты он не в состоянии принимать участие в экипировке корабля, поэтому его сделали неким сторожем, чтобы он сидел в каюте и охранял заключённую девочку.       Хоть он был незряч и дряхлым стариком, его слух превосходил слуху летучей мыши. Он слышал каждый шорох, любое даже самое слабое дуновение ветерка и чутьём заядлого мореплавателя мог предсказать приближающийся шторм. Команда не выкидывала моряка за борт и не выгоняла из команды, ведь старик Роджер много чего повидал на своём веку до потери зрения, имел большой опыт на корабле и знал чуть ли не всё. Скрипучим голосом он любил рассказывать морские истории, особенно про то, как он потерял глаза, и вещать молодым морякам все прелести открытого моря. Для команды он был необходим, члены экипажа уважительно отзывались к нему как дядюшка Роджер и всегда обращались именно к нему за советами и за помощью.       Девочка удручённо посмотрела на спящего старика и слегка поморщилась от режущего уши храпа. Удивительно, но дядюшка Роджер в отличие от других моряков обращался с пленницей бережно и с особой ласковостью, как к своей родной внучке. Изредка, пока никто не видел, он подсаживался к клетке рядом с девочкой и с нежностью разговаривал с ней, интересуясь состоянием заключённой, и даже подарил ей то самое тёплое пальто, дабы она не замёрзла во время плавания. Пленница изумлялась сердечности старика и не понимала такой трепетной заботы с его стороны, в то время как другие моряки обращались с ней по хуже уличной псины. Однако это милосердие не трогало девочку и не вселяло доверия: она знала, что попала в плохие руки и на неё строятся грязные планы, а дядюшка Роджер добро обращается с ней только ради того, чтобы успокоить пленницу и отбить стремление на побег.       Девочка не была глупой. Она не знала, что с ней собираются делать и для чего её держат с клетке, но предчувствие ей подсказывало, что точно ничего хорошего. Вскоре её желудок тихо забурчал и чувство голода, подобно дикой кошке на охоте, полоснул когтями где-то под ложечкой. Девочка схватилась за живот и мучительно промычала: её не кормили вот уже как третий день, видите ли, за плохое поведение. В первый раз, как только она проснулась в клетке и увидела страшное лицо Роджера в грязных бинтах, девочка в панике принялась биться, как загнанный в ловушку зверёк, и в итоге клетка рухнула с ящика с шумным грохотом. От падения по закону инерции клетка открылась, и девочка выбралась из неё, но убежать или спрятаться не успела из-за пришедших на наведшую ею суету моряков. Пленницу опять заперли в клетке, лишив корки хлеба и глотка воды, чтобы у той больше не было сил сопротивляться, и на этот раз клетку закрыли на ключ.       Теперь заключённая старалась вести себя крайне тихо и тщательно продумывала план побега, изучала каждую деталь и внимательно следила за всем происходящим на корабле. Сейчас был подходящий момент для побега – моряки были заняты подготовкой судна, а дядюшка Роджер спал очень крепким сном. Последнее пленница даже проверила: на краю стола, что находился рядом с клеткой, лежала франковая монетка, которая давала ослепительные отблески в лунном свете; девочка осторожно скинула её, и монетка упала на деревянный пол, откатилась на небольшое расстояние и упала лицевой стороной с громким дребезжащим звуком. Шум не смог разбудить Роджера, тот даже не шелохнулся и плечом не повёл, продолжая держать голову на груди и храпеть со сложенными крестом длинными руками.       Ощутив на кончике языка привкус долгожданной свободы, девочка вынула из пальто украденный маленький серебряный ключик. Она достала его довольно хитрым способом: пленница небольшими толчками передвинула клетку на самый край ящика и специально шумела, чтобы привлечь внимание Роджера. Тот беспрекословно всё услышал и приблизился клетке, схватившись за неё узловатыми крючковатыми пальцами и ровно ставя клетку обратно. Пока старик двигал довольно тяжёлую клетку, пленница змейкой протиснула руки через свинцовые прутья, схватилась цепкими пальчиками за связку ключей, что висели на шее Роджера, и ловко отцепила от колечка, предварительно спрятав под подолом пальто.       Вдохнув полной грудью воздух, пропитанного запахом влажной древесины и рыбы, девочка высунула руку и медленно вставила ключ в замочную скважину, сделав два поворота и создавая скрежет ржавого замка. Дверь с тихим скрипом плавно отворилась, открывая девочке дорогу в другую жизнь. Неожиданно сердце в груди быстро забилось и внутри всё в страхе сжалось – она очень боялась последствий, а вдруг сейчас проснётся дядюшка Роджер и опять запрёт в клетке, после чего она больше не сможет сбежать? Вдруг её увидят моряки и засадят пулю между лопаток из револьвера? А может вообще сбросят в море, привязав к ноге здоровенный булыжник, или отдадут на съедение акулам? Девочка даже в какой-то момент хотела оставить план и молча ожидать своей участи, но желание оказаться на воле перевешивало чашу весов на свою сторону, поэтому пленница всё же решилась на рискованный шаг.       Сглотнув подступивший комок к горлу и облизав пересохшие губы, девочка скинула с плеч пальто и осторожно вышла из клетки, не забыв закрыть её обратно. Пальто она оставила там, дабы моряки подумали, что она спит, укрывшись меховой тканью, и не подняли тревогу раньше времени. Пленница слезла с ящика и мягко ступила босыми ступнями на покачивающийся пол. Под рёбрами не переставало неистово стучать, и тело пробивала холодная дрожь; пленница не сводила взгляда с затемнённой мраком фигуру сторожа и сделала несколько мягких шагов, половицы тихо поскрипывали и прогибались, отчего девочка каждый раз замирала как статуэтка и прислушивалась к Роджеру. Как только она убеждалась, что от него, кроме храпа, ничего не доносится, и ни один мускул на нём не дрогнул, девочка продолжила идти к выходу из каюты.       Казалось, что каюта была бесконечной, и пленница идёт почти что целый час. Сейчас её и свободу связывала тонюсенькая ниточка, которая может оборваться из-за мельчайшего неосторожного действия. Сердце не переставало лихорадочно стучать, кровь пульсировала в глотке и в висках – складывалось ощущение, что удары были слышны извне, а не только в ушах девочки, – ладони потели от напряжения. Вот она стояла у самой двери с выигрированным красным глазом на ней, переминалась с ноги на ногу, настороженно посматривая на дядюшку Роджера, после чего она по крепче сжала кулаки и слабо толкнула дверь. Очередной скрип раздался в каюте, от которого храп на минуту прекратился.       Девочка похолодела от ужаса и как будто примёрзла к земле, медленно повернув голову в сторону старика, чувствуя, как ниточка к свободе резко натянулась и грозилась лопнуть. Тот немного заворочался в сне и что-то пробормотал под нос, девочка в какой-то момент ощутила, что Роджер пристально смотрит на неё, прожигая пустующими глазницами, и вот-вот её схватит, снова засунет в клетку и закроет там на веки вечные. Однако голова снова упала на грудь и храп возобновился с ещё большей громкостью.       Пленница чуть не свалилась в обморок и прислонилась всем телом об дверной косяк. Лицо вдруг обдало свежим морским воздухом и ароматом озона перед дождём, отчего девочка пришла немного в себя и быстро юркнула в небольшую щель, спиной плотно закрыв дверь.        Свежий ночной ветер мигом окружил щуплое тело и развевал испачканную разорванную на лоскуты ткань. Один небольшой, но уверенный шаг к свободе был сделан хрупкой на вид ногой, и больше её ничего не остановит: она успешно выбралась из клетки, шагом изящной кошки проскользнула мимо сторожа и вышла из каюты; теперь перед ней расстилалась морская тёмная гладь, в которой криво отражался свет луны, а вдалеке тянулся бесконечный горизонт, где, по соображению пленницы, находилась Англия, откуда её и привезли. Девочка обняла руками себя за плечи и растирала их для получения хоть какого-нибудь тепла, ведь ночь была довольно холодной.       Девочка притаилась за углом в тени и обвела беглым взглядом всю представшую ей картину: по доске она выйти на берег точно не сможет из-за слоняющихся по ней моряков, но других путей она пока не замечала. Около каюты рядом стояли принесённые ящики и сундуки, тем самым создавая некую стену, за которой девочка перебежала и оказалась на носу корабля. Пленница нагнулась корпусом вниз за борт и вгляделась в темноту, сощурив глаза. Рябь воды плескалась, облизывала подбитые старые, но довольно прочные доски. На фоне чёрных журчащих вод проглядывался еле видный силуэт каната, что держал судно у берега с помощью прибитого в рыхлую землю колышка.       Девочка снова посмотрела на моряков и краем глаза случайно заметила что-то тускло-жёлтое из обделанного железом старого сундучка. Из любопытства, пленница подошла к сундуку и сжала в ладошке прижатую крышкой ткань. На ощупь девочка поняла, что это жёлтенький девичий плащик, и быстро вытащила его из сундука. Догадки подтвердились, когда она детально рассмотрела потрёпанный плащ, сшитый из бархатистой ткани, с верёвочкой у основания копюшона с узелками на концах. Такая приятная находка порадовала девочку, и она свернула плащ в небольшой рулон – сейчас надевать его нельзя, так как если она начнёт спускаться по канату, моряки смогут заметить жёлтое пятно среди ночного мрака.       Пленница, завязав рулон себе на талии с помощью верёвочки, перелезла за борт и спрыгнула вниз, крепко зацепившись за канат. Худые ручонки ловко обхватили толстый канат, и девочка с довольной быстрой скоростью спускалась на берег. Временами она поглядывала на моряков и иногда приостанавливалась, когда кто-то из членов экипажа оборачивался лицом в её сторону, а потом продолжала путь, стоило кому-то только отвернуться на секунду. Чем ближе она была к земле, тем чаще билось сердце он предвкушения, но она не спешила и терпеливо ползла по канату, замирая, как статуи богинь у собора, и ползла дальше.       И вот до конца осталось всего лишь пару сантиметров, и девочка, резко ослеплённая долгожданным освобождением, неожиданно оступилась в самом конце и кубарем скатилась по канату, с громким шлепком упав на землю. Пленница быстро поняла, что теперь точно нужно бежать, и мигом поднялась на ноги, забежав за ближайший куст. Ровно в тот момент, когда её босая нога мелькнула в листве куста, на клочок земли упал свет от фонаря и просачивался сквозь переплёты сухих веток. Девочка затаила дыхание, рукой закрыла нос и рот, с большими глазами смотря окроплённую пятнами света почву. Тут в её сторону последовали тяжёлые шаги в моряцких сапогах, и грубый грозный голос в след за ними прогремел прямо над головой, как будто рядом ударила молния во время грозы:       – Кто здесь?       Девочка молчала и отчаянно молилась, чтобы моряк не пожелал заглянуть прямо в кусты. Однако рядом с ней раздался тихий писк и шуршание травы, отчего она открыла глаза и увидела упитанную большую крысу, которая, видимо, тоже пряталась от людей. Девочка, не теряя ни секунды, сделала внезапный выпад в сторону грызуна и упала с характерным хлопком ладоней рядом с крысиным хвостом. Крыса, испугавшаяся неожиданной атаки, с паническим писком вылетела из кустов прямо к ногам моряка. Раздался оглушительный выстрел рядом с кустом, отдававшийся сильным толчком, и девочка снова зажмурила глаза и прижала руки к ушам от очередного приступа страха. На траву брызнули несколько капель крови, которые девочка без труда заметила и сжалась ещё сильнее.       – Всего лишь грызун.       Моряк недовольно проворчал и вернулся к своим товарищам. Мрак снова сгустился вокруг куста, и девочка на четвереньках выползла из под него на другую сторону. Колени всё ещё дрожали и лихорадка билась в венах на руках – на месте той крысы могла оказаться она сама, если бы не её хитрость и ловкость. Безусловно, было жалко зверька, ведь он ни в чём не виноват и также прятался от смертельной опасности, но бывшая пленница делала всё возможное, чтобы сбежать из корабля целой и невредимой, поэтому без жертв невозможно было обойтись, по крайней мере в этой ситуации.       Холод снова стиснул тело девочки в ледяные оковы, заставив ту отвязать плащ, развернуть и накинуть поверх оборванного платья, завязав крепко верёвочку на шее и залезая руками в широкие рукава, свисающиеся струящейся тканью с худощавых запястий. Широкий капюшон опустился на голову, закрывая её голову почти полностью и скрывая лицо в густой тени, и волнистые подолы скрыли под собой изнуренные грязные ножки до самых лодыжек. Бывшая пленница искоса посмотрела на моряков, которые погрузили все вещи на корабль, обрубили канаты топором с мощными хриплыми криками и убрали доску с берега. Огромное судно с унылым пыхтением отплыло от земли, паруса вздулись большими крыльями, и корабль полетел по волнам к самому горизонту.       Девочка не стала долго стоять на месте и вскоре побежала в сторону города к Сен-Антуанским воротам. Хоть корабль отплыл давно далеко, бывшая пленница постаралась как можно скорее скрыться за деревьями и очутиться в Париже. Возникшая паранойя противно шептала ей на ухо, что моряки, как только заметят пропажу, вернутся за ней, схватят и убьют, поэтому желательно даже одной ногой не ступать на территорию берега и убежать как можно дальше в самую глубь города, где её никто не найдёт.       Девочка медленным шагом перемещалась по пустой сонной улице и рассматривала дома с тёмными окошками, двери которых были на глухо закрыты засовами. Какое-то время улицу освещал лунный свет, и девочка, вскинув голову назад, рассматривала россыпь звёзд и искала созвездия Большой или Малой Медведицы. Она словно одинокий призрак, разгуливала между рядами домов, освещённая белоснежным светом луны.       Девочка чувствовала в душе лёгкость и свободу, как будто с души свалился тягостный камень и с рук отцепились оковы. Голубоватый свет проникал в самое сердце, призрачным сиянием проливался по венам и обволакивал каждую частицу крошечного по сравнению с этим городом существа. Возвышенность и облегчение царили в душе, даже ночной холод не смел нарушить душевный покой.       Однако любому умиротворению рано или поздно приходит конец. Звёзды вскоре облепили густые чёрные тучи, луна спряталась за ними, забрав с собой свет, и постепенно начал накрапывать дождь. Девочка спустилась с небес обратно на землю и встревоженно прислушась к громыханию неба вдалеке. Похоже, приближается гроза, а она так и не нашла место для ночлега и что-нибудь перекусить. Напоминание о еде встревожило голод, что до этого спокойно дремал; пустой желудок громко зарычал, отчего девочка согнулась пополам и схватилась за живот. Она прибавила шаг, держа курс с высокому собору, одиноко возвышающего над кровлями домов под грозовым небом. Хоть и луна скрылась за тучами, его своды до сих пор чернели при вспышках молнии и упирались острыми верхушками в чёрные тучи. Идти до него было не очень далеко, всего лишь пройти через Гревскую площадь, а потом на Парапетную.       Девочка не знала, зачем она шла до этого собора, но чувство ей подсказывало, что там она найдёт помощь. Всю дорогу желудок связывался в тугой узел, выл и кричал, требуя хотя бы крошку хлеба. По мышцам пробегала судорога, колени тряслись от слабости и грозились согнуться, набирающий силу дождь только ухудшал состояние и насквозь пропитывал жёлтый плащ ледяной до скованности конечностей водой. Перед глазами всё плыло и искажалось, в ушах стоял жуткий гул, но девочка упрямо ковыляла до собора.       Вот она уже стояла у парапета и снизу доверху оглядывала массивные дубовые двери и стрельчатое круглое окно. Ветер усиливался, ливень мощным потоком охватывал беззащитное дрожащее тело в бушующий ураган, голод нарастал с каждой секундой. Девочка, покачиваясь из стороны в сторону и еле как переставляя промокшие окоченевшие ноги, поднялась по ледяным ступеням на парапет, подошла к каменной статуе и свалилась прямо у её подножия, сжавшись в дрожащий мокрый калачик. Тело превратилось в утяжелённый груз с одеревенелыми суставами, в глазах постепенно застилалась темнота, только крупные холодные капли били по бледным щекам, и яркая молния нещадно слепила роговицу.       Она подняла замутнённый взгляд на ночное небо и хрипло дышала. Только она обрела свободу, и теперь так быстро расстается с жизнью. За что с ней так обходится судьба, девочка не знала, но считала, что смерть под омрачённым грозой небом у величавого собора будет лучше, чем сгнить в свинцовой клетке рядом с дядюшкой Роджером.       Вдруг рядом послышались осторожные шаги, и над ней нависло странное лицо, скрытое под какой-то маской с двумя круглыми отверстиями, пропускающими тёмные изумлённые глаза с ребяческим живым блеском. На фоне в этот самый момент выстрелила гроза и сверкнул свет, на секунду показав, похоже, какой-то мешок с неровными прорезями. Девочка хотела что-то спросить, но язык предательски сплетался, и в глазах резко потемнело. Холодный парапет перестал ощущаться под бренным телом, только падение в бездонную тьму…