— Мы не в романтической комедии снимаемся, Мин Юнги

      «Понедельник — день тяжёлый», — пишут на фейсбуке и прикрепляют фото уставшего кота. Чимин с этим высказыванием солидарен и, как практически любой школьник, этот день терпеть не может всем сердцем. В мыслях только то, что рабочая неделя началась и до выходных ещё очень и очень долго, а обязательные занятия никто не собирается отменять. А жаль.       Он кое-как встаёт с кровати, пальцами пытается разлепить опухшие ото сна веки и ползёт к ванной. На кухне отец снова ругается на мать по какой-то глупости, а та в ответ стучит стеклянными тарелками и несдержанно хлопает дверцами шкафчика. Через тонкие стены в ванной это слышно слишком отчётливо, но Чимин, привыкший к подобному, крики воспринимает как будильник. Умывается щадящей пенкой для лица, чистит зубы, окончательно растирает глаза до невыносимого свербежа и покраснения. Слишком поздно лёг — вот и последствия.       По инерции собирает нужные тетради в школу, закидывая их в повидавший виды рюкзак с потёртыми ручками, заправляет кровать кое-как — лишь бы не придрались. Ищет пять минут расчёску, чтобы провести по волосам несколько раз и снова засунуть её в ящик стола и забыть. Спросонья мозги совсем не варят, хочется только завалиться на кровать и обнять подушку, как самое драгоценное тепло, но нельзя. Он надевает дурацкую школьную форму, которую для их школы всё ещё не отменили по непонятным причинам, и ползёт к кухне.       Родители жуют яичный скрэмбл и холестериновый бекон, кидая друг на друга недобрые взгляды. Чимин ограничивается овсянкой с орехами, чтобы не выплюнуть желудок через лет десять. Его организм такое питание не особо ценит, но с возрастом Чимин понимает, что оно и к лучшему.       — Чего у тебя глаза такие красные? — отец вытирает руки о чистое полотенце, щурясь. — Дома сидишь целыми днями, а выглядишь, как тряпка половая. Что, так сложно привести себя в нормальный вид?       Чимин головы даже не поднимает, продолжая клевать свою еду и потягивать жасминовый чай, который любезно сделала мама. Опять шарманка старая в исполнении отца, который не понимал никого, кроме себя любимого, и спорить с ним ни желания, ни нужды нет. Даже мама лишний раз только глаза закатывает, не порываясь вылить на мужа ведро помоев из оскорблений.       — Ещё и молчишь целыми днями. Язык у тебя для чего вообще во рту? Задницы мужские лизать?       Чимин отставляет тарелку с едой, встаёт из-за стола, прощается уважительно и уходит. Отец бубнит что-то в спину про то, что «пидором» быть нехорошо, но, к счастью, по пятам не следует. И все эти разговоры слышать так мерзко, что хочется плюнуть родному человеку в лицо. Никто и никогда его не злил так же сильно, как семья, которая такое наименование имеет только благодаря американским законам, но никак ни с точки зрения морали, культуры, ей не является.       Чимин захватывает рюкзак с собой, поспешно обувает недорогие кроссовки и вылетает из дома. Ключи он не очень умно оставил на столе, но возвращаться за ними — себе дороже. Как-нибудь переживёт. На улице уже прохладно, скоро будут лить одни дожди, а небо превратится в угрюмое серое полотно, что будто привинчивает к земле. Чимин, потирая холодные руки, подходит к остановке, чтобы дождаться школьного автобуса и «насладиться» компанией ворчливого водителя и бедных школьников.       В его возрасте подростки уже могли рассекать пустынные улицы на своих старых, почти развалившихся автомобилях. А по пятницам родители могли разрешить своим отпрыскам покрасоваться транспортом подороже. Кто не мог позволить себе даже такого удовольствия — ездил на школьном автобусе или с родителями, которые работали где-то недалеко от школы. Чимин учиться водить желанием не горел, выпрашивать машину у родителей — тем более, потому выкручивался как мог.       В плохую погоду на автобусе, в тёплую на велосипеде, а домой почти всегда пешком, чтобы растянуть время встречи с родителями.       Он вставляет обычные проводные наушники в уши, переминается с ноги на ногу, трёт уставшие глаза и подпевает мысленно какой-то незамысловатой к-поп песне. В голове пусто. Просто потому, что не хочется раздразнивать нервы проблемами и несправедливостью. Так случилось в его жизни, так тому и быть. Как любит говорить Чимин: не сдох ещё — и ладно.       Кто-то хлопает его по спине, и он испуганно оборачивается, натыкаясь на Мин Юнги в чёрном берете. Чимин открывает рот, чтобы сделать комплимент, что головной убор чертовски тому подходит, но останавливает себя в последний момент. Совсем он, что ли, головой тронулся, чтобы хвалить Мина?       Тот молчит, улыбается как обычно по-кошачьи и машет рукой в приветствии перед глазами. Чимин, сохраняя полную беспристрастность и незаинтересованность, отвечает, небрежно махнув левой рукой. Они молчат, хотя Чимина так и разрывает спросить, почему парень вдруг решил пересесть в транспорт на четырёх колёсах, если обычно катался на двух — байке — почти до посинения и погоды, подходящей для лепки снеговиков.       Юнги аккуратно вынимает наушник из чужого уха, задавая вопрос:       — Можно?       — Да.       Мин довольно вставляет наушник себе в ухо, никак не комментируя раздающиеся оттуда звуки (хотя обычно за вкусы Чимина хаяли как могли). Они стоят в одиночестве, встречая холодный воздух грудью, в полурасстёгнутых куртках, и молчат. И Чимину никогда не было так уютно от молчания. Он боковым зрением смотрит на парня. У Юнги прядка волос выбилась из-под оков берета, нос-кнопка красный и следы очков на переносице. Он подпевает беззвучно, одними лишь губами, смотрит на дорогу и хлопает длинными ресницами. Красивый.       Чимин сам не понимает, почему краснеет, сердце стучит быстро-быстро, и хочется сбежать куда-нибудь подальше. Но он лишь губы кусает и совсем по-дурацки жалеет, что не привёл себя в «надлежащий» вид. Даже парфюм не использовал — пахнет лишь жидким порошком. От Мина же исходит аромат чего-то дорогого, с примесью мандаринов и горечи — Чимину нравится безумно.       Автобус подъезжает очень вовремя, как обычно вырвиглазно-жёлтый, внутри аномально много людей. И Чимин даже задаётся вопросом, стоит ли ему заходить внутрь. Может, всё же пешком? Ладошки потеют, страх застревает глубоко в глотке, а глаза испуганно бегают от одного ученика к другому. Так много людей…       Юнги берёт его за мизинец, как маленький ребёнок, и пропускает вперёд. Чимин на ватных ногах заходит внутрь, пока водитель недовольно поджимает губы из-за того, что они медленные. Мин встаёт рядом, притираясь боком к его боку, ведь школьники пихаются локтями, набитые как шпроты в банке. Чимин хватается за кресло и выдыхает тяжело, пока на его ноге топчется какой-то новенький из параллели в запотевших очках.       — Всё нормально? Ты какой-то бледный, — Юнги шепчет прямо в ухо, чтобы он точно услышал сквозь гомон десятков голосов.       Автобус трогается с места, и Чимин, что повернулся лицом к Юнги для ответа, от неожиданности заваливается на него. Мин удерживает худощавого парня, поглаживая по спине, помогает найти другую точку опоры вместо кресла.       Всю дорогу он продолжает гладить его спину, скорее всего, больше неосознанно, нежели специально. Чимин смотрит на выступающие из-под тонкого ворота школьной рубашки ключицы парня, боясь отстраниться и угодить в толпу. У него щёки красные-красные и сердце бьётся намного быстрее на каждом повороте, который дёрганный водитель превращает в аттракцион «удержись на месте».       Как только они приезжают в школу, Чимин позорно сбегает.