Пак Чимин ненавидит свою жизнь
21 марта 2021 г., 13:58
Чимин рисует на полях тетради забавных животных: белого кролика в шляпке с пером, котика в красных сапогах и пузатого бегемота с острыми зубками. Урок алгебры обыденно скучный из-за учителя, что говорил невнятно и тихо, черкал нехотя по доске мелом. Явно видимая «влюблённость» в профессию и желание дарить знания своим ученикам. Чимин такие действия не порицал и, в принципе, никакую оценку не давал, просто изучал материал самостоятельно дома.
Ему повезло сидеть за последней партой в томном одиночестве рядом с окном. Голос учителя усыплял, за стеклом шумел ветер и капал дождик, попадая на водосливный откос, заманивая к себе на улицу. Чимин любит бездумно гулять под зонтиком и с наушниками в ушах. Чтобы после окончания небесных слёз, кроме болота на светлых джинсах, получить ещё и ни с чем не сравнимый петрикор — запах после дождя.
Чимин смотрит в окно, любуется и счастливо улыбается, продолжая держать в руках фиолетовую ручку, оставив недорисованного кролика в покое. Он случайно мажет щёку и руки пастой, хлопая слипающимися глазами в отчаянных попытках не уснуть. Умиротворение для Чимина — синоним счастья, такое нужное и мягко-воздушное, как пышный бисквит.
Он представляет самого себя уменьшенной копией, которая пружинит на десерте, как на батуте. И картинка такая яркая, что захватывает все его мысли, вовлекает фантазию в интересную игру. Благодаря книгам он стал таким выдумщиком или же это врождённая способность каждого человека на планете Земля? Мысль философская, истина — понятие растяжимое. Считай, правды не узнаешь никогда, пока не залезешь каждому человеку в голову.
Что-то падает Чимину на макушку, и он испуганно дёргается, махая крошечной ладошкой, отбиваясь от чего-то, пока ещё не видимого. Это оказывается бумажный самолётик с нарисованным на нём кривым красным сердечком и чётко выведенными корейскими буквами. Чимин оглядывается, смотря в спину Юнги, подозревая его в преступлении, но тот занят айфоном и не реагирует совершенно.
Пак вертит самолётик в руках, ещё раз осматривая класс, и решает открыть, раз уж такое счастье упало ему на голову. Последний раз что-то бумажное, а именно тетрадь, в него кидал отец, увидев оценку «В» по химии. Тетради после стычки с его головой больше не существовало: изорванная, она отправилась в мусорное ведро. Повторения такого нелицеприятного случая желания не возникало, и он понадеялся, что внутри не обнаружит сушёных червей или оскорбительный стих.
Чимин аккуратно расправляет листик, вчитываясь в строчки: «Я давно хотел признаться, что влюблён в тебя без памяти. Когда засыпаю, то думаю о тебе, представляю твой светлый лик и милую улыбку. Ты очень красивая! Приходи на крышу после урока, если согласна ответить на мои чувства, Энн».
Чимин смотрит на признание (откровенно скудное и глуповатое), что явно никак на Мин Юнги не похоже. Тот бы скорее притащил ещё один букет цветов или вручил коробку с конфетами, перед этим убедившись в отсутствии у него аллергии и узнав его предпочтения. Да и Чимина никогда не звали Энн, и пол он не сменял и не собирался. Кто-то криворукий кинул не в того самолётиком и сообщил ему тем самым вещи, которые его не интересовали совсем. Информация откровенно лишняя. Чимин складывает бумажку обратно, хмурит брови и пытается вспомнить, кого же из девушек в классе так зовут.
Он цепляется взглядом за низкую блондинку с каре, что нагло жуёт жвачку и крутит волосы на палец. Чимин с ней не общался никогда, но письмо подбросить может — ему не сложно завершить акт признания. Практически миссия для амура, жалко только, что кого надо стрела не пронзает.
Юнги будто слышит его мысли и оборачивается, скосив взгляд на самолётик. Он растягивает губы в нахальной улыбке, тыкая себе в грудь, мол, это мне? Чимин крутит пальцем у виска и отворачивается, едва заметно покраснев. Он принимается нервно разрисовывать кролика и наворачивать круги по сознанию, чтобы стать олимпийским чемпионом по накручиванию в отношении других людей
У него всё ещё не было доказательств, что Мин поспорил! Неужели тот и впрямь был в него влюблён и потому так себя ведёт? Теперь Чимин краснеет ещё ярче, портит рисунок и захлопывает тетрадь одновременно с раздавшимся звонком с урока.
Чимин берёт в руки самолётик и, не задумываясь, отдаёт девушке, что собирает ручки в пенал.
— Это тебе. Кто-то случайно в меня попал, — Чимин протягивает руку с бумажкой и не смотрит даже девушке в глаза, просто возвращается на место.
Не спеша собирает вещи, уже закидывает рюкзак на плечи, когда слышит смех где-то недалеко. Девушка громко хохочет, а рядом с ней её компания друзей занимается тем же, насмешливо смотря в его сторону.
— Пак, ты, что, решил сменить ориентацию ради меня?
Чимин округляет глаза, делая их похожими на шарики для пинг-понга, останавливаясь на месте. Чего? Кого? Он имени её даже не помнит. Юнги, который обыденно ждал его для похода в столовку на большом перерыве, заинтересованно бегает глазами от Чимина к девушке и обратно.
— Ориентация не та вещь, которую можно сменить.
В голосе Чимина чувствуются высокие ноты уверенности в своих словах и низкие, заметные только людям с такими же проблемами, — горькие и болезненные. Он уже пережил момент, когда отрицал сам себя, переступил через эту преграду и понял, что не стоит закрываться в себе ради одобрения общества. Лишь интонация его голоса могла подсказать, какова же суть сказанного.
— А кто это тогда сделал? — девушка начинает ворчать, громко матерясь и высказывая своё недовольство. Чимин решает долго не задерживаться в обществе, от которого хотелось поскорее убежать на край земли, и подходит к Юнги, что смотрит на него с гордостью.
— Пошли есть.
Чимин тянет двумя пальчиками за рукав рубашки парня, тем самым признавая тот факт, что рядом с Юнги его комфортное место.
***
Сегодня Чимина из школы забирал отец, что уже сулило большие неприятности. А главное, возникал важный вопрос: к чему бы такая забота? Он и так боится подойти к мужчине близко, отгораживаясь от остального мира в комнате или библиотеке, плотно закрыв двери. Ему достаточно ощущать ту презрительную и недовольную ауру в каждом взгляде и слове, сквозившем в воздухе, стоило только подумать об отце. Чимина никогда не били: мама не позволяла, пусть близкие друзья отца и советовали выбить дурь из пропагандистской пидорской головы. Это понятная реакция со стороны людей, прочитавших за жизнь лишь инструкцию к освежителю воздуха, но мотив образованного отца необъясним. Взрослый мужчина не может принять правду, что его не устраивала, пытаясь перестроить то, что уже лежало на врождённой почве. Почву эту разве что выжечь можно, а после прилепить табличку «Пак Чимин — обычный ребёнок», не изменив по сути ничего. Чимин объяснял, пытался достучаться, но человеку гору не воздвигнуть — он бросил жалкие попытки. Как есть сейчас, так пусть будет дальше. Плевать. Пак с тяжёлым сердцем садится в машину отца, сбрасывая рюкзак с плеч и пристёгиваясь. Плохое предчувствие плотно обосновалось внутри его тела, а горький желудочный сок подкатил к горлу. Отец сидит привычно хмурый, с ослабленным галстуком и пахнущий бургерами из Макдональдса. Чимин поворачивается к окну, бросая последний взгляд на школу. Юнги выходит один, лишившись попутчика в недолгой дороге домой, и улыбается, завидев Чимина на заднем сидении автомобиля среднего класса. Пак не решается попрощаться: боится нездоровой реакции отца, что уже завёл двигатель и изучал взглядом дорогу. Они выезжают за пределы парковки и едут по маршруту домой в полной тишине, как тут отец неожиданно заговаривает. — Нам нужно кое-куда съездить, — Чимин в непонимании от загадочной фразы вопросительно поднимает брови, а внутри всё неприятно сжимается. — Куда именно? — звучит чётко и жёстко, как защитная функция в голосе. — К врачу. Отец стучит по рулю пальцами, поправляет уложенные волосы и сжимает губы в тонкую линию. Чимин знает, что тот что-то недоговаривает, натягивается как струна и выдыхает воздух в попытке унять накатывающую злость. — К какому ещё врачу, позволь узнать, раз уж меня не спрашиваешь? За окном сменяется дом за домом, они заезжают в незнакомый район, и кровь стынет в жилах, застывая хлопьями льда и снега. — Нормально со мной говори, — неумело переводит тему отец, но неуютно ёрзает на сидении, катает пальцами кожу на руле. — Что за врач? — повторяет Чимин, хотя и так прекрасно догадывается, что не на прививку от гриппа его везут. Можно ли ещё больше разочароваться в человеке? Чимину казалось, что нет — куда уже ниже дна. Оказалось, отцу под силу пробить второе. — Это прекрасный врач, он помогает таким как ты, — сквозит презрительно, — прийти в норму, у него специальная методика и много положительных отзывов. — Это ты так завуалированно называешь меня больным и везёшь к гомофобу без диплома, о котором пишут дерьмо на форуме города? Он таблетками пичкает людей, а у него лицензия максимум для занятий косметологией! Чимин не может поверить, что отец настолько сильно его ненавидит. Или всё же стыдится? Боже, какая мерзость. — О нём дерьмо пишут такие же тупицы, как ты, — кричит отец, срываясь наконец. Машина резко тормозит у обочины, ремень безопасности болезненно впивается в чиминов живот. Но боли он не чувствует — только глаза щиплет от обиды и хочется сбежать куда-нибудь. Забыть бы всё, стереть как страшный сон. Но отец продолжает сидеть на месте, брюзжать зло, воспламеняясь, как деревянное поселение от костра, что забыли потушить. — Почему ты не можешь принять меня? — вскрикивает Чимин, пытаясь прервать тираду, роняя слёзы на школьные брюки. — Ты мне такой не нужен! Как окончание разговора и тёплых отношений в одночасье. Чимин застывает, только слёзы продолжают капать. Тихо. Чимин отстёгивает спокойно ремень и выскакивает наружу, громко хлопая дверью. Он вытирает мокрые дорожки со щёк и идёт вперёд, теряясь по пути. Сам не знает, куда направляется, считает шаги и накручивает болезненные мысли, как спагетти на вилку. Знает, что неправильно себя винить и что нет ничего плохого в том, чтобы быть геем, но дурные мысли всё равно отравляют. Чимин находит немного денег в кармане и решает сходить в магазин за водой, отвлечься хотя бы так. Над дверью круглосуточного магазинчика звенит звонок при входе, но продавец не реагирует, только продолжает в телефоне копаться с задумчивым лицом. Он успевает дойти до холодильников, как вдруг замечает знакомую фигуру в школьной форме. — Юнги? Парень оборачивается, держа в руках пепси и леденцы со вкусом сакуры. — О, а ты что здесь делаешь? Тебя разве не папа на машине забрал? — А ты что здесь делаешь, на другом конце города? — Опускает важную деталь разговора Чимин: он пока не готов рассказывать такие факты из своей скромной жизни. — Живу, — выпаливает Юнги, а потом жмурится, как будто кислый лимон съел целиком. Чимин сначала не понимает, с чего бы такая реакция, а потом и сам хмурится, скрещивая руки на груди. Глаза у него опухли и нос красный, так что грозный вид у него получается слабый. Но, к счастью, себя в зеркало он не видел. — И это ты называешь «нам по пути домой», Мин? — Ну, почти, всего-навсего семь километров. Ты знал, что ходьба полезна для здоровья? Мин, оправдываясь, имитирует быструю ходьбу, и Чимин над этим хихикает, видя едва испуганное лицо парня. Ссориться из-за такого глупо, ложь тоже бывает полезной, как оказалось. — Ты ездишь на автобусе и покупаешь пепси по скидке, — констатирует факт Чимин. — Это называется читдэй! — Пожизненный? — Каждый день — праздник! Они оба смеются, не обращая внимания на посетителей магазина и отвлекаясь от взрослых, болезненных тем благодаря друг другу. И мир кажется чуточку лучше.
