В каждой избушке — свои погремушки

Рустам

Сладкую парочку, то есть мою жену и ее хахаля-афериста, Игорь нашел уже к вечеру, проследил и узнал адрес, по которому они встречались. Афериста звали Роман Михайлович Стравинский и, судя по информации, которую удалось получить в ближайшем ЖЭКе, проживал он в этом городе не больше года. Светиться ребята перед ним не стали, чтобы не заставлять гада нервничать раньше времени. Вместо этого они засели под подъездом в машине с наблюдением и с приказом взять его как можно тише, как только предоставится возможность. В крайнем случае очень настойчиво предложить ему проехать для разговора со мной в укромное место: был у меня один подходящий склад, стоящий близ сортировки в просеке и использующийся исключительно для хранения контейнеров с грузом. Тем временем я закончил с делами и спустился вниз в гостевую студию, где сейчас пребывал Женя. На кухонном столе стояла так и не убранная после нашего ужина посуда, но его вещи были аккуратно сложены в стопку, а сам он, вымытый и с обработанными следами чужих кулаков, спал на диване, укрывшись пледом. Я стоял и смотрел на него: было ощущение, что он снова перестал нормально высыпаться, и теперь, добравшись до дивана, наверстывал упущенное со всем рвением. Его тело украшала хаотичная гирлянда синяков — я видел их мельком, когда отправил его в душ — и костяшки на пальцах были сбиты, но на лице при этом было умиротворение. Я пододвинул стул к его дивану, уселся рядом и осторожно погладил его по голове. Мне нравилось его так гладить, он в эти моменты, казалось, готов был толкаться в мою ладонь головой, чтобы получить еще чуть-чуть, еще немного ласки. Ну, чисто пес. — Добрый вечер… — он проснулся от моего прикосновения мгновенно. — Уже утро, Женя. — Тут непонятно. Окон же нет, — проворчал он. — А часы на что придумали? — я показал ему циферблат своих наручных часов. — Так я и решил, что семь вечера. Ты всю ночь не спал? — Дела были. Вздремнул на диване в кабинете. Но уже утро, — он толкнулся головой мне в ладонь, совсем по-песьи выпрашивая ласку. — Кстати, про твои проколы. Сколько насчитал? Он тут же притих под моей ладонью, напрягся, боясь шевельнуться: — Я не уверен… Я приходил к вам тогда — это первый. Я снова начал пить — это второй. Бросил работу, а вам пришлось снова мне помогать — третий. Я забросил бассейн и бег — четвертый… — Он посмотрел на то, как дернулась моя бровь, и продолжил, — и пятый. Потом я звонил вам — не помню сколько раз, сойдет за один очень большой прокол? Я медленно кивнул — слушать его виноватый тон было даже местами забавно. — Писал гадости — это седьмой. Устроил драку у вашей фирмы — восьмой. Вроде бы все? Или то, как я Любку с ипотекой подвел, тоже считать? Она еще детей забрала и сказала, что из-за меня ей приходится жить у родителей со всеми детьми. А еще я хорошего человека обругал почем зря… Что мне всегда нравилось в Жене — это его простецкая честность. Он не был из тех сабов, которые специально врут и нарушают приказы, чтобы нарваться на наказание. Он сопротивлялся тогда, когда действительно не хотел или боялся или стеснялся, но никогда за тем, чтобы получить добавку. Хотя то, что ему было мало наших редких встреч, я чувствовал в его немых просящих взглядах. Но он никогда не выжимал из меня лишнего, не пытался взять того, что я не имел ни возможности, ни желания отдавать. Зато сам отдавался мне весь. — И как на твой взгляд, имею ли я право тебя наказывать за то, в отношении чего ты не получал приказов? — Нет? — вопросительно предположил он. — Нет, конечно. Так что честные восемь с добавкой: так как мой черный список почти достиг предела по количеству разных номеров. — Просто… Я чувствую за это свою вину, — он прикусил губу. — Мне это важно, понимаете, Хозяин? — Настолько, что отработка восьми заработанных нарушений тебе кажется малым наказанием? Он кивнул. И я понимал, что ему сейчас это — важнее, особенно потому, что он сказал это сам. А значит стоило расставить приоритеты и вывести этот на первое место. — Но это же не способ заставить меня пообещать тебе количество сессий? — все же с подозрением спросил я. Казалось, он должен был чувствовать себя уязвленным моим вопросом, но он был другим — обреченным и размышляющим о чем-то очень тяжелом для него, и на возмущение сил у него уже не хватило. — Знаете, Хозяин… Когда я разговаривал с Любой в последний раз, она сказала, что я и сам не живу, и ей не даю. И я… В тот момент почувствовал, что она права. Я не давал ей того, что она хотела. И я чувствую за это свою вину. И вину за то, что я все равно не смогу дать ей то, что она хочет. И мне нужно с этим как-то жить дальше. Вы понимаете? — Да, Женя. Понимаю. — Я смотрел на него и видел то, насколько же разными мы с ним были. Мне бы и в голову не пришло так носиться с той виной, что я испытывал перед Светой из-за детей. Но это был Жека. Жека был другим. И я понимал его, просто по-своему. — Хорошо. Тогда я предлагаю тебе сессию сегодня. Будешь заглаживать свою вину. И так как вина у тебя большая — то и сессия будет сложная. Тебе придется постараться. — А восемь проколов? — осторожно уточнил он. — Нет, эти в счет не пойдут. Эти оставим для следующего раза, причем, — я сделал выразительную паузу, — я придумаю что-нибудь, что тебе действительно не захочется получить снова. Он, кажется, понял свой просчет и кивнул. После моих слов выглядел он заинтересованно: — А эта? Что значит сложная? И почему вы думаете, что мне захочется снова? — Потому что это… — задумался я о том, как буду использовать свои карты, козыри и возможности, — будет небольшая ролевая игра. Помнишь, ты рассказывал мне о том, как хотел бы, чтобы я тебя изнасиловал? Жека покраснел. Нет, право слово, у него не просто окрасило скулы, он залился краской до самой шеи и забыл как дышать. Я медленно стянул с него плед, которым он был укрыт. И его полностью возбужденный, сочащийся смазкой толстый длинный член лежал у него на животе. Он еще не знал, насколько смешанные чувства он испытает на такой сессии, но сейчас от одного только озвучивания моих намерений предвкушал ее. Мне нравилось наблюдать за этим. — Игра в изнасилование, Женя, подразумевает, что ты можешь сопротивляться. Но только в тех рамках игры, которые сложатся по ее ходу. Постарайся представить, что все по-настоящему, и подыграть мне. Хорошо? Он, все еще багровый, кивнул. — А еще, думаю, для этой сессии обычные стоп-слова не подойдут. Так что тебе нужно будет придумать альтернативу цветам светофора, сообщить ее мне и накрепко выучить. Его руки сжимались в кулаки от гуляющего в теле волнения: — Я только одно не понимаю, Хозяин. Это же должно быть наказание. Как я почувствую, что это наказание, если по сути я это сам предложил и попросил? — Поверь мне, ты это почувствуешь. — Успокоил я его, достал принесенный с собой пакет с уже приготовленным заранее комплектом из средств личной гигиены, — так что иди и готовь свою задницу. И смазки побольше. Он погрустнел: — А это-то зачем? Мне же будет… Ну… не совсем натурально… — Натуральности, — я осекся, удивляясь тому, как сильно не подходило это слово в этом разговоре, — тебе хватит и без этого. Но раз ты такой упрямый, то я скажу тебе кое-что, что ты, возможно, не учитываешь: если ты пожалеешь смазку, то больно будет не только тебе, но и мне. Он вроде бы понятливо кивнул, прежде чем скрыться в ванной. А пока он был занят, я дал отмашку Игорю, чтобы те везли этого Романа Михайловича. После последних нескольких недель ковыряния бумажек ради устроенной для него ревизии моих дел, у меня были к нему самые недобрые, черт его разбери до самого копчика, чувства. Мы выехали с Жекой в сторону того самого склада возле сортировки. Я размышлял по дороге, что у него были своеобразные непростые отношения с собственной виной, которые я наблюдал все время наших с ним встреч: он постоянно считал себя должным делать то, что было намного выше свойств его собственной личности, собственных склонностей, своих способностей, и даже не задумывался о том, насколько это было нужно ему самому. Он принимал на веру любую чужую выданную ему планку. И так получалось у него со всем. Я вспомнил сессию, где он первый раз сказал мне «желтый». Я тогда интуитивно подбирал для него подходящий способ дисциплины: раздел, поставил его посреди комнаты, вручил ему плоский поднос без бортиков с несколькими сырыми яйцами и дал задание простоять с ним неподвижно десять минут. Первый раз у него было недоумение от такого задания, но когда он чихнул на шестой минуте и все яйца разлетелись по полу, я заметил его досаду. Он ожидал, что я заставлю его убирать, но никак не ожидал, что я достану следующую порцию яиц и повторю задание. Он почти справился, но когда я на третьей минуте ласково шлепнул его, вся его сосредоточенность улетучилась. И он снова оказался без требуемого результата. Помню, как он тогда прикусил губу и решительно возмутился, что я посмел его отвлекать. Чтобы он понял свое место, я тогда достал стек. Я не сек его, этого было не нужно. Я просто обходил его вокруг, а он все время следил за мной взглядом, ожидая удара. Нужно ли говорить, что как только я пропадал из его поля зрения, его взгляд начинал метаться, а у него снова все падало. После очередного его прокола, когда он заляпал меня, я добавил прикосновения стеком. Я проводил самым его тонким кончиком по его плечам и груди, задевая не больно, но достаточно отвлекающе. Он держался. Он дотянул до девяти минут, но в последний момент просто отпустил поднос, именно тогда, когда я уже верил, что я смогу его похвалить, он упал передо мной ниц и произнес «желтый». Он плакал тогда навзрыд и просил больше не повторять этого с ним. Я не сразу понял, что стало отправной точкой, но когда он, в истерике, разговорился, до меня дошло, что это было его понимание, что я жду от него определенного результата и заставляю бросаться его на это снова и снова. И в тот момент до меня дошло, почему он был не против Дома-мужчины. До смерти его отца, именно тот держал сына в ежовых рукавицах, заставляя вставать и раз за разом делать то, что ему совершенно не нравилось и не хотелось. И его настигало облегчение, только когда он чувствовал по отношению к себе ровно противоположное: когда на него смотрели с презрением. Это означало для него, что ему точно не пришлось бы проходить это снова и снова. Я заставил его позже убрать за собой, ползая передо мной на четвереньках, и выдавал ему теперь уже действительно кусающие удары стеком по телу. И он тихо поскуливал от каждого, возбужденный и довольный происходящим… В тот момент я только удивлялся, что не догадался об этом раньше, особенно ввиду его скоропостижно закончившейся карьеры греко-римского борца, и засомневался по поводу травмы — не специально ли он ее себе организовал, чтобы хоть как-то бороться за выбор в своей жизни. Но спрашивать я не стал. Незачем ему думать о лишнем: к предложению посетить психотерапевта он отнесется как к заданию с яйцами, а справиться самому с этим лишним в голове ему явно не под силу. По дороге позвонил Игорь с неплохой новостью, что Надежда Николаевна с пониманием отнеслась к его просьбе, и у нее уже были видеозаписи с этим приходившим человеком и несколькими распечатками его фото, которые она показывала другим воспитателям и предупреждала, что какой-то подозрительный тип приходит и наблюдает за детьми. Его ребята взяли Романа Михайловича еще вчера и также везли на место. Я приехал с Жекой первым, вышел из машины, отстегнул замок с цепи, которой были смотаны две половины ворот, распахнул те пошире и заехал на площадку перед зданием склада. Внутри склада пустого пространства было много, поэтому звук расходился гулкий и громкий. Чуть поодаль от входа вдоль стены находился контейнер, оборудованный под офис: так было проще организовать пространство для временной работы, заполнения бумаг или просто место, чтобы скоротать время в ожидании окончания погрузки-перегрузки, когда на улице царили минусовые температуры. Ключ от контейнера у меня также был с собой. Громко скрипнул затвор на двери: мы долго не использовали этот склад, раньше довольно часто задействованный на пути доставки товара. От него пришлось отказаться после того, как началась вся эта заварушка со Светой — я не хотел привлекать внимание к этому месту. Там все еще стоял угловой стол, три стула и шкаф в углу. Три лампочки висели на патронах, горели из них только две, но света было достаточно для того, чтобы рассеивать полумрак этого помещения. Еще вдоль стены приютилась неширокая низкая тахта, на которой валялись какие-то бумаги и предметы одежды, а за ней на тумбочке стоял простой офисный кулер, отключенный от розетки, и провод его свисал прямо по центру. В целом, меня все устраивало, все подходило для того, что я задумал. Вещи, которые могли мне понадобиться, я захватил в своей спортивной сумке, которую устроил на столе у самой стены, чтобы она не слишком привлекала к себе внимание. Если Роман Михайлович окажется сговорчивым, то вскоре уже отправится назад под бок Светке, а сессия у нас с Жекой начнется сразу по завершении дел — и мне она нужна будет ничуть не меньше, чем она нужна сейчас моему сабу — а вот если нет… Нужно будет импровизировать. Жека же сидел в машине неподвижно и смотрел в окно вдоль просеки: там виднелась заброшенная часть сортировки, горел теплый желто-оранжевый свет от затухающих фонарей и только-только пробившегося из-за серых туч утреннего солнца и доносился мерный рокот железных составов. Вскоре из серого тумана на дорогу словно выпрыгнули два черных внедорожника: прадик ЧОПа и лексус Игоря явно подгадали и встретились где-то по дороге сюда. Я еще раз кивнул Жеке, что все в силе и все нормально, и направился к притормозившему Лексусу. Игорь вышел из машины, кивнул мне и достал распечатку всех фото, которые нашел. Он, в отличие от меня, никогда особо не любил изображения с экрана, мне же было удивительно держать в руках бумагу. — Мог бы сбросить мне на телефон. Тот ухмыльнулся: — Лень было. Ну что? Заносим голубчика? — А он как? Сильно сопротивлялся? — Да не особо. Мякнул, крякнул и сразу же был спеленут ребятами, аки младенчик. Подергался в машине за ночь, утром просился поссать: ребята с дуру сняли наручники, так он бежать попытался. Поссал прямо на них, когда поймали, те обиделись, выдали леща, так что он потом больше не дергался. — Ну это… Они же аккуратно? Мне его еще жене возвращать… — хмыкнул я, — хотя если он окажется очень упертым… Игорю это не понравилось, но он помолчал. Кивнул ребятам в прадике, те резво выпрыгнули, извлекли из багажника тело с мешком на голове и закованными за спиной руками, подхватили под белы рученьки и повели в помещение. Игорь закурил, а потом ткнул в сторону Жеки: — А этот что тут делает? — Компанию составляет. — Отрезал я. Он посмотрел на меня, подумал, покрутил сигарету в пальцах. Потом затянулся и тихо произнес: — Я тебя знаю, Рустам, давно. И работаем мы вместе… И дело вроде как получается не только твое, но и мое. Наше, короче. Но если что случится — ты пойми, я своих ребят подставлять не буду под мокруху. Не буду, Рустам. «Прямо интересно, что там у меня за репутация такая приклеилась», — задумался я. Я посмотрел на Игоря, на ближайший лесок, на длинный контейнер, где был Роман, видневшийся сквозь небольшой прямоугольник двери склада. — Ты повторяешься, Игорь. А я тебя уже понял. — Я похлопал его по плечу, — нормально все. Я не буду в этом на тебя рассчитывать. Сам справлюсь, если что. Кажется, я его все равно не успокоил. Он просто продолжил стоять и курить. — Вы, в общем, тогда не заходите, даже если что-то услышите, — напутствовал я. — Я сам позову. Ребята Игоря вышли со склада, снова сгрузились в свою машину, покивав мне. Я зашел на склад, прикрывая за собой дверь, потом в контейнер. Надо признаться, что он был теплоизолирован, а звукоизоляция тут шла просто бонусом. И в этот момент меня радовало наличие этого бонуса. Фигура любовника моей жены выражала протест и уверенность: он сидел, широко расставив ноги и упираясь ими в пол, развалился на спинку стула и повернул голову на меня, когда я вошел. — Что за спектакль? Глупо это, Рустамчик, ой как глупо… — мешок на голове приглушал его голос, но мне он не понравился заранее. Я не стал сдергивать мешок с его головы сразу. Прошелся по помещению, расставляя оставшиеся два стула подальше. Смахнул пыль со стола, убрал лишнее с тахты в одну стопку и сложил в шкаф. Кажется то, что я игнорировал его присутствие, начало его нервировать: он водил головой, пытаясь понять, что происходит. Я же в эти игры играл давно и много, поэтому даже получал некоторое наслаждение. Он изменил позу: подобрался, сел ровнее. — Рустик? — вопросительные интонации в его голосе выдали его. Я дернул уголком губ, сдерживая улыбку, и вышел из контейнера, закрывая за собой дверь. Цели было две: понервировать его еще больше и забрать у Игоря ключи от наручников. Когда я вернулся через пять минут, Роман лежал на полу, придавленный стулом, и пытался выбраться из-под него и стянуть скованные руки через высокую спинку. — Кто это у нас тут такой неваляшка… — протянул я, подходя и стягивая с него мешок. Его светлые волосы сбились, укладка, если та и была, пришла в негодность. Я перевернул и поставил его назад довольно легко, протянул руку и убрал с лица упавшие и перепутанные волосы длинной челки. Его волосы длиной где-то до плеч были собраны в хвостик на затылке, виски чуть забриты. И эта светлая челка сейчас пушилась. Его словно ковали под мой вкус — именно такой типаж я предпочитал по юности, выбирая себе сабов. Я всегда знал о своей легкой нарциссичности: мне нравились те, кто сложением напоминал меня самого. И он подходил в чем-то даже идеально. — Зачем весь этот маскарад с пуганием, Рустик? — он изобразил уверенный тон, но я уже знал, что он был не уверен в том, что говорил. Я чувствовал это. — Громилы, багажник, мешок… Прямо привет из девяностых. Слишком много сложностей для того, чтобы встретиться со мной. — Кто же тебя пугает? — удивился я, — мои извинения, если у тебя создалось такое впечатление. Просто я хотел поговорить с тобой лично, без Светланы. Хотел прояснить некоторые моменты, связанные с тем, что ее совершенно не касается. — Это с запиской? — сразу уловил он. — Как знал, что правильно вычислил твой маленький грешок. Хотя может и не маленький, ему вот уже сколько лет? Пять? Я хмыкнул. Понятия не имел, сколько точно Даньке. Не мой же сын. — И как же ты это вычислил? — вместо ответа поинтересовался я. — На чем я погорел? — Так Светка иногда сама не понимает, что рассказывает. А я вот… — А ты вот сразу все смекаешь? — кивнул я. Как же мне хотелось поржать над его «догадливостью», но пока было слишком рано. Пусть думает, что это — его козырь. Тем временем мой айфон завибрировал, на экране высветилась фото Светы. — Это она, да? Я тебе скажу, зачем она звонит. Зря ты потащил меня сюда встречаться. — Он был самодоволен, — потому что ты с этим твоим планом по банкротству тоже попал. И у нас было к тебе встречное предложение. Так что возьми трубку и поговори с женой. Но я не ответил на его дерзость. Вышел из контейнера, плотно прикрыл дверь и поговорил с женой. Она догадалась, что Роман пропал не просто так — естественно, взяли-то его по дороге, когда он к ней из магазина возвращался — и требовала его вернуть. Я изобразил полное непонимание, но тут она сделала свой ход. Не знаю уж, планировали ли они это вместе, или она просто перепугалась, но она пообещала разорвать брачный договор и делить все пополам по суду, если ее любовничек вернется к ней целым и невредимым. Я же, побродив возле контейнера, вернулся к Роману: — А мне вот очень нравится это твое предложение, — соврал я на голубом глазу. — Вы поженитесь, ты станешь моим партнером по бизнесу… Неплохой вариант. Он с подозрением посмотрел на меня. Я его понимал: ситуация медленно ускользала из его потливых и загребущих ручонок. Потому что он не понимал, где находится подвох моего быстрого согласия. — Я понимаю, почему ты вцепился в эту фирму, а не в квартиру, машину, дом… По всем этим пунктам я бы уступил Светке, если бы она отдала мне фирму. Потому что я тоже знаю, где находится самое важное. А самое важное в наше время: это регулярный доход. Стабильный поток денег, который идет каждый день, только дурак отдаст в обмен на вполне фиксированную сумму, ценность которой на рынке постоянно колеблется и год от года только снижается. Ты же, Романчик, привык жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. Это по тебе видно. Все эти тщательно подобранные шмотки тебя выдают. — Я не понимаю… — Замешкался он, — к чему ты это все говоришь мне? — Понимаешь, Романчик, в чем разница между мной и тобой — я привык каждый день заниматься фирмой. И мне проще слить ее, чем отдать ее в руки такому нечистоплотному молодчику, как ты. — Тебе все равно не на что выкупить всю долю, Рустик, — Роман снова развалился на стуле и повел плечами, — так что не понимаю, на что ты рассчитываешь. — Я и не собираюсь выкупать. Уж поверь мне, я ничего не имею против того, чтобы Светка имела долю дохода с того, что ей действительно принадлежит. Но что я не отдам вам, так это управление фирмой. Я согласен только на мажоритарное разделение. Хочу пятьдесят один процент и возможность приоритетного выкупа вашей доли — я не против того, чтобы долей владела она, но левых людей пускать к делам я не собираюсь. В его глазах застыло удивление. Я понимал, что он не ожидал настолько сильной уступки с моей стороны. Он задумался. Он реально задумался над тем, что он теряет. — То есть, все это, все эти угрозы, доведение фирмы до банкротства… — Роман обвел взглядом контейнер, кивнул на мешок, — ради одного процента, который даст тебе возможность единоличного управления? — Да ты даже сам полез угрожать ребенку, чтобы добиться от меня того, что тебе хочется, — напомнил я и кивнул на фотографии, что дал мне Игорь. Я наблюдал за ним, в этот момент главное было — дать ему заглотить наживку так, чтобы он не заметил крючок. — Только ты не знал, что дела с фирмой будут выглядеть так плохо в тот момент. Да? — Угу. Ты здорово постарался… — Он все еще думал. Наживка была вкусная и сочная. Она лежала перед ним, и можно было просто протянуть руку и взять. — И что нужно от меня, если я нахожу твой вариант приемлемым? Еще бы он не находил его приемлемым. Ему даже работать будет не нужно, чтобы в его карман регулярно лились деньги. Достаточно было оставить меня заинтересованным в том, чтобы дело держалось на плаву. Но он сидел передо мной и всячески изображал размышляющего. — Позвони Светке и убеди ее. Мой юрист в любое время привезет новый брачный договор, с теми условиями, которые я озвучил. — Наш юрист тоже должен будет его прочитать, — потребовал он. И в этот момент я понял, что он попался. Он просто ласточкой влетел в расставленные мной силки. — Конечно. Без вопросов. — Сними наручники, — потребовал он. — И верни мой телефон, чтобы я позвонил юристу и Светке. Я покачал головой, достал его телефон и настроил ему гарнитуру: — Только так. Не хочу торопиться, на случай того, что ты блефуешь. К тому же, мое мужское эго греет твой скованный вид. Он самодовольно задрал подбородок: — Ну, грейся тогда. Я прицепил ему на ухо гарнитуру и набрал Светку. Аккуратно и почти незаметно, пока он разговаривал с ней, коснулся пряди волос в его хвостике: мягкие, чуть волнистые. Много геля. Потом он набрал того своего юриста, проинструктировал его, попросил подъехать к Свете. — Она согласна, но подпишет новый договор не раньше, чем ты отпустишь меня. — Передам ей прямо в руки, — клятвенно пообещал я, — и не оставлю ни единой царапинки. Я глянул на часы. Был уже почти полдень — вот мы заболтались с ним. А Жека все также послушно и тихо сидел и ждал своего часа. Он, наверное, был уверен, что я забыл про него, но я не забыл. К сожалению, мне действительно пришлось импровизировать и перестроиться по ходу дела. Пока этот типчик не нравился мне в будущих партнерах настолько сильно, что меня не отпускало желание его проучить. И я скинул смс Жеке, чтобы тот пришел.

*** Евгений

Вызов от Хозяина я ждал терпеливо. И каждые несколько минут проверял телефон, пока наконец от него не прилетело короткое сообщение с одним словом «Начинаем». В боковое зеркало было видно, что ни Прадо, ни Лексус уезжать никуда не собираются. И это было странно. Ну, то есть от Хозяина можно было ожидать что угодно. Но все равно, лишние машины меня напрягали. Я посидел еще несколько мгновений, прежде чем открыть дверцу и выйти из машины. И тут же открылась дверь Лексуса, Игорь пошел следом за мной, когда я направился к двери. В спину мне резко прилетел вопрос Игоря: — Ты куда собрался? — Он сказал зайти, — коротко объяснил я, надеясь только, что Игорь не в курсе о том, что планировал Хозяин в отношении меня. С другой стороны, может он просто скомандовал зайти, потому что это было нужно, а не потому, что он решил начать сессию посреди… этого всего. Какой-то то ли разборки, то ли выяснения отношений. Я старался не думать о разыгравшейся передо мной мизансцене с тем типом с мешком на голове и просто довериться Хозяину и его приказам. Особенно теперь, когда после всех этих недель он сказал, что мы продолжим… это. То, что между нами было, и то, чему я никак не мог подобрать определения. Мне казалось, что уже давно между нами была даже не Тема, а что-то большее, что совершенно не походило на лайф-стайл в том понимании, о котором об этом писали на тематических сайтах. Расскажи я обо всем происходящем Сереге, он бы презрительно ляпнул, что это просто пидорские страсти, которым я ищу красивые названия. И я бы дал ему в морду с чистой совестью — образ Хозяина у меня никогда не вязался со страстью. Он и страсть родились на разных полюсах этой планеты. Короче, напрягало то, что Игорь шел следом и практически наступал мне на пятки. Я ощущал себя в этот момент хуже, чем если бы просто был рабом при Хозяине — я не понимал, что могу сделать с ним, когда у меня был приказ, который он мешал мне выполнять. Я замер перед дверью в каком-то синем, похожем на вагон, контейнере, поставленном на бетонный пол этого склада — других дверей все равно не было — и напоследок снова глянул на Игоря. Я очень надеялся, что этот человек не увидит меня более униженным, чем уже видел меньше суток назад. Как же я подставился перед ним с этими наручниками… На другую чашу весов легло то, что Хозяину моя выходка пришлась по душе — иначе, зачем бы он теперь снова стал со мной возиться — и основательно перевесило это маленькое моральное падение до статуса «ушибленного головой» в чужих глазах. За дверью находился Он и любовник его жены. Причем у любовника были скованы руки, а на ухе висела беспроводная гарнитура. Довольно помятый был у любовника вид. И тут я узнал, что такое ревность к другому сабу. Ярость. Боль. Беспомощность… Унижение. В спину прилетела рука, пропихивая меня в это помещение, это Игорь решил, что не стоит мне стоять истуканом в дверях. Я с ненавистью глянул на того, кому Хозяин положил руку на плечо, с обидой — на самого Хозяина, со страхом покосился на Игоря — опасаясь непредсказуемости поведения того. — Вызывали, Рустам Олегович? — мой голос не подчинялся мне, он дрожал и хрипел, но я обращался с ним от обиды и злости, как с упрямой собачонкой — тащил вперед через силу. — И что тебя так задержало? — холодно поинтересовался Хозяин. Я покосился на Игоря вместо ответа. Тот неторопливо осмотрел всех присутствующих, прежде чем пояснить: — Я решил проводить его к тебе и проверить, все ли в порядке. — В полном. А твои ребята уже добрались до врача после общения с Жекой? — Добрались. Костяна отправили на больничный, но остальные обойдутся парочкой отгулов. — Проинформировал Игорь, — ты это, держи себя в руках, Рустам. А то после твоих выходок уборку приходится делать мне. Вот я и волнуюсь. — И какими видами уборки вы занимаетесь? — язвительно поинтересовался бледнорылый белобрысый любовничек Светки. — Разными, — резко бросил ему Игорь, — но если нагадите здесь, я этот контейнер просто под пресс отправлю со всем, что останется. Я вам не клининговая компания. И, не дожидаясь ответа Рустама, он ушел. А я еле заметно выдохнул, в каком-то смысле понимал его — вырвало меня там основательно. Если он думал, что Хозяин всех закованных бьет, неудивительно, что и тут он рассердился. — Ты же знаешь мужа Любы, Романчик? Не можешь не знать, следил же возле садика, видел его? Тот кивнул и посмотрел на меня. И тут начало происходить то, что я, кроме как «ролевая игра в исполнении Хозяина», больше никак объяснить себе не мог. Он примерно обрисовал мне, что будет, но совсем не предупредил, что при нашей игре будет присутствовать кто-то еще. Это и было то наказание, которое он обещал мне? Все будет происходить перед вот этим — тощим, сопливым и смазливым мажорчиком? Я слушал их разговор: Хозяина и скованного типа, который обращался к нему очень борзо, так и норовя заставить меня поучить его почтению. Впрочем, Хозяин в моей помощи в таком никогда не нуждался. — Раз уж ты будешь моим будущим партнером по делам и, что более важно, ебарем моей дорогой жены, — говорил Хозяин, снимая гарнитуру с уха скованного, — то не вижу смысла скрывать от тебя, что я очень трепетно отношусь к своим женщинам. Этот самый, которого Хозяин называл Романчиком, перевел взгляд на меня, потом на него и уже совсем без наглости поинтересовался: — Чего-то я перестал тебя понимать, Рустик. Он что? Он типа в курсе, и даже не обижается на тебя? — Только не будь ханжой, Ромчик. Я же не обижаюсь, что ты трахаешь мою жену. Вид у того стал озадаченный. — Знаешь, что я пообещал ему сделать, если он даст повод Любе еще хоть раз на него пожаловаться? Я пообещал ему незабываемое анальное развлечение. И он очень сильно этого не хотел, настолько сильно, что люди Игоря теперь в несколько разобранном состоянии. Я прикусил нижнюю губу от волнения. Его слова шибали меня, словно плетью. Кажется, никаких действий с моей стороны пока не требовалось, поэтому я пока стоял неподвижно. — Раз уж ты уяснил себе этот момент, то я продолжу. Как говорится, объясню тебе на пальцах. Жека иногда обращается с Любой плохо: уходит в запой, забывает ходить на работу, чтобы оплачивать ей ипотеку, пытается получить с нее выполнение супружеских обязанностей тогда, когда ей не хочется. И Любе ничего не остается, как пожаловаться мне. А мне ничего не остается, как проводить с ним разъяснительную работу. Мне было стыдно, я чувствовал, как вина снова пробирается в меня, затапливает изнутри. Глаза Ромчика от всего этого монолога Хозяина странно расширились. Я же просто смотрел перед собой. — И так как ты забираешь у меня другую мою женщину, ты должен знать, как я буду с тобой обращаться, если ты посмеешь обидеть Светлану. — Да кто ты вообще такой? Выискался тут барин говнистый, пережиток крепостного рабовладения! — взвился он, сплевывая на ботинок Хозяина. Я в этот момент испытал смешанные чувства из жалости к нему и раздражения на то, что он смел так говорить с Ним, — ты — хренов барыга без гроша за душой! Чтобы я у тебя тоже спрашивал, можно ли мне твоей жене присунуть? Строишь из себя крутого, а на деле просто пиздишь без остановки… Я наблюдал за тем, как Хозяин достал носовой платок, наклонился и аккуратно вытер свою обувь от этого плевка. Затем он также аккуратно подошел к своей сумке и достал ножницы и скотч. Романчик осекся, видя, что его не слушают, уставился на Хозяина. Тот отрезал кусок скотча, потом подошел к скованному и сжал пальцами его лицо возле нижней челюсти, заставляя открыть рот. Роман в ужасе завращал глазами, но сопротивлялся недолго и все-таки приоткрыл рот, куда Хозяин ему сразу же засунул свернутый грязный платок, которым вытер собственную обувь. От Романчика донеслось громкое возмущенное булькание с хрипами, но через мгновение его рот уже был заклеен скотчем, а его щеки горели алым — я видел то, как он косился на меня, свидетеля его унижения, с ненавистью и злобой. Я догадывался, что так с ним никто не обращался до этого. — Так вот, мой дорогой будущий партнер, — сказал Хозяин. — Похоже, мне придется заняться твоим воспитанием чуточку раньше, чем я рассчитывал. Но ничего. В любом случае, тебе стоит посмотреть на то, что тебя ждет в твоем будущем. И раз уж ты заговорил про просьбы… Думаю, тебе по поводу разрешения на секс со Светой париться не придется. — Хозяин сунул руку и ощупал его пах через одежду, — у тебя все слишком маленькое, чтобы это было проблемой. Проблемы, это когда с Жекой трахаешься. Давай, Жека, расстегни штаны и покажи ему свои размеры. Я вздрогнул, перевел взгляд на Романчика, но это совершенно точно было неправильно — слишком много ярости, гнева и презрения вылил он в нем одном на меня, половую тряпку. Я постарался забыть о том, как он смотрел на меня. Моя рука словно сама начала выполнять отданный мне приказ. Я приспустил джинсы, боксеры и неловкой рукой вытащил свой член, пока не слишком активно включившийся в процесс. Хозяин достал из своей сумки стек — тот самый, мой любимый, хлесткий — и рассек им воздух со свистом, заставив меня дернуться и прикрыть глаза. Я знал его прикосновения хорошо, но его звук всегда пугал меня, обещая жгущую ожогами боль. — Я сказал, покажи размеры, а не обмылок! — рыкнул Хозяин. И в уголке моих глаз появилась первая предательская крошечная слезинка унижения. Я провел несколько раз левой рукой по члену, но та дрожала и отказывалась дрочить. Мне пришлось делать это двумя руками. Меня вело от напряжения, я прикрыл глаза. Хозяин же, подойдя к Романчику, стянул с его короткого хвостика резинку, заставил рассыпаться волосы по плечам. Я снова отвел взгляд от другой его игрушки, которая так походила на любимый хозяйский типаж. Я ведь специально пересматривал ролики с ним не раз и не два, запомнил то, как он выглядел, когда ему нравилась сессия, запомнил внешность его сабов. Этот молодчик сейчас идеально вписался в любимые Хозяином параметры. Не то, что я. «Неудачник», — обругал я себя от обиды. Несмотря на нее, у меня уже стояло до боли. И лишь через мгновение я заметил, что Хозяин протягивал мне на кончике стека резинку из волос Романчика: — Надень ее вокруг члена. И на яйца. И даже не думай, что смеешь в следующий раз медлить, когда я вызываю тебя к себе. — Хорошо, Рустам Олегович, — произнес я сквозь стиснутые от напряжения зубы. — Вот так. — Он обвел мое нывшее от такого обращения хозяйство стеком, но то даже не съежилось после того, как я сумел натянуть эту резинку. Я сглотнул, боясь, что он ударит стеком там. — Я надеюсь, ты не доведешь меня, Романчик, до того, чтобы мне захотелось организовать тебе тур на вот это богатство. Со стороны любовника его жены донеслось громкое возмущенное сопение. — Заметь, какой он стал послушный за то время, что мы общаемся с ним, — продолжал рассказывать про меня Рустам этому самому Романчику. — Сначала он тоже считал, что я слишком много на себя беру. Но со временем и некоторыми моими уроками его отношение изменилось — он понимает, что у него нет выбора. Но он все еще сопротивляется мне. Поэтому, если раньше я применял простые побои, то потом мне пришлось перейти вот на эту штуку, — и Хозяин провел кончиком стека по моей щеке. Я дернулся и отпрянул. — Стек — достаточно болезненный инструмент, с которым есть свои сложности в обращении, но зато он дает неплохие результаты. Например, за то, что Жека начал пить, я мог бы его высечь, как делал это раньше. Хочешь посмотреть, как он выглядит в работе? Романчик отчаянно замотал головой, стараясь отпрянуть и сдвинуться на стуле к стене. Хозяин же посмотрел на меня и скомандовал: — Сними рубашку. Думаю, для демонстрации тебе хватит двадцати ударов. Я сглотнул, скинул тонкую куртку, потом футболку, отвернул морду в сторону и приготовился принять удары. И тут произошло то, чего я не ожидал, то, что Хозяин раньше никогда не делал. Он взял меня за шкирку и толкнул на колени перед сидящим на стуле. Я стиснул зубы и дернулся под его рукой: он толкал меня вниз. Я задергался сильнее, но не пытался отбиваться, косясь на стек. Он прогнул меня сильной рукой, заставил почувствовать себя котенком или щенком, которого тащат за загривок, а те ничего не могут сделать. Вот и я не мог, лишь рухнул на пол, после чего был уложен грудью на колени Романчика. Тот дергался и был против. Моя голова прижималась к его боку. Это было гадко и противно и вообще… Я застонал, когда мне влепили первый удар. Потом второй. Хозяин бил легко, не рассекая кожу, помня о нашем уговоре. Но каждый удар все равно оказывался болезненным для меня испытанием. Я опирался на противного мне человека, безвольной тряпкой лежал на нем и от каждого удара вжимался в него сильнее. И он видел и чувствовал то, как мне больно. Мой член ныл, но я знал, что это был еще лишь разогрев. И тут на очередном ударе со мной произошло странное. Я почувствовал, как человек подо мной дрожит от напряжения и страха. И от этого мне стало еще более неловко, и стало сводить живот. Сознание начало уплывать от странного сочетания боли, унижения и удовольствия раньше, намного раньше, чем я думал, чем должно было быть. Только я никак не мог отпрянуть от него, чтобы не заставить Хозяина ударить сильнее, чем он собирался. Наконец все закончилось. Я отодвинулся от Романчика и постарался не смотреть на него. Лишь уселся прямо где был и уставился в пол. Спина горела ожогами ударов, затянутый хер касался холодного пола и ныл. Я боялся протянуть руку и дотронуться до него, чтобы унять хоть как-то эту боль. — Ну как? Тебе понравилось? — спросил Хозяин явно не меня. Любовник его жены явно замотал головой. — Я даже не сомневался. Но… У нас тут с Жекой возникла еще одна проблема. Дело в том, что в этот раз он пошел еще дальше. И не просто испортил Любочке жизнь своим запоем и заставил ее с детьми переехать, но и перестал оплачивать ипотеку. То есть, перестал выполнять взятые перед ней обязательства. Я считаю, что мужик, отказывающийся от взятых на себя обязательств — это кто угодно, только не мужик. Ай-ай-ай! — погрозил мне пальцем Хозяин. — Ты помнишь, что я сказал, что сделаю с тобой, если ты оставишь ее без того, что наобещал? В этом месте у меня должна была быть заготовлена фраза. Мы обсуждали ее с Хозяином, поэтому я был уверен, что не запутаюсь с ответом. Но я растерялся и забыл то, что должен был сказать. Жалко залепетал: — Вы не сделаете этого… Нет. Нет. Не заставите меня… — Заставлю, — сказал Хозяин, — заставлю. Ты у меня запомнишь, что значит слово нарушать. Не хочешь вести себя, как мужик, значит подставишь мне жопу, как маленькая ноющая бабенка. Вела себя, как капризная сучка, значит и побудешь моей сучкой. Я поймал себя едва-едва. Сознание уплывало. Это было страшно и жутко и возбуждающе одновременно. Я готов был поскуливать от восторга — Хозяин был убедителен настолько, что мой член заныл сильнее в предвкушении. Мне стало плевать на зрителя, я отползал от Хозяина на жопе, спиной вперед и запрокидывая голову, чтобы видеть его, наступающего на меня со стеком в руке. Он идеально воплощал то, что долгое время крутилось только в моей фантазии. Он наступил на край ремня моих расстегнутых джинсов, и те сдвинулись с задницы, а за ними стянулись и боксеры. Я терся голым задом о грязный пол и тяжело дышал. Он отбросил стек и поймал меня за ухо, как нашкодившего школьника. Я взвыл, заныл и заскулил, переворачиваясь под движением его руки, к нему спиной. Сжал ягодицы, не давая ему коснуться меня там. Хозяин перестал говорить со мной, просто оскорблял слово за словом, потом шлепнул меня по бедру: — Все равно загоню в тебя, дырка. А ну, перестань зажиматься и подставляй уже… Или мне ребят позвать присоединиться к развлечению? Я согнулся раком, тихо застонал, позволяя его рукам мять мои ягодицы. Я слышал, как он раскатал по члену презерватив, а потом резко вошел в меня, заставив дернуться от него. Но он не дал мне уйти от проникновения, схватил за волосы и потянул на себя. Я в одно движение насадился на него до конца и взвыл от нестерпимой боли, расходящейся от его хера в моей жопе. Он стал разворачивать меня лицом к Романчику, отчего внутри меня Хозяин казался раскаленным штырем, на котором я болтался — так жгло меня изнутри. Я дергался, ныл и пытался соскочить, пока он долбил в меня без остановки. У меня сводило до судорог все тело, лишь в тот момент, когда я попытался открыть глаза, я понял, что ничего не вижу из-за слез и боли. Изредка громче меня самого ныл Романчик, пытался что-то кричать заклеенным ртом. Вот же… Я не кончил, просто не смог. Его резинка пережимала мой хер и яйца у основания. Я мучился от боли, стонал от нестерпимых движений и улетал от того унизительного наслаждения, что давал мне Хозяин. Он пользовал меня на чужих глазах, у меня дрожало все: руки, ноги, кончики пальцев и даже, казалось, мочки ушей. От каждого его движения бедрами смазка стекала мне по яйцам, его яйца шлепались о мои громко и влажно, а я заходился багровым по коже и старался не шевелиться, чтобы получать с минимальной болью Его как можно больше и глубже. Я не заметил, как он кончил. Моя растраханная дырка так горела, что когда я коснулся ее пальцами, то отдернул их тут же, когда в шоке обнаружил, что Хозяин оставил во мне гондон. Он резко сдернул резинку с основания моего члена, тот дернулся, мне казалось, что шершавая поверхность резинки ободрала его, но это не помешало мне залить пол под собой, касаясь его холодными ляжками. Хозяин провез меня мордой по лужице моей спермы и оставил в позе на карачках. Я громко вздыхал, приходя в себя, с дуру открыл глаза и увидел отвернувшегося от меня пленника Хозяина. Хозяин же поднялся, толкнул меня напоследок ногой и направился к Романчику. Собрал в горсть пряди его волос, потом надел на те резинку и несколькими оборотами затянул ее туго. Романчик только выдергивался и головой крутил — мне не понравилось зрелище, а ему видимо ощущения. Но то же Хозяин. Хозяин развернул его голову за этот хвостик и заставил смотреть на меня. — Если посмеешь мне обидеть Светку, окажешься на его месте. Понял? Романчик закивал головой смешно. Он не плакал, но кривоватое выражение его лица явно говорило о том, что ему тошно. — Одевайся, чего ждешь, сучка… — Хозяин был груб, продолжал играть со мной, хотя я сам был уже не в состоянии поддерживать игру. Эйфория в теле терлась и обдиралась о грубую реальность: мы не были с Хозяином наедине, и пауз на отдых не предполагалось. — Больше тебе сегодня не перепадет. Можешь прятать свою жопу. И гондон при мне не смей выдергивать. Понял? — Да, Рустам… Олегович… Моя растраханная его членом дыра горела, натертая до боли. Я морщился на каждом движении, утирался, старался быть тихим, но истерика норовила пробиться — Хозяин почему-то переключился на чертового Романчика в очередной раз. Когда мы играли наедине, он всегда разрешал мне немножко побыть рядом с ним, иногда обнимал и гладил, иногда просто сидел рядом, иногда позволял обнять его ноги и прижаться к ним. Сейчас же мне было нестерпимо холодно. — Чтобы ты знал, с тобою я, может быть, буду понежнее, — говорил он ему. А я готов был разреветься от обиды и ревности. Я натягивал на свое непослушное замученное тело одежду и всхлипывал, то слыша себя, а то и не понимая, что делаю это вслух. Я прятал свое уродливое тело, которое явно не привлекало Хозяина так, как какой-то слизняк, который даже не был его сабом. Мне было тошно, обидно и горько. Я был для него лишь временной заменой, и даже зная это, все равно мне было слишком плохо от осознания своего места в его жизни. Я был лишь маленький элемент ее, который откладывали за ненадобностью, когда исполнял отведенную ему роль. Я оделся, обтер лицо, встал почти в самый угол, привалившись к стене. Хозяин еще что-то сказал Романчику, потом сдернул с него скотч, тот выплюнул платок и заорал. Хозяин же усмехался и что-то сказал ему на ухо. Он замолчал. Я периодически пропадал из реальности. Видел, как на крик прибежал Игорь. Глянул на меня, на Романчика, на Хозяина. Сплюнул, оглядывая и пытаясь понять, что здесь произошло. Но с его появлением все резко замолчали. И лишь Хозяин снял наручники с Романа и не позволил ему отстраниться. Заставил его положить руку себе на плечо и помог встать. — Игорь, возьми мои ключи. Поведешь мою. Ребят своих еще не отпустил? — Нет, — тот забрал брелок и вопросительно посмотрел на меня. Я с трудом отлип от стены. — Пусть побудут еще с нами. Мы ждем звонка от юристов. Ну и, — Хозяин погладил Романчика по голове, — нужно показать, что он цел и невредим моей жене. — Он так не выглядит, — резко бросил Игорь, и ткнул пальцем в меня, — и этот тоже. Им нужно в больницу. И тут холод в голосе Хозяина заставил меня застыть истуканом: — Роман. Жека. — Все нормально, — четко выговорил я прежде, чем сделать шаг и, приволакивая ноги, двинуться на выход. Чертов гондон в моей жопе только растягивал унижение. Я знал, что они знали, что он там, как метка, как клеймо, как знак того, что я — тряпка, которой попользовались. Романчик посмотрел на меня, но я одарил его лишь беглым взглядом. На его щеке остался след от скотча, рука Хозяина придерживала его за талию, направляла идти. — Нормально, — сипло пробормотал любовник жены Хозяина, обнимая того. Как же гадко было видеть, что тот так носится с этим слизняком. И что он в таких находил… Я бы душу сейчас продал Хозяину за простое поглаживание по щеке. Каждый шаг отдавался в моем теле, я спотыкался уже третий раз, и Игорь протянул руку, чтобы помочь мне. Но я отшатнулся от него, и еще раз с ненавистью посмотрел на Романчика: — Убери руки. Сам справлюсь. — Как хочешь, — растерянно сказал Игорь и пошел вперед, махнув на нас рукой. Когда я оказался на свежем воздухе, то не поверил своим глазам. Вокруг стоял ясный солнечный денек, светило солнце и было тепло. После темного полумрака, небольшой комнатки и зябкости промозглого склада это был другой мир. Я чувствовал себя сбежавшим из заточения пленником. Вот только не такой свободы мне хотелось — и я еще раз с болью и чувством унижения глянул на Хозяина и его развлечение. Игорь сел за руль, Хозяин коротко бросил мне: — Садись вперед, Жека, — и улыбнулся Романчику, — а мы с моим будущим партнером прокатимся на заднем. Я забрался с трудом и сел полубоком под озадаченным взглядом Игоря. Хозяин же впихнул Романчика, сдвинул его, садясь рядом, скомандовал Игорю заблокировать двери и подтянул слизняка к себе поближе. Я косился на них: Хозяин панибратски закинул руку на плечи Романчика и что-то нашептывал ему на ухо, тот же словно боялся убрать эту руку, но всем телом максимально пытался отстраниться. Да уж, гадко, наверное, нормальному человеку обниматься с тем, кто обещал тебя выебать. Игорь развернул машину, косился в зеркало заднего вида и явно не пропустил тот момент, когда Хозяин легко коснулся губами уха Романчика. Машина резко остановилась, я чуть не клюнул лицом в торпеду, недовольно глянул на Игоря и пристегнулся. Игорь покачал головой, потом подъехал к своим, отдал одному из них ключи и вскоре уже вся троица машин направилась в город. Хозяин перестал лапать Романчика и созвонился со своим юристом, потом сказал, по какому адресу ехать. Дальше я особо не наблюдал за происходящим, осел на сидении, переставил ноги поудобней и постарался отрешиться от усталости и боли. Сам не заметил, как отключился, а пришел в себя от вопроса Игоря к Романчику: — Ты чего такой бледный? Может, тебе таблетку какую дать? — Отъебись, поломойка, — визгливо бросил Романчик и ткнул в сторону офиса юриста, чьи большие окна находились прямо возле машины. — Видишь, подписывают. Выпускай меня. — Вот Рустам попросит, тогда и выпущу, дрянь, — обиделся Игорь. Я молчал. Вскоре Рустам и Светлана подошли к его машине, слизняка выпустили. Я наблюдал краем глаза, как он встал рядом со Светланой, как морщился, кривился и с брезгливостью смотрел на Хозяина. А потом они перекинулись еще несколькими словами и направились назад в офис юриста. Телефон Игоря завибрировал, высветился звонок, тот нажал на кнопку вызова: — Да, Рустам. … Да. … Хорошо. И завел машину. Я устало посмотрел на него. — Он сказал, чтобы я отвез тебя домой. — А ты потом к нему вернешься? — поинтересовался я. — Ага. Нужно будет вернуть ему машину, — пояснил тот. — И все-таки, что там между вами случилось? Я смотрел на него вымученно. Неужели он действительно думал, что об этом можно было бы кому-нибудь рассказать?.. Ах да, его же там не было… Потому он и спрашивал… Кажется, мне стоило поспать как минимум сутки, чтобы голова заработала. И пожрать. И отмыться. Отмыться-пожрать и завалиться спать. Да. Или просто спать. Сил не было. — Эй, слышишь? Я спросил, чего с тобой приключилось? — повторил свой вопрос Игорь. — Отъебись. Просто отъебись. — На большее меня не хватило. Он высадил меня у дома, сплюнул и уехал. А я медленно взобрался по ступенькам на свой четвертый этаж без лифта, слабый, как котенок, чувствуя себя таким же брошенным и одиноким, как и уходил из дома в последний раз.

*** Рустам

Что мне было действительно интересно, так это насколько Роману Михайловичу хотелось получить деньги Светки. Судя по его разговору со мной, никакой речи о любви неземной там ни шло. По крайней мере с его стороны. Мне было немного жаль свою жену — не везло ей на нас, мужиков. Был бы хороший мужик, то после такой сцены, что мы ему с Жекой устроили, схватил бы свою суженную и увез подальше. Но Роман Михайлович никуда не собирался. По крайней мере пока и на моих глазах. Он всячески изображал невинно оскорбленного, она хлопотала вокруг него и зло смотрела на меня. Ну да, неприятный я человек, порчу жизнь будущей крепкой и дружной семьи. Но тем не менее, я от своего крючка избавился хотя бы на некоторое время. Чувствую, Светка не скоро простит мне события этих дней. Свою машину я увидел на парковке возле здания фирмы, где мы со Светкой и ее юристами продолжили подписывать документы, которые касались теперь уже устава, а не брачного договора. Роман составлял нам компанию и таращился в окно моего кабинета больше, чем участвовал. Светка же расстроенно косилась на него и злобно шипела на меня за то, что я развел эту волокиту: ей наверное хотелось нырнуть ему под крылышко и пересчитать его перышки. Но Роману явно было безразлично все — так сильно он задумался, так сильно старался держаться подальше от меня. Когда все основное было сделано, а юристы заупрямились продолжать — на их взгляд было слишком поздно, я уступил. Проводил Светку с ее Романом и подошел к Игорю, вручившему мне ключи от моей машины и предложившему мне сигарету. — Подозреваю, что сбежит он от нее уже этой же ночью. Приставь за ними пару человек, пусть последят, да сообщат новости. Игорь кивнул, посмотрел на меня странно и набрал своим. Вскоре от фирмы отъехал какой-то малоприметный хендай. Я чувствовал это напряжение, которое появилось у Игоря рядом со мной. Напряжение, которого раньше в нем не было: — Что с тобой? — Узнал о тебе за пару дней намного больше, чем за предыдущие двенадцать лет. Двенадцать же прошло с тех пор, как Юрий нас с тобой познакомил? Я тогда не понимал, почему он так тебе благоволит, да и сейчас не понимаю, врать не буду. — Игорь говорил медленно, будто что-то осознавал, — но он тогда сказал про тебя, что ты всегда выплывешь. Теперь я его понимаю. Как ты этого добился — сам не скажу, хотя вроде постоянно торчал рядом. Я покачал головой: — Всегда выплывает говно… — А я и не говорю, что мне нравится то, что я узнал о тебе, — серьезно сказал он. — Вот, например, пидорские наклонности твои. Надеюсь, ко мне ты лизаться не полезешь? — Ты не в моем вкусе, — успокоил я его. — А этот тип? Почему ты думаешь, что он свалит от Светки? Она же для него сейчас как кормушка. Даже после вашего договора у нее остались немалые деньги. Я помолчал, потом решил, что мою репутацию в его глазах уже ничего не испортит: — Помнишь, я ему на ухо в машине шептал? Я просто сказал ему, что он — в моем вкусе. Игорь подавился сигаретным дымом, закашлялся. Потом глянул на меня нервно: — Замнем, не хочу подробностей. И даже спрашивать не буду, на что ты Жеку подсадил. Он после общения с тобой все время как обдолбанный ходит. Наверное, Любка этого стоит. — Знаешь что… — протянул я, пытаясь придумать, что ему сказать. Но после долгого дня мозги мои уже не работали. — Это не твое дело. Как посмотрю, ты себе сложную этическую дилемму нажил: продолжать с таким, как я, дела вести или нахуй надо. Так? — Типа того, — настороженно кивнул Игорь. — Вот когда решишь, тогда и подваливай. Обсудим. А пока заебало все. Я сваливаю отдыхать. — Ну чего ты, Руст? — буркнул мне вдогонку Игорь. — Сразу в бутылку лезешь… — Просто если ты думаешь после двенадцати лет знакомства, что я умею изменяться всего лишь за пару секунд, то ты сам ушибленный на всю башку идиот, — я развернулся, обошел машину и сел за руль. Он постучал мне в стекло через несколько мгновений. Я нажал на кнопку стеклоподъёмника и посмотрел на него. — Ты пойми, не каждый день видишь, как хороший старый друг превращается в педика у тебя за спиной, и к любовнику своей жены лезет с облизываниями. А муж его любовницы все знает и походу чихнуть рядом с тобой лишний раз боится. Это что вообще было-то? А про остальное я вообще молчу. — Я не педик. Я бисексуал, и не скрывал этого никогда. Просто раньше тебе было на это насрать. А теперь… решать, что тебе с этой информацией делать, я помогать не буду. Мне, знаешь ли, интересно только, чтобы этот типчик съебался от Светки как можно быстрее. И я готов поспорить с тобой на машину, что после знакомства со мной он организует свой уход меньше, чем за неделю. Будешь спорить? Игорь смотрел на мою протянутую руку. Потом посмотрел на свой Лексус, на мой Чероки и отрицательно мотнул головой: — Не рискну, Рустам, против тебя спорить. Ощущение, что ты — Трикстер. А я не хочу чувствовать себя… Романом. — «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»? — я заржал и расслабился. — Ты меня демонизируешь. Забей, Игорь. Просто забей. Спокойней спать по ночам будешь. Я уехал, оставив его во дворе фирмы. Заметил в зеркало заднего вида, как он улыбнулся и посмотрел мне вслед. У него сейчас на руках было больше козырей, чем у меня. Но… он был слишком честным, чтобы хоть на мгновение задуматься о том, что он мог бы посчитать свои карты. Я вспомнил об еще одном честном и дорогом мне человеке. Заехал по дороге в торговый центр, заказал еду на вынос на фуд-корте и поехал прямо к нему домой. Он не сразу ответил на звонок домофона, я поднялся на нужный этаж: дом его, в отличие от моего, был старой пятиэтажкой. Я не понимал, почему они с Любой выбрали квартиру себе именно здесь, но… чужая душа — потемки. Жека стоял в дверях и ждал меня, заспанный и помятый, со следами на лице и в натянутой наизнанку майке. Он явно был очень удивлен. — Мне можно зайти? — спросил я. Он кивнул и отступил чуть в сторону. Настороженный, напряженный со сна и растерянный больше, чем должен был быть. — Я спал, — тихо сказал он. Я первый раз был у него. Закрыл за собой дверь, осмотрелся. Вещей у него в коридоре было многовато, как на мой вкус. Он съежился, словно собираясь извиняться передо мной за это, но промолчал. Стиснул челюсти, поиграл желваками. Мы стояли друг напротив друга, и лично для меня между нами было слишком много места. Но Жека… Жека теперь сам выбирал дистанцию вдвое меньшую, чем та, с которой мы начинали. И это не могло меня не радовать. — Как ты себя чувствуешь? Я не видел кровь, но… — мне не хотелось смущать его сейчас сильнее необходимого. — Вроде не порвал… — Жека отвечал то ли сдержанно, то ли безразлично. Словно в коконе из тонкого льда, который мне не хотелось ни ломать, ни плавить — вдруг он держался сейчас только на нём. — Хочешь, я тебе врача найду? Прямо сейчас найду. Частного. Заплачу ему сам. Никаких лишних вопросов не будет… Жека отступил чуть в сторону, прижался спиной к стене и закрыл лицо руками. Я дал ему время подумать, тоже привалился к стене, только противоположной, выжидая. — Нет. Нормально все. И ощущения и правда были очень… — наконец сказал он мне, — ты прав был со смазкой… Ты всегда прав, когда… Так что если прикажешь к врачу… — Женя… — тихо позвал я. Я не хотел его пугать сейчас еще больше. — Женя, посмотри на меня. Он послушался. Посмотрел на меня затравленно, и я никак не мог понять, было ли это из-за того, что я перестарался, растоптав его границы или переступив болевой порог, или его мучило что-то другое. — Женя, ты ел? Он помотал головой, потом почему-то показал руку, перевязанную каким-то платком или тканью. — Я хотел жаренную картошку, а руки… тряслись. Порезался, когда начал чистить. И пошел спать. — Возьми пакет. — Я протянул ему тот и не понял, почему Жека опять напрягся, глядя на него, словно на змею. Потом до меня дошло, что обычно я ему так вручал только разное гигиеническое перед сессией, отправляя в ванную. — Это еда. Я подумал, что ты голоден. И что ты будешь не против, если я составлю тебе компанию. Заторможенный кивок с его стороны, ледяные пальцы постарались меня не коснуться, забирая пакет. Я присел, чтобы развязать шнурки, голова гудела от обрывков мыслей: когда я скинул ему смс и начал все это, я знал, что последствия у этой сессии будут. Для него, для меня, для… гадины этой мелкой, но последнее, чего мне хотелось, это оттолкнуть от себя эту доверчивую неуклюжую бестолочь. Ему придется смириться с тем, что я не собираюсь больше его отпускать, как бы эгоистично с моей стороны это ни было. Кого я пытался уговорить этой мыслью? Наверное, для начала самого себя, а уж потом снова и снова буду убеждать его. Где-то в глубине души я понимал, что все это неправильно… Но все, что было между нами, находилось далеко за границей правильного, нормального и естественного. И судить об этом было некому, кроме меня самого. — Жека. Это твоя квартира. И я собираюсь остаться здесь с тобой, пока не буду в полной уверенности, что ты в порядке после этой гребанной сессии. Мне нужно, чтобы ты сам сказал, куда мне можно заходить, а куда нельзя. Мой тон подействовал на него, как звук хлыста. Он напрягся, распрямился и нервно огладил себя по футболке. Потом оглянулся, словно вспоминая, что это было его пространство, кивнул на ближайшую дверь: — Это ванная комната. Туалет там же. Туда точно можно. — Он развернулся и пошел по коридору, — тут у нас гостиная… Я тут спал сейчас… И после ухода Любы… Там дверь в спальню нашу с Любой… А там — детская… В детскую наверное нельзя… — он косился на меня неуверенно. — Не представляю, как что-то могу запретить тебе, если честно. Я коротко рассмеялся: — Это очень сложно, да. Но я просто хочу сказать тебе, что это вроде как тоже табу. Сначала ты его обозначаешь, а потом мы с тобой пересматриваем, стоит ли его оставлять. У тебя и изнасилования были табу, насколько я помню… А потом ты меня удивил своими… признаниями. Он хмыкнул: — Вот поэтому я и не знаю. Как бы… — он кивнул, — дверь на балкон. А тут кухня. На кухню можно. Я забрал у него пакет, поставил тот на стол и прижал самого Женю к стене. Он смотрел сначала испуганно, но потом расслабился. Мои руки прошлись по его телу. Я стянул с него футболку, у него застучали зубы, но он не шелохнулся, не дергался и просто позволил мне это. Я вывернул его футболку, расправил ее и помог надеть правильно. Кажется, его это смутило. И вдруг я вспомнил, когда видел у него на лице так мало эмоций. Я вспомнил тот день, когда я пил Джек Дэниелс и расспрашивал про его первые сессии с доминами. Его тогда сковывала такая же корка тонкого льда, на которой он держался из последних сил. Тогда я заставил ее треснуть довольно грубо. На сегодня грубости лично мне уже хватило. — Тебе понравилось сегодня? — спросил я, касаясь пальцами его подбородка и заставляя смотреть на меня. Он покраснел и смутился. — Да… Было клево… Кроме того, что… Блин… — он замешкался, потом все-таки сказал, — Роман этот… — Забудь про него. Просто забудь. Я его предупредил, он ничего не скажет. Не рискнет лезть ни к твоим детям, ни к Любке. Он не испортит твою жизнь. Да и если скажет, то кто его байкам поверит? Особенно после того, как он перед садиком засветился. Жека кивнул. Я посмотрел на его правую руку и открыл пакет, где рядом с едой я предусмотрительно захватил аптечку: — Садись давай, обработаю сразу твою больную лапу. — Мне принести что-нибудь для?.. — он уже сел, но порывался теперь встать снова. — Нет. — Я погладил его по голове, — с тех пор, как мы стали встречаться, я всегда держу под рукой все необходимое. И тут произошло то, что Жека никогда не делал раньше. Он потянулся мне на встречу, уткнулся лицом мне в живот и засопел: — Думал, не дождусь… Думал, тебе после него меня совсем противно… Думал… — он всхлипнул тихо. Я погладил его еще: тонкий лед, на котором он держался, определенно начал подтекать сейчас с его глаз прямо мне на шелковую рубашку. — Это же игра была… Просто игра, Женя… — все-таки, похоже, я нащупал еще одну грань из пределов его выносливости. — Я же сказал, что ты почувствуешь, что это будет не только удовольствие, но и наказание. — Так на самом деле он тебе не понравился? — удивился тот, наконец перестав бодать меня в живот. — Этот гаденыш, который мне столько крови попортил? — удивился я. — Ну, я может извращенец, но не до такой же степени. Хорошего ты обо мне мнения, — фыркнул я, разматывая его ладонь и заливая ее антисептиком. Я уселся на табуретку рядом с ним и неторопливо обрабатывал его порез через всю ладонь, пока он успокаивался и угрюмо молчал. — Наказание удалось. — Хмуро сказал Жека, когда я завязал бинт на его порезе и заставил сжать кисть руки. — Паршиво было. И я потом понял то, насколько Любе со мной паршиво. Вечно я — не тот, который нужен. Бестолочь. Правда, какая же он бестолочь. Я скинул костюм и протянул Жеке: — Найди куда повесить. Обнаружил фартук на крючке возле двери кухни, повязал его и взялся за нож. Жека вернулся из комнаты, явно выполнив мой приказ, и удивленно поинтересовался: — Что ты делаешь? — Собираюсь пожарить тебе эту чертову картошку, — отрезал я, орудуя ножом и снимая шкурку тонкой лентой, как обычно чистил яблоки. — Мне? — удивился он еще сильнее. — Нам, — коротко сообщил я. — А тебе придется не заляпать бинты, когда будешь сервировать то, что я принес, по тарелкам. — Ну… Ладно, — он послушно кивнул и занялся делом. И весь его минор как ножом отрезало. И до меня, дурака, тоже дошло, что не нужно ждать от него инициативы, как я пытался делать, укладывая его первый раз под себя. Это было как с лошадью: можно привести к водопою, но нельзя заставить ее пить. Просто Жека у меня вот такой. Настоящий саб. Мой. И то, что мне казалось простым поступком, у него отнимало практически все силы и требовало длительной настройки и самоуговоров. Я закончил с чисткой картошки, потом достал айфон и нашел в интернете рецепт. — Ее нужно порезать, давай я… — попробовал вмешаться он. Я поднял палец, не отвлекаясь от рецепта. — Не мешай, я разбираюсь. Последний раз я готовил, когда жарил мясо лет пять назад. Кажется, это было, когда Светка уезжала в Турцию. Он уселся на стул: — Можно тебя спросить, Рустам? Я дочитал рецепт, потом взялся за нарезку картошки на правильные параллелепипеды. — Давай. — Как получилось, что ты вообще подписал свой брачный контракт, если он был таким невыгодным? Я глянул на него: — Вопрос для второго свидания? — У нас вроде как двадцать пятое… — смутился Женя. — Ты их считаешь? — удивился я. Он кивнул и отвел глаза, разглядывая края расставленных тарелок с салатами. Забавный. — Что удивительно, я никому этого еще не рассказывал. Но… Раз двадцать пятое свидание… Это и правда серьезная дата, — ухмыльнулся я. Картошка ухнула на раскаленную сковородку, я аккуратно распределял ее, косясь на Жеку. Может, рассказать ему правду? Что я теряю? Он все-таки не такой, как мои родители. Те, чувствительные интеллигенты, не пережили бы, знай они правду. — Это все устроил отец Светы после нашей свадьбы. До нее я устраивал его как сын и преемник, которого у него никогда не было. Но после нашей свадьбы кто-то подсунул Светке те видео, на которых я секу на вечеринке какого-то своего очередного саба. — Я почистил луковицу и перемешал картошку, — та, естественно, расстроилась и прибежала к папочке жаловаться. А у папочки от этого видео отвисла челюсть, и он понял, что с выбором наследника очень поторопился. Светка же у него вообще единственная дочь была, жена умерла, не оставив другого ребенка. А потом у него не сложилось завести еще. Ему только-только поставили диагноз и срок обозначили, причем маленький такой срок, когда подвернулся я, молодой бизнесмен с кучей амбицией и еще большей кучей проблем, закрутивший роман с его дочкой. Я рассказывал, а сам нарезал перьями лук, чтобы закинуть его к картошке. — Короче, мой тесть настолько расстроился, что когда я вернулся домой, он встретил меня с готовым контрактом, приставил мне к голове глок и сказал, что ему-то терять уже нечего, но вот мне есть что. И я поставил подпись там, где он сказал. Счел его довод достаточно убедительным. Жека, похоже, несколько опешил от моей истории. — Забавная, короче, вышла ситуация… Так. Картошка практически готова, если верить рецепту и запаху. — Я выудил на деревянную лопаточку один ломтик картошки и поманил Женю пальцем, — иди сюда. Пробовать будешь. Он попробовал ломтик и кивнул. А я нагло воспользовался этим моментом и забрался рукой ему под футболку, выглаживая места на спине, где должны были остаться следы от моего стека. Он тихонько постанывал в моих руках, по его телу пробегали волны дрожи от моих прикосновений… и на какое-то мгновение я чуть не наплевал на то, что он голоден, и на то, что трахать его задницу сегодня больше не стоило. С трудом выдохнул, отступая на шаг и отвлекаясь на телефон, на котором за время, что я готовил, скопилось несколько сообщений. То, что было от Игоря, гласило: «Ты — Трикстер. Хорошо, что я не поспорил. Он уже на жд-вокзале». Светка же обозвала меня виноватым во всем. Я пролистал на пару ее сообщений назад и ухмыльнулся: — Дивный тип, он ее обчистил, прежде чем сбежать. — Роман этот? — Угу. Пойду позвонить. На балкон, ты говорил, мне можно? Жека кивнул. — Накрой пока. Я торчал на балконе и слушал сначала возмущенные всхлипывания Светки, потом деловитое ворчание Игоря, потом снова Светку… Роман Михайлович пытался бежать из города, но теперь сидел под присмотром людей Игоря на вокзале и ждал ее приезда. Я сомневался, что у нее получится заставить его остаться. Когда я в один из моментов обернулся, Жека стоял за балконной дверью и грустно глядел на меня. Я закончил разговоры, выключил телефон и вернулся в квартиру. — Похоже, накрылась моя попытка предложить тебе задержаться, чтобы намазать мне спину… — Ничего подобного. Справится Светка как-нибудь без меня. Похоже, моя свобода от нее опять откладывается. Не то, чтобы я ожидал чего-то другого… Но у меня сегодня праздник. Двадцать пятое свидание с тобой все-таки… Тем более, что завтра отправлю тебя к твоей жене — мириться. Он посмотрел на меня беспомощно: — Рустам… Рустам… Красный, Рустам. Красный. Я несколько опешил, пытаясь понять о чем он говорит. Видимо, мое непонимание на лице заставило его продолжить. Он смотрел на меня, явно теряясь, но когда я выгнул бровь, он пояснил: — Я развестись хочу. Кажется, нам с Любой уже хватит мучить друг друга. Я все последние дни об этом думал, но сегодня там… понял это окончательно. Я неверяще хохотнул: мой саб только что сказал мне стоп-слово без пятнадцати вынужденных напоминаний с моей стороны. И для этого мне наконец не нужно было пытаться сломать об него хлыст, вязать целиком или придумывать изощренные способы для его дисциплины. Не нужно было переживать, что он просто забыл о том, как меня останавливать, или терпит мои действия только из страха потерять меня. Напряжение последних дней ушло из меня где-то в этот момент, когда я смотрел на мою растерявшуюся бестолочь и улыбался. — Пошли ужинать, Жека. А то картошка остынет. — Ты не сердишься, что я так сказал? — неловко спросил он. — Нет. Я считаю, что это тоже стоит отметить, — ухмыльнулся я.