В каждой избушке — свои погремушки

Евгений

— Мы разве не поедем к Вам? — я был весьма удивлен, когда Хозяин, вместо того, чтобы позвать меня в машину, вышел из нее сам и направился к кафе, возле которого была оговорена наша с ним послеобеденная встреча. — Позже. А пока можно воспользоваться моментом и воплотить парочку твоих фантазий. Можешь считать, что сессия началась здесь, — улыбку Рустама в этот момент можно было назвать коварной. Да у меня от нее холодок пробежал вдоль позвоночника от шеи прямо к заднице. Я помялся, прежде чем распахнуть дверь перед Хозяином, чьи руки в этот момент оказались заняты — он отвлекся на звонок по телефону. Он шагнул в теперь уже свободный проем, чуть отступая и замирая перед следующей дверью и насмешливо глядя на меня. Полуулыбка мелькнула на его тонких четко очерченных губах. В горячем темном взгляде, от которого меня всегда словно кипятком окатывало, прыгали чертики. Всё в его виде словно подначивало и подкусывало: сам вызвался играть роль швейцара — так делай теперь. Мне ничего не оставалось, как умудриться втиснуться в узкий тамбур так, чтобы открыть ему и вторую дверь. Умеет же он вот прямо из ничего сделать… Девушка-администратор встретила его на пороге уютного и светлого кафе и попыталась произнести что-то очень дежурное, осматривая нас: его с телефоном и неуместно торчащего из-за его плеча меня. Сегодня была суббота, традиционный день для сессии, но все пошло не совсем так, как я ожидал. И вместо того, чтобы приехать на квартиру Хозяина, он предложил встретиться по пути… Не то, чтобы у меня возникла мысль попросить у него более детальные объяснения. Между тем Хозяин осмотрелся и на всю проникновенность вопросов администратора кивнул в сторону двери на террасу: — Нас уже ждут. Пошли, — бросил он мне, наконец отключая телефон и убирая его в карман своего костюма. Выход на террасу находился в конце зала, и Хозяин направился именно туда, на ходу расстегивая пуговицу на костюме. Он сначала кивнул какому-то наголо бритому мужику с тяжелой бульдожьей челюстью, одетому в черную кожаную безрукавку на белую футболку, а потом, прежде чем сесть, пожал протянутую руку того. Контраст в их одежде был настолько силен, что внимание они привлекали бы в любом месте. Я неловко оглядел себя: в серой мягкой футболке и простых бежевых карго я выглядел рядом с ними максимально неуместно, но я не ожидал, что для этой сессии одежда будет иметь значение. Впрочем, Хозяина это явно не волновало, поэтому я проследовал за Рустамом, замирая перед стулом и не решаясь спросить разрешения в чужом присутствии — а спросить стоило, раз уж это все-таки была сессия. — Да садись уже, — буркнул мне Хозяин, устроившись и махнув мне рукой на свободное место. Пока я садился, посматривая на его знакомого, он уже забыл про меня. — Добрый день, Марат. Марат явно был высок, почти как я, упитан и… зол. По крайней мере мне так показалось: уж очень тяжелым взглядом меня смерили. Словно одним этим взглядом приложили к образцу, и сразу же я был признан негодным. Мою протянутую руку так и не пожали. — Добрый, да. Спасибо, что сразу приехал. А это?.. — Марат больше не смотрел на меня, лишь качнул голову набок, явно требуя пояснений. — Не обращай на него внимания, это Жека. Мой нижний. — Коротко и непосредственно пояснил Хозяин, и от этих слов, выданных им просто, естественно и на одном дыхании, у меня оборвалось сердце, перехватило воздух в груди и запылали-запульсировали уши. — Ваши меню, — появившаяся официантка ловко и тщательно отработанным движением разложила солидные папки из кожзама с меню и специальными предложениями. Я не слышал ни то, что она говорила, ни то, как ушла — в моих ушах стоял гул часто пульсирующей от шока и волнения крови. У меня не было сил ни смотреть на Хозяина, ни смелости посмотреть на его знакомого. Мой статус на меня влепили между делом, даже не предупредив, и дыхание после такого откровения восстанавливать было сложно. Я не смог поднять больше глаза на этого Марата, особенно услышав его смешок. Короткий. Полный язвительности. Мне было стыдно. И я уткнулся в меню, дрожащими пальцами пытаясь перевернуть страницу с супами на любую другую и сделать вид, что я занят. Вот только сосредоточиться на меню стало для меня практически непосильной задачей. Пальцы дрожали и скользили по вощеной бумаге, ладони вспотели от напряжения, а сердце так и норовило выскочить из груди. — Определенно. Развлекаешься во всю, как я вижу, — хмыкнул знакомый Хозяина. — Правда, я не ожидал… Лист меню внезапно поддался моим пальцам. И лишь через мгновение, когда страница была перевернута, я понял, что это сделал Хозяин, чтобы привлечь мое внимание. Я поднял на него взгляд, но удержать не смог — тот сразу же соскользнул назад и уперся в стол и картинки меню. — Жека, это Марат Ставров, мой старый знакомый. Он в Теме не первый год. Ему принадлежит клуб «Чили», ты возможно слышал. Я прочистил горло, но ответить так и не получилось. Клуб «Чили» для меня был больше названием, я лишь раз и очень давно осмелился выбраться туда, хотя и знал, что там регулярно бывает Серега. В клубе «Чили» собирались не только тематики, но и обычные люди широких взглядов, как мой друг. Именно от него я узнал, что в клубе «Чили» были комнаты, в которых можно было уединиться, и были совершенно определенных увлечений посетители, любящие это самое уединение… Разнополые посетители, в отличие от… Я посмотрел на руки Марата, на руки Хозяина и кивнул. Страница меню все еще расплывалась перед глазами. Трудно было поднять глаза на того — человека, который явно представлял, что означает термин нижний не по описаниям в интернете и не по книгам… И что он только что узнал о том, что Хозяин со мной делает. Что я упросил Хозяина со мной делать и как обращаться. Ощущение, что я испытывал, было сродни тому, что может появилось бы, если бы в мужской душевой перед всей сборной кто-то назвал бы меня пидором, любящим давать в жопу. — Странный выбор, Рустам, — протянул Марат. — Эй, парень. Отомри и посмотри на меня. Это был приказ. Приказ чужого Дома. Я не обязан был слушаться, но просто не успел ничего сделать и послушно посмотрел ему в глаза, как затравленный кролик в глаза удава: — Я считаю, что в каждой избушке — свои погремушки. Понял? — и я машинально кивнул, медленно пытаясь прийти в себя. — И эта погремушка — не твоя, — сердито бросил Хозяин. — Можешь не напоминать, — прищурился Марат, словно забывая про меня, — я и не претендую. — Тогда не порть кайф. И рассказывай уже, что там с клубом? Кайф?.. Я медленно моргнул, происходящее не исчезло, а стало каким-то неважным — это было частью игры. Хозяин явно словил свое садистское удовольствие от того, что сделал. Я еле-еле шевелил словно затекшими после всего случившегося мозгами: ну какое мне, право слово, дело до того, что какой-то Марат узнал, что я в отношениях с Ним? Хотя род наших отношений явно был не тем, что я бы смог описать на словах кому бы то ни было — мне бы просто не хватило ни смелости, ни слов. Я попытался отвлечься и плыть по течению. Можно ли мне было заказать что-то? Долго ли предстояло сидеть так и делать вид, что происходящее меня не касается? — Нас выгоняют с насиженного подвальчика на Дворянской. После того, как напротив доделали ремонт в здании и начали сдавать торговые площади, мы оказались им там как бельмо на глазу. Ну и… кто-то пожаловался администрации, так что те задолбали проверками… — Вы уже выбрали то, что будете заказывать? — негромко обратилась ко мне бесшумно появившаяся официантка. Я затравленно глянул на Хозяина, прежде чем мотнуть головой отрицательно. — Он будет кофе. Капучино, шоколадный фондан и сырную тарелку. О, еще несколько лепешек не забудьте. А мне, пожалуй, ристретто и венский штрудель, — Хозяин закрыл меню и вернул его официантке, я сделал тоже и с трудом выдохнул, понимая, что начинаю приходить в себя. — И пепельницу. Я вскинулся на него: антитабачный закон действовал уже давно, его никто не отменял, и пепельницу ему принести точно не могли. Не мог же он… Столь же растерянно на него посмотрела официантка и уже готова была указать на заметную табличку прямо перед Хозяином у нас на столе, как от того раздался очередной смешок. — Шутка, — он вернул официантке и мое меню, подмигнув мне между делом. Мог. И осознание того, что он реально хотел воплотить мою фантазию в жизнь, придавило меня слоновьей тяжестью к стулу. Марат, перед которым уже стоял его заказ из какого-то кофейного напитка и наполовину опустевшей тарелки с лазаньей, дополнительный заказ делать не стал, лишь укоризненно посмотрел на Хозяина: — Сильвия была против того, чтобы я встречался с тобой по этому поводу. Но я решил, что расскажу тебе. Вдруг тебе покажется интересно? Когда официантка скрылась, Хозяин достал пачку сигарет и всё-таки закурил. Я огляделся украдкой — никого поблизости это не интересовало, вокруг нас было удивительно мало народа. Да и персонал явно пока не заметил столь откровенное надругательство над правилами. — Я даже не ваш завсегдатай, — оборонил Рустам. — И помню, что Сильвия редко меняет свое отношение к людям. Ваше партнерство не выдержит еще и меня, а у меня нет интереса танцевать под ее дудку. Итак, давай заново. Что случилось, что ты решил рассказать мне эти печальные новости? Хозяин затянулся, и на кончике его сигареты появился пепел. Я понимал, к чему все шло, но все равно украдкой оглянулся. Не то, чтобы меня волновало то, что Хозяин откровенно нарывался на штраф, но вот участником скандала становиться мне совершенно не хотелось. — Арендодатель решил нас прикрыть насовсем. У нас осталось два месяца, чтобы найти новое помещение, отремонтировать его и продолжать работать. Сильвия ищет куда бы перебраться уже несколько дней, но пока не нашла ни одного варианта. Она заявила, что планирует изменить интерьеры: отказаться от малой студии, оставив одну большую, и добавить небольшую сцену для артистов, мол, хочет так повысить посещаемость. — Протяни руку, — потребовал Хозяин. Моя ладонь сложилась в подобие просительной попрошайничьей лодочки и чуть подрагивала. Он стряхнул на нее горячий пепел, тот попал на пот на ладони и тут же превратился в грязь. Я не смог посмотреть на собеседника Хозяина, такая тяжесть накатила на меня, будто этот пепел весил тонну. — То есть… Ну да. Это будет уже не «Чили», — кратко сформулировал Хозяин. — Пикантность и острота «Чили» всегда была в возможности побыть в приватной обстановке. — Она бы уточнила, что ты только что нашел способ не использовать слово «бордель». — Твоя правда, — они рассмеялись, после чего Марат отхлебнул еще кофе, кивая на сигарету Хозяина. Тот снова слегка стукнул ей по краю моей ладони, чтобы стряхнуть ещё немного пепла. — Теперь понятно, почему ты мне позвонил. Я краем глаза косился на проход. Мне казалось, что официантка должна была появиться с минуты на минуту. Идиотское ощущение перемежалось ощущением унижения от осознания своей роли за этим столом. Рука машинально сжала пальцы и попыталась соскользнуть со стола. — Верни руку, — резко потребовал от меня Хозяин еще раз. Он снова стряхнул пепел в мою ладонь, потом заставил сжать пальцы в кулак своими крепкими и длинными, перевернул и огладил мою руку так бесстыже, будто ласкал. Я не верил: он правда ласкал меня на глазах какого-то левого знакомого, а у меня было ощущение, что я прилип к месту, где сидел, и превратился в камень — в любой момент могла прийти официантка и увидеть это, а я был не в силах это изменить по собственной воле. Я переводил взгляд с Марата на Рустама и пытался вспомнить как дышать и как двигать руками. Тлеющий огонек с кончика сигареты обжег тыльную сторону моей ладони точно в том месте, про которое мы говорили с ним, я прикусил губу, давя все возможные звуки, которые мог издать, чтобы не привлечь больше ничьего внимания. Боль затмила сознание до звездочек в глазах и потряхивания судорожно дергающихся мышц во всем теле. Хозяин медленно затушил свою сигарету об меня, и капелька влаги выступила в уголках моих глаз от этого мучительного ощущения. Я зажал чертов тлеющий окурок в кулаке машинально. Сердце билось отчаянно, мне казалось, что его стук должны были слышать все за этим столом. Марат бросал на нас насмешливые взгляды, а я боялся разжать челюсти, чтобы не выпустить полный боли стон. Хозяин наверное специально демонстрировал то, насколько послушным я могу быть, я знал это, но все равно испытывал стыд за то, что согласился, послушался, не ушел… Ожог ныл противно. Еще противней ныло в штанах — непрошенная к черту эрекция настойчиво требовала внимания к себе. Я закрыл глаза и провалился в бешеный стук собственного сердца. — …повторять «Чили». Поэтому я предлагаю тебе партнерство. У тебя есть связи, у меня — знание того, как организовать это дело так, чтобы оно как минимум само себя кормило. И я не хочу открывать двери всем подряд, как она предлагает. Хочу приватное место для отдыха… — Со своими блэкджеком и шлюхами? — хмыкнул Хозяин. Передо мной зазвенела посуда. Официантка покосилась на мою руку, которую я тут же убрал под стол, потому что на ней остались следы Его прикосновения. Я понадеялся, что она ничего не заметила. Хотя запах сигаретного дыма и опаленной кожи скрыть было намного сложнее. — А как же Сильвия? — Она поймет. Сочтет, что так ей самой будет проще. Ну и… я не буду ставить ей палки в колеса, ты же тоже? Хозяин задумался: — У нас слишком маленький город для двух тематических заведений. Ты не думал о том, что нам не хватит аудитории? — Поэтому я говорю с тобой. — Марат разглядывал меня с насмешливой полуулыбкой, — привнесем изюминку, сделав вход закрытым, только для своих тематиков. Вечеринки по приглашениям, абонементы на оборудование и небольшой эскорт-сервис… Я вспыхнул от его настойчивого внимания и, воспользовавшись тем, что официантка наконец-то ушла, тихо выдавил свою просьбу непослушными губами: — Можно мне отлучиться в туалет, Хозяин? Сиплый голос после долгого напряжения был ужасен и совершенно непохож на мой. Рустам кивнул. Я не помнил как встал и прошел через кафе, и пришел в себя, уже глядя в зеркало и промывая руку от пепла. Боль не унималась, но больше меня беспокоила ватность во всем теле. — Все нормально? — раздался голос за моей спиной, от внезапности которого я подпрыгнул на месте и обернулся. Хозяин смотрел на меня бесстрастно и изучающе, потом взял за плечо и толкнул в сторону кабинки туалета: в свободную отдельную комнатку с настоящей дверью, раковиной, сушкой для рук, а не в пластиковую конструкцию, призванную имитировать возможность краткосрочного уединения с унитазом. Я двигался заторможенно, он закрыл дверь и вжал меня в стену, расстегивая на мне ремень и ширинку. От методичности его движений меня трясло. А еще от цепкого взгляда, впившегося в меня, пока он выдавливал на ладонь себе какой-то прозрачный гель и растирал его по рукам. Его пальцы скользнули под резинку моего белья, стискивая плоть и освобождая ее. Он обхватил мой занывший от нетерпения и предвкушения хер и начал дрочить. Я закусил губу — боялся застонать, потеряв контроль над собственным телом, но Хозяин поступил иначе и закрыл мне рот второй своей ладонью. От происходящего я вспотел мгновенно, ерзал и сопел, старательно вдыхая через нос — легкое ощущение удушья размазывало мое сознание. Он не просто дрочил мне, он смотрел мне прямо в глаза своим пронизывающим насквозь взглядом и неторопливо ласкал яйца, обводил головку и гладил по коже в промежности, а я краснел, бледнел и снова краснел от той бесцеремонности, с которой он со мной обращался. Когда его пальцы добрались до краев моего сжатого ануса и потерли там, я задрожал и раздвинул ноги сильнее, стыдясь желания насадиться на них, просто чтобы кончить. Не помню сколько это длилось, но ощущение пытки ослабло лишь когда меня перестали трогать, оставляя прислоненным к стене: — Запрещаю тебе кончать до тех пор, пока я не разрешу. Понял? Тело ломило, член, растревоженный ласками, ныл и требовал внимания, но я кивнул, всхлипнул и обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь перевозбуждения. Он посадил меня на крышку унитаза и расстегнул свою ширинку на брюках, я же машинально открыл рот и поймал губами головку его члена. Все остальное было со мной словно в прострации, я послушно сжимал губы и позволял ебать себя до самого горла, пытаясь понять, как я выгляжу и как буду выглядеть, когда выйду из этого места назад к Марату. Весь мир размазался, вкус Хозяина на моих губах был так давно, что я почти не узнавал его и жалел, что не могу продлить это и включиться в происходящее целиком. Я чувствовал себя размытым дальним планом в фильме про собственную жизнь, даже глотая капли излившегося мне в рот семени. Хозяин поднял меня, поправил одежду и презрительно фыркнул: — Похоже, мне достался мятый Винни-Пух в натуральную величину. Обида царапнула, приводя в чувство, на глазах навернулись слезы помимо моей воли. Я чувствовал себя ребенком, которого отчитали. — Умойся и приведи себя в порядок. Потом выйдешь к нам назад. Понял? — Да, Хозяин… — слова были тихими, хриплыми и дались мне с большим трудом. Я кивнул на всякий случай и начал умываться, не заметив, как Хозяин выскользнул из кабинки, притворив за собой дверь. Я смотрел на себя в зеркало: припухшие веки, бледность и помятость. Красные губы. Футболка, в которой я был, неприятно украсилась кругами пота на груди и в районе подмышек, а также, по ощущениям, ещё и на спине. Летом я и так часто потел, но сейчас ощущал себя странно и зябко. Ширинка на штанах оказалась застегнута, как и ремень — не знаю, когда Хозяин успел это сделать, но то, что успел, это факт. А значит я и правда справился не слишком хорошо, и упрек его был заслуженным. Все ломило от неудовлетворенного ожидания и нависшего приказа — проще было не прикасаться к себе. Ноющий след на руке от сигареты напоминал с чего все началось. Небольшой красный ожог, слабая, отвлекающая боль. Я нажал на него, усиливая эту боль и выпуская сквозь зубы слабый стон. Несколько раз вздохнув, я выскользнул из кабинки мимо стоявшего перед писсуаром мужика — обычного посетителя этого кафе, не такого, как я. Марат смотрел на меня не просто насмешливо, а понимающе-весело, Хозяин же был, как и всегда после особенно удачной сессии, невозмутим. Я хотел посмотреть на Марата с вызовом, но не получилось даже настроиться, я был все ещё слегка не в фазе, поэтому сел за столик и отхлебнул капучино, избавляясь от вкуса спермы во рту окончательно. Воткнул ложку в шоколадную горку заказанного мне десерта и тут же уляпал всю тарелку. Вот же подстава. Под строгим взглядом Хозяина пришлось всё это есть и стараться не испачкаться. Его это видимо забавляло, а мне хотелось провалиться сквозь землю. Хорошо, что десерт этот маленький был. Мягкая лепешка и ломтики разного сыра на тарелке — вот что я постарался оставить в фокусе своего внимания. Я жевал уже спокойней, и чужой разговор тек мимо меня бурлящим потоком, я не вслушивался в него, размазанный и потерянный. Винни-Пух из ваты — Хозяин сумел уловить суть моих ощущений по одному взгляду. — Еще что-нибудь? — раздался голос официантки у меня над ухом. Я вздрогнул, вскинулся, потом перевел взгляд на Хозяина и после его разрешающего кивка заказал себе еще лепешку, но на этот раз с начинкой из творога и с маслом. Короче, нормальную еду, которую есть не боялся. Голос звучал теперь нормально, хрипловато, но не вымученно, как когда я просил разрешение уйти. — Я мог видеть тебя в «Чили»? Странное ощущение, что мы с тобой уже сталкивались. Признавайся, заглядывал? — Марат, — бросил Хозяин, — отстань от него. — Ты сам его привел, вы уже закончили, мы в кафе… Я не вижу причин отстать, — усмехнулся Марат. — Не заставляй меня приказывать ему молчать. Хозяин заставил меня этим посмотреть на него, потом открыть рот и перебить начавшего говорить Марата, пока я действительно не услышал от него приказа: — Я предпочитаю держать такое в тайне, а «Чили» специфически известен. Мои знакомые там бывают… Не знаю, что было со мной, и откуда взялся этот приступ общительности и желания раздраконить Рустама, но закончился он также резко под его предосудительным взглядом. Я растерянно пожал плечами, глядя на него и по инерции выдавая: — …Серега, например, регулярно захаживает. Мы с ним похожи. По их виду стало понятно, что и собеседник, и нижний из меня никудышный. Да я и не пытался больше, просто слушал о том, как они перебирали варианты формата для клуба, который бы им понравился, ел принесенный мне заказ и пытался отвлечься от тянущего томления в груди, дожидаясь, пока Хозяин закончит с делами и наконец снова переключится на меня. Видимо от волнения у меня так и не появилось ощущения сытости. Вскоре официант положил перед нами счет, который я даже не увидел: Рустам расплатился и оставил чаевые за нас двоих, а у меня духу не хватило перечить его деловитому решению, хоть я и считал это в корне неправильным. Я же не содержанка какая-нибудь. А потом произошло то, чего я не ожидал, но что отчаянно желал услышать. — Не помню, чтобы разрешал тебе отвечать на вопросы Марата, — сухо бросил Хозяин, когда я собирался встать. Я застыл. Улыбка заиндевела на моем лице. — Прошу прощения, Хозяин, — покладисто кивнул я. Я догадывался, что снова побелел, настолько резкие переходы от обычного общения к Теме всегда выбивали меня из колеи. Я мельком посмотрел на Марата, тот не сводил с нас взгляд. Сердце билось в груди отчаянно: не заставит же Рустам меня сейчас прямо здесь сделать что-нибудь еще? — Этого определенно мало, чтобы ты запомнил простое правило, о котором хорошо знаешь: не отвечать без моего разрешения, особенно на чужие вопросы, — каждое слово, что срывалось с губ Хозяина, раскатывало меня унижением. Он отчитывал меня, как мальчишку, на чужих глазах, на глазах знакомого, и был в своем праве: чего я полез отвечать и рассказывать? О чем только думал? Через мгновение до меня дошло, что Рустам вполне может не остановиться на этом и без того ужасном отчитывании — его изощренное воображение вполне может подкинуть сценарий, который я даже сходу предположить не смогу. — Пожалуйста, Хозяин, — прошептал я, пытаясь сохранить хотя бы остатки гордости, — только не здесь. Пожалуйста… Мой взгляд нервно бегал по его лицу и заметной усмешке на тонких, четко очерченных упрямых губах. Я не решался смотреть ему в глаза. — Хорошо, — наконец принял решение он. — Отложим до дома. Я еле заметно выдохнул сквозь зубы и слабо кивнул в ответ, не зная, что через мгновение меня снова выкрутит напряжением от голодных ноток в голосе Марата: — Ты его выпороть собираешься? Или трахать будешь? От этого бесцеремонного вопроса Хозяин вскинулся сначала зло, а потом вдруг изменился: — Хочешь присоединиться и еще посмотреть? — Да, но все зависит от продолжения, что ты планируешь. У меня не столь голубые вкусы, так что предпочту узнать заранее. Каждое слово Марата, да и слова Хозяина вышибали из меня ледяной пот, стекающий от волнения по спине. Этот разговор давно вышел за все грани нормальности моего восприятия: как вообще об этом можно разговаривать так легко, словно о заказе в кафе или о делах? Но они разговаривали и совершенно никаких затруднений по этому поводу не испытывали. — Если тебя останавливает только перспектива посмотреть на гейский секс, то можешь не переживать по этому поводу. Его ждет кнут и пятихвостка. Он что? Приглашал зрителя? На нашу сессию? Мне же не показалось? Он хотел высечь меня при… Кнутом? Настоящим кнутом? Неверие видимо выразилось во всей моей реакции от происходящего: — Нет, Хозяин, нет… я… не… буду… нет… — Ты же помнишь свое стоп-слово? — холодно поинтересовался у меня Рустам. Я кивнул, сглотнул и перевел взгляд на Марата. Никогда не думал, что такое вообще может случиться в моей жизни. И страх внутри от осознания того, что меня ждет, тесно сплетался с робким предвкушением: моя реальность не могла столь причудливо изогнуться нигде, кроме как рядом с Рустамом. Я не заметил, как тот поднялся, только почувствовал его пальцы на своем плече, повернул голову и поймал вопросительный взгляд. И одними губами прошептал: — Зеленый, Хозяин… — не зная, как ещё объяснить то, как сильно жаждал этого.

*** Рустам

В машине Женя вел себя тихо, смотрел в окно, а не на меня, и словно неосознанно тер пальцем свой ожог. Я и не ждал от него вопросов или предупреждений: он был слишком доверчив и чересчур стыдлив, чтобы выставлять мне какие-либо ограничения. — Если ты не хочешь чего-либо, чтобы с тобой делали, сейчас самое время сказать об этом. — Я глянул на него искоса, а потом бросил взгляд в зеркало заднего вида на ярко-красную камри Марата, следующую сразу за моим чероки. Женя молчал, это немного раздражало, но когда он открыл рот, в очередной раз стало понятно, что в чем-то он совершенно безнадежен. — Мне настолько страшно, Хозяин, что я даже ваш вопрос сейчас с трудом понял, — слегка невнятно пробормотал он. — Я тебя плохо расслышал, повтори. На этот раз говори четко, — потребовал я. Он явно растерялся, по его сбившемуся ритму дыхания я понял, что мое требование заставило его собраться и сконцентрироваться на ответе. — Мне очень страшно, Хозяин. Так страшно, что я не могу ни о чем думать. Его слова обрели внятность. Это радовало. — Есть что-то, что ты не хотел бы делать при Марате? Он молчал. — С Маратом? — Нет. На ваше усмотрение. Я не знаю… Я… Он снова начал говорить невнятно, но я был за рулем, поэтому промолчал, пока не остановился перед заездом на подземную парковку своего дома. Летом она почему-то пользовалась меньшей популярностью среди жителей, чем зимой, а наземная перед домом была практически забита. Хорошо, что с переездом Светки ее парковочное место освободилось. Марат проехал следом за мной, когда я разобрался с охраной, мы припарковались рядом. — Может тогда попробуешь объяснить, что тебя во всем этом привлекает? — попытался я повернуть разговор иначе. — Я сам не понимаю… Как же непросто с ним было. Прежде, чем разрешить Жеке выйти из машины, я все-таки решил подразнить его: — А если на мое усмотрение будет трахнуть тебя прямо перед Маратом, а потом предложить тебя ему? Женя вскинулся, его взгляд был откровенно затравленным и слегка стеклянным: — Марат не будет, он же по девочкам… — Да какая разница мальчик это или девочка, если трахать в жопу? — мой философский тон явно показался для него полным язвительности. Жека отвернулся, глядя в окно на машину Марата. Тот вышел из нее, присел на крыло и что-то листал в телефоне, явно давая нам время поговорить — понимал и торопить не собирался. Тем временем пальцы Жеки сжались на ручке двери так, что побелели: — Я больше боюсь, если мне придется догадываться… если Марат… Если Вы разрешите Марату… Если сниму повязку, а окажется, что это… были не вы, не ваша рука… Я молчал и слушал, давая ему время самому выговориться, но изложив все это в своем привычном стиле, он замолчал снова. — Никаких повязок на глаза? — решил уточнить я, вычеркивая один из запланированных пунктов будущего развлечения. — Пожалуйста, Хозяин. Я же понимаю, что это наказание, и что вы выберете повязку, потому что мне от нее очень плохо, но есть… то, что… — Что ты не выдержишь. — Резюмировал я, — хорошо. Я учту. Еще что-то? — Не хочу… — Жека в очередной раз запнулся, потом вздохнул и немного расслабился. Будто наконец поверил моему обещанию не головой — телом. — Не отдавайте меня ему, Хозяин. Не хочу передачи… — Боишься его больше, чем меня? — насмешливо уточнил я, пряча свое удивление и совсем капельку — разочарование. — Нет, — Жека ответил просто, без прикрас и попыток подлизаться ко мне, — просто он… мне не нравится в этом плане. — Ну да. Я и забыл то, какой ты у меня разборчивый. Не то, что я, мне-то любой сойдет, — не удержался я и подколол его, заставляя прикусить язык. Наши тематические отношения с Жекой начались с выходки, которую любой Верхний или Верхняя назвали бы не иначе, как хитрожопостью: Жека, зная то, что совершенно не привлекал меня, и что я забросил Тему, несколько лет нашего знакомства настойчиво пытался спровоцировать меня на сессию с ним, то приставая ко мне, то завязывая драки. Как только мы стали с ним темачиться, я начал терпеливо отучать его от этой хитрожопости в поведении, больше ни разу не поминая былое до сегодняшнего дня и его выходки в кафе. Поэтому наверное обида в его ответном испуганном взгляде была простой и неприкрытой. Я старался быть честен с собой: он привлекал меня именно как мазохист, как тот, с кем можно спустить пар, как послушный пес, готовый двигаться только по моей команде, но как человека я его систематически не понимал и не был им увлечен настолько, чтобы пытаться узнать. То есть, наши отношения с ним держались именно на его готовности подчиняться мне, терпеть те боль и унижения, что я давал ему. Но его, как своего нижнего, я ценил и оберегал как мог — он источал столь искренние и привлекающие меня эмоции, что я впервые в своей жизни испытывал то, что другие люди называют теплом в отношениях, симпатией и даже нежностью. — Ладно, — я фыркнул, — что-нибудь еще, что я должен учесть? Он отрицательно помотал головой. — Хорошо. Я щелкнул замком на двери, разрешая ему выйти. Марат с интересом смерил Жеку взглядом и встал рядом с ним: хотя он был не такой широкий в плечах и ниже его на голову, он смотрелся рядом с моим неуклюжим мишкой-сабом как крепкий и мощный бульдог, готовый вцепиться в него в любой момент. Почему-то именно сейчас, разглядывая их, стоящих так близко рядом, меня кольнуло изнутри чувство собственника. — Не передумал, парень? — поинтересовался Марат у Жеки. Но тот, вместо того, чтобы ответить ему сразу, как раньше, сначала посмотрел на меня, и открыл рот, только получив мой разрешающий кивок. — Нет, — тихо ответил он. Мы прошли по парковке в молчании. Я переглянулся с Маратом и, зайдя в лифт последним, нажал кнопку своего верхнего этажа. Тот бесшумно взмыл вверх, а я краем глаза наблюдал за Женей: его бледность сошла на нет, на скулах появился легкий румянец. И тут на замену повязки мне в голову пришло немного другое развлечение. Он так мило смущался нашего зрителя, что было бы кощунством не воспользоваться этим. Уже в квартире, закрыв двери и указав Марату на столовую, я сначала отправил Женю в душ, а сам зашел к себе в спальню и порылся в шкафу. За последнее время пара полок в шкафу прихожей и несколько вешалок здесь, в моем шкафу, занимала одежда для Жени, в том числе пара простых белых костюмов, очень напоминающих медицинскую униформу. Хлопковые штаны и топ с коротким рукавом — из костюмов медработника для одной из ролевых игр, что я когда-то планировал с ним, но отказался от этой идеи — удачно пригодились для того, что я задумал теперь. К ним я добавил черно-белые кожаные наручи и поножи с карабинами и так нелюбимые Женей шумопоглощающие наушники. А потом чуть помедлил и прихватил понравившуюся нам с Женей — ему по ощущениям, а мне по внешнему виду — блестящую игрушку. В целом же я готовился к этой сессии целую неделю, поэтому еще утром закончил настраивать посреди гостиной то, что пара мастеров, присланных для сборки, сочли просто тренажером для подтягивания. На деле же это была массивная и высокая дыба-распорка для фиксации Жеки вертикально. Два толстых вертикальных столба плавно переходили в поручни с возможностью регулировки собственной высоты. Сейчас поручни, за которые можно было подтягиваться, находились аккурат на уровне поднятых вверх ладоней Жеки, рядом с ними находились другие стальные трубы с приваренным к ним кольцами: через такие удобно было продергивать веревки или цеплять к ним карабины. А еще они выступали достаточно, чтобы наносить удары кнутом или плетью свободно, не боясь задеть вертикальные стойки. Площадка дыбы была сделана из массива дерева и покрашена в светло-серый оттенок, хорошо подходивший под стальной цвет самой рамы, и чем-то напоминала мне эшафот. — Надень это, — я передал Жене одежду. И тот, стыдливо мнущийся в дверях ванной, даже немного просиял от того, что я не оставил его голым перед Маратом. Он оделся быстро, я же, как только он закончил, зашел за ним в ванную и показал ему анальную пробку, которую выбрал для него на эту сессию. Тонкая, с небольшими гребешками, она была металлической и изогнутой так, что ее конец в виде шарика касался простаты. Женя посмотрел на меня несчастно, но через несколько мгновений развернулся ко мне спиной, сделал несколько шагов к ванне и оперся на ее край, расставляя ноги. Я приспустил с него штаны и погладил сжатые мышцы ануса. Мой саб явно не забыл про смазку, поэтому я не стал добавлять ту, а просто мягко втолкнул в него пробку. — Помнишь, что ты должен делать? — Не кончать без вашего приказа. Выдержать наказание. Не отвечать на чужие вопросы без вашего разрешения. Женя поправил штаны и неуклюже, хотя и послушно прошел за мной в комнату, замирая словно в шоке перед этим новым монстром, которого еще не видел. Я закрепил на его запястьях и лодыжках наручи и поножи и положил руку ему на плечо, надавливая сверху вниз и заставляя опуститься. И лишь после того, как он уселся перед своим эшафотом прямо на пол, я расчесал его отросшие волосы пальцами и приготовил наушники. Наушники я надел на Жеку аккуратно. И как только он оказался в полной тишине, его взгляд начал испуганно бегать по комнате. Он мне нравился в этот момент: он выглядел и возбужденным, и напуганным, и в меру смущенным. Я отвел с его головы левый наушник и тихо сказал на ухо: — Настраивайся. — Да, Хозяин. Я отпустил наушник, отходя от Жени, а за спиной в этот момент у меня появился Марат, мельком глянувший на моего саба и с куда большим интересом воззрившийся на эшафот: — Выглядит довольно крепким. Не будь твой таким большим и высоким, мы могли бы его здесь подвесить. Я совершенно не собирался подвешивать Жеку на глазах у кого-либо, пусть даже и у Марата. Почему-то именно с этим нижним мне хотелось уединения и камерности, когда я работал с веревкой, поэтому я тут же вернулся к интересующей меня теме: — А как насчет студии для проведения кинбаку? — Я-то согласен, вот только сначала нужно решить вопрос с помещением. В «Чили» я сделал подвесы в паре комнат, но не скажу, что появилось много завсегдатаев. Кстати, Матильда планирует притащить на «Сферу» несколько мастеров кинбаку. Можно познакомиться, пригласить на открытие. — «Сфера»? — удивился я, направляясь в кабинет, где стояла моя сумка с девайсами. Все-таки нужно было определиться с ремонтом в квартире, чтобы разложить и развесить их удобно. — Это где? — Это что. — Марат прошел следом за мной, — августовский маскарад тематиков. Типа того, что проводят в Подмосковье, только у нас. Где будет в этом году — знает пока лишь Матильда. Давно же ты Темой не интересовался… Я не дал ему возможности задать мне другие личные вопросы: — Так получилось. Если бы не он, — я кивнул на дверь, за которой находился мой нижний, — я бы навряд ли вернулся в Тему. Марату только палец в рот не клади — он тут же воспользовался моментом, чтобы задать вопрос, который явно его занимал: — Ты поэтому с ним? Рукоять кнута я стиснул в руке машинально и выпустил воздух сквозь сжатые зубы — обретая спокойствие от одной мысли о том, что Жене должен понравится коктейль из разной боли, что ждала его сегодня. Вопрос Марата в это состояние явно не вписывался. — Он — мазохист намного больше, чем саб. Причем, судя по его выходке в кафе, пытается подкусывать снизу, — продолжил Марат, довольно точно подмечая то, что я знал и без него. — Поэтому я удивлен, что ты с ним все ещё возишься. Раньше у тебя были более жесткие требования. — Люди меняются. Я — не исключение, — я пожал плечами. — Хочешь поучаствовать? — Если разрешишь, — кивнул мне Марат. — Тогда будешь на разогреве, — я выбрал себе небольшую хлопушку, а Марату передал флоггер с жесткими сплетенными концами. Тот хлестнул себя по предплечью и поморщился, разглядывая концы флоггера: — Не жестковато для разогрева? — Ему будет в самый раз, один из его любимых, — хмыкнул я, скидывая пиджак и доставая свои наручи. Рукава рубашки пришлось закатать, оставив запонки на столе, чтобы закрепить кожаные наручи, предохраняющие от захлеста. А в остальном же я был одет вполне подходяще для сессии. Когда мы вернулись в гостиную к Жене, я нес кнут и хлопушку, а Марат — флоггер и пятихвостку. Тот, заметив в наших руках девайсы, поежился и сжался покомпактней. Я снял с него наушники и убрал их, после чего подмигнул Марату: — Ну что, пора кое-кого высечь? — мы одновременно положили девайсы на журнальный стол. — Давно пора, — согласился Марат и ухватил Жеку за волосы, пока я застегивал карабины. Мой саб все еще был несколько ватный от страха, двигался рвано, рывками, а потому нам пришлось повозиться, приковывая его так, чтобы он оказался растянут на дыбе. Заметив поручни возле рук, он ухватился за них, но даже несмотря на это, было видно, что его ноги подгибаются. — Одна проблема, — хмыкнул Марат, — ты забыл его раздеть. Или ты будешь пороть его через ткань? — Это не проблема. Я достал из кармана нож и раскрыл его лезвие привычным движением, раздался легкий металлический щелчок. Глаза Жеки расширились, он побелел, дернулся и выпустил поручни, вставая на полную стопу и пытаясь отстраниться: — Нет, пожалуйста, Хозяин… Только не так… Не знаю, кто и когда пугал его ножом — с острыми предметами он обращался без проблем — но уже давно подметив эти его реакции, я все откладывал свое желание проверить границы этого страха. И вот теперь я с непередаваемым возбуждением начал срезать с него хлопковый топ, затрещавший под моими прикосновениями, чтобы обнажить его спину и грудь. И каждое чертово мгновение я наслаждался его липким страхом перед блестящим заточенным лезвием в моих руках, его сбившимся дыханием и жалкими попытками вырваться.

*** Марат

Я наблюдал за тем, что одновременно было и не было мне в новинку. Казалось бы, чего я только не повидал за свои сорок лет, но как оказалось — не все. Эта пара определенно была парочкой фриков. То, насколько они не подходили друг другу, было заметно со стороны, но они… Они этого не признавали или не понимали. Взять хотя бы этого нижнего: он явно не получал удовольствия от унижений, но любой намек на то, что его ожидает болевое воздействие, заводил его почище виагры. Как он оказался рядом с жестким доминантом, как Рустам, оставалось для меня загадкой: ему бы найти себе садистку вместо него, дать ей плетку и раздеться, а не торчать тут с нами. Большей загадкой было только то, почему сам Рустам все еще не заменил его на воспитанную сабу. Или саба — если уж его так на голубизну потянуло — способного не опозорить своим поведением перед другими тематиками. Раньше он относился к такому и своему имиджу с большей щепетильностью. Тем временем он распарывал на Жеке ткань, а тот был готов начать рваться из своих пут, от него расходились почти ощутимые на коже волны страха. Я же опустился на колени, закрепляя по очереди его дрожащие ноги карабинами к кольцам в основании дыбы, пока тот дышал так часто, как будто пойманный в силки зверь. Он даже не заметил мои прикосновения — так сосредоточился на том, что делал Рустам. Я покрутил флоггер в руках: для разогрева какой-нибудь нижней я бы такое не взял, это уж точно. Выбрал бы что попроще, с плоскими хвостами, а то и волосом. Рустам тем временем подхватил хлопушку из как раз таких тонких хвостов. Мы обходили Жеку вокруг, а тот, все еще встрепанный, крутил головой и пытался понять, что происходит, крепче вставая на ноги и руками нащупывая поручни. Ему явно приходилось выбирать — или крепко держаться самому руками, но ноги в этот момент едва касались бы помоста, либо отпустить поручни, но стоять на ступнях полностью. Он выбрал второй вариант, явно желая насладиться грозящей ему поркой. По его лбу от напряжения и предварительной игры с ножом уже сбегал пот. — Может, кляп? — предложил я. — Не, он у меня и так тихий. Да, Жека? — спросил Рустам. И тот кивнул. В этот момент Рустам отвесил ему пощечину: — Когда должен ответить мне — делай это вслух. — Хорошо, Хозяин, — тихо ответил он, косясь на меня. Совершенно точно: хжм, но не саб. Я замахнулся и опустил ему на спину флоггер, отчего он резко попытался повернуть голову на меня, но тут же он получил шлепок от Рустама по накаченному рельефу груди и соску. Я отвесил следующий удар флоггером и дождался замаха Рустама — смотрел за тем, как мелькала хлопушка, сфокусированный на наносящем удары, а не на человеке передо мной. Руст четко задавал ритм: неспешный, равномерный. Прогрев, позволяющий расслабиться и настроиться. Удар за ударом тело нижнего окрасилось в слабый розовый оттенок. Шепот его я разобрал не сразу: — Можно сильнее, Марат. Пожалуйста. — Выпрашиваешь добавку к своему наказанию? — тут же отреагировал Рустам. — Марат, спусти-ка с него штаны… Я бросил вопросительный взгляд на Рустама, тот кивнул и вместо следующего своего удара я сдвинул на нижнем штаны, которые моментально упали прямо к лодыжкам. — Разогревать — так равномерно, — нахально сообщил я и несколько раз подряд опустил флоггер на бледные еще ягодицы. И странный взгляд Руста не укрылся от меня, обжег своей яростью. Ревность? Этого мне только не хватало. Я хлестнул хвостами сильней, и Жека слабо прерывисто вздохнул, дергаясь от моего, а потом сразу же снова — от очередного удара Рустама. И лишь через несколько ударов я заглянул на то, как теперь бил Рустам: сжимая в руке немаленький член того, он опускал хлопушку так, что часть удара приходилась на его собственную руку. Женя был красный, как рак, от напряжения и натужено вздыхал. — Пожалуйста, Хозяин… — Можешь кончить. Я сделал замахи чуть шире и через несколько ритмичных ударов, все также чередующихся с ударами Руста, я услышал его стон и заметил крепкую хватку на головке члена нижнего. — Плохой мальчишка, — поругался на него Рустам, — чуть не залил мне рубашку! Женя улыбался кривовато и пристыженно, выглядел он при этом растерянным. Может, он и собирался извиниться, но Рустам поднес к его губам свою ладонь со следами спермы и ударов: — Вылижи её за это. Тщательно, — фыркнул он. И тот принялся облизывать белесые и розовые следы, послушно и старательно выполняя приказ и периодически косясь на меня. Я отвернулся: контроль оргазма мужика на мой взгляд был тем еще пидорством. Пялиться на такое я не подписывался, но уходить сейчас казалось мне рано — я хотел видеть своего будущего партнера в деле, наблюдать за тем, как он ведет себя на сессии. Именно в такие моменты, когда человек расслаблен и находится на своей территории, можно его просчитать и оценить. Я не первый раз участвовал в сессии с Рустамом, но все предыдущие разы были слишком давно, и он сильно изменился с того времени. Куда-то ушли те жесткость и придирчивость с кучей детальных требований, что были у него раньше. Да и эта сцена была странной по всем меркам, и я был рад, что не пропустил её. Тем временем Женя уже явно закончил с выданным ему заданием и прижался к руке своего Верха губами, бережно касаясь красноватых следов хлопушки и сопя от моих ударов. Впрочем, уклониться он даже не пытался, ловил каждый, хотя после оргазма порка для них становится уже не такой приятной. Я отступил на шаг, отложил флоггер к остальным девайсам и развел руками. — Ладно, с разогревом я закончил. Теперь предпочту просто посмотреть на остальное. Взгляд Рустама перестал быть столь напряженным и злым. Он подхватил со стола пятихвостку и эффектно рассек ею воздух — концы щелкнули — словно примеряясь. Затем заменил свою хлопушку на флоггер и повторил движение, приноравливаясь бить с двух рук. Показушно, но вот это было как раз хорошо мне знакомо в его манере поведения. Я видел, как саб его чуть изменил стойку и расслабился, явно предвкушая продолжение, и сам сел на диване, раскидывая руки по его светлой, обтянутой кожей спинке, чтобы наблюдать за поркой. Плеть взлетала без сильного замаха, сначала просто ласкала, продолжая разогрев, иногда чередовалась с сильными ударами флоггером. В какой-то момент я, наблюдающий за этим, почувствовал, что нижний поплыл. И резкий удар плетью по его икрам тут же сбил весь ритм. — А вот теперь приступим к наказанию. Считай до десяти. Громко и четко, или мне придется остановиться. Нижний переступил с ноги на ногу, всхлипнул и досадливо застонал. Я наблюдал за Рустамом: плеть явно ждала своего отсчета. Рустам даже не понимал, что я видел коварство его натуры, а может — я поймал его взгляд на себе — как раз понимал и специально демонстрировал мне его. Он подвел своего нижнего — отчаянного мазохиста — к грани провала в сабспейс таким нагоном, после которого боль уже должна была превратиться в чистые эндорфины, и лишил самого сладкого: возможности расслабиться и уплыть, заставил держать сознание под контролем. — Один, — глухо и четко произнес тот. Плеть взвилась в воздух и опустилась на мускулистые рельефные плечи, вгрызаясь и соскальзывая после протяжки. Жека громко выдохнул в голос, потом несколько раз переступил. Впервые за сессию на коже Жеки показались четкие красные полосы. Я на мгновение отвел взгляд от этих полос и тут же словно нарвался на взгляд Рустама. Вот теперь он казался мне совсем прежним — франтом и позером. Впрочем… — Два. — Жека пришел в себя после удара и застыл. Плеть описала восьмерку, прежде чем лечь на его спину снова, но теперь уже в другом направлении. Я опасался того, что крайний конец ее оставит некрасивый захлест, но удар получился аккуратный. И новые полосы раскрасили спину саба почти симметрично. И это было, черт побери, эротично. Я облизнулся — губы пересохли, как оказалось, от волнения. Мне хотелось подстегнуть Рустама — выбранной десяточки казалось мало, сотню бы таких, чтобы заставить этого парня выть и молить о пощаде. — Три, — скулеж с первыми нотами плача, потому что прежде, чем ударить, Рустам отвлек его тем, что ущипнул за задницу. На левой ягодице через долгие полминуты длившегося удара вспухли полосы точно на месте щипка. — Четыре, — голос дрожал, вело не только саба, но и меня, особенно под взглядами Руста, которые он бросал на меня также, как бросал плеть на задницу Жеки. Скулеж и громкое дыхание того затянулись, он снова переступал с ноги на ногу и явно не был готов продолжать. — Если забыл, — холодно бросил Рустам, — можем закончить на этом. Жека дышал шумно и все еще мялся, мускулы перекатывались под его кожей, бугрились напряжением. Он отрицательно мотнул головой. — Если продолжишь молчать, можешь начинать отсчет заново. Или проваливать к черту, — ругнулся Рустам. — Пять, — выдохнул Жека. Но удара не последовало. Рустам ходил за его спиной и примерялся. Я видел, как это парило его нижнего, он начал оглядываться, но рассмотрел только меня и сразу же отвернулся. Плеть тяжело легла на его спину, заставляя выгнуться от удара. И все-таки Руст не растерял свою жестокость за эти годы, просто теперь она трансформировалась — он тонко рассчитал точку давления. Окончи он экшн сейчас — наказание действительно останется наказанием, не будет ему никакого сабспейса. Останется только разочарование и жажда большего, которые будут грызть этого мазохиста изнутри, и весь этот отчет был для него — голимая неравномерность сильной и непредсказуемой боли и безмолвное обещание уже приятного продолжения — мучителен. — Шесть, — голос дрожал, но выговаривал нижний четко. Рустам взял кнут, взмахнул несколько раз пробно, примериваясь, но не касаясь им растянутого тела. Жека, услышав свист, подтянулся и со вздохом обвис — очень разумное обращение с собственным телом выдавало в нем маза. Через мгновение кнут обвил его тело, растягивая удар: долгий, скользящий, словно удав передумал и выпустил свою жертву, оставляя розоватую дорожку следа на уровне груди. Тихий протяжный стон-вой сорвался с губ, которые я не видел, голова обвисла. — Желтый, Хозяин, — пробормотал он, чем явно вызвал удивление у Рустама. Я наблюдал за ними с интересом, тот зашел к нему спереди и взялся за подбородок, прислушиваясь. Мне было не слышно слов, но через мгновение кнут был отложен, а в руках Руста появилась вода. Он не торопился и не дал ему глотать воду, лишь медленно и аккуратно капал из бутылки с водой на приоткрытые губы, позволяя воде стекать по телу, придерживая голову за волосы. Вот так без лишних слов и мольб он просто давал тому время прийти в себя. — Как ты? — спросил Рустам, когда нижний перестал пытаться заглатывать капли. — Трудно, Хозяин. Ритм путает. — Жека запыхался, явно восстанавливал дыхание. — Ты не заслужил другого, — сухо бросил Рустам. — Стоп-слово? Я смотрел, как они пялились друг на друга, после чего до меня донеслось упертое и обиженное: — Семь. В этот момент мне захотелось хихикнуть. Рассмеяться. Я чуть отвернулся, чтобы Рустам не заметил выражение моего лица — а нижний-то у него оказалось был упрямей, чем можно было предположить. Он постанывал и вздрагивал всем телом от последних ударов, но это не помешало ему после последнего удара сказать: — Спасибо, Хозяин. Кнут Рустам отложил, и прежде, чем взять в руки плеть, подошел к нему, чтобы погладить по щеке и усмехнуться: — Ты молодец. Надеюсь, урок ты усвоил? — Простите меня, Хозяин. Я все понял, — он ласковым котом прижался щекой к гладящей его руке. — Никогда не отвечать никому без вашего разрешения. — Готов к продолжению? — Нет, — тот тяжело дышал, мотнул головой. — Ну ничего. Главное, что я готов, — улыбка Рустама стала практически дьявольской. И я залюбовался на очередной подход. Плеть ожила в его руках, взметая хвостами и размывая четкие следы ударов, разгоняя кровь. Теперь она уже нежно выцеловывала розоватую от ударов податливую кожу крупного тела. Рустам не торопился, давая возможность каждому удару доигрывать свою мелодию до конца. Нижний не стонал больше, а ныл в голос, вертелся и извивался, норовя разжать пальцы и обвиснуть. В какой-то момент я подумал, что стоит остановить Рустама, но он поймал момент сам, слушая, как нижний тихо непрерывно ноет, практически воет в голос, и сменил ритм, ускорил удары, делая паузы между ними чуть дольше. В какой-то момент его нижний перестал извиваться под ударами и только тяжело вздыхал, явно уплыл куда-то в свой жаркий спейсовый рай. Рустам остановился на мгновение перед ним, встал, ухватил за загривок, пальцами вплетаясь в волосы и приобнимая затылок того предплечьем, и прижался виском к виску, что-то говоря почти на ухо. Через какое-то время я заметил, что нижний что-то неразборчивое выдохнул ему в ответ, потершись своей щекой об его щеку. Мое возбуждение удивило меня самого, но к сожалению обратить на него внимание удалось не сразу. Руст махнул мне, и я без слов его понял, встал и помог не только отцепить нижнего, но и плавно подхватить. Мы под руки отвели его в кабинет и положили на диван. Руст попросил подождать в гостиной, а я воспользовался этим моментом, чтобы отлучиться в туалет и перевести дыхание — было в этом извращенном и очень личном представлении что-то, что зацепило меня, но я не мог понять что. И лишь когда плеснул на лицо воды, а в моей голове прояснилось, понял, что все дело было в той искренности, с которой этот саб откликался, и его полной самоотдаче, пусть и при очень сдержанной эмоциональности. Мне бы было мало такого — я предпочитал бурю эмоций при меньшем уровне боли, предпочитал чередовать ласку и боль своей сабы. Рустам когда-то предпочитал то же самое. — Ты сильно изменился, — я не стал торчать в гостиной, застыл в дверном проеме, рассматривая их. Рустам пожал плечами, продолжая наносить на следы на спине саба прозрачный гель: — Не настолько сильно, чтобы у тебя был повод драматизировать. — Помню тот день, когда твоя нижняя прошла по улице голой, чтобы вымолить твое расположение. Теперь тебе хватает намного меньше. Они посмотрели на меня вдвоем одновременно: нижний очень расфокусировано, а Руст наоборот — цепко. — Даже не знаю в какой момент ты решил, что мне не насрать на то, что ты скажешь… Хотя, если тебе это помешает вести со мной бизнес… — Не помешает. Просто думаю о том, какие еще сюрпризы меня ждут. И уже тут Рустам не разочаровал, предложив снять напряжение после произошедшего простым и незатейливым способом.

*** Евгений

Голод подкрался неожиданно и разбудил меня. Сильное и практически нестерпимое чувство, что всегда приходило не вовремя — когда я открыл глаза, за окном уже заканчивались сумерки и практически стемнело. Я огляделся в кабинете Хозяина, попытался устроиться хоть как-нибудь удобней и подняться на диване. Тело после порки приятно ныло и гудело, словно пчелиный улей. Будто бы снова стало не мое, а чужое, полное воздуха, легкое. Я снова чувствовал себя живым и настоящим. В кабинете было темно, я не помнил где здесь выключатель, но из-под тонкой щели под дверью теплой дрожащей полоской просачивался свет. Я попытался встать и, взмахнув рукой, свалил на пол одну из диванных подушек. Кажется, та сбила что-то со стоящего перед диваном журнального столика. Когда я поставил на пол ноги — под ступнями оказалась вода. Где-то рядом на ковре лежал поблескивающий в слабом отсвете стеклянный стакан, но подушки я так и не обнаружил. Когда я наконец смог рассмотреть ее и нащупать, дверь приоткрылась и также быстро прикрылась назад. — Лежи, не вставай. Я только сумел пристроить подушку назад на диван, как Хозяин включил светильник на своем столе, и темнота, в которую была погружена комната, сменилась на мягкий полумрак. Этот полумрак поддерживали и темноватые стены, и достаточно плотные шторы на окнах, тоже темные. Мои глаза тяжело приспосабливались к смене освещения — одна из важных причин, почему я не жаловал повязки на глаза, помимо ощущения дезориентации и беспомощности. После того, как Хозяин поставил на стол что-то, свет пошел еще и от экрана отвернутого от меня монитора компьютера, слабый и словно серебристый. — Есть хочешь? — спросил Рустам, забирая у меня перевернутый стакан и вглядываясь в глаза. Меня от его блестящего похотливого взгляда словно шилом насквозь прокололо, я слабо вздрогнул и поежился. — Хочу, — признался я, не сразу понимая, пока глаза не попривыкли, что в руках у Хозяина был поднос с едой, приняв его за свернутый кнут. Кнут и его охватывающая, сдавливающая в своих тисках боль… Теперь мне эта штука грезиться будет даже во сне. Я всегда любил, когда он порол меня, но теперь узнал, что он в любой момент может вот так легко превратить любую порку в невыносимый для меня кошмар… — Чего испугался? Ешь. Без оливок и с двойным сыром. А эта с мясом и не острая. — Он сел рядом со мной на край дивана и поставил рядом поднос. Вместо напитка рядом с тарелкой с пиццей лежал пакетик сока-пюре и шоколадка. В стакан Хозяин неторопливо налил немного воды и поставил рядом. — Как в прошлый раз, — заметил я, откусив от куска той, что с мясом. Вкус еды то ли от голода, то ли после порки ощущался непередаваемо прекрасным, манящим и распаляющим аппетит. Я заметил, что у меня даже подрагивали руки — столь сильным было это ощущение. — Тебе вроде понравилась такая. Нет? В прошлый раз после экшна — не такого жесткого и без кнута, но зато ошеломительно долгого, с множеством подходов и кучей разных предметов — он заказал нам кучу разной пиццы и кормил меня сам с руки. И, видимо, запомнил названия той, что мне понравились больше всех. Я бы не отказался снова есть с его рук, но Хозяин редко повторял одно и тоже, особенно на следующих друг за другом встречах — и это я уже хорошо уяснил себе. — Да. — Я жевал быстро, но как только покончил с первым куском, понял, что слышу голоса людей из гостиной. — У вас гости? — Марат и… пара девочек, — суховато сообщил Рустам, — на всю ночь. Признаюсь, я растерялся. Ну, то есть я предполагал, что экшн их заведет, но точно не рассчитывал, что окажусь на его продолжении: — Вы там с ними… Мне нужно сейчас уйти? — наверное у Марата в клубе легко найти нижних и продолжить… Почему-то было так хорошо, хотя случись это осознание до порки, я бы обиделся от того, что оказался на разогреве. — Это просто шлюхи, — объяснил Хозяин, словно прочитав мои мысли, отчего мне стало легче. — Доедай и отдыхай тут спокойно. Ты никому не мешаешь. И, кстати, я тебе здесь оставлял халат и одежду, если понадобится что-нибудь накинуть, когда будешь вставать. — Хорошо, — я продолжал жевать пиццу, удивляясь и наслаждаясь предупредительностью Рустама, пока тарелка не опустела, а потом выпил сок. Он все это время терпеливо сидел рядом и смотрел на меня в полутьме так задумчиво, что не будь я голоден, как волк, смутился бы. — Как ощущения? — спросил Рустам, нарушая повисшее неуютное молчание первым. Я отставил поднос на столик рядом и переложил подушку по-другому, стараясь не слишком опираться на спину. — Кайфово, — смущенно признался я. — Будто заново родился. Когда засыпал, думал, что мне много, но сейчас немного жалею, что вы не добавили еще подход… А правда то, что… Я почти готов был рискнуть и спросить о какой нижней говорил Марат, но меня перебили. — Рустам, — в кабинет вошла одна из шлюх, — мы заждались тебя… А это кто? Мы не договаривались на троих… Хорошо, что я уже доел пиццу к этому моменту, а то от ее тона та бы встала у меня поперек горла. Столько собственнических ноток по отношению к моему Хозяину… Слышать это было одновременно странно — Рустам же терпеть не мог такое — и раздражающе. Девочка была знойной: загорелой, эффектно накрашенной и одетой в мини-платье из блестящей, словно мятой ткани. Шлюшка явно была не дешевой, хотя в этом вопросе я был совершенно не удивлен. Хозяин встал с дивана и направился к столу, похлопав по столешнице: — Иди сюда, раз соскучилась. Не обращай на него внимания, он просто посмотрит. В струящемся освещении из открытой двери они были передо мной словно в свете софитов. Руки Рустама заскользили по телу шлюхи, когда та подошла, разворачивая ее спиной к себе и лицом ко мне. Они выглаживали по ее телу, сминая и сдвигая платье на ней вверх так, что я мог рассмотреть на ней блестящие атласные трусики с кружевной отделкой. Платье от одного движения мягко, словно слинявшая кожа, превратилось в корсет, прикрывая лишь живот, поддерживающий небольшие округлые груди. Он сжимал и гладил её везде — бесцеремонно, жестко — напряженными, словно паучьи лапы, пальцами. Я завидовал той ласке, что досталась ей. Хозяин целовал шлюху в шею и смотрел на меня, и его блестящий заведенный взгляд я знал, видел его со мной на каждой сессии. И тут я понял, что отказаться от роли зрителя мне не светит. Он нагнул ее над столом, раздался тихий звук расстегиваемой молнии на брюках, потом шелест фольгированной упаковки… Я силился отвести взгляд от него, но не мог. Шлюха сладко взвизгнула на первом же его движении, потом просто постанывала и сначала косилась на меня, а потом забыла, как забывают о предмете мебели — я так не умел, но в этот момент мечтал научиться такому. Чтобы не испытывать это щемящее чувство собственной ничтожности, затопившее меня.

*** Марат

Утро воскресенья началось рано. В основном потому, что с кухни квартиры Рустама до меня настойчиво доносился аромат свежесваренного кофе. Я спал в гостиной, рядом со мной растянулись, словно ленивые кошки на солнце, обе шлюшки, что вызвал Руст скрасить нам вечер после экшна. Я тихо оделся, чтобы не будить этих шалав, а значит и лишние уши, и не напрягать их обществом саба Рустама. Я прошел через гостиную — дыбу мы сдвинули с Рустом в угол, и та прекрасно походила на обычный тренажер — завернул в столовую, обошел овальный дубовый стол и замер перед полностью стеклянной дверью на балкон. Вид из квартиры Рустама был замечательный, весь наш городок лежал словно на ладони. Утренний туман мягко опустился где-то вдали, за городом, где находился парк. Краем глаза я заметил, как на кухне мелькнул Жека — одетый лишь в джинсы, босой, с заживающими следами после вчерашних приключений. Он был один, и это означало возможность поговорить о том, что меня несколько удивило, с глазу на глаз. — Рустам еще не вставал? — спросил я его, заходя на кухню. — Нет, — кротко сообщил тот, поставив чашку на блюдце перед собой. — Мне кофе тоже свари, — бросил я, доставая сигарету. Тем временем Жека поднялся и достал турку. Я отметил, что плита у Рустама была газовая, и подошел ближе. — А спички тут есть? А то зажигалку свою не могу найти. Жека безмолвно посмотрел на меня и открыл один из шкафчиков, доставая оттуда зажигалку. Я забрал ее и прошел через столовую на балкон — покурить в ожидании чашки кофе. Свежесть раннего утра бодрила, я дышал дымом с самого верхнего этажа одного из самых высоких зданий в городе и просто не мог не представлять то, что хотелось внедрить в жизнь. Все-таки рука у Рустама на плеть была поставлена хорошо — следы сойдут быстро даже от кнута. Хотя за год регулярных тренировок на одном и том же теле вполне можно было подтянуться, даже если что-то забыл. Соблазнить бы Руста провести в клубе серию парных экшнов с кнутом — я знал несколько нижних, которых такая перспектива могла легко соблазнить. Впрочем — тут я вспомнил ревность в глазах Руста — его самого может оказаться соблазнить нелегко, если он везде таскает этого нижнего. Совершенно неподходящая ему компания. Хрустальная пепельница на кованном столике, когда я тушил окурок, напомнила мне вчерашний день и то, что произошло в кафе. То, что немало меня позабавило и развлекло. Когда я вернулся в квартиру, Жека натянул на себя широкую футболку — не ту, в которой был вчера, но явно своего размера, не с чужого плеча — и уже наливал мне кофе в чашку. — Черный, без сахара. И рафинад достань, если есть. Жека кивнул. Поставил чашку на стол напротив своей и полез в нижний ящик итальянского кухонного гарнитура. Он неплохо ориентировался здесь — похоже, что бывал часто. — Он скоро встанет? — я уселся и отмахнулся рукой, когда увидел, что он пытается положить рафинад в какую-то вазочку, — не надо, не люблю все эти условности. Ставь так. — Хозяин после сессий всегда на следующий день спит до обеда, — пояснил Жека, поставив на стол коробочку с рафинадом. Не похож он был на случайного человека в жизни Рустама. Он уселся назад на свое место и явно собирался допить свою чашку кофе. — Значит, нам можно поговорить спокойно, — сказал я и попробовал то, что он приготовил. Кофе приятно обожгло горечью, смывающей вкус дыма, — почему ты с ним? Вы же друг другу совершенно не подходите. Жека выпрямился и посмотрел на меня, будто смерил взглядом. И промолчал. — Брось это. — Я похрустел кубиком сахара. — Игры играми, а жизнь — жизнью. Его приказы, наказания… Ты совершенно не воспринимаешь это серьезно и удовольствия от этого не ловишь. Меня-то не обманывай, я не первый раз на экшне был. Я наблюдал за его реакцией на мои слова, но ее практически не было. Он явно чувствовал себя неуютно от моих вопросов, но это совершенно не походило на ту панику, что была у него в кафе. Я скорректировал тактику. — Нет, я все равно тебе не поверю. Ты — мазохист, а не саб. Тебя привлекает физическая боль, ты с нее тащишься. Рустам же всегда был и будет поклонником психологического садизма, его конек — унижения, а не боль. Он может причинить ее без плети, одними словами… — Я знаю, — оборвал меня Жека, в его глазах я увидел, что он понимает то, о чем я говорил. Он помолчал, потом продолжил, — просто мне больше не с кем вот так. У меня с ним отношения, построенные на компромиссе… — Чушь не пори. Такие отношения долго не продержатся. Сколько ты уже с ним занимаешься вот этим компромиссом? Тебе все это не нравится… И ты терпишь. Я видел людей, которые получали удовольствие от игры в наказание или в унижение. Их заводило это… Он перебил меня: — Я подстраиваюсь. И меня все устраивает. Его тоже все устраивает. Нормально. Здесь не о чем говорить. — Ты занимаешься самообманом. Пусть. — Я отхлебнул еще кофе, рассматривая его, сердитого, насупленного. Теперь осталось лишь подобрать правильные слова. — Ты мазохист, а он — достаточно неплохой флаггелянт. Ты можешь потерпеть его требования. Пусть. Просто ты играешь в не самые детские игры. И тебе кто-то должен сказать, чтобы ты был готов к тому, что тебя так бросят: ты — не то, что любит он. И, в отличие от тебя, его полумеры не удовлетворят, как только он прозреет. Он не тот, кто будет подстраиваться. Ваш конфетно-букетный период закончится, и тогда он найдет кого-нибудь тебе на замену очень быстро. Если уже не нашел. — А с чего ты решил взять и позаботиться обо мне? — Жека ощерился, но это явно далось ему с трудом — показывать зубы. Все-таки было в нем что-то, что и во мне будило желание сделать ему больно. Я похрустел кусочком рафинада. — С того, что я знаю, как будет выглядеть тематический голод у тебя после таких порок. Тебе самому стоит озаботиться поиском для себя другой Верхней или Верхнего. Пока не поздно. Такого или такую, которые будут подходить тебе намного больше, чем Рустам. Он снова замолчал, угрюмо пялился в свою кружку, словно забыл допить. — Тематикам тоже приходится искать свою подходящую половинку, иногда на это уходит не один год. Но лучше найти тех, с кем будешь получать равное удовольствие, чем такие полумеры, как у вас. Я видел такое не раз и не два, и знаю как это бывает. — Ему нравится, что мне не нравится, — тихо сказал Жека, подтверждая, что я правильно нашёл чем зацепить его. — Он сам говорил. — Не нравиться может по-разному. Ладно. Нахуй. Попомнишь ещё мои слова, — пока общаться с ним было бесполезно, и я не собирался забивать себе этим голову дольше положенного. Через пару недель мои семена дадут всходы, вот тогда и встретимся. Я достал из бумажника свою визитку. — Вот. Если нужно будет поговорить. Мы молчали. Визитка легла между нами на столе, словно стена. Он не протянул руку, даже не попытался рассмотреть. Я допил кофе и похрустел последним кусочком сахара. — А правда, что та нижняя…? — полюбопытствовал он наконец. Я усмехнулся. — Правда. — Но почему? — его растерянности было слишком много. Но после неудачного и скомканного предыдущего разговора мне совершенно не хотелось продолжать прямо сейчас. Жеку нужно было чем-то зацепить, так что чем не повод. — Сам узнаешь, когда придет время, — хмыкнул я. — Расскажи, раз уж начал, — он упрямился. Это казалось мне забавным. — Спроси его сам. — Я встал, сделал последний глоток кофе и потянулся. — Кстати, будь другом, поищи мои часы и зажигалку или скажи Рустаму, чтобы вернул, когда найдет. Мне сейчас возиться с этим некогда, у меня дела. Я ушел быстро — деньги шлюхам скинул еще вчера, и постарался не будить Рустама, чтобы те выполнили свое задание максимально успешно — напоследок отметив угрюмый взгляд, которым меня проводил Жека, прежде чем закрыть дверь.

*** Евгений

После разговора с Маратом эйфория, в которой я пребывал, слегка отступила. В футболке было неудобно — пусть и мягкая, ткань неприятно терлась о нывшую после вчерашнего кожу. В любимое и долгожданное лакомство — послевкусие после сессий с Хозяином — мне за вчерашний вечер и сегодняшнее утро насыпали столько соли, что казалось, что не отплеваться. Наверное потому я и заметил, что в руках одной из шлюх, когда те собирались, мелькнул тонкий золотистый предмет, напомнивший мне что-то очень знакомое. — Покажи, — потребовал я. — Что это? Та фыркнула и застегнула клатч из блестящей кожи: — Помаду не видел разве? — Такую не видел. Покажи. — Вот еще, — шлюха, которую Хозяин трахал при мне, явно была с гонором. И хоть бы не с гонореей, честное слово. Хотя я видел, что Рустам не забыл про презервативы. К сожалению, мне пришлось посмотреть всю сцену между ними от начала и до конца во всех деталях, каждое мгновение мысленно коря себя за глупую ревность. Шлюхи уже оделись, внизу их ждала машина — крыша от Игоря, которая привозила и увозила девушек — это я понял из их краткого разговора между собой. Та, которую Хозяин трахнул прямо передо мной, была новенькой и явно не слишком в курсе деталей. Но в голове моей всплыли последние слова Марата. И вместо того, чтобы открыть дверь и выпроводить их, я встал на их пути и скрестил руки на груди: — Покажи, что в сумочке, — потребовал я. Видимо, слишком мягко, потому что обе смотрели на меня неверяще и со священным возмущением в глазах. — Ты что? Ты нас обыскивать что ли будешь? — бросила эта самая новенькая, вызывающе глянув на подругу и меня. — Нас там уже охрана ждет. Только пальцем тронь — тебе так наваляют… Я просто отобрал у нее из рук сумочку, уворачиваясь от сантиметровых накрашенных ногтей, мелькнувших возле моего лица, когда она попыталась отобрать ее назад. Непросто было разобраться с защелкой, особенно когда на другом конце этого нелепого предмета болталась эта отлакированная дамочка — та была слишком тонкой и изящной под моими пальцами, но через пару мгновений борьбы с ней содержимое сумки разлетелось по полу. То, что шлюха назвала помадой, оказалось, как я и думал, любимым паркером Рустама, среди рассыпавшихся из бумажной упаковки презервативов мелькнули его золотые запонки… Я покрутил и забрал их, она же, присев и складывая содержимое сумочки назад, бросила злой взгляд на меня: — Ты их нарочно мне подбросил! Хотелось закрыть лицо руками — вот же дура — но то, что это было не все, стало очевидно. — Чушь. Остальное где? Карманы показывай, — потребовал я. — Ага, разбежалась прямо тебе показывать что-то. Ксеня, позвони Игорю Андреевичу… Пусть пришлет кого-нибудь… — шипела та кошкой. Вторая шлюшка смотрела на все происходящее с сомнением, неторопливо полезла в карман короткого наброшенного жакета и достала телефон. Из кармана следом за тем выпала тонкая, словно стальная цепочка, зацепившаяся замком за украшение на чехле того. И вот теперь я увидел страх второй: — Это что? — пробормотала она, пытаясь отцепить ту. — Откуда? — Звони, пусть забирают нас… — нервы у той, что возилась с сумочкой, видимо начинали сдавать. Я не стал отбирать телефон, положил вещи Рустама на полку стеллажа в прихожей и усмехнулся, глядя на вторую шлюху, которая умудрилась выглядеть озадаченной, разыгрывая передо мной спектакль. Хотя, я был не уверен в этом до конца, быть может та и правда не знала о воровсте. Поэтому я посмотрел на нее в упор: — Тогда Игорю не забудь передать, что приехать он может к Рустаму Олеговичу. Адрес только у меня не спрашивай, он его прекрасно знает. И без Игоря Андреевича я вас обеих отсюда не выпущу, — я старался не представлять, как буду объяснять другу Хозяина то, почему я вообще здесь оказался. Впрочем, может быть должно было хватить и моего блефа. Или не блефа? Однако мои слова явно произвели свое впечатление, номер так и не был набран, вместо этого Ксеня положила мне в протянутую ладонь цепочку. Как оказалось, на конце тонкой цепочки блестел зажим для галстука, и вещица проследовала в общую кучу. Шлюхи переглянулись: та, у которой был телефон, смотрела на вторую сверху вниз с гневом. Потом сунула руки в карманы своего жакета, проверяя, и вытащила золотые часы, что вчера болтались на запястье Марата. Я их хорошо запомнил, потому что в кафе в основном смотрел только на стол. Она отдала их мне, и кучка золотых и платиновых предметов пополнилась. — Что еще взяли? Ну! — поторопил их я. Та, что сидела на полу, уставилась в пол, а потом сунула руку в карман своей кожаной курточки и достала оттуда зажигалку Марата. — Это все? — происходящее бесило меня. — У нее в сумочке вторая зажигалка, — недовольно призналась воровка. Через полчаса, оставшись наконец в одиночестве и разглядывая кучку вещей, я понял, что настроение у меня было препоганейшее. Обыскивать шлюх мне не понравилось, как и командовать ими перед этим. Хреновый из меня бы вышел Дом — но это я и так всегда знал. Уже когда они ушли, мне в голову пришел вариант, что эта самая Викуля могла что-то выкинуть из окна, чтобы потом подобрать, но навряд ли она это сделала — с такой высоты падение небольшой вещицы непременно закончилось бы на чьем-либо балконе. Эта история после разговора с Маратом и после выходки Хозяина ночью только усилила мое раздражение. К слову о Марате. Я не хотел рассказывать про воровство Хозяину, чтобы не портить ему настроение. Да и… очень уж неприятная тема, мне не хотелось кидать даже тень сомнения на себя. Он у меня хоть и проницательный, но подозрительный, а значит вполне может напридумывать себе, что я специально оговорил эту девушку. Нафиг. Именно поэтому я сложил вещи Марата на рабочий стол Хозяина, а остальное же разложил по местам в кабинете, будто ничего и не было. Тем временем на часах было уже почти одиннадцать утра, а Рустам, когда я заглянул к нему в спальню, лишь перевернулся поудобней и явно пошел на следующий заход сна. По воскресеньям он, как я уже выяснил, разрешал себе поваляться и отоспаться за всю неделю. В моей жизни мало что приводило меня в благодушное настроение: на первом месте оказались сессий с Хозяином, а за ним шли периоды, когда я возился с приготовлением еды или играл с детьми. Но детей здесь не было, Хозяин еще спал, а вот приготовление обеда для него определенно было вопросом насущным. Сам Хозяин, насколько я знал, по воскресеньям предпочитал обедать в каком-нибудь кафе. И это при том, что продуктов дома у него было много, причем самых разнообразных. Не представляю, как так получалось, что они у него вообще водились, а запасы регулярно пополнялись, ведь все, что Рустам мог сделать на кухне сам, это что-нибудь пожарить, причем оба раза, когда он делал это — он сам говорил — были из-за меня. Второй раз был тогда, когда я порезал руку, а первый… Это отдельная история. Я разорвал и выбросил визитку Ставрова, чтобы не напоминать себе о том, что он сказал. От греха подальше. Еще в прошлый раз, когда я оставался у него, меня привлекла на кухне странная и красивая конструкция из нержавейки, которая оказалась мармитом. Я позже не поленился и поискал в интернете инструкцию к ней — у нас с Любой в хозяйстве такого не водилось, а вот у Рустама для нее даже место было отведено на кухонном гарнитуре специальное. Еще когда он жил со Светланой, к ним домой приходила готовить и убирать какая-то дама — это мне Любочка рассказала, ставя в пример то, как люди живут, когда мужик нормально зарабатывает… Да, не испортит настроение кто-нибудь — так я сам себе его легко изгажу накопившимися семейными скандалами. И я горько улыбнулся своему кривому отражению в натертой до блеска дверце холодильника. Может, той даме повезло и дальше готовить для Хозяина — Рустам никогда не давал мне повода разговаривать с ним о чем-либо, кроме Темы и, совсем немного, о моих проблемах, если те влияли на наши встречи. В итоге я решил не грузиться: обследовал запасы в холодильнике, где нашел мясо для стейков. Попутно обнаружил овощи для гриля, зелень для будущего салата… и яблоки — крупные, плотного красного цвета и обалденно пахнущие. И это в начале лета, когда местных нет еще и в помине, а то, что продают в магазинах, с трудом можно отличить от пластикового аналога. А ведь еще шесть лет назад я даже представить себе не мог, что буду восхищаться содержимым его холодильника, да и вообще окажусь у него в гостях.

Шестью годами ранее. Лето. Шашлыки. Дача Вали.

«Дрова — аккуратно наколотые мной полешки липы и недавно выкорчеванной вишни — наконец прогорели в мерцающие оранжево-алые угли. И равномерный жар, что шел от них, идеально подходил для простого сочного шашлыка и под покупной пенистый пивасик, и под медовую самогонку дяди Коли. Хотя я мариновал мясо по простым правилам, оно получалось у меня настолько вкусным, что всегда сопровождалось предположениями, что у меня есть какой-то секретный ингредиент, о котором я никому не говорю. Я ничего не отвечал на это, искренне наслаждаясь комплиментами — это не так часто случалось в моей жизни, а потому было ценно. И именно поэтому только предвкушал их с нетерпением, когда возникала возможность блеснуть и приготовить мясо, а когда мы приезжали к Вальке, то доставалась эта возможность мне часто. Вот так и получилось, что я в одиночестве колдовал у основательного кирпичного мангала, сложенного самим Валькой рядом с беседкой, в которой остальные уже начинали веселую попойку. Я не терпел суеты и тесноты, когда готовил, поэтому ко мне никто не присоединялся, и я медитирующе раскладывал и нанизывал на шампуры три вида мяса, чередуя их между собой и перемежая кусочками лука и сала. На очереди уже были овощи, которые я планировал приготовить на решетке, когда рядом со мной раздались шаги Вальки и неуверенное: — Тут это… Рустам приехал. Вы же все с ним разрулили? А то может… Сердце мое ухнуло куда-то в пропасть. Мир вокруг внезапно стал тусклым и серым. — Что — может? Боишься опять оказаться в роли рефери? — Знаешь, Жень… Больше не полезу. Нахуй. Вы же оба чокнутые, а мне оно надо? И было бы из-за чего… — Я понял, — очередной кусок мяса почему-то не поддавался. Я так ткнул острием шампура в него, что чуть не всадил тот себе в ладонь. — Он когда трезвый — хороший мужик. Правда. А когда напьется… — Тварь он бешеная, когда напьется, — сплюнул я. — Дальше-то что? Не я ему наливаю. — Вот я об этом. Ты его… Я посмотрел на него тяжело. Смурно. Валька не стал договаривать, махнул рукой и ушел, кинув мне напоследок: — Вот и что толку с вами разговаривать… И только когда Валька ушел, я крепко стиснул край стола, стараясь собраться с мыслями. Я разложил три шампура с уже нанизанным мясом над углями, чувствуя, как на моем лице двигались от гуляющего напряжения желваки. Потому что таких богатых мажорчиков, как Рустам, я терпеть не мог с детства. Мы с пацанами одно время даже место завели за школьным гаражом и теплицами, куда отводили их пиздить. До сих пор помню, как орал на меня отец, когда ему завучи с директором наперебой рассказали, что я и был зачинщиком нескольких драк. Чуть ухо мне не оторвал тогда, объясняя, что настоящие мужики не ведут себя как гопники и уебки. В отличие от мажорчиков, драки я любил с того же самого детства, любил крепкий коктейль из адреналина и азарта, что появлялся у меня от любых потасовок, и ощущения крепких кулаков, отскакивающих от меня, словно теннисные мячики. Вдарить по зарвавшемуся щенку, поставить его на место и наблюдать, когда до него дойдет, что его слабое сопротивление мне просто ни о чем. И наслаждаться потом тем, как гудит тело, и как ноют следы от их ударов. Рустама я не только терпеть не мог, но еще и боялся до дрожи после того, как он чуть не убил меня по пьяни. Его запах — какой-то крепкий шипровый парфюм с коньяком — и бешеный взгляд мгновенно всплывали в памяти, когда я слышал его имя, и мои ладони холодели и покрывались липким трусливым потом. Я понял без слов, что хотел сказать мне Валька. Он хотел сказать, что я сам спровоцировал его тогда, да и в следующие разы огреб вполне заслуженно. И можно было бы уже просто отпустить, забыть, не думать больше… Но не думать о Рустаме было все равно, что не думать о белой обезьяне. Я отошел от мангала к беседке и плеснул себе пива в стакан, выпил залпом. От хмельной горечи стало легче, проще… Но вспомнишь говно — вот и оно. — Здорово! — бросил Руст, выходя из своего навороченного протюнингованного внедорожника с неизвестной мне эмблемой. Следом за ним припарковался черный прадик, из которого сразу же вышел сначала один, потом — другой мордоворот. Оба были в черных кожаных куртках и черных джинсах. — И тебе не болеть, — Валька пожал его руку, пообнимал чуток, потом кивнул на машину, — что это за красавица? — Додж. Взял недавно, но пока не в восторге, — неловко буркнул Руст, и оглянулся на своих мордоворотов, — чего выкатились? Брысь назад в машину, я позову, если будет нужно. — Игорь Андреевич сказал осмотреться и ему доложить, — недовольно зыркнул один на меня. Руст пожал плечами и тоже глянул на меня, откровенно пялящегося на эту мизансцену и не собирающегося здороваться с ним. А потом снова перевел внимание на Валю: — Ну, раз Игорь… Ничего, если мои мальчики пробегутся по твоим окрестностям? — Да пусть, — Валя тоже несколько охренел от происходящего, — опять с охраной ездишь? Снова случилось что? — Я потому и приехал. Пойдем, расскажу. — Ты проходи, тут Жека такой шашлык жарит — ум отъесть можно, — похвастался Валентин Рустаму, когда они проходили к беседке, и быстро глянул на меня. Словно в надежде, что сможет когда-нибудь нас примирить. Я застыл, кулаки сжались и разжались сами, руки беспомощно повисли. Рустам высокомерно глянул на меня, повел носом, завернул к мангалу — я вспыхнул от злости от того, что он полез куда его не звали — и… хохотнул: — Ну не знаю. Я, пожалуй, пас… На эти угли даже пожарник не бросится. — Твою мать… — сорвалось у меня. Я поставил стакан и метнулся к мангалу, где уже наполовину, зато до черной корки обгорели нанизанные кусочки шашлыка. Хватать рукой перегретые шампуры тоже оказалось не лучшей идеей. Я обжегся, тихо охнул, но не выпустил металл. Боль, расходящаяся от руки, привела меня в чувство. Я скинул все три шампура в эмалированное ведро, стоящее рядом, и матюкнулся еще раз. Чертов чурка. На ладони остался красноватый след, на столе сохло мясо, ярко тлели угли, а из беседки доносился веселый хохот. Рустам уже сидел там, жал кому-то руку, здоровался и кивал. Мне же обидно было до чертиков. И только сейчас я заметил, что Валька все еще стоял рядом с мангалом, глядя на меня вопросительно, мол, сорвешься-не сорвешься. Лотерейный билет купи, сука! — К черту, — бросил я в сердцах и сорвал с себя фартук. Без меня разберутся со своим мясом и гостями. — Ты куда? — спросил он вдогонку. — А мясо? — Я в речку. Авось пар сойдет! — сообщил ему я, оборачиваясь. Переходить на бег было нелепо, но добравшись до калитки в конце сада, ведущей к речке, я просто не мог больше сдерживаться и рванул. Что-что, а вот пройтись мне стоило. Точнее пробежаться. Следующие несколько часов выпали из моей памяти напрочь, я бежал, потом шел, потом повернул где-то… движение успокаивало, а голод… Ну, голод — не тетка, привел меня назад, к шашлыкам, только уже со стороны дороги, а не берега. Первое, что бросилось мне в глаза, что перед воротами все также стоял джип Рустама. Теперь я мог детально рассмотреть красивый, пафосно-белоснежный внедорожник с лоснящимся хромированным кенгурятником спереди и принтом роскошного, гиперреалистично нарисованного леопарда на боковых дверях, стоивший, как минимум, половину моей ипотеки. И черный прадик его охраны. Я открыл калитку, тихонько зашуршавшую по траве, и прошел по дорожке за дом назад к беседке. Уже начало смеркаться, и мои с кафедры свалили из беседки в баню, а там торчали лишь Валька и Никита — другой его армейский приятель — оба явно уже хорошо накатившие то ли коньяка, то ли самогонки. Рустама я с ними не рассмотрел и направился к мангалу, собираясь забрать оттуда свой забытый телефон. Рустам стоял перед мангалом, из-за высокой кирпичной трубы которого я сразу не заметил его… Я застыл, как застывают, когда оторопь берет. Рустам курил, поглядывая за шашлыком на парочке шампуров — я не обнаружил мисок с маринадом и решил, что это было последнее мясо. Рядом с его пепельницей стояла тарелка, на которой лежал разрезанный вдоль огурец, ломоть черного хлеба и приличная горка моей острейшей домашней аджики, есть которую даже половина мужиков здесь не рисковала, лишь только понюхав ее. Его сигарета закончилась аккурат, когда шашлык подрумянился, он затушил ее в пепельнице и снял шампур с углей. Я наблюдал за тем, как он щедро обмазывает мясо аджикой, даже с каким-то злорадством, предвкушая восстанавливающее справедливость в этом мире зрелище. Живот мой скрутило голодом, но я не мог шевельнуться, не желая пропустить ни мгновения многообещающего представления. Он повернулся ко мне, оперся задницей на край столешницы и впился зубами в сочный кусок, неторопливо срывая его. Он жрал горячее мясо прямо с шампура, как зверь, разрывающий на кусочки свою добычу и смакующий каждое мгновение. И смотрел мне в глаза. Я чувствовал себя странно, неловко, смущенно… Но почти до самого последнего кусочка не мог отвести от него взгляд. Наблюдая за ним, я забыл и о том, что мясо было острейшим — двадцать баллов из десяти — и о том, что хотел совсем другого зрелища и справедливости. Ни один чертов мажор не мог есть так, как делал это он — просто, элегантно и в то же время напоминая самого настоящего хищника. Словно шевельнись под этим взглядом и станешь той самой добычей, в которую он тут же вцепится и начнет срывать куски мяса уже с тебя. Вот и я… стоял и пытался не дать слабину, снова рванув подальше, хотя по всем моим спидометрам уже зашкаливало, и сердце стучало так глухо, будто ему поддали газу. Пиздец. Гребаный пиздец. Ноги словно вросли в землю, а в паху от возбуждения у меня свело так, что огни светильников беседки сбоку стали ярче в несколько раз. — Вкусное мясо. Отлично готовишь. Он отложил шампур и облизнул тыльную сторону ладони, запачканную похожей на кровь смесью мясного сока с аджикой. И лишь потом медленно вытер полотенцем руки. «Ну и какой из него после такого мажор?» — тут же вылезла самая странная для моей головы и нелогичная мысль. — И аджика правильная. У меня такую в детстве бабушка делала. Я заторможено кивнул. Он взял половину огурца, щедро посолил ее и растер второй половиной. Я не знал, что можно чувствовать себя неловко, наблюдая за тем, как ест другой человек. Меня никто не предупреждал, ебись оно все конем, что от этого в штанах будет горячо и тесно, будто туда углей насыпали. И что с хером этим вставшим теперь делать — вообще никаких идей. Наверное, неправильно было как-то так стоять и молчать и тупо пялиться ему в рот… Как последний кретин. Но пересохшими губами я смог только спросить: — Пиво будешь? — Я завязал с выпивкой. Можешь доесть последнее. Я уже с тремя разобрался — у тебя талант готовить. Под его взглядом я сделал шаг вперед и забрал последний шампур с углей, чувствуя себя так, будто оказался в клетке с диким хищным зверем, только на этот раз с очень дружелюбным и сытым зверем. Мое собственное молчание и растерянное состояние напрягали меня до ломоты во всех костях, до судорогой сводимых губ, норовивших расплыться в идиотской улыбке, совершенно неуместной… — Обычно спрашивают про секретный ингредиент, — ляпнул я, чтобы не показать ему эту дебильную улыбку и не продолжать молчать, будто я дегенерат какой, у которого в башке и мыслей приличных не водилось. Он рассмеялся, вытирая руки, отчего я почувствовал себя еще более странно — это ведь не было и не планировалось шуткой. Надо мной что ли смеется? Заметил что? — Разве похоже, что я собираю рецепты? Хотя сомневаюсь, что дело в нем, — бросил он. Меня окатило ощущением, что я сказал какую-то глупость. Оправдания и попытки начать хоть плохонько, но соображать, а не играть в дубового истукана, переполнили мою голову настолько, что я не заметил, что Рустам уже обошел мангал с другой стороны и направился к машине. Я пялился ему вслед, сердце билось в груди лихорадочно, словно пыталось надавать мне изнутри за все то, что я не сделал или не сказал. Я ощущал себя так, когда проигрывал соревнования, когда забывал то, что учил, перед целой аудиторией, когда меня наказывал отец… и в то же время никак не мог сдержать дурацкую довольную улыбку — свидетельство моего полного помешательства». Я вспоминал себя и его тогда, и так увлекся, что остановился только после того, как понял, что таймер поставленной шарлотки уже сработал, но я взбивал форшмак и не услышал этого сразу. С блендером вообще шумновато получилось, поэтому насторожился и прислушался: вдруг случайно Хозяина разбудил? Вот вздумай моя жена в нашей с ней квартире на кухне блендер включить — так точно разбудила бы всю семью, но у Хозяина шумоизоляция в квартире была хорошо продумана, о чем я регулярно забывал, сдерживая крики к его досаде. Я оставил шарлотку остывать на столе, а сам заглянул в его спальню. Я замер в дверях: не разбудил. Тот, похоже, действительно устал за неделю так, что спал, лежа на боку, и, как говорится, без задних ног. Я хотел поправить на нем одеяло, чтобы закрыть эти самые ноги, но впившись взглядом в голые лодыжки, просто не смог себя сдержать и опустился на колени перед его кроватью. Я сдерживал себя и сначала разглядывал его ступни, темно-синие венки, просвечивающие сквозь незагорелую кожу свода стопы, аккуратные обработанные ногти… Потом все же не выдержал, и чуть наклонился, чтобы втянуть слабый запах, пытаясь разобрать каждый его оттенок. Его ноги пахли каким-то новым мылом или кремом — Хозяин всегда ходил в душ перед сном. Пахло тонко, ненавязчиво, это было что-то фруктовое, в чем я всегда разбирался с трудом, но наслаждался этим чарующим меня запахом. С ним я всегда наслаждался, когда касался его ног. Они казались мне совершенными, идеальными, ухоженными, как ни чьи другие. Противно вспомнить, как со своими ногами обращалась моя супруга: чистила, скребла, натягивала разные носочки, пытаясь придать им этот самый ухоженный вид. Как будто скребут пол перед приходом гостей, а потом забывают про него — ведь домашним это не важно. Её ноги я однажды нюхал и понял, что ничего, совсем ничего не испытываю ни к вымытым, ни к грязным. С Хозяином было не так: он следил за собой между делом, не выставляя это как предмет соревнования или борьбы, и мне ни разу не довелось почувствовать от него обычный запах потных мужских ног, чтобы узнать, испытаю ли я отвращение. За этими мыслями я не заметил, что в моих руках оказалась его ступня. Она притянула мои прикосновения, словно магнит притягивает металл, и я был аккуратен и прикасался мягко, чтобы не разбудить его. Сначала огладил в ладонях, потом чуть прижался лицом к самому своду, потерся носом, вдыхая аромат и пытаясь разобраться в том, что чувствовал. Кожа там была приятная, тонкая и шелковистая, нежнее моей кожи на лице — это уж точно. Запах пота был совсем слабый, и он был словно обрамлен этим ароматом фруктов. Мгновение цеплялось за мгновение, когда я понял, что растворился в ощущениях рядом с ним. Я осторожно высунул язык, чуть расслабил его, прижал и широко лизнул точно по стопе, несколько раз провел по этому лакомому изгибу, потом между пальцами, пососал те и снова лизнул размашисто. Мне было сладко. Остро. Запретно. Сердце билось в груди медленно и очень глухо, но весь остальной мир словно перестал существовать для меня в эти мгновения. Я придерживал его ступню за лодыжку и пятку, плавно оглаживал пальцами, слегка массировал, а потом также легко прикусил и тут же зализал. Слабый аромат все также дразнил ноздри и сводил с ума, передо мной было лакомство, отказаться от которого было сложно, я настолько погрузился в свои ощущения, проводя по ней языком, что не заметил, что Хозяин уже проснулся и разглядывал меня, не отрывая голову от подушки, очень сонно. Как только я заметил его взгляд, он слабо пихнул меня второй ногой в лоб и перевернулся на другой бок, проворчав: — Никакого сладу с этими фетишистами… Я тихо поскулил, понимая, что перешел все границы дозволенного, потом снова потянулся и поймал губами пальцы второй его ноги, несильно покусывая за них и посасывая. Я разминал ему подошвы, потом снова начал вылизывать, но теперь без остановки косился на него, одновременно желая того, чтобы он смотрел на меня, и надеясь, что он не будет ругаться за эту мою выходку без разрешения. Хотя если бы он рассердился… Но он не смотрел, расслабленно валялся на постели и не делал больше попыток отпихнуть меня, и мне только оставалось надеяться, что он наслаждался тем, что я делал, также, как и я. — Жень… — он вздыхал в подушку, и я видел то, как вздымались его плечи, — Жень, свали нафиг, а? Я замер. Это прозвучало обидно, но как-то… беззлобно. Словно он хотел сказать что-то другое, но почти сразу передумал. Я бы с удовольствием продолжил посасывать ему пальцы или что-нибудь еще, если бы он приказал, но от его сонной грубоватой просьбы вздохнул и выпустил ступни, почти с усилием заставил себя прикрыть их одеялом. Рустам глянул на меня странно и потянулся: — Сколько уже времени? — Уже двенадцать. Все ваши гости ушли давно. Я завтрак приготовил… Только шарлотка еще слишком горячая. Хотите, сюда принесу, Хозяин? — я помнил о том, что иногда он очень любил посибаритствовать в постели. — Не надо. — Рустам натянул на себя одеяло, — накрывай давай, еще пять минут, и я приду. — Хорошо. Я пойду тогда… — уже в дверях я развернулся и спросил, — точно накрывать или еще поспите? — Встаю я. Иди уже… Я вышел, а когда дошел до кухни, то вспомнил, что не уточнил, варить ли ему кофе или заваривать чай, и вернулся почти сразу. Из-за приоткрытой двери его спальни доносились недвусмысленные вздохи, от которых я поправил свой стояк в джинсах и досадливо поморщился, решив не мешать его попытке подрочить и отчаянно жалея о собственной трусости: я так и не решился предложить ему свою помощь в этом вопросе. А я его в этом плане после вчерашней сцены похоже совершенно не интересовал.