В каждой избушке — свои погремушки

Рустам

— Вам принести еще кофе? — поинтересовалась тоненькая официантка с самой дружелюбной улыбкой на свете, как только я отключил свой телефон и положил его на стол. Ее интерес можно было легко понять, я сидел в их почти пустом стейк-баре уже полтора часа, плотно позавтракал и все еще никуда не собирался. — Да, Оксана, — удобно, когда на бейджиках официантов пишут имена, — френч-пресс, вашу фирменную смесь и подскажите мне, вай-фай у вас работает? — Сейчас узнаю у администратора, — кивнула она мне, записав заказ в блокнотике. Тем временем я достал из портфеля ноутбук и поднял крышку, чтобы включить его. Пока на экране мелькала заставка, я еще раз перевел взгляд на журнал с только что завершенными вызовами. Судя по голосу, которым отвечал Женя, он расстроился из-за отмены сессии сильно. Сильнее, чем я ожидал. Для него это еще и стало неожиданностью, потому что до этого единственный раз, когда я отменил сессию, произошел, когда мы начали разводиться со Светкой. И пережил он тот перерыв очень болезненно, и было это пару месяцев назад — совсем недавно для него — за которые я снова старательно следовал установленному для него и себя расписанию. Короче, нехорошо вышло, но успеть вернуться в город к двум часам дня у меня бы никак не получилось, так как сейчас уже была половина двенадцатого, а мой визави все еще не появился. — Да, теперь работает, — сообщился официантка, ставя передо мной заказанный френч-пресс и кофейную пару. — Что-нибудь еще? Десерт? — Нет, благодарю, — отказался я и, перед тем, как подключить ноутбук к всемирной сети, прочитал свежую смс, заставившую мой айфон тренькнуть. «Я освободился. Еду». Меня подмывало выйти из кафе, перейти улицу и к его приезду купить большой букет алых роз. Ей-богу, что бабу ждать. «Который из Торро?» — поинтересовался он. «Стейк-бар в центре. Вниз от собора, по правой стороне, где скульптуры из дерева», — уточнил я. Честное слово, я не настолько хорошо знал наш областной центр, чтобы предположить, что заведение с таким названием тут не одно. «Ок. Буду минут через 40». Как только ноутбук подключился к вай-фай, автоматом мне свалилась почта от Светланы с проектом дома — участок под него она купила в элитном коттеджном поселке практически сразу, как от нее сбежал ее хахаль. Честное слово, я был уверен, что с такой скоростью она от обиды подаст на развод, а не пойдет за покупками, но в этом была вся Светка — шопоголик. Хорошо, что съехала от меня без особых церемоний еще тогда, когда стала жить с этим аферистом. Хорошо, что забрала последние свои вещи пару недель назад и вернула ключи — замки и сигналку я все равно собирался сменить на новые, но уж точно не хотел ей об этом рассказывать. Я пролистывал проект, смету и качал головой: супруга явно не собиралась мелочиться с самого начала, а до дубовых паркетов дело еще даже не дошло. «Я примерно понял, что ты хочешь. Ничего не подписывай — нужно будет встретиться и все обсудить. Включая наш с тобой развод», — отправил я ей в ответном сообщении. Поиск выдал несколько ссылок альтернативных вариантов строительных фирм, из которых супруга выбрала самую первую — видимо не стала утруждать себя такой мелочью, как выбор застройщика. Я покривился и наконец вспомнил про френч-пресс. Кофе растекся по языку приятной горечью… и я вернулся к почте. — Извини, задержали у начальства, — хлопок по плечу заставил меня отвлечься от дел где-то через час. Мне показалось, что под весом усевшегося на него Ивана стул все-таки скрипнул. Ростом он был чуть ниже Жеки, а вот телосложением был очень на него похож. Я последнее время всех своих знакомых мужиков сравнивал со своим нижним — нехороший, как мне казалось, признак того, что я слишком запал на него. — Я практически уверен, что официантка поспорила с барменом, что моя девушка забыла прийти на свидание, капитан, — хмыкнул я, наблюдая за сценкой за баром. Ваня пожал мне руку, потом обернулся и махнул рукой девушке, тут же прихватившей меню и направившейся к нам. Пока Иван заказывал стейк и картошку, я разглядывал его. Бывают такие люди, которые не меняются годами, всю жизнь они похожи на себя в молодости, и чтобы понять их возраст нужно тщательно вглядываться. Так вот, не знай я, что Ивану уже за сорок, то на первый взгляд решил бы, что он — мой сверстник или даже сверстник Евгения. За все восемнадцать лет, что мы были знакомы, он не слишком изменился, даже набрав немного лишних килограммов. Капитан Волков внутренне, по духу соответствовал своей фамилии — от него все также, как и при первом нашем знакомстве, было ощущение волка, четко умеющего играть свою роль в стайной иерархии — знающего кому не давать спуску и грызть, а перед кем вилять хвостом и подползать на пузе. — Ну, чо как? — поинтересовался Иван. — Шеф, кстати, наконец-то добро мне выдал на операцию. — А бабло он тебе на нее случайно не выдал? — язвительно поинтересовался я, заранее зная ответ. Иван хохотнул над моей шуткой. — Ты этот муравейник знатно пошебуршил, — поведал я ему новости. — Так что мне даже делать ничего не пришлось, Марат позвонил мне сам. Он, кстати, валил все на конкурентов, жаждущих захватить их место. — А ты чо? — Иван сцепил пальцы на руках в замок, постукивая большим, что выдавало его задумчивое поведение. — Зондировал почву, налаживал мосты, прикармливал место для будущего клёва… — Пространно пояснил я, не уточняя деталей. Навряд ли Ване стоило рассказывать в каких условиях проходил наш разговор с Маратом. — Запись делал? — поинтересовался он. Я мотнул головой отрицательно. Тем временем официантка уже приблизилась с его заказом, и я попросил еще порцию кофе. — Он, кстати, прислал мне примерную смету затрат на открытие. Взглянуть хочешь? Хоть узнаешь во сколько твоя маленькая операция мне обойдется. Ваня кивнул головой, орудуя ножом и вилкой над куском стейка. Я щелкнул, открывая нужный файл, и повернул к нему экран ноутбука. — Надеюсь, ты меня не подведешь… — Иван был невозмутим, разглядывая итоговую сумму. — Хочу новенькие майорские погоны. Сколько можно в капитанах сидеть… — Твоя авантюра дорогого стоит, — скупо улыбнулся я. — Вот почему-то я сомневаюсь, что ты останешься в накладе, — и он больше не заглядывал на экран ноутбука. — Не мне тебя учить зарабатывать деньги. Я поморщился, понимая, что если расследование или процесс по делу затянутся, то хрен я поимею прибыль с этого дела. — Никто из местных потенциальных покупателей не захочет связываться с бизнес-проектом, в котором ФСБ каждую щелочку проверяет. Иван вздохнул: — Если ты намекаешь, что собираешься соскочить… — Нет, — я мотнул головой, — собираюсь вернуть должок и помочь тебе. Просто знаю я твою контору. Сначала я вам помогаю, а потом вы его упустите и на меня же всех собак и свешаете, как на крайнего. Иван смотрел на меня задумчиво, даже несколько угрюмо, словно взвешивая каждый следующий вопрос, что собирался мне задать. Наконец он выбрал: — Рустам, за твоей фирмой наши много найти могут? Вот так зверь-писец подкрался незаметно. Походу у меня эти ребята всё прошмонают по полной, этот вариант однозначно исключать не стоит. И как на такой вопрос сходу ответить правильно? Да еще так, чтобы не отмалчиваться, наводя еще больше подозрений. Вот с одной стороны сидит передо мной мужик, который честно отмазал меня в свое время от того говна, в которое я по молодости, глупости и дурной вспыльчивости влетел. Вытащил он меня, когда у меня еще не было ни денег, ни связей, и по сути отплатить за его доброту было нечем. Сейчас все в моей жизни, конечно, поменялось, но рассказывать ему благодаря чьим деньгам и какими путями — себя же под статью подводить. Хорошо только то, что я под эту историю со Светкой почти все концы подчистил и максимально легализовал свои статьи дохода, которые изрядно поуменьшились, но тем не менее остались выше среднего заработка, как у того же Вани. — Лучше бы им было чем заняться помимо моего маленького свечного заводика, — я ответил максимально расплывчато. — В смысле свечного? — Ваня нахмурился. — Ты же металлопрокатом занимаешься вроде… — «12 стульев» давно не пересматривал? — поинтересовался я. — Там было про «маленький свечной заводик и еще кое-что». — А… Ты в этом смысле. — И Ваня вернулся к стейку. — Ну если что — я постараюсь организовать тебе удобную камеру. Посидишь, отоспишься… Типа как во внеплановом отпуске. Будничность его тона меня не особо вдохновила. Карьерист чертов. — Во внеплановом отпуске можно на шезлонге валяться, равномерно покрываться загаром и попивать бесплатные подарочные коктейли от заведения. А в твоем варианте только небо в клеточку разглядывать. — А я буду тебе передачки таскать, — клятвенно пообещал мне он, и мы оба невольно посмеялись. Нам принесли еще один френч-пресс, Иван неторопливо доедал, я же убрал ноутбук и проверил сообщения на телефоне. — Валька спрашивает, когда я тебя привезу, чтобы начинать баню топить. Ты готов ехать или тебе еще куда надо? — Не надо. Сейчас доем и поедем. Сколько там до него ехать-то? — Я за два часа добрался. — Нормально. Пиши ему, что уже едем. — Ты давно без машины? — Вчера вечером загнал ее в сервис — стук какой-то нехороший появился… Уже в машине, когда мы выехали из города на трассу, Иван перестал задумчиво пялиться на полосу асфальта и выдал: — Думаю, в самом плохом раскладе ты максимум посидишь под следствием. А когда все закончится — у тебя останется еще один, как ты говоришь, «маленький свечной заводик». И вот в этот момент я понял, что мне нужен запасной план. Потому что по моим прикидкам выходило совсем другое: я еще не встречал тех, кто плавали бы как рыба в воде в нелегальных способах заработать в обход системы и при этом радостно прощали бы своих обидчиков, лишивших их свободы и денег. Включая меня самого.

*** Евгений

Натужено хрипя, мы с Серегой все-таки сумели отодвинуть шкаф с книгами от стены, не разгружая его. Тот тихо скрипел и охал, пока его переставляли, но каким-то чудом не развалился. Серега выпрямился, смахнул пот с покрасневшего лица и пальцами, будто расческой, расправил свою челку так, чтобы она торчала вверх, а не липла ко лбу. — Вспомнил я. Твоя стрижка называется Грандж. Мне она пидороватой показалась, я сам так длинно не стал бы… Но тебе идет, ты вроде такой же заросший, но все равно лучше, — сообщил мне он, все еще разглядывая. — Кстати, кто она? У самого Сереги был аккуратный полубокс, его светло-русые волосы были толстыми, густыми и заметно волнистыми. На них такая стрижка как у меня, напоминала бы мочалку и действительно смотрелась бы трешово. У меня волосы, в отличии от его, были прямые и мягкие, и после профессиональной укладки они не лезли мне в глаза с момента стрижки ровно полтора часа, пока я с расстройства не сунул голову под кран с водой. Но мне до дрожи нравилось, как Хозяин прихватывал меня за волосы, вот они и отросли за год до длины, прикрывающей уши, до длины, которую я раньше никогда не носил, а моя старая парикмахер и стричь не особо умела. — Кто — она? — не понял я. Я подстригся сегодня утром, как раз перед сессией с Хозяином. Еще не знал, что все отменится, а то бы не стал торопиться и записался бы через недельку. А теперь… У меня волосы росли быстро, и я знал, что уже через неделю опять буду выглядеть заросшим и помятым. В памяти засело обидное хозяйское сравнение про мятого игрушечного мишку, хотелось доказать, что я могу быть другим. Может, хоть тогда он заметит во мне не только игрушку для развлечений… — Ну, баба твоя новая, из-за которой мы сейчас здесь этот бардак пытаемся убрать, — обвел Серега рукой окружающий нас хаос. — Да нет у меня никакой бабы, — я мотнул головой и в очередной раз соврал прямо в глаза лучшему другу детства, — тебе бы первому рассказал и познакомил. Но не с кем. — Дак ты чо… Это тебя твоя грымза допекла все-таки что ли? — Серега присвистнул. — Я не думал, что доживу до этого дня. Однако!.. Мужик! Уважаю. Ее давно надо было на место поставить. — Ты ее не любишь после того, как она тебя извращенцем обозвала, — я не хотел углубляться в детали моего ухода от Любки. — Не знал, что детям сказать… Но она меня напоследок прямо перед ними иродом окрестила. Чувствую, Данька там на меня злится. Я ему обещал в воскресенье в зоопарк сходить, но с этой квартирой… Мы огляделись. Хаос тут царил тот еще: после смерти родителей все оставалось на своих местах, потом Любка попыталась упаковать все по коробкам, но я понял, что не смогу на это смотреть, и запретил ей что-либо делать. Потом попытался сам. Потом мы перевезли сюда часть коробок с мебелью, вещами и игрушками, из которых дети уже выросли, старый шкаф-прихожую, разгрузили балкон… После того, как машина отошла банку, я решил, что гараж мне тоже уже не нужен, в отличие от денег, и продал его, а вещи оттуда перевез опять-таки прямо сюда. А когда пришел от Любки жить сюда, оказалось, что соседи сверху уже дважды успели затопить квартиру, и все обои слезли со стен, будто старая шкура с ящерицы, и часть мебели просто распухла от воды и норовила рассыпаться на части. — Не понимаю, чего тебе далось этот диван раскладывать, — выругался Серега, когда, чуть отшагнув, врезался голенью о край металлического каркаса этого самого пресловутого дивана. — Есть же вторая комната, там нормальная кровать и телек. Чо еще надо? Жил бы пока там. Я угрюмо молчал и, вместо того, чтобы ответить, предложил: — По пиву может? Он согласно кивнул. И мы, осторожно протискиваясь между мебелью, сдвинутой к центру комнаты, направились через коридор на кухню. — Без папки твоего мне здесь больше нравится. Ты только не обижайся, — замахал Серега, видя мою реакцию, — я не со зла, правда. — Давай не будем, а? — сердце кольнуло. Я никогда не говорил об их смерти ни с кем, даже с Серёгой, а он пару раз пытался расспрашивать меня очень настойчиво. — Я не обижаюсь, просто не надо про них. — Хорошо-хорошо. Земля им пухом, — заторопился Серега, видимо окончательно сдавшись и приняв то, что эту тему лучше не поднимать. Он протиснулся к холодильнику, который мы совсем недавно включили, а потому тот громко шумел, сунул руку в нутро холодильника и покрутил кистью. — Не пашет он, что ли… И, кстати, пиво где? — В морозильник сразу сунул, — я с трудом нашел куда пристроить коробки с квадратного кухонного стола и разгрузил две табуретки, чтобы мы могли устроиться за ним. — Ноут там еще мой захвати, покажу кое-что, — пообещал Серега, прекративший тыкать в кнопки на холодильнике и занятый выуживанием закусок к пиву и поиском стаканов. Его ноут всегда был непременным атрибутом наших посиделок — так он помогал ему просвещать меня — по его меркам я был тем еще скромником и затворником — о последних веяниях в мире его БДСМа. Я выглянул в коридор родительской квартиры и с трудом обнаружил место, куда он приткнул свой рюкзак, когда пришел мне помогать с переездом-ремонтом-перестановкой… Я ушел от Любки окончательно еще на неделе, захватил с собой три сумки вещей и ключи от родительской квартиры, уже почти год простоявшей без присмотра. Всю зиму Любка ныла, что от того, что та стоит, одни убытки, и что можно было бы ее сдавать, а не тратиться на оплату коммуналки за место, где мы даже не живем, или, на ее взгляд еще лучше — просто продать. Но у меня нутро сводило и от мысли, что кто-то чужой будет трогать их вещи — а я сам все еще был малодушно не в силах заняться этим — и от необходимости просто пустить сюда кого-то чужого. Разве что позвать сюда Серегу казалось мне естественным: в детстве он иногда заходил ко мне, когда отец уезжал на соревнования со своей командой, и мы тусили в моей комнате, которая с моим переездом отсюда превратилась в родительскую спальню. — Кстати, где стригся? В парикмахерской, где баба Галя работает? Тот новенький предлагал меня также обкромсать… — На Титова, возле касс, — я наконец выудил ноут у него из рюкзака и вернулся на кухню. — А что? — Это там, где типа настоящий барбершоп и потому московские цены? — в голосе Сереги сквозили… Зависть? Недоумение? Мне было не очень понятно. Я ведь хотел произвести впечатление на Хозяина, так был ли смысл мне мелочиться? — Нормальные цены, и стригут точно как скажешь, — я размотал провод и воткнул его в розетку, пока Серега, обойдясь без открывашки, открыл бутылки просто об угол стола и разливал нам «Балтику» по стаканам. Упаковку сухариков он вскрыл заранее и уже громко хрустел одним. — Я вообще думаю, что как в Викингах хочу. Ну, помнишь там у Рагнара?.. Я пятерней зачесал свою густую растрепанную шевелюру назад, открывая и показывая стриженные практически под ноль виски, которые до этого было не видно из-за испорченной укладки. Серега замер, слегка приоткрыл рот… потом озарение заставило его глаза блеснуть: — А, так ты типа косу хочешь? Охренеть, Жень. Вот от тебя я такого вообще не ожидал. Тебе пойдет, да… Настоящая мужская прическа будет… А то сейчас как-то совсем как у пидовки. — Иди нафиг, — парировал я, делая вид, что мне все равно. Но желание срочно что-то сделать с этим, в том числе натянуть шапку, накатило с удвоенной силой. Я попытался запить его пивом и заесть куском сушеного кальмара. Не помогло. До появления в жизни Хозяина я стриг обычный полубокс, который всегда отрастал у меня, пока не начинал мешать, и я снова шел и стриг тоже самое. Потом по его рекомендации пытался добиться этого самого гранджа — приносил бабе Гале фотографии, она стригла как умела, но я после этого моментально обрастал и чертов грандж терял форму уже через пару дней. Любка по поводу всего этого начинала выносить мне мозг за неделю перед очередным походом в парикмахерскую, а потом просто молча игнорировала результат, возобновляя свои попытки подействовать на меня к следующей стрижке. И теперь вот с началом холостяцкого этапа окончательно решился не убирать длину и стричь под машинку только виски и немного затылок… Я ссутулился и водил пальцем по изгибу пивного бокала: стоило уходить от жены, чтобы теперь на ту же тему слушать Серегу. — Йе-йе… — Серж зашуршал скрученной упаковкой мусорных пакетов, сдергивая с нее тонкую зеленую резинку для денег, — ща я все исправлю. Не грузись ты. Ща, я сделаю из тебя мужика!.. — Что-то мне не нравятся твои заявления, — пробурчал я, пытаясь сообразить, что он собирался сделать. А, пофиг. Хоть поржем и сменим уже тему. Он встал за мой спиной, собрал всю отросшую массу волос и, загладив все тщательно уложенное еще утром мастером в хаотичном и пышном порядке, пальцами назад, закрепил мне этой дурацкой резинкой не менее дурацкий хвостик сзади. Волосы больше не щекотали уши, но и не скрывали выбритость, лишь несколько тонких прядей ощущались намотанными на резинку так, что было больно. Я неверяще провел рукой по макушке: — Да ты издеваешься… — под моей рукой торчал вполне себе конусообразный хвостик, который можно было обернуть на два пальца. Я боялся, что этот хвостик выглядит сейчас совсем нелепо. — Тебе бы еще бороду, как у Рагнара, отпустить, бакенбарды плавненько… — Серега встал ближе к окну и сложил руки для позы мыслителя, подпирая себе подбородок. — Права была Любка, назвав тебя извращенцем, — хмыкнул я и снова отхлебнул пива. — Теперь и правда чувствую себя, как пидовка. Серега посмеялся, я поулыбался в стакан вместе с ним и подумал о том, что мне, в отличие от Рустама, борода не шла. Да и росла она у меня достаточно медленно и куце, поэтому Хозяин бы и не одобрил такое мое преображение. Тем временем Серега уже открыл ноутбук и явно что-то собирался мне показать: — Черт, модем забыл. Передай рюкзак, а? Я оставил его в коридоре, но не поленился сходить, чтобы Сереге не пришлось пролезать мимо меня и коробок, что я составил в проходе. Через минуту я уже с удивлением наблюдал за тем, что водилось у моего приятеля в рюкзаке. Наверное, самым примечательным было: — … Это что? Реально кожаная маска? Твоя? Я покрутил в руках кожаную вещицу, прорези для глаз были обшиты мягкой замшей, прорезь для рта закрывалась на молнию, ремешок на затылке был украшен стразами, а сверху у маски была пришита имитация мохнатых кошачьих ушек с маленькими кисточками на концах. — Прелесть, да? Я еще сбрую тебе сейчас покажу… — И Серега реально достал из одного из отделений рюкзака кожаную сбрую, состоящую из переплетений ремней с кучей блестящих заклепок. — Я все понимаю, — невозмутимо сообщил я, — кроме одного момента. — Какого? — поинтересовался Серега, все-таки выудивший из необъятных просторов своего рюкзака прямоугольную полоску с эмблемой йоты. — Почему ты выбрал черную, а не голубую под цвет твоих прекрасных глаз? — поязвил я. Мне даже было приятно подколоть его после этих его высказываний про мою стрижку. Серега обижался на меня недолго — не в его это было характере — и открыл свою страницу в соцсети, где в закрытом фотоальбоме болталось несколько фотографий. На них он позировал в каком-то клубе с тощей плоскогрудой девицей, одетой в это самое… оборудование поверх телесного цвета водолазки и леггинсов, отчего она казалась практически голой. — Не, ну ты скажи, клевая у меня деваха? — его воодушевление было неприкрыто. — Согласилась примерить и сфоткаться. И фигурка супер, и вообще… в этом смысле у нее все в порядке. — В смысле, что дала тебе сразу? — уточнил я, отхлебывая пиво. Чем-то эти фотки цепляли меня, но я, даже глядя на них, не мог понять чем именно. — Не дала, а в смысле, что не домостроевская, как эта твоя Любка. Нормальная девчонка. Я молчал. Вступаться за Любу не хотелось, болтать про Тему было не охота, чтобы не выдать себя. Я делал так уже несколько лет — просто отмалчивался, когда он начинал трещать про всю эту бдсм-атрибутику, что радовала его, понимая, что в Теме, даже если бы он нормально воспринял то, что я по предпочтениям все-таки нижний и мазохист, мы с ним ценили совершенно разное. При том, что Хозяин на атрибутику не скупился никогда, иногда он обходился исключительно подручными предметами, что делало сессии с ним непередаваемо острыми по ощущениям, тогда как для Сереги все за пределами бархатных воздействий и эффектной атрибутики было уже чем-то неприемлемым и по-настоящему ненормальным. Пока я молчал и тянул пиво, Серёга активно щелкал по клавиатуре, что-то открывал, что-то проглядывал и вскоре оказался на сайте секс-шопа, чтобы показать мне свои очередные планы. Все же было в Теме то, что сближало нас с ним. А именно то, как он с упоением демонстрировал мне все, что планировал «провернуть» и «устроить» и «прикупить», наслаждаясь моим смущением. Как он думал — от его «продвинутости». Я же смущался именно того, что слишком живо себе представлял то, что он мне описывал, на самом себе. — …Я тут подумал, что тебе бы к этой прическе подошла бы вот эта игрушка, — и он открыл на сайте для покупки один из снейков с разноцветной оплеткой и довольно увесистым набалдашником. — Сходил бы ты со мной на последнюю вечеринку в «Чили». Пропустили бы пару стаканчиков, склеили бы парочку пташек. Поверь ты мне, из тебя отличный доминант получится. Прихватишь за шею, похлопаешь вот такой штукой по сапогу и окончательно закончишь со своей супружеской верностью, не выходя из клуба. Я хмыкнул и уткнулся в стакан. Супружеская верность и я… Как насмешка, которую он выдал, будучи совершенно не в курсе всех перипетий в моей личной жизни. — Ну, решайся. Заказываем? Снейк на экране выглядел… дешевым. Неправильным. Ненастоящим. Я помнил один из похожих снейков, шрам от которого в течение пары лет тщательно сводил, надеясь стереть с ним и воспоминание о том, как получил его. Да, после тех плетей, которыми ласкал меня Хозяин, я понимал, что вот то, что было передо мной сейчас — просто эффектная подделка. И окажется она в руках столь же ненастоящего Дома. Потому что настоящий, пусть и забросивший Тему, в руки такое не возьмет. Я отрицательно помотал головой. — Как знаешь. А я закажу. У меня тут уже скидка набежала приличная… — Если ты такой хлестнешь кого — шрам останется, — поделился я своими мыслями. — Может даже шить придется. Ты уверен? — Я же не собираюсь ей никого бить! — искренне возмутился Серега. — Жень, это как с ножами. Просто не втыкаешь их в людей, и всё. — А… так ты сапоги свои пороть будешь, — понимающе протянул я, за что получил пинок под столом. Как в детстве, когда мы за одной партой сидели. — Я, между прочим, тебя все равно вытащить хочу в «Чили». Неизвестно, когда у нас здесь вообще появится хоть что-то ему на замену. А ты так ни разу и не был там. — Не уверен, что мне там место… — попытался выкрутиться я. Уж что-что, а упертость Серёги, когда ему что-то приходило в голову, я знал отлично, как и он знал то, что долго сопротивляться его давлению у меня никогда не получалось. — Тебе нужно развлечься. Когда еще в твоей жизни появится хоть что-нибудь действительно интересное, помимо этого бесконечного бардака? — Он обвел руками хаос, царивший в моей жизни сейчас, в квартире моих родителей и в частности в этой конкретной кухне. — Даже не спорь. Я настаиваю на том, чтобы ты вспомнил, как можно отрываться. Помнишь хоть, как мы курили в твоей комнате травку? — Такое сложно забыть, — кивнул я, мгновенно вспоминая количество дыма, которое мы отчаянно пытались полотенцами выгнать в открытое окно, заслышав звук ключей родителей в дверях. — Мои подумали, что это были просто сигареты. Пиздец, вот мне стыдно было. — Да ты столбом весь малиновый стоял, я помню, — заржал Серега. — Отец твой тогда сначала меня за шиворот выкинул из дверей, а потом и тебе влетело от него, да? Ты не рассказывал. Помню только, что потом тебя неделю не видел. У Владимира Ярославыча, наверное, рука тяжелая была… — Он меня не бил, — кусок сухарика застрял где-то в горле. Я закашлялся, потом перевел дух, запил «Балтикой» и хрипловато пояснил. — Он считал это неэффективным в моем случае. — В твоем случае? — непонимающе переспросил Серёга, но тут ему кто-то написал сообщение в чат, и он отвлекся. Я же с облегчением выдохнул: «Балтика» закончилась, и можно было вернуться к уборке. Я планировал вытащить вместе с Серегой старый стол и развалившийся секретер на помойку, оторвать остатки обоев со стен и просто покрасить те. Только забежать нужно было в строительный как-нибудь на неделе после работы, чтобы купить валик и краску. Поэтому, когда Серёга наконец закончил переписываться со своей подружкой, я прошел к холодильнику и переставил оставшиеся бутылки «Балтики» из морозильного в холодильное отделение. Нужно было еще добраться до магазина и купить продуктов, а то в нем было шаром покати. — Ну что? Пойдем дальше переставлять твой хлам? — Серёга допил свое пиво и довольно потянулся. — Не, сначала пару рейсов до помойки. А то и правда повернуться негде. И по прошествии уже двадцати лет мне было просто и удобно с Серёгой. Наверное, такими и бывают настоящие друзья.

*** Рустам

Лето. Июнь. Период, когда светлеет с трех-четырех утра, а темнеет так поздно, что ночи практически нет. Уже было семь вечера, но ощущения, что поздно, так и не появилось. Я не стал оставаться с Валькой и Ванькой, тут же сцепившимися языками за жизнь под бутылочку домашней наливки и аромат березового дымка, летящего из трубы затопленной бани. Не так мне хотелось провести этот вечер, хоть я и отменил все планы с Жекой. После истории со Светкиным хахалем мы больше не встречались с Жекой вечерами раз в две недели, а делали это еженедельно по субботам. Обычно мы встречались с ним в обед, потому что по утрам суббот я обязательно выбирался в спортивный клуб неподалеку от моего дома. После разминки на тренажерах, часа с тренером, получаса на дорожке в бассейне и хорошей сауны по завершению всего этого я плотно обедал. Сессия или экшн — я выбирал формат в зависимости от того, в каком состоянии было его тело, обычно их приходилось чередовать, чтобы следы успели зажить. И после прошлой встречи, где я опробовал на нем кнут, мне безумно хотелось пощупать его спину, промять его плотную светлую шкуру и определиться, можно ли поработать по ней сильнее. Я помнил то, как он взвыл от первого же удара, и меня все еще трясло от этого ненормально сильным возбуждением. Я заглянул в нашу с Жекой переписку и нашел адрес, по которому он теперь жил. Мне было любопытно взглянуть, поэтому я проехал мимо поворота к своему дому и вывернул на проспект, где уже через десять минут проехал мимо адреса, что он мне написал. Я ехал медленно, разглядывая основательную довоенную сталинку — три этажа с эркерами и небольшими балкончиками, с аркой посередине дома. Чудо, но первый этаж этого дома не был отдан под магазины, он был самым обычным жилым домом, с фасадом, не обвешенным вывесками и не изуродованным современными пристройками ступенек и крылечек. Я свернул во двор и остановился перед первым подъездом, над которым были прописаны номера квартир. Судя по ним, квартира Жеки располагалась на первом этаже следующего подъезда, там я и припарковался, прикидывая которые из них были окнами его квартиры. Телефон нырнул мне в руку сам, я набрал его номер, слушая гудки. На десятом наконец раздался чуть хрипловатый баритон Женьки: — Да… Я слушаю. — Разбудил? — предположил я. — Нет. Мы тут… с Серёгой… — … бухаем и трахаемся!.. — донеслась веселая реплика в фоне, заставляя уголок моих губ дернуться от этой непосредственности. Звук в трубке пропал полностью, но через несколько мгновений я услышал какой-то короткий стук, видимо дверью, и снова раздался взволнованный голос Жени: — Извините за это. Прежде, чем ответить ему, я помолчал, избавляясь от норовившего попасть в голос смешка. Наконец, меня отпустило: — Я помешал? — Нет, конечно. Нет. — Женька замолчал, потом добавил, — я не трахаюсь. В смысле, что мы с ним не… Серёга, блин, как дитё, как ляпнет что-нить… Мы тут перестановку делали у меня и все. Ничего такого. Просто… Я искренне опасался того, что рассмеюсь в трубку, поэтому снова отмолчался, прежде чем сказать: — Я только вернулся в город. Если у тебя еще нет планов, можем договориться о встрече. — Правда? — спросил он, потом звук снова пропал. — Да. — Коротко ответил я, надеясь, что мне показалось, и связь не оборвалась. — Когда? — тут же спросил он. — Можешь пригласить меня к себе в гости хоть прямо сейчас. — Вы шутите…? — Если выглянешь в окно во двор, то поймешь, что твой вопрос неуместен. В этот раз он видимо не успел прикрыть динамик, чтобы выругаться. Очаровательно, я оказался не вовремя, и это осознание даже позабавило меня. Последний и единственный раз я так глупо вляпался еще в подростковом возрасте, когда был безумно влюблен и игнорировал всякие условности, типа позднего времени. Правильно говорят, «седина в бороду — бес в ребро». И я нажал кнопку, заставляя спинку водительского кресла сильнее откинуться назад. — Если я не вовремя, то ты можешь сказать это. У меня есть время завтра после шести вечера или в следующую субботу как обычно. — Нет… Да… Я… — Не знаю? — подсказал я ему третий вариант из его стандартного набора ответов. Вышло язвительно. — Я не могу вас принять прямо сейчас, — эту фразу он выдал шепотом, а потом торопливой скороговоркой добавил, — Серегу-то выгоню, но у меня здесь неубрано… — Я — не король Англии и не император Всея Руси. Меня можно просто впустить. — Рустам… Хозяин… Рустам… — Мне показалось, что я начал понимать его проблему. — Жека. Рустам сейчас будет уместнее. — В трубке раздалось напряженное сопение. И лишь через полминуты я услышал его вымученный вопрос. — Рустам, вы подождете минут десять? — Он помедлил, я совершенно инстинктивно догадался подождать, пока он заставит себя произнести то, что собирался. — Я очень хочу встретиться. Видимо, мне стоило смириться с тем, что мой Жека был не самым ловким в общении субъектом. Я даже не знаю, что больше меня развлекало из его оговорок, он умудрялся то влеплять в одно предложение «Ты» и «Хозяин», а то, как сейчас, обращаться «Вы» и «Рустам». В конце концов именно его неуклюжая непосредственность меня немало развлекала. — Хорошо. Я подожду, — сообщил я ему и отключился. Невежливо было с моей стороны напрашиваться в гости так, но условностями жутко хотелось пренебречь. В конце концов, он мог сказать мне «нет». Мог же? Вроде бы мог, я помнил его в меру решительное «Красный», которое он выдал, когда я перегнул палку, влезая в его отношения с женой. Минут через пять дверь его подъезда распахнулась. На пороге показался Жека… Нет, совсем не он, он вышел вторым, а с первым они просто до чертиков походили… словно братья. На его госте, видимо том самом Сереге, была черная борцовка с красной надписью «Анархия — мать порядка», обтягивающая накаченное тело, черные треники и ярко-красный рюкзак, закинутый на плечо. Я с удивлением отметил плетеные черные кожаные браслеты на запястьях и золотую цепочку с крестиком на шее — в остальном же внешность его приятеля была настолько непримечательная, что даже сказать было нечего. Таких русских Ванек у Игоря в его полку больше половины. А Жека что-то сделал со своей прической. И я с удивлением рассматривал хвостик у него на макушке из тщательно приглаженных волос и выбритые так коротко, что практически наголо, виски вместо привычной полулохматой неуложенной гривы. Он был в футболке застиранного голубого цвета и в светло-серых шортах-карго. На его ногах были какие-то дурацкие пластиковые шлепки, а в руках он зажимал два огромных мусорных пакета, набитых явно чем-то не самым легким. Когда дверь подъезда ударила по одному из этих мешков, звук вышел ненормально громким и неприятным. Третий мусорный пакет нес его примечательно одетый приятель, они добрались вместе до ближайших мусорных баков, где и оставили свою объемистую ношу, после чего приятель пожал руку Жеке и направился в глубину дворов быстрым и легким шагом, уже через пару минут исчезая из зоны моей видимости. Тем временем Жека мялся перед моей машиной, явно не решаясь ни приблизиться, ни позвать меня. Я захватил свой портфель с соседнего сидения и вышел из машины, запирая ту на сигналку. — Добрый вечер, Женя. — Здравствуйте… — нерешительно протянул он и поплелся к подъезду, прижимая ключ к замку домофона и оглядываясь на меня. Он придержал мне дверь, а потом махом взлетел по лестнице и замер перед своей дверью, перебирая ключи. Я наблюдал за ним с интересом, как наблюдают за разнообразной дикой фауной в естественной среде ее обитания. Он распахнул дверь и на мгновение застыл в дверях, чтобы сбросить тапки и нащупать выключатель. Еще через мгновение в коридоре его квартиры загорелся свет, и я вошел, оглядываясь. Коридор был квадратный, и по его центру находился старый шкаф и колонна из каких-то ящиков. Справа всю стену занимал другой похожий шкаф-прихожая. Слева находился вход на кухню, где в проеме была еще одна колонна из простых бежево-коричневых коробок для переезда. Женька занимал почти весь остаток этого коридора и несчастно смотрел на меня: — Я не думал, что вы зайдете, Хозяин. А то бы убрал это всё… — Рустам, — машинально поправил его я, после чего защелкнул замок на двери, приземлил портфель на верхнюю коробку третьей и самой низкой колонны и присел, чтобы развязать броги. — Я не мыл полы, не нужно… — он засуетился, открывая обувницу, встроенную в шкаф у стены и доставая оттуда тапочки. — Вот. Я перехватил тапочки у него из рук раньше, чем он вздумал встать на колени, чтобы помочь мне. Сжал его плечо, заставляя замереть, и не сводил взгляда с его лица: Жека слишком сильно нервничал. — Почему ты такой нервный? Если ты не хочешь встречаться со мной здесь, ты мог сказать это по телефону. Это не проблема. — Почему? — он вздрогнул сильно, ощутимо. — Почему вы пришли? Снова что-то случилось? Я смотрел на него, и до меня медленно доходило, что в его голове мой сегодняшний интерес к его жизни выглядел каким-то пугающим его предвестником дурных новостей. — Все нормально. Просто мне стало интересно, где ты теперь живешь. И как только я вернулся в город, подумал, что могу напроситься к тебе в гости. Он выдохнул и уже не выглядел таким напряженно-настороженным: — Правда? — Слово Хозяина, — серьёзно подтвердил я. Почти сразу же он обмяк и расслабился, чуть привалился к стене. Я осмотрелся еще раз: на стенах остались обрывки обоев, в остальном же они выглядели достаточно грязными, покрытыми остатками клея и пыльной штукатуркой. Поэтому я скинул пиджак и, не обнаружив ни одной вешалки, повесил его на свободный крючок рядом с ветровкой Жеки, оставаясь в жилете. В квартире было не так тепло, как на улице, но и не холодно — сказывалось то, что практически все окна были открыты. — Я так понял, ты вырос здесь? — Да. Женя отмер, суетливо отступил в узкий коридорчик за его спиной. Я подошел к нему ближе, разглядывая кухню над коробками, заставляющими дверной проем практически наполовину. На окне его кухни была лишь короткая сдвинутая тюлевая занавеска, и основной вид из окна был на мою припаркованную машину и на несколько старых развесистых кленов. Я перевел взгляд на Женьку и поинтересовался: — Ты со всем этим от Любы переехал? Довольно много вещей. — Эээ… Нет. Это разное… Больше вещи родителей, я их пытался собрать после похорон… Теперь надо разложить, а у меня… Короче… — взгляд у него изменился, теперь он был уже не нервный и выжидающий удара, а больной, словно необходимость отвечать на мой вопрос отравляла его. И он извернулся, пятясь спиной. — Может, пройдете в комнату? Там поприличней, чем здесь. Или коридор был узковат, или просто Женя так широк в плечах… Я склонялся ко второму варианту, потому что мне самому было нормально. Справа было две двери, открывающихся в коридор: санузел у него явно был раздельным, на дверях висели еще советские смешные картинки с обозначениями. Здесь, возле этих дверей, обои еще не были ободраны до конца, и я мог рассмотреть полосатый рисунок, четко ассоциирующийся у меня с больничными матрасами. Слева дверь открывалась в комнату и вела в довольно просторную спальню: двуспальная кровать была застелена темно-фиолетовым пледом, такого же цвета подушки лежали сверху. На стенах были довольно потрепанные светлые обои с выцветшим рисунком какой-то жидкой растительности, типа ковыля, перед кроватью прямо на добротном резном комоде, сделанном из толстой и крепкой доски, стоял старый, еще с кинескопом, телевизор Супра. В этой комнате были и длинная, до пола, грязноватая от времени тюль, и темно-изумрудные плотные шторы, создающие в ней гнетущий полумрак. — Моя комната, — тихо сказал Женя, вставший у меня за спиной. Я привалился к проему плечом, рассматривая ее. — С тех пор, как я переехал от родителей, они убрали мой диван и сделали здесь спальню. Его дыхание у меня за плечом я ощущал на коже, чуть принюхался и поинтересовался: — Так значит твой приятель все-таки не соврал? И правда пили? — «Балтику», — тихо признался Женя, — всего пару бутылок. С закуской и пельменями… Я не напивался, если вы об этом… Я просто… Довольно логично было предположить, что он, как человек, склонный к алкоголизму и только за время, что мы темачились, уже дважды провалившийся в крепкие запои, мог именно что снова напиться и из-за переезда от жены и будущего развода, и из-за сорвавшейся сессии. Но я предпочел довериться чувствам, которые подсказывали мне, что Женька и правда не сорвался, а просто выпил за компанию с приятелем, нарушив один из моих старых приказов ему. Я провел рукой по его щеке и ухватил за шею, потянув за собой в комнату и роняя его носом в постель. Он только подставил руки, чтобы смягчить свое падение, и покорно прижался к ней. — Эх, выпороть бы тебя за такое… Я сел сверху на его задницу и наконец сделал то, что мне хотелось сделать всю последнюю неделю. А именно задрал на нем футболку и впился пальцами, проводя по его телу вверх и нажимая на все уже порядком пожелтевшие синяки. Он подрагивал под моими прикосновениями, пока я ощупывал остатки следов от кнута, мягкий и податливый, как игрушка, которую мне хотелось разорвать. Он не дал мне времени начать сходить с ума от накатившего желания, завертелся подо мной, переворачиваясь на спину, и я приподнялся, чтобы он смог повернуть бедра. Его пах был горячим, когда я уселся на него сверху, и я почувствовал, как пульсировал его твердый возбужденный член. Он закрыл глаза и запрокинул голову, доверчиво открываясь и подставляя мне горло. Я мягко терся о его пах своим, от предвкушения в штанах стало тесно, а мои пальцы сжимались на его горле… — Ударь… — тихо прошептал он, глядя в потолок. Первая оплеуха заставила его голову мотнуться, щека заалела, на ресницах выступила влага, заставляя их слипнуться. Перед тем, как ударить его второй раз я сделал паузу, водя пальцами по коротким волоскам над его ухом и наслаждаясь их щекочущим ощущением. Что-то определенно было не так. Я замер, разглядывая его, и занес руку, чтобы ударить его третий раз, теперь уже сильнее. Но что-то было, черт побери, совершенно не так. Я цепко осматривал его: обратка от него в этот момент была категорически неправильной и невкусной. Наконец он почувствовал, что я смотрю на него, открыл глаза и посмотрел на меня. — Почему вы остановились? — Ты мне скажи, что не так. Он прикусил губу и мотнул головой, но когда понял, что на меня это не действует, и я все еще жду, признался: — Мне очень много нужно будет, чтобы я забыл где нахожусь. Я отпустил его и пересел рядом: — Неправильно с моей стороны было набрасываться на тебя здесь. Дело в комнате или в квартире? — В комнате. — Женька чуть отвернулся от меня, стер слезы украдкой и только потом посмотрел на меня. — Я знаю, что сегодня вы бы все равно не стали меня пороть… Я молчал, наблюдая за ним. Он нерешительно пододвинулся и ткнулся мне лицом в колени. И впервые за то время, что мы темачились с ним, я не воспринимал свою попытку приласкать его необходимостью и безусловной обязанностью, а он не стыдился, как это выглядело обычно, принимая мои прикосновения. Я гладил его по голове и спине, и он в конце концов расслабился и разговорился: — Любка сказала, что если я собираюсь подать на развод, то эту квартиру придется продать. — А ты? — Я сказал, что пока просто поживу здесь. Но даже вещи разобрать не могу… Еще этот потоп… — Он вздохнул глубоко. — Мы с Серегой вытащили сегодня два стола и кучу коробок с разным тряпьем, сгнившим из-за него. И все равно вся квартира заставлена… Я не так собирался разбирать их вещи, но здесь же даже повернуться, ничего не уронив, не получается… — Это всё — их вещи? — удивился я. Их было реально больше, чем обычно бывает в квартирах. — Нет, не все. Я привозил кое-что из своих… Но руки никак не доходили. А теперь это просто… Не отвертеться. — Ты никогда не говорил про то, что с ними произошло, — мягко намекнул я. Не то, чтобы я интересовался этим сам, но он никогда не рассказывал мне даже случайно. Он молчал долго, прежде чем ответить на мое тактичное предложение: — Они возвращались с дачи… Мать была за рулем… Видео аварии не было, гаишники восстановили события только по словам… Она внезапно выехала на встречку… Их машину смел какой-то грузовик, тоже пошедший на обгон… Не рассказывал, а словно выцарапывал из себя предложение за предложением. И у меня язык не поворачивался, чтобы прервать его или сбить вопросами. — По результатам вскрытия у отца оторвался тромб… Я много думал об этом… Наверное, ему стало плохо, и она повезла его в больницу. Он так много всегда делал на даче с тех пор, как вышел на пенсию… В его голосе появилась злость, плечи начали трястись. Я наблюдал за его начинающейся истерикой и появившимся гневом. Я не торопил его, позволяя выговориться. — А я слишком редко приезжал к ним… И этот потоп… Чертовы соседи! И Любка тогда полезла их одежду по коробкам пихать… Если бы она их не трогала… Ничего бы не сгнило… Не знаю, на что именно он рассчитывал в этот момент, но я никогда не отличался умением сочувствовать. — Ты не решаешь сколько кому жить и как кому умереть. Но от тебя совершенно точно зависит то, как ты будешь их помнить. И пока я вижу, что твоя память о них — это сделать из их вещей медленно покрывающийся пылью мавзолей. То, что мои слова заставили его задыхаться, я видел. Это не приносило мне обычного возбуждения, как от начинающейся сессии. Все, что происходило здесь, вообще не пропускало в себя Тему, как стекло витрины мешает протянуть руку и добраться до желанного лакомства. Женька злился на меня, себя, весь мир… сжимал кулаки и наконец вздохнул, выпуская в этом вздохе всю боль — так он прозвучал. Я впервые наверное увидел его простым обычным парнем. — Я ведь ни с кем никогда об этом не говорил, ни с женой, ни с Сенькой, ни с Серегой… Да даже бомж какой-нибудь больше посочувствовал бы, чем ты, — бросил он мне с досадой. — Самобичеванием, Жень, занимайся без меня, пожалуйста. — Просто твои родители живы, — угрюмо ответил он. — Неужели ты думаешь, что мой ответ тебе изменился бы, будь это не так? — я встал, он потянулся за мной, но вставать не стал, просто сел на кровати, глядя на меня снизу вверх. — Я не понимаю, — тихо пробурчал он, — как можно быть таким нежным и таким жестоким одновременно. На его левой скуле еще оставался слабый розовый след от моего удара, губы чуть припухли. Это было удовольствием — погладить его губы самыми кончиками пальцев. Он сначала был безучастным, но потом сдался и попытался чуть прикусить за них. — Поехали ко мне. Понаблюдаешь еще, поразбираешься в этом сложном вопросе, — хмыкнул я. — Обещаю не дергать за твой милый хвостик слишком сильно. — Ой-ёёё… — Жека порозовел и попытался тут же снять резинку с волос, но она явно запуталась и не поддавалась. — Это все Серёга… А я совсем забыл… Черт… Неловко как… Больно… Я убрал его руки и разобрал все волоски, что мешали ее снять. Жека угрюмо сопел: — Я хотел ее снять и забыл… Заторопился после вашего звонка… — Очень симпатично. Тебе идёт. — Я не удержался и помассировал его голову, перебирая и расчесывая его волосы пальцами. Мне нравилось то, как он преобразился с тех пор, как мы стали встречаться. — Только используй нормальные резинки. Или подходящий шнурок. Он кивнул и встал, неловко поглядывая на меня. И слабая кривая улыбка наконец появилась на его лице.

*** Евгений

Он ждал меня, пока я привел себя в порядок, запер квартиру и забрался к нему в машину. В которой мне почему-то было уютней, чем в собственном доме. Я поглядывал на него украдкой. — Почему ты переоделся? Хозяин заметил, что я сменил шорты-карго на джинсовые и надел спортивные сандалии. А еще зачесал мокрыми пальцами назад длинные пряди волос так, как ему понравилось. Нужно было и правда обзавестись нормальными резинками для волос. Я слабо улыбнулся под его исследующим взглядом: — Заметил, как вы на меня смотрели. Будто я с помойки вылез. Он в самом начале ещё сказал, что ему без разницы во что я одет, потому что он все равно предпочитает меня абсолютно голым. Но я видел, что взгляд его изменился. — А что, разве нет? — подколол меня он. Я насупился. Мне было стыдно за беспорядок в квартире. За собственную беспомощность в борьбе с ним, за пыльный мавзолей, которым он окрестил мое наследство, за грязный пол, ободранные стены и то, что я даже не смог предложить ему ничего, пока он ждал меня. Я прикусил губу и посмотрел в окно: — Серега сегодня показывал мне кое-что… — я прикусил кончик языка. С тех пор, как Марат высказался по поводу наших с Хозяином отношений, у меня на душе словно что-то нехорошее забродило, выматывая мне душу каждый раз, когда я думал о Теме между нами. Хозяин невозмутимо молчал, в очередной раз позволяя мне самому и запутаться, и распутаться в собственных мыслях. — Маску для пэт-плей. Кошачью, — у меня снова кончились слова. Что-то смутно тревожило меня, когда я вспоминал то свое ощущение от нее. — И? — Такие игры… Вы как-то упоминали в самом начале, но потом ни разу… — Почему ты бы хотел попробовать именно это? — невозмутимо поинтересовался Рустам. Я застыл. Смутился. Запутался в себе и в закоулках собственных мыслей. Тем временем мы уже приехали к дому Рустама, и Хозяин плавно остановился перед шлагбаумом у въезда на подземную парковку. Я молчал, предвкушение сессии было пугающим, хотя и не таким пугающим, когда у нас был зритель, а больше цепляющим за что-то внутри, что болело и ныло и уже неделю настоятельно требовало к себе внимания. Мы молчали в лифте: я — потому что боялся согласиться на то, что весь день крутилось у меня в голове, он — потому что не в его правилах было спускать мне отмалчивание. Я знал, что он ждал моего ответа, но смог открыть рот только в квартире, послушно опустившись на колени перед ним и замерев: — Я… Плохо себе представляю, что мне может нравиться в этом — вы ведь не будете бить собаку или там кошку… Может быть, если бы пони-плей… Я читал, что в пони играют со стеком для выездки… Или будете? — Мне кажется, ты задаешь не те вопросы, — резко бросил Рустам. Если бы я был собакой в пэт-плее, хвост у меня бы поджался от одного его тона. — Поднимайся, и пошли в комнату. Я настороженно проследовал за ним и уселся на диван там, куда он показал. — Мне кажется, ты хотел узнать о том, в какой пэт-плей предпочитаю играть я. Его вопрос… Я не сразу понял, почему он сформулировал именно так, но его вопрос определенно был более подходящим к тому интересу, что был у меня. И я медленно кивнул, не сводя с него взгляда. — На такой вопрос я могу ответить тебе только одно. Давай сыграем, и ты поймешь твоё это или нет. Проще один раз попробовать, чем сто раз услышать. Я сцепил пальцы на руках и стиснул зубы, и прежде, чем ответить, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от паники: — Ролевые игры даются мне очень плохо. Вы же знаете… Я постоянно делаю что-то не то… — А ты хотел бы побыть хорошим мальчиком? — и этот вопрос Хозяина прилетел в самую цель. Невыносимо точное попадание, от которого я закрыл глаза и коротко отрывисто кивнул, будто пойманный на горячем за руку. — Думаю, что ты преувеличиваешь для себя сложность ее правил, — прокомментировал мои сомнения Рустам. Когда я открыл глаза, он смотрел на меня спокойно, разглядывал с такой неторопливостью и вниманием, что я разжал сжавшиеся в кулаки пальцы и расслабился немного. В конце концов, он делал со мной много разных вещей, ничуть не менее извращенных, чем эта. — Ты знаешь где находится ванная. Готовься. А я пока поищу хвост для моего песика, — и Рустам подмигнул мне, заставляя смущенно улыбнуться, отвести взгляд и направиться в ванную. Когда я закончил, Хозяин уже сидел на диване, теперь он был в простом домашнем костюме: черной хлопковой футболке и узких брюках. Его волосы были слегка влажными, он с интересом разглядывал меня, на журнальном столике перед ним лежал набор предметов для пэт-плей. Я сглотнул. Тишина — вот что впилось в меня осознанием. Раньше он давал мне возможность высказаться по поводу элементов новой практики, но не в этот раз — а я бы убрал несколько из них, если бы он спросил меня. Но животным не дано право самостоятельного выбора, и в каком-то смысле именно это волновало меня при мысли о предстоящей игре. Я сел перед ним на колени — мягкий ковер был ещё и теплым, но я подрагивал от волнения. — Дай лапу, — мягко приказал он. Я не смел ослушаться, во рту пересохло. И первым пунктом он надел мне кожаные мешочки на кулаки, лишая все пальцы подвижности и действительно превращая их в лапы. Он подтянул мешочки сильнее и закрепил на запястьях ремешками, как наручи — такое не снять без его помощи, даже если постараться растянуть зубами. Получилось не туго, но сама невозможность разжать кулаки до тех пор, пока он не захочет… Это была мягкая, обволакивающая меня беспомощность. Тревожная, манящая и не такая острая, как была у меня, когда он связывал меня веревкой. — Собаки не разговаривают. Поэтому твой стоп-жест — это три раза стукнуть передней лапой по полу, если понадобится меня остановить. Наша игра обещала быть безмолвной — и это пугало меня. Я привычно замер перед ним, он огладил меня по телу, сгоняя колотящую меня от волнения дрожь своими прикосновениями. Я кивнул. Ничего вроде бы сложного — молчать в его присутствии. Несмотря на его прикосновения, меня все еще потряхивало от ожидания этой сессии. — Лежать. — Потребовал он. И я тут же улегся, хотя скорее свалился на бок, безотрывно наблюдая за тем, что он взял со стола. Двойные поножи-наколенники были соединены между собой цепочками. Он закрепил одну часть на бедре, а другую на голени так, что теперь я не мог встать на ноги или выпрямить их, когда лежал. И только после этого он надел на меня защиту для коленей. Мне казалось это лишним, но зато я знал, что точно не сотру колени о пол: изнутри явно ощущалась мягкая подкладка. Я подергал ногами: предел моих возможностей было держать колени согнутыми под углом в девяносто градусов. — Сидеть. Следующий его приказ было выполнить уже сложнее, я нелепо дернулся — кожаные ремни тут же впились в ноги. Но потом все же сел и лишь после этого посмотрел на него. В руках Хозяина был хвост, от одного вида которого мне захотелось скулить: толстая массивная пробка на обратном конце имела весело торчащий вверх изгиб, как у какого-нибудь питбуля или лабрадора, и явно прилично весила. Я наблюдал за тем, как он щедро выдавил смазку на него и на свои пальцы… Прогибаться в пояснице, подставляя ему свою задницу, мне было не привыкать, как и к его размеренным и неторопливым движениям, когда он растрахивал меня пальцами под эту чудовищную игрушку. Я скулил, настойчиво подаваясь назад, заведенный до крайности и готовый в любой момент кончить просто на его пальцах, и почти не заметил тот момент, когда он вытащил их, приставляя к моей раскрытой дырке пробку. Я насадился на нее, скользкую и большую, в одно движение и охнул, поджимая пальцы на ногах, а потом тут же извернулся, соскакивая с нее и падая на бок: — Ещё… немножко… почти… Рустам… — тихие всхлипы от неудовлетворенности перемежали мои слова, — растяни ещё… — Сам поторопился. И забыл, похоже, что собаки не разговаривают, — сухо сообщил мне Рустам, и словно хлестнул меня и словами, и тоном. Я снова сел, всхлипывая от его холодности и теперь уже замирая: хочет видеть меня с этим дурацким хвостом — пусть вставляет. Хозяин меж тем продолжил растягивать меня, но теперь не пальцами, а самой пробкой, и его прикосновения теперь наводили меня на сравнение с медицинской процедурой. Наконец унизительная тяжелая штука со смачным звуком вошла в мою задницу целиком и растянула до предела. Я видел, как Рустам взял со стола влажные салфетки, чтобы обтереть сначала свои руки от смазки, а потом другой салфеткой вытер меня вокруг этого хвоста. Унижение прошивало меня без остановки, я чувствовал, как хвост покачивается вне зависимости от того, двигался я или нет, отчего пробка шевелилась и задевала простату. Стискивать ее внутри было болезненно, а еще это снова заставляло меня ощущать свою беспомощность в попытках контролировать этот хвост. Мой член болтался, и вместе с ним покачивались и яички, покрывшиеся мурашками от холода после того, как по ним прошлась влажная салфетка, подталкивая меня к еще неизвестной мне, нестерпимой грани. — Придется помочь тебе с тем, чтобы ты помнил, что собаки не болтают. В руках Рустама появился кляп с трензелем в форме косточки. Я втянул голову в шею, мотая головой, но он был неумолим, раздвигая мне челюсти и просовывая эту косточку между ними. На глазах от обиды навернулись слезы, пока он затягивал ремешки кляпа сначала на затылке, а затем и на макушке. Идиотский у меня с ним был вид, я даже не сомневался в этом. Кляп растянул мне уголки губ, язык никак не мог найти правильное положение, и косточка оказалась обслюнявленной мгновенно. Разве это хоть в каком-то мире могло не быть мерзким? — Воспринимай это как намордник. Рустам присел рядом со мной на одно колено, поглаживая меня по голове и почесывая за ухом, как собаку. Он утешал меня и заставлял смотреть ему в глаза. Я бы так не смог, но он… Хозяин прекрасно знал, что я не переношу кляпы, но даже ни мгновения не сомневался, вставляя его. — У меня нет маски для пэт-плея, как у твоего друга. Нехорошо, но я предпочитаю видеть лицо того, с кем играю. Меня это заводит. От меня последовал еще один кивок, принимающий его условия. В конце концов, маска для меня больше была символом, чем желаемым элементом. А намордник… снимают же их с собак, когда, например, кормят? Я вздохнул и надвинулся на него, прижав голову к его плечу, чтобы он не видел моих слез, пока я не успокоюсь. Мы сидели так какое-то время в тишине и молчании. Он гладил меня по спине, а потом потянулся к следующему приготовленному на столе предмету. — Для любимого песика я приготовил еще кое-что. Любимого? Теплая волна прокатилась по телу, судорогой свело и отпустило мышцы на животе. Я отстранился чуть, посмотрел ему в лицо, но в глаза не посмел. Предательская нагота выдала мое возбуждение от его слов — кровь прилила стремительно сначала к паху, а затем и к моим щекам. Рустам держал в руках ошейник: с металлическими тупыми и короткими шипами, массивный и подбитый изнутри светло-бежевой замшей. Я придвинулся к нему еще ближе, а потом уперся лбом ему в ноги, подставляя шею. Он фиксировал его на мне неторопливо, чуть затянул в самом начале, придушив и заставив хватануть ртом воздух. Я поплыл от его крепких прикосновений, перевозбуждения… и веса этого ошейника на моей шее. — Вот так. Теперь ты точно мой хороший мальчик. Я насмелился и поднял взгляд на его лицо, пытаясь понять: «Что? Вот такой? Голый и беспомощный? С затянутым на горле ошейником, с костью в зубах и с растраханной задницей, растянутой до болевого предела? Прыгающий на четвереньках перед тобой…?» И в этот момент — под его жадным взглядом я физически ощущал его голодный интерес — до меня дошло без лишних подтверждений, что ответ его был положительным.

*** Рустам

Чего я не ожидал, так это то, что Женьку заинтересует пет-плей. За то время, что мы с ним темачились, мне проще было предположить, что ему понравятся ролевые игры в пытки или появится какой-нибудь медицинский фетиш. Я пытался втягивать его в ролевые игры, когда мы только начинали, но с ним в этом плане было дубово. Он не подхватывал нужную мне волну, ляпал что-нибудь невпопад или не понимал моменты, где нужно было проявить инициативу. И в конце концов я пришел к выводу, что максимальное удовлетворение в Теме он получает именно от полной передачи собственной воли и тела в чужие руки на период сессии. Играть в неодушевленные предметы ему давалось легко, и удовлетворение от выполненной задачи, и предвкушение моей похвалы или одобрения были тем, что я легко считывал с него каждый раз. Да та же игра в пепельницу при Марате между нами была не первой с тех пор, как он насмелился — больше полугода, кстати, этой смелости набирался — и рассказал мне про свой фетиш, который появился после того, как я дал ему покурить со своей руки в самом начале наших встреч. Я не стал ему пенять на то, что в первую нашу встречу именно пепельницы он называл в списке своих табу. От того списка, кстати, остались только практики, что были мне не интересны, поэтому я не стремился узнать была ли в нем хоть какая-то правда. Я же в молодости обожал кэт-плей. Была у меня одна нижняя, которая умела мяукать и ластиться изумительно похоже на настоящих кошек, а еще просилась спать в клетке и предпочитала пушистые хвосты. Впрочем, наши отношения продлились недолго — и не только потому, что клеткой я обзаводиться не собирался, но и потому, что остальные кинки у нас основательно не совпали. Мы вскоре разбежались, но пэт-плей с ней все еще оставался для меня самым идеальным. Женька же на кота не тянул, хотя его идея насчет игры в пони показалась мне перспективно интересной. Из него вполне бы получился фетишный для меня самого жеребец, с которым было бы круто, например, тренировать выездку. Жаль, что в нашей глубинке поиграть в пони с реальным погружением шансов практически нет. Либо ловить встречи, заявленные в столице и ее окрестностях, либо ехать за границу, причем целенаправленно. В общем, удовольствие обременительное и по времени — для меня, и по финансам — для Жени, который мог заупрямится, если бы я предложил заплатить за него, сам при этом он не имел нужных для поездки средств. Набор для игры в щеночка у меня был собран давно, да так и не задействован ни разу с тех пор, как я отказался от ролевых игр с Жекой. Но ожидание того стоило — с хвостом он смотрелся уморительно и мило одновременно. Я сел на диван и похлопал по полу рядом со своей ногой, глядя на него: — Ко мне. Он полз неуклюже, замер и чуть наклонил голову. Потерся кляпом о мое колено, пытаясь его сдвинуть. Я попробовал его отвлечь: — У любого приличного хозяйского пса должно быть имя. Как бы мне тебя назвать… В глазах Женьки зажегся интерес. Ключик к игре с ним был простой — чтобы у него появилось удовлетворение от такой игры, нужно было дозировано выдавать ему максимально простые правила: — Когда собакам что-то нравится, они виляют хвостом. А когда не нравится — рычат. Он потрогал передней лапой свой кляп и вопросительно посмотрел на меня. — Собаки не разговаривают словами, а вот звуки издавать я тебе не запрещал. Медленный кивок головы с одновременным шевелением этим его забавным хвостиком и внимательный взгляд подсказали мне, что игра его заинтересовала. Обычно я предпочитал сложные имена, несущие в себе двойные и тройные смыслы, но в этом случае явно требовалось что-то простое и безыскусное. — Итак. Я мог бы звать тебя Дружок. Рычание. — Полкан. Рычание. — Тузик. Рычание стало сильнее, он попятился от меня. — Тебе ничего не нравится. Или мне просто достался пес с вредным характером? Его рычание сменилось на поскуливание, он отступил еще немного назад и обернулся вокруг себя, довольно неуклюже и забавно, словно не понимая, что его задница с торчащим хвостом выглядела для меня откровенной провокацией. Я протянул руку, пока он был ко мне боком, и почесал у него за ухом: — Может, Малыш? — Он замер. — Нравится? Движения бедрами, которое у него получилось с непривычки, я бы не назвал вилянием, но хвост мотнулся из стороны в сторону, а сам он поскулил. — Значит, Малыш? Он кивнул головой и вскинулся посмотреть на мою реакцию. Я протянул руку к журнальному столику и взял оттуда два зажима для сосков, на которых болтались небольшие грузики, по форме напоминающие пули. — Смотри, какая игрушка у меня есть для тебя, Малыш. Под его внимательным взглядом я покачал зажимами: — Чтобы их заслужить, придется потренироваться красиво двигаться. Я попробовал с Малышом несколько простых собачьих команд, заставил его поползать по полу и наконец снова похвалил. Неуклюжесть была откровенной, но для первой игры я не стал предъявлять свои обычные требования и наконец выдал ему его награду, а именно помассировал соски несколькими похлопываниями и прицепил на них зажимы. Малыш был перевозбужден, откровенно тек после нашей с ним возни, и дополнительная стимуляция явно не сделала его жизнь проще. Впрочем, до поплывшего состояния он не дошел. Пока не дошел, но я собирался поработать над этим. Но сначала стоило разобраться с кляпом: Малыш постоянно исходил слюной, и та капала с растянутых уголков губ. После возни и движений он тяжело дышал, и это не делало его слюноотделение меньше. Я вышел из комнаты и прошел в столовую, распахнутые двери которой не мешали мне наблюдать за ним, замершим и не решающимся приблизиться, и взял нетканую салфетку, похлопывая себя по бедру: — Ко мне, Малыш. Ко мне. Получив разрешение и команду, он прополз ко мне весь этот путь и снова ткнулся мне в ноги. Я обтер его рот и подбородок и потрепал по голове, почесывая за ухом. А потом все же снял с него кляп: тот радостно заскулил и еще раз обернулся вокруг себя, изображая радость. — Вот так, хороший Малыш. Хороший. Хочешь пить? Он радостно закивал и тихо тявкнул, а потом попытался пройти за мной на кухню: — Нельзя. Сидеть. Жди здесь, — я слышал его поскуливание и то, как он тер лапой по полу. Удивительно было то, как он наслаждался этой простой Д/с игрой, хотя того, что он декларировал мне на словах — свою жажду быть выпоротым — в ней совсем не было. А вот оказаться даже на пару минут в одиночестве ему явно было тяжело — он издавал звуки и ерзал — я слышал, как он задевал хвостом то ли ножку стула, то ли пол, и снова скулил. Я выбрал самую большую и устойчивую бамбуковую миску из всех, что у меня были, наполнил ее водой до самых краев и дернул уголком губ, предвкушая то, что собирался сделать, чтобы проверить все его реакции. — Какой ты нетерпеливый, Малыш, — мой тон вышел несколько более строгим, чем я планировал, и он сел неподвижно, глядя на то, как я поставил перед ним миску. — Пей. Давай. Ловушка с налитой до краев миской сработала ожидаемо: в попытках первый раз попить и полакать воду, он расплескал часть воды на пол. Часто Верхние сами пихали миску, но я считал этот момент в игре подходящим только тем нижним, которые горели одной лишь жаждой наказания. Малыша же явно цепляло в этой нашей сессии что-то иное. Я дождался момента, когда он закончит — и его жажда будет удовлетворена — и отодвинется от миски. — И что за поросенок расплескал воду прямо на паркет? Я внимательно следил за его реакцией: он сначала замер и растерялся, а когда понял, что действительно был неуклюж, начал отползать назад и прижиматься к полу. — Стыдись. Ты заставляешь Хозяина браться за тряпку. Далеко идти за тряпкой не пришлось — ванная комната находилась рядом со столовой. Когда я вернулся и протер пол, Малыш практически лег возле стола и взволнованно смотрел на меня снизу вверх, тихо поскуливая. Расстроился. Я не собирался усиливать наказание, ему явно хватило единственного слова. «Вот тебе и любитель порки», — крутилась фраза на языке, но пойти мысли в привычном направлении о том, сколько еще отличий я найду между тем, что Жека заявлял, и тем, что получалось на самом деле, я не дал, переключился на игру дальше. «Малыш, не Жека», — лишь поправил я себя, чтобы не сбивать собственный настрой. Уже позже, когда он получил от меня передышку после поводка и тренировочной прогулки на нем, был избавлен от зажимов для сосков и уложен перед моими ногами в кабинете, я вернулся к размышлению о том, как так получилось, что мне самому не пришло в голову предложить ему дог-плей. Он улегся на сложенном вдвое одеяле рядом со столом у меня в кабинете, нареченном его местом, и «отдыхал». А я тем временем решил освежить свои познания о дрессировке и воспитании щенков и просматривал на ноуте результаты поисковика, периодически поглядывая на него, чтобы лучше представить то, чем еще можно было бы разнообразить нашу с ним игру. Идей было полно, некоторые вкладки я даже оставлял себе на память, планируя перечитать позже еще раз, поэтому возня с пола не сразу привлекла мое внимание, а только когда… Теплое и влажное прошлось по моей лодыжке, и уже через мгновение моя правая нога оказалась у него в плену передних лап, я посмотрел вниз. В отличие от меня, Жека явно имел с собаками намного больше простого житейского опыта, а потому сделал то, что теперь и для меня стало очевидным — попытался стащить зубами с меня лофер. Надо признаться, что я достаточно внимательно относился к его фут-фетишу и, раз уж это стало частью наших с ним сессий, тратил время на то, чтобы не только следить за ногами и обувью, но и подбирать для каждой следующей сессии что-нибудь новое. Вот например эти домашние лоферы я подобрал в тон к любимым домашним чиносам, те же аккуратно подвернул, чтобы были видны лодыжки… ведь с его ракурса как раз был бы хороший обзор. Этим он и воспользовался. Будь он настоящей собакой, он бы, вероятно, утащил его у меня и сжевал, но мне было интересно, чем именно закончится эта редкая инициатива Жеки. Малыша. Моего щенка, кайфовавшего сейчас от запаха замши моей обуви для этой сессии, старательно обнюхивающего мои ноги и вот теперь и правда поплывшего от всего происходящего. Я наслаждался тем, что игра настолько его захватила, что он расслабился и проявил игривость, пресекать сейчас его собачью возню казалось мне преступлением против гедонистических целей наших с ним встреч. Вместо этого я наклонился и провел рукой по его голове, заставляя вскинуться и тихо поскулить. Вместо того, чтобы одернуть его, как он ожидал, я снял мешающий ему лофер и приподнял ногу, пошевелив пальцами: — Так? В качестве ответа он потерся лицом о мою ногу и заглядывал мне в глаза, явно стараясь считать мою реакцию на свои действия. Он подпихнул мою обувь под себя и потерся яичками о замшу, тихо всхлипнув, а потом отвернулся и снова уткнулся в мою ногу, облизывая и потираясь губами о подъем стопы. Его нежные губы и скользкий язык заставляли меня прикусывать губу, чтобы не шипеть от накатывающего наслаждения. С тех пор, как я уступил его желанию к играм с моими ступнями, это начало приводить меня к вполне стабильной и крепкой эрекции. Я прерывисто выдохнул и чуть отпихнул его, подхватил пальцами ноги под подбородок, заставляя смотреть на меня: — Ебливый кобелек перепутал мою ногу с сучкой в течке? Затуманенный и расфокусированный взгляд вкупе с тихим поскуливанием вместо любых попыток человеческого общения был предсказуем — Малыш уплыл от нашей игры и кайфовал на полную. Усмешка чуть покривила мне уголок губ, я видел то, насколько мягкими стали его обычно напряженные мышцы, как сильно он увлекся происходящим и теперь потирался о мои пальцы своим подбородком, практически не шершавым к вечеру, несмотря на то, что брился Женька явно утром, и как блестящая, тонкая и прозрачная струйка вязкого секрета уже образовала небольшую лужицу у меня на полу прямо под ним. — Лежать, Малыш. И между тем он не подумал сопротивляться, послушно выполнил мою команду и прижался к полу, аккуратно заваливаясь на бок и подставляя мне живот. Я не в первый раз дрочил его хер ногой, но почему-то именно сейчас ощущал это полным и абсолютным извращением. Все пет-плеи всегда были для меня асексуальными играми, которые просто имели все шансы закончиться горячим, но достаточно обычным ванильным сексом, и только после полного разоблачения ролей. С Жекой привкус от них у меня изменился: я ласкал его, охваченного своей животной ролью полностью, и мне нравилось разлившееся по моему телу ощущение столь же животного возбуждения. Я видел волны дрожи, которые начали пробегать по нему, после чего наклонился и сжал его яички, чуть оттягивая те и привлекая его внимание этим: — Стоять. Хороший песик… Жди команды. Он тихо поскуливал, покорно переворачиваясь на живот и неуклюже поднимаясь на четвереньки. Его бедра дрожали и разъезжались колени, так сильно трясло его от возбуждения и любопытства. Он оглядывался через плечо, но совершенно не выпадал из роли. Я захватил поводок со стола, встал за ним сзади на коленях, протянул руку к ошейнику и прицепил поводок, наматывая его на руку так, чтобы было удобно держать его. Малышу пришлось задрать голову назад, чтобы не задыхаться: — Умница, хороший мальчик… Я погладил его по спине, чувствуя звенящую дрожь его напряженных мышц. Он почти касался своими бедрами моих, тихо взвизгивая, когда я начал шевелить в нем пробку с хвостом. Я вытягивал ее немного, затем загонял назад, трахая его этим хвостом так медленно и ритмично, что уже скоро он начал перебирать лапами и скрести ими по полу. От моего взора не укрылось то, что передние лапы он даже не пытался задействовать, как и всегда, когда боялся случайно выдать останавливающий меня жест, хотя бицепцы и трицепсы явно откликались на эту дрожь, а вот коленями он постукивал от напряжения, явно сдерживаясь изо всех сил. Я хвалил его на каждом движении пробкой за выдержку, за послушание, за старательность… — Можешь кончить, — коротко слетело с моих губ, и я медленно вытащил хвост полностью, оглаживая раскрытые края его ануса и лаская уже только пальцами. Его сперма закапала весь пол под ним, он рухнул в нее так быстро, что я еле успел ослабить натяжение поводка. Дрожь пробегала по его телу волнами, взгляд был совершенно отсутствующий, а мышцы лица расслабленны. Он не походил на себя обычного, словно я оказался в компании незнакомца. Жаль, что он никогда не видел себя в такие моменты, но мне определенно нравилось его лицо вот таким умиротворенным и счастливым.