В каждой избушке — свои погремушки

Евгений.

Когда я наконец-то пришел в себя, по моему телу гуляла восхитительная эйфория, Рустам сидел рядом и держал мою голову на своих коленях. Я понял, что мои руки и ноги больше ничего не стягивает, и что я просто голый под накрывающим меня пледом. Видимо неслабо я отключился, раз пропустил все это… А еще, когда нестерпимое возбуждение перестало затуманивать сознание, до меня дошло, что он меня так и не трахнул. То есть… Трахнул, но не так, как мне представлялось, как можно было бы это сделать… Ну, то есть, если бы передо мной кто-то вел себя так, подставлял себя… Тут или железная воля нужна, или чтобы человек ну совсем-совсем желания не вызывал. — Игра закончилась. Надеюсь, ты вышел из образа? На диване было бы удобней, но увы — навряд ли я смог бы донести тебя до него. — Ваши колени вместо подушки… — Я смущенно улыбнулся, прогоняя от себя неприятные мысли, — меня более чем устраивает. Только все как-то быстро закончилось… Мне бы хотелось… А если я ему правда настолько не нравился, чтобы меня трахать? Язык не повернулся спросить об этом. Или предложить… я ведь не пидор, просто… — Дольше? — он подстегнул меня своим вопросом, прерывая мое смущенное молчание. — Да… — я разглядывал выражение его лица, непонятное мне, пытаясь выдавить из себя вопрос, — у меня все… Или вам не понравилось? Рустам молча продолжал рассматривать меня. Я поежился: — Что? — Нет. У тебя все отлично получилось. Просто я решил, что для первого раза тебе вполне достаточно. «Достаточно». Это слово словно оборвало что-то внутри меня. В очередной раз все закончилось слишком быстро. И единственное, что мне оставалось доступно еще, это возможность полежать на его коленях, пока Рустаму не надоест. Я уже запомнил, что лучший способ продлить эти мгновениях хоть как-то — это разговаривать с ним, отвечать на вопросы, стараться быть откровенным, но после этого короткого «достаточно» — все, что я мог, это сглотнуть и отвернуться. Хозяин заставил посмотреть на него, удерживая меня за подбородок и поглаживая по голове: — Мне правда понравилось. Навело на некоторые соображения. — Какие? — хрипло выдавил я, сглатывая обиду. — Например, что стоит перед игрой надевать на тебя пояс сдержанности, — мне показалось, что в его глазах появилась лукавая насмешка. — Хозяин… — растерянно выдал я. Ему настолько не понравилось? — И растянуть игру часов на двадцать или на сутки. — А как же… — я сглотнул, — я не смогу столько терпеть… — И не кончать? — невозмутимо предположил он, словно не понимая, что меня смущало. Я застыл. Замер, чувствуя, как он водил кончиками пальцев по моим бритым вискам, не в силах ответить. И лишь когда до меня дошло, что он специально подразнил меня, я фыркнул. — Игры с мочой — моё табу. — С каких пор? — он удивленно вскинулся. — С этих, — я почему-то был уверен, что он не будет настаивать. Насколько я сумел его изучить, Хозяин был достаточно брезглив для грязных практик. И это очень меня успокаивало. — Учту, — он был насмешлив. — Но это не будет игрой. Просто сходишь на пеленку, если припрет. Добавим в игру ещё и таких ощущений. — Твою мать… — протянул я, отчаянно краснея. Похоже, мои надежды были тщетны. — Я не… — Зато побудешь моим щеночком подольше, — он оставался настолько невозмутим, что до меня дошло, что это не было шуткой. Что он действительно хотел… Со мной. Такое. Ещё раз. По-настоящему хотел. Черт. Ведь это не должно было мне так понравиться, но теперь не думать об этом и не представлять детали было сродни не думать о белой обезьяне… — Собаки не стесняются, особенно щенки. И не ругаются. Я не понимал его в очередной раз — если ему правда понравилось, то чего он меня так и не трахнул? Но у меня язык не поворачивался спросить его об этом — слишком страшно было услышать его ответ, который я совершенно не мог предугадать. — Ладно… Простите, Хозяин… Ощущение от его пальцев сводило с ума и заставляло ластиться к нему. — Что тебя толкнуло так подстричься? Мастер предложил? — Я давно думал об этом… А как от Любы ушел — окончательно решился. Вам же нравятся такие стрижки? Я думал об этом с тех самых пор, как я увидел, как он обращался с прической любовника своей жены, если точнее. Но признаваться ему в этом я не собирался, просто иногда мне представлялось, что он будет прикасаться к моей голове именно так, как гладил того субчика у меня на глазах. — Да, — Рустам улыбался. — Ты меня приятно удивляешь. — А этот хвост?.. — я все же решился уточнить, — вы ведь это не планировали, то откуда? Это для кого-то?.. — Ты думаешь, что я использовал его с кем-то другим? — раздражение я считал с него легко и поежился, мотая головой. Вот и спрашивай… Мы молчали — я не решался больше говорить с ним, а он видимо ждал, что я отвечу вслух. Наконец я пересилил себя: — Мне понравился хвост… Понравилось ощущение заполненности… Растянутости… До предела. Он ответил столь же неторопливо, теперь уже без тени раздражения: — Я догадывался. Мазохизм может быть проявлен у одного человека во множестве вариантов. Мы никогда не говорили с тобой про фистинг. Да, нет, возможно? Холодный липкий иррациональный страх сковал меня, заставляя умереть на месте от опасности темы, к которой он приблизился одним вопросом. Рустам может попробовать сделать со мной это… Он реально может… Я отчаянно страшился, что он может предложить мне такое, был уверен, что не справлюсь, но после сегодняшней сессии… Одним вопросом он подобрался ко мне ближе, чем я ожидал и был готов, и я в любой момент мог ляпнуть то, что могло заставить его оборвать наши с ним отношения. Мой ответ вышел вымученным и сиплым: — Я не… думаю… что это… Но если вы хотите… Я… — слово за словом, я корил себя за косноязычие, — потерплю. — Зачем терпеть? — удивился Рустам. — Если тебе это претит попробовать, я не собираюсь настаивать. Он быстро сдал назад, и можно было вздохнуть свободней. Только отчего-то разочарование было чертовски сильным, хотя я жутко боялся предложенного. Боялся отдаления, боялся сближения… Боялся его реакции, если случайно проговорюсь вот так, вот просто расслабившись после сессии. Растерявшись, я молчал. На тело от всех этих противоречивых мыслей и желаний накатила усталость, очень не хотелось отстраняться, но он внезапно задвигался сам, выпуская меня: — Ноги затекли. Тебе лучше? Я молча кивнул, вставая и запахивая на себе плед поплотнее, чтобы не мешать ему разминать ноги. Очередной кусочек моего маленького персонального рая закончился, иссяк после того, как до меня дошло, что сессия завершена, и что теперь мне предстояло покинуть дом Хозяина, чтобы он отдохнул так, как ему хотелось. То есть уйти самому до того, пока я не попал еще на одну сцену с какой-нибудь шлюхой. Я еще прошлый приступ ревности не переварил, а тут похоже мне светил новый повод. — О чем вздыхаешь? — поинтересовался Хозяин. И от его проницательности я напрягся, изо всех сил стараясь выдавить улыбку. Мне нужно было подобрать любой вопрос, только бы он не догадался ни о чем из того, что крутилось в моей голове на самом деле. — Куда ты ездил сегодня? — спросил я первое, что пришло мне в голову, и тут же пожалел о своем вопросе. Кто я такой в его жизни, чтобы он передо мной отчитывался? — Один очень хороший друг внезапно попросил встретиться на пару дней пораньше, чем мы договаривались. Я не мог ему отказать, — Хозяин рассматривал меня с подозрением, почему-то не спешил отправить меня в пешее эротическое за такие вопросы. — Мне было очень жаль, что наша сессия так внезапно отменилась. Я не должен был спрашивать, но просить прощения теперь, когда он ответил, а не отчитал, было глупо. Я напрягся, не зная как выкручиваться дальше: — Сколько уже времени? Рустам прошел к столу, поворачивая к нам экран ноутбука, где на заставке плавали цифры. — Полдесятого. Ты куда-то спешишь? — Нет, абсолютно никуда. — Я помотал головой. — Просто время с вами пролетает незаметно. Я всегда теряюсь, и по привычке уже начал придумывать в голове оправдания для жены. Никак не привыкну к тому, что можно этого не делать. В полумраке комнаты, когда по его щелчку кнопки загорелась лишь теплая скрытая подсветка вдоль стен — Хозяина было видно плохо, мои глаза не сразу привыкли, а потому я сам не понял, как наши взгляды с ним встретились. И чем дольше я смотрел ему в глаза, тем сильнее и чаще билось сердце. И тем более жарким и голодным становился его взгляд. Я сглотнул и растянул губы в улыбке, заставляя правый уголок рта слегка дергаться от напряжения. Не знаю, кто из нас в этот момент выглядел безумней, я или он, но всё внезапно стало проще. — Хозяин… — Жень… Он тоже дернул уголком губ и вскинулся, дожидаясь, пока я продолжу. Я сглотнул и отодвинул все свои сомнения, словно с головой бросаясь в омут: — Ваша очередь… Сделайте со мной то… То, что хочется вам. Улыбка Рустама — чуть приоткрытые губы и прищуренные глаза, точнее блестящие в полутьме белки глаз и зубы — пробрала меня до костей. — А ты уверен, что у тебя в запасе достаточно смелости, чтобы делать мне такие предложения? — Нет, — сипло ответил я, внутри меня все перевернулось, как бывает, если прыгать с банджи с моста или просто с парашютом до момента, когда ты ещё не знаешь раскроется ли он, — но страшнее мне от того, что если сейчас уйду — жалеть, что не сказал, буду до следующей встречи. И все равно скажу это же, просто на неделю позже и вымотав себе все нервы. И мой персональный мучитель весело рассмеялся мне в ответ, проходя мимо и хлопая меня по плечу.

*** Рустам

В моей жизни все всегда было неоднозначно, вот и теперь медитативно настраиваясь на вторую часть сессии, где я собирался воспользоваться щедрым и отчаянным предложением Жеки, я разбирал все происходящее между нами. С одной стороны границы между нами сместились, и я чувствовал это в каждом Женькином движении, в каждом слове. За несколько месяцев наших встреч он словно отогрелся, одомашнился и приручился, умудряясь приятно меня этим удивлять. Но все-таки ощущение того, что он все ещё вещь в себе, меня так и не покинуло с момента, как я согласился его выслушать и взять своим нижним. Но с другой, как чертик из табакерки, выскакивали сложности, на которые никогда не рассчитываешь: например, большую часть времени мне постоянно приходилось переводить с его невнятного мычания на обычный человеческий язык и правильно интерпретировать его неловкие метания, про которые он то стеснялся мне что-либо пояснять детально, а то и был растерян сам. С Жекой был тот случай, когда, даже задавая простые прямые вопросы, я мог получить комплект из трех «да, нет, не знаю» в одном с его честным и полным растерянности взглядом. Для меня до сих пор оставалось загадкой, как он сам воспринимал, например, свою ориентацию. По его собственной трактовке он был абсолютно гетеросексуален, просто темачился с Домом, а не с Доминой, и изредка между нашими встречами спрашивал разрешение подрочить на порно или под мой голос. И я бы предположил в нем бисексуала, как я сам, по тому, что успел узнать о его выборе порно, но казалось, что его практически никто не интересовал больше, чем любые актеры на время видео. Короче, он вел себя так, будто кролика не существовало, и его ориентация — это быть нижним во всех смыслах. Вот из-за всех этих сложностей приручать Жеку мне было непросто. Приручать — подходящее слово, несмотря на всю историю нашего с ним знакомства, которую в приличном тематическом сообществе не расскажешь, чтобы пальцем у виска не покрутили. Он вел себя со мной как диковатый Маугли, которому был чужд любой доверительный контакт. Уже больше полугода прошло, как я начал неспешно его приучать к своим прикосновениям и ласкам, а он, изголодавшийся по регулярному жёсткому сексу, млел в моих руках и несмело подставлялся, чтобы пробовать новые удовольствия так, как я требовал. Я изучал его, отмечал все, что ему нравилось, и все, что его заводило, запоминал и записывал всё, что оказывалось неприятным, и степень этого неприятия. С моим ритмом жизни без своих записей я бы вообще тыкался наугад каждый раз. Что было мне удивительно и в чем я все ещё видел подвох: у нас с ним совпадали очень многие кинки. Но и мои собственные предпочтения изменились со времен молодости, что даже Марат сходу заметил, и теперь я был более открыт новому опыту и экспериментам. С Жекой было приятно пробовать что-нибудь новенькое и в удовольствие было возвращаться к уже знакомому. Я смаковал все моменты сессий, он же с удовольствием изучал собственную сексуальность, хотя скажи я это ему, он бы наверное смутился и назвал это глупостью. Но не называй я это так, он сам мог рассказать какой флоггер или плетка пришлись ему по нраву или с какой пробкой ему бы хотелось поиграть. Я завел привычку спустя несколько дней после сессии спрашивать его, что ему запомнилось: так было вернее, чем задавать вопросы сразу после сессии, когда он называл все подряд и то и дело норовил заблудиться в закоулках собственных ощущений. И вот теперь мне предстояло выбрать то, что я сам хотел с ним больше всего попробовать. Мы сидели с ним в столовой друг напротив друга и, на этом я настоял, очень медленно восполняли запас жидкости в организме. На самом деле я хотел сделать достаточно большую паузу, чтобы Женька полностью переключился с предыдущего нашего развлечения на новое. Но он покосился на миску, из которой лакал недавно, после чего уткнулся носом в чашку с чаем, задумавшись о чем-то своем. Он не поднимал на меня глаза, и явно волновался, неуклюже разворачивая фольгу небольшой плитки темного шоколада и отламывая от неё кусок. — У тебя за переживанием теряется весь азарт предвкушения, — сообщил я ему, ненароком отвлекая от мыслей, отвлечься от которых ему самому явно не удавалось. — У меня предвкушение, когда я знаю, что окажусь по ту сторону плети, — он попытался выдавить из себя улыбку. — Все остальное большей частью непредсказуемо и пугает до одури. Он прикусил губу, словно сдержал что-то, смолчал. «А мне нравится тебя пугать. До одури», — и я бессознательно отзеркалил, тоже прикусив губу. — Ты не обязан мне бездумно и слепо доверять, — озвучил я свою мысль. — Я готов проговаривать с тобой сцены детальней. И даже если мы что-то не проговорили, то в рамках любой сессии ты все равно сможешь меня остановить. Что может пугать тебя сейчас? Он выглядел так, словно я сказал что-то, во что врезались все его мысли. — Я бы хотел доставить вам такое же удовольствие, — Женька помедлил, расправляясь с ломтиком шоколада, — как то, что вы подарили мне сегодня, но очень боюсь облажаться… И остаться в долгу перед вами. Я фыркнул: — И вот неправильно ты все воспринимаешь. В корне неверно. Это в тебе опять говорит это твоё «честно». Он вскинулся на мои слова: — А что не так с моим «честно»? — Очень многое, Женя. Каждый раз, когда у тебя всплывает этот твой принцип «честно», мне на ум приходит совсем другая фраза. Помнишь может, комедия в детстве была под названием «Ты — мне, я — тебе»? Женька слегка нахмурился и пожал плечами, мол, может и была, но у нас с тобой были разные детства. — Не важно, сюжет пересказывать не буду, мне для иллюстрации своей мысли одного названия хватит. Понимаешь, Жень, когда ты говоришь это свое «честно», звучит это так, будто я играю с тобой в пинг-понг, чтобы ты потом со мной поиграл в карты. Или что я еду с тобой в Таиланд, чтобы ты поехал со мной в Вену. Женька ощерился отчего-то: — И что? Что в этом плохого-то? — Да ничего плохого, кроме того, что ты словно заранее за меня решаешь, что только одна игра или одна поездка не может понравится нам обоим в достаточной мере. И каждый раз ты делаешь вывод, что кому-то одному она точно понравится больше, чем другому. Смысл не в том, чтобы вдвоем мотаться в две поездки, пытаясь выровнять баланс удовольствия и раздражения, а получить полное удовольствие от одной совместной. — Если это не ваш способ отправить меня сейчас домой, Рустам, то я все равно не понимаю, что не так с моим «честно», — вскинулся Женька. Сейчас он вызывал у меня интерес исследователя, и мне хотелось выслушать его мысли, поэтому я лишь внимательно посмотрел на него, подталкивая продолжить. — Взять вот к примеру позиционирование в Теме. Вы так рассуждаете, что получается, что в любой момент я могу поехать первым классом, а не экономом, стать садистом и получать удовольствие по другую сторону плети или кнута или снейка… Может быть какой-нибудь свитч так и может, но я — нет. Я не свитч, и мне даже нравится эта однозначность. Поездки, как вы говорите, у нас с вами, Рустам, получаются разные. — У меня ощущение, — я не расхохотался, смог заставить продемонстрировать ему только сдержанную улыбку, — что меня только что изощренно дискриминировали на собственной кухне. Женька растерялся от моей реакции и жалобно посмотрел на меня, видимо, надеясь на то, чтобы получить разъяснение. Я просто не мог не поддразнить его. — Означает ли это, Женя, что ты правда считаешь, что я катаюсь с тобой первым классом, а ты со мной — экономом? И вправе ли я тогда ещё и брать с тебя какую-то доплату в виде твоих щедрых предложений? Жопа, как говорится, у меня не слипнется? — Я не это имел ввиду, — растерянно пробормотал он. — Ты опять все перевернул… И как белое теперь получилось черным? — Ты давай сам определись, что же ты имел ввиду, — хмыкнул я, собираясь сбежать и заняться приготовлением к тому, что ярким образом сложилось в моей голове, пока не расхохотался снова. Теперь я совершенно четко и ясно понимал, что собираюсь проделать с ним дальше. — Ты же правда меня не выгоняешь? Не сердишься? — Женька протянул свою руку и положил её поверх моей. Определенно, границы между нами сдвинулись, но вот такой жест я определенно счел лишним с его стороны. Желание смеяться сразу отступило. Я непроизвольно нахмурился. Под моим взглядом он убрал руку и поежился. — Приношу мои извинения, Хозяин. Я был несдержан и не имел права… на это. Я смотрел на него, словно уменьшившегося в размерах, и пытался понять, почему в первое мгновение мне это его совершенно неуместное телодвижение даже понравилось. Мне не захотелось отмахнуться или оттолкнуть его, хотя раньше всегда и со всеми, кто так делал — хотелось, как минимум, именно этого. Если он оттаял со мной, то я похоже с ним тоже… размяк. Я догадывался к чему это может меня привести, и мне это совершенно не нравилось. — Извинения приняты, — холодно выдавил я. Меньше минуты прошло, как мне захотелось противоположного — выгнать его и побыть в одиночестве. И я также знал, что это было спонтанное и жалкое желание сбежать от того, что меня напугало. Сбежать от моего собственного осознания, что каким-то образом мои реакции изменились, мои границы сдвинулись. Но… Я НЕ РАЗМЯК. Слишком резкие перепады в течение слишком короткого промежутка времени — это всегда сказывалось на моем самоконтроле. — Подожди здесь, пока я все приготовлю, прежде чем ты начнешь пугаться до одури, — сухо сообщил я ему. — Я тебя позову. — Хорошо, Хозяин, — Женька смотрел в ответ озадаченно, будто пытаясь понять пошутил ли я снова, но явно в этом сомневаясь. Я направился в свою спальню, в собственную ванную, чтобы достать одну из пары своих любимых шаветок и набор новых лезвий к ней. Я закрыл шкафчик над раковиной и замер перед зеркалом, глядя на самого себя. Осознание, которое так напугало меня, продолжало накрывать меня медленно и неотвратимо, переставая пугать и становясь безыскусно простым. Я — Рустам. Мне почти тридцать шесть. И вот спустя каких-нибудь скромных двадцать лет моей насыщенной во всех смыслах жизни я снова по уши, по-идиотски, как полный дурак, как подросток со спермотоксикозом, влюбился. Глупо, странно, без ума влип. И в кого? В собственного нижнего. И если несколько часов назад в машине мне это показалось нереальным курьезом, которому я не придал никакого особенного значения, то сейчас, должен признаться, я начал считать это догнавшей меня кармой. И я знал, что минут через двадцать или через пару часов приму это осознание как непреложный факт и придумаю то, как буду жить и действовать дальше. Но сейчас, стоя перед зеркалом в ванной с бритвой в руке я очень ярко вспомнил о том, как я познакомился с Жекой. Я начал догадываться о том, откуда взялся его страх острых ножей в моих руках и насколько глубоко укоренился в нём. И мне было жаль, что я ни с кем, ни с одной душой не могу поговорить об этом.

Чуть больше шесть лет назад на даче у Вали

«С того момента, как Валька достроил свою дачу, компания его обычных гостей начала меняться и в течение нескольких лет стала очень разношерстной, большой и шумной. И поначалу мне не хотелось присоединяться к ним, особенно после одного случая, когда приехали два его приятеля-геолога на своем микроавтобусе и притащили с собой несколько институтских коллег, весело вывалившихся из огромного нутра японского домика на колесах. Они пошли разжигать мангал и разливать водку, кто-то вообще рванул к речке, чтобы, не теряя времени, занырнуть в нее с головой и вернуться уже посвежевшим после поездки. Я же предпочитал окунаться в нее только после бани, поэтому я поначалу просто ходил и общался по телефону по делам фирмы, а потом добрался до бани… После бани стало отлично, еще лучше — после нескольких стопок водки. Тем временем погода испортилась, и все решили перебраться в дом, чтобы продолжить как возлияния, так и спонтанно начавшийся турнир в дартс. Я лишь хмыкнул, не собираясь в ближайшее время тащиться домой в город, а вместо того мне стоило протрезветь и, может быть, завалиться спать здесь, тем более, что Валька выделил мне целый диван. Но уснуть под раскаты веселого смеха было нереально. Промучившись так около часа, я выбрался назад к ним и устроился в своем углу, складывая себе на тарелку куски запеченного мяса, какие-то салаты и ломоть хлеба. Орудуя ножом и вилкой, я пялился на эту веселую толпу и счет, который они вели на захваченной видимо с собой белой пластиковой доске мягким маркером: по просвечивающим следам от старых записей я бы предположил, что была она утащена с кафедры иностранных языков, на ней чередовались английские и немецкие артикли. Впрочем, доска для дартса была оттуда же, судя по их разговорам. Я только лениво поглядывал на них, а присоединяться к чужому веселью смысла не видел. — Ну что, Жека? Везет тебе сегодня? — рассмеялся один тонкий мужичок с лукавым взглядом, который проигрывал этому самому бугаю Жеке уже пятый раз, судя по тому, как он исправлял табличку. — Да вы просто пьяные в жопу, — оскалился тот, выдергивая дротики из мишени, — что с вас взять. — Тебе надо законодательно запретить улыбаться. А то твоя жена не доносит и родит с перепугу, — брякнул другой, лысоватый и низенький, с округлым животом. Кажется, какой-то профессор с мягкими, вальяжными манерами толстого породистого кота. — Да и не только жена родит, вон и наш Иваныч собрался похоже, — съязвил тонкий мужичок, кивая на пузатого. — А студенты твои, Жека, как на сессии обсирались от твоих улыбочек, помнишь? Говорили, что с тобой родной язык забудешь, не то что немецкий выучишь… Улыбка у Жеки моментально слетела с лица, тот задумчиво повертел один из дротиков в руке и повернулся к остальным. Я наблюдал за ним просто как за самым большим объектом в этой комнате. Крупный молодой парень, на его безымянном пальце была простая полоска золотого кольца, сами руки были огромными, мышцы на руках бугрились, когда он перекатывал в пальцах дротик. На него вообще приятно было смотреть: типичный качок с рельефными мышцами несколько подзапустил себя, как я понял, после свадьбы, но тем не менее неплохо выглядел в обтягивающей футболке и с полотенцем на шее. Я и в бане на него глянул мельком, такого сложно было не заметить, но разглядывать не стал: не мой типаж. — Кто следующий рискнет? — наконец поинтересовался Жека, словно вспомнив о том, что вокруг есть люди. — Дураков нет, — хмыкнул один из пары геологов, откидываясь на спинку стула и отрицательно мотая головой. — Хотя может гость Вали захочет. Рустам, кажется? — поинтересовался он. Я не кивнул, пристально посмотрел на него и тоже отрицательно помотал головой — мне дартс в армии надоел до тошноты, единственное годное было развлечение: — Рустам. И это не моя игра. Не интересно. — Да ты ляпнешь тоже, — фыркнул Жека, проведя по мне взглядом, и отвечая геологу, — вдруг он острых предметов боится, и ему, наверное, телохранители даже дротики кидают. Эй, может, позовешь их? С ними бы я сыграл. Я глянул в ответ на него бесстрастно: его попытка подколоть меня показалась мне жалкой. — С чего такая нелюбезность? Не помню, чтобы я что-нибудь тебе сделал плохого, — поинтересовался я, не намереваясь спускать это на тормозах. — Сделал-не сделал… Просто сомневаюсь, что ты сможешь вот так хоть раз попасть, — и Жека аккуратно метнул дротик, что крутил в пальцах, прямо в десятку и широко оскалился мне, — так что с тобой-то точно неинтересно. Тут тренировка нужна, время… Он говорил о том, что на кафедре регулярно соревнуются, бубнил довольно занудно, но зацепило меня другое: Жека совершенно по-детски попытался взять меня на слабо. И вот этот момент меня выбесил нереально. Я хлопнул очередную стопку, пока он говорил, а потом, когда он подошел к мишени вплотную и выдернул дротик, я встал и коротко ему бросил: — Замри и не шевелись. Он резко повернулся на меня и правда замер: в моей руке был нож. Простой нож, которым я еще пять минут назад разрезал себе кусок мяса. Я всегда машинально прикидывал балансировку у ножей, этот был неплох, а уж заточен так вообще на отлично. И я, перехватив его в руке, отвел ту чуть назад и послал нож отточенным долгими годами движением в доску дартса. Руки не утратили былую меткость: нож, перевернувшись в воздухе несколько раз, четко впился в край доски дартса, прямо возле уха этого самого слегка присевшего от моих действий Жеки. Кровь отхлынула от его лица, он немного повернул голову и чуть не задел кончиком носа еще качающуюся из стороны в сторону на лезвии рукоять ножа, глаза его сначала испуганно, а потом и осоловело распахнулись. — Так что ты там говорил про боязнь острых предметов? — язвительно поинтересовался я, подходя к нему и выдергивая из доски нож, оставивший после себя глубокую заметную выбоину. — Да пошел ты! — бросил Жека, отстраняясь от меня. Я видел, как его потряхивало после моей выходки, после испуга он говорил слегка невнятно. — Большого ума не надо попасть туда, куда ты целился. — Тогда давай на мое место, снайпер. — Я кивнул ему в сторону моего места и сам встал возле доски. — Давай. Продемонстрируй свои умения и навыки. Свою ловкость. Повтори. Я оперся затылком о доску дартса, наблюдал за тем, как Жека, чуть шатаясь, отошел от меня на ставшее традиционным расстоянием для броска и только в этот момент перевел взгляд на то, что крутил в дрожащей руке — дротики для дартса. — Вы чего? Вы с ума посходили? — Валя в дверях замер, непонимающе глядя на мизансцену перед собой. — Не мешай ему целиться, — весело выдал я, наблюдая за тем, как Жека крутит крохотные дротики между своих крупных пальцев, никак не решаясь взять те поудобней. — Ты что? Ты в него и правда их метать собрался? — худющий как жердь, но чуть выше среднего в росте Валя встал перед крупным, высоким и широким Жекой, и это выглядело смешно. — Отойди, не мешай, — выдал тот. — Он же пьяный, — попытался донести ему Валя. — Ему море по колено покажется, не то, что твой дротик. — Зато он — трезвый, — парировал я, переключая на мгновение Валю на себя. И в этот небольшой промежуток Жека уже готов был метнуть в меня дротик. Я стоял, не шевелясь и улыбаясь, пялился на него. Он никак не решался переступить черту, руки его явно подводили, как и рассудок. — Прекрати, не надо ничего доказывать, — Валя протянул раскрытую ладонь, собираясь забрать дротики, но тут уже я не мог удержаться. Я сделал навстречу ему несколько шагов и отобрал дротики сам. — Вот и с кем после этого неинтересно? Струсил и мнешься, как баба. Чемпион, блядь, дешевых понтов… И тут понеслось: тот не выдержал и попытался меня ударить. Сначала на нем висел Валя, потом подключились профессор и оба геолога, следом остальные. Правда Жека все равно сумел налететь на меня, сбивая с ног и намереваясь ударить, но я лишь улыбался, уворачиваясь от его нападения. Оттащили его от меня с трудом».

*** Евгений

После всего, что я наболтал Хозяину и схватил его, я меньше всего ожидал, что он позовет меня играть в хорошем настроении. Что-то явно продолжало его веселить, хотя я не был уверен в том, что это была моя глупость. Я все также был полностью обнаженным, он все также был одетым. Я подставлялся его взгляду, скользящему по мне с расчетливым интересом, потом прикрыл глаза и чуть откинул голову назад, показывая ему свое горло. Руки подрагивали, и я сжал их в кулаки, заводя за бедра, и Рустам… Хозяин шагнул ко мне и огладил по телу сухими и спокойными прикосновениями. Никакого намека на волнение, в отличие от моих вспотевших ладоней и начинающих подрагивать коленей. — Ты очарователен, когда боишься. — Хозяин говорил негромко, с хрипловатыми интонациями, от которых у меня в груди все замирало. — Предвкушение — это конечно хорошо, но твой страх такой вкусный, как подогретое вино со специями. Скажи, сейчас ты боишься меня или того, что я могу сделать с тобой? — Немного вас, — сипло выдавил я, старательно напрягая связки, чтобы говорить так, как он требовал от меня. — Раньше я боялся вас намного сильнее, Хозяин, потому что не понимал, что может произойти. А сейчас больше боюсь того, что вы можете сделать со мной. — Какой разговорчивый, — хмыкнул Он и огладил меня по голове, почесав за ухом. — Останешься ли ты таким же разговорчивым, когда я займусь тобой? Можешь не отвечать, твои прогнозы мне не интересны. Я хочу сам узнать, на что тебя хватит. Побудешь моей Куклой. Игрушкой. Большим Кеном в натуральную величину. Я замер с чуть приоткрытым ртом. Хозяин отступил в сторону и указал мне на дверь ванной комнаты. Я посмотрел непонимающе на него, затем на столь же открытую дверь в кабинет, в котором, я предполагал, мы и должны были продолжить. — Я недостаточно чист для Вас? — меня переполняло смущение. — Недостаточно, — согласно кивнул Хозяин. Я покраснел до самых сосков, багрянец на щеках ощущался ожогом. Я помнил первый раз в квартире, которую он снимал, где он предлагал промыть мою задницу, а я чуть не умер от ужаса и стыда из-за этого. Неужели он снова?.. — Я переоценил себя, — судорожно выдавил я, чувствуя, как меня подталкивают в спину ладонью. — Не сомневаюсь, — согласился Хозяин. «…— А ты что подумал, уёбище? Какое у тебя может быть личное пространство и табу? Тут всё по-настоящему, для взрослых. Забудь эти слова и не беси меня больше, — её лицо искривилось в довольной улыбке. — А наблюешь если опять, то ты же мне эту ванную потом ещё вылижешь. — Ты совсем охуела? — я тогда ещё надеялся на то, что у неё ещё остались какие-то тормоза. Нет, чтобы мне заткнуться и позволить ей упиваться своей безнаказанностью. Нет, я тогда ещё пытался сопротивляться ей, хотя стоял, уже одетый только в дешевый ширпотребный фартук горничной. Дурак был. Она схватила свой новенький ярко-розовый снейк и хлестнула меня по плечам, металлическим кончиком вскрывая мне кожу до крови. Я от внезапной боли прикусил язык и щеку изнутри, зажмурился. Назло ей не издал ни звука. — Что, понял теперь кто здесь главный? А ну залезай в ванную, раб, а то я тебя так ещё раз хлестну. Нечего со своей Госпожой спорить. — Шрам же останется, — в ступоре пробормотал я, закрывая разорванную кожу пальцами и пытаясь прощупать глубину раны. Каждое слово, что я говорил тогда вслух, словно по глупости надеясь, что она придет в чувство, все ещё в моей памяти сидело стыдом…» Под гнетом накатившего воспоминания я врос в пол и окаменел. Все тело свело судорогой. Полный ступор. — Женя, посмотри на меня, — Хозяин пощелкал возле моего лица пальцами, — вот так. Есть реакция. Ты стоп-слова свои помнишь? Я потерял ощущение времени, весь мир то ли застыл, то ли ускорился. Во рту пересохло так, что я даже имя свое забыл и не понял сразу, что он ко мне обращается. Я попытался разжать пальцы, судорожно сжавшиеся в кулаки, чувствуя мерзкую липкость своих ладоней. — Смотри на меня. Если твой обычный уровень страха — бокал глинтвейна, то сейчас я вижу перед собой целый бочонок. Я столько не выпью. А ведь я совсем недавно был полностью уверен в том, что Хозяин слишком брезглив для «тех» практик. Ухватиться бы за эту мысль, да голова опустела до гулкого стука в ушах. — Если обычно твой страх — это порция сладкого десерта… Я только сейчас понял, что он оглаживает меня словно раскаленной ладонью по мокрой и ледяной от пота спине и стоит близко-близко, так что тепло его тела накатывает на меня волнами. — … то сейчас от этого торта я рискую заработать диабет, — тихо проговорил он. — Тоже не смешная шутка. Дыши, Жень. Просто вдох и просто выдох. И мне осталось только вздохнуть, пытаясь расслабиться и перестать прокручивать в голове «тот» опыт, который старательно стирал из своей памяти. Хозяину этого знать нельзя. Никак. «Он будет расспрашивать меня, он всегда расспрашивает», — вяло подумалось мне. — Вдох и выдох. Глубоко. Медленно. — Сказал Хозяин и положил ладонь мне на нижнюю часть груди, — давай. Сначала вдох, потом выдох. Так глубоко, чтобы я почувствовал как ты дышишь. Он повторял, я толкал его руку вдохами, каждый выдох его рука медленно скользила вниз, и я сам не заметил, что уже не врастаю в пол, а плавно перемещаюсь навстречу ей. — Молодец, — скупо похвалил он. — Мы справимся с этим. Вторая его рука держала мою и сжимала крепко — такая горячая и сухая по сравнению с моей, жалкой и трясущейся холодной лапой. Я не сразу понял как начал двигаться — просто смотрел в его спокойное лицо и слушался всего, что он говорил. Слушался коротких простых указаний. Странное чувство, словно я весь стал податливым воском, а он сумел направить меня и придать форму. Паническая атака у меня отступила, не успев усилиться. — Хорошо? — спросил я, пытаясь избавиться от ватности во всем теле. Это же был Хозяин. Хозяин ничего «такого» не сделает и остановится. — Отлично. Ты такой умница. — Он огладил меня по щеке, волосам, ободряюще улыбнулся. — За такую смелость придется мне покататься в эконом-классе. Я моргнул, не понимая о чем он говорит. Вроде бы это тоже была шутка. Я сам не понял, как пришел в себя стоящим в его душевой, отгороженной от остальной ванной комнаты огромной стеклянной стеной. Он стоял вместе со мной, отпустил меня, переключил с верхней лейки на штанге на обычный душ и включил воду. Я смотрел на то, как струи воды бегут по его голым ступням, а потом и по светлой мраморной поверхности прямо в сток. И как я не заметил, что он разулся? Холодная вода по ногам — это неприятно наверное, подумалось мне. Через мгновение он отдал мне лейку и потянулся за мягкой ажурной мочалкой и флаконом с гелем для душа. Я смотрел на то, как он взбивает пену, и осторожно попробовал воду на температуру. Та была довольно горячей, приводящей заледеневшего от недавнего приступа паники меня в состояние с медленным прояснением сознания. — На колени, Женя, — мягко произнес Хозяин. Он забрал у меня лейку душа, я же покорно опустился на колени и подставился ему. Я дрожал, меня потряхивало. Он обливал мое тело горячей водой, потом провел по телу мочалкой. Капли воды отлетали от моего тела на него и на прозрачную перегородку, смачивая его брюки, будто дождем… И я растворился в этих ощущениях, продолжая дышать всей грудью, и улыбнулся ему. По ощущениям улыбка вышла слабо, но он в ответ пальцем в пене коснулся моего носа и тоже улыбнулся. Он мыл меня, как собственную игрушку, о чем я и не преминул ему сообщить. — Определенно, да. Я был голый, в его руках — мягким воском, под его жарким взглядом чувствовал себя — сожрёт и не подавится. У меня начал вставать от такого обращения — уверенные прикосновения, заставляющие меня менять позу, подстраиваться так, чтобы ему было удобно. Он вспенил мне шампунь на волосах и заставил откинуть голову назад, чтобы промыть их. — У меня никогда такого не было. В бане веником парили — много раз было, когда ребенком был, и меня мыли — тоже. Но вот так… это другое. — Я осекся, — можно мне разговаривать с Вами, Хозяин? — Да. — Коротко ответил Он, продолжая мыть меня. — Поднимись на ноги, повернись ко мне спиной, наклонись и возьми себя за лодыжки. Если закружится голова — сразу скажи. Я смутился от его приказа, но отчего-то это не показалось мне унижением, как было бы в любой другой ситуации с кем угодно. — Да, Хозяин. — И я принял позу, ощущая его прикосновения к своей заднице чертовски возбуждающими. — Нам не хватает мыла. — Уверен, что его более чем достаточно, — сухо прокомментировал Он. — Бруска мыла. На полу. — Не сдавался я, отчаянно намекая и чувствуя, как головка члена трется о мой живот, снова его пачкая. — Как в душевых в тюрьмах там… — А ещё недавно кто-то рассказывал мне, что ролевые игры не для него, потому что он боится запороть свою роль, — хмыкнул Хозяин. Я прикусил язык, чтобы ничего лишнего не ляпнуть. Мой намек совершенно точно не поняли, но для другого намека я был слишком смущен. — Выпрямись и повернись. Странно было видеть Хозяина, стоящего передо мной на одном колене и разглядывающего мой оловянно-возбужденный и стоящий по стойке смирно член. Снизу вверх смотрел на меня он, а смутился я и даже сильнее, чем было перед этим. Он вылил на ладонь немного белесого геля для душа и растер его по всему моему паху. От пены потянуло какими-то луговыми цветочками. А потом встал, протянул руку и переключил воду с горячей на холодную. Я сглотнул и умоляюще посмотрел на него, догадываясь, что сейчас должно было произойти. — Прекрати скулить. Я ещё ничего не сделал. В течение следующих нескольких минут я честно старался не скулить и держался за стену душевой у себя за спиной, потому что Хозяин экспериментировал с температурой воды, льющейся на мой член, крепко зажатый в его руке. — Восхитительно, — очень спокойно на фоне всех моих собственных переживаний резюмировал Он, так как моя эрекция только усилилась от резких и контрастных ощущений. Холодная вода падала по температуре до очень холодной, но горячая не становилась слишком обжигающей, чего я больше всего боялся. Я понимал, что он ориентировался по ощущениям своей руки, но доводил это до почти нестерпимых крайностей. Растревоженный орган ныл и просил ещё. — Вы… — Я готов был провалиться под землю. Слов, которые ещё недавно готовы были срываться с языка, категорически не хватало. Он отключил воду и погладил меня по щеке. Я стоял перед ним мокрый, дрожащий и все ещё тихо поскуливающий от пульсирующего внутри возбуждения. Его большой палец потер меня по нижней губе, сам же Хозяин смотрел насмешливо и уверенно: — Силы на разговоры закончились? А мне так хотелось послушать, куда тебя ещё занесёт. Да, ноги у меня теперь точно подкашивались рядом с ним, но теперь уже по совершенно иной причине. И я просто жалко кивнул ему в ответ.

*** Рустам

За мою жизнь мне так и не удалось ответить себе на вопрос о том, бывают ли нижние без каких-нибудь задвигов или специфики в обращении. Может требования у меня такие, что я с ними никогда и пересечься не мог, а может их и правда совсем не существует. С Женькой вот до таких крайностей с уговорами, как сейчас, и мне доходить ещё не приходилось, но, как говорится, «все бывает в первый раз». Я оставил себе пометочку «ванная и практики», намереваясь поиграть с ним в этом направлении ещё. Вкусный он у меня мальчик, сладкий. Когда у него такой вид перепуганный — у меня все нутро сводит от возбуждения и предвкушения. Я поэтому у себя позиционирование Доминанта и не убираю из приоритетов — наслаждаюсь на все двести процентов, если удается справится с ситуацией. Хотя строю нижнего я теперь не так, как раньше делал. Изменилось что-то. Повзрослел. Или состарился. Мягкое полотенце мгновенно намокает, когда я начинаю обтирать его, тонкие светлые волоски на его теле вспушаются и торчат. То, что мне и нужно. В кабинете диван уже разложен, на нем простынь непромокаемая с бархатистой черной поверхностью. Жека с его белой кожей и очень неровным загаром смешно ерзает, устраиваясь на ней, опасливо протягивает руки, чтобы я мог их закрепить браслетами сначала между собой, а потом карабином за цепь, проходящую через спинку дивана: — А ноги мне тоже закрепишь? — опять разболтался, значит снова занервничал. — По-первых, закрепите, раз уж решил быть Болтливой Куклой. А во-вторых, ноги ты у меня раздвигать будешь по-разному, — спокойно объясняю я, заставляя его смущаться. С Женькой не обязательно в такие моменты объясняться, достаточно просто что-нибудь говорить, на чем его воображение начинает работать. Его тело сразу расслабляется, мышцы под руками становятся мягкими. Вот и сейчас реакция сработала как часы. Я стою над ним и рассматриваю его, прикидывая это самое «разное». Например, что хочется его как-нибудь на Андреевском кресте зафиксировать. А с такой фиксацией, как сейчас, может забиться в моих руках — внезапно и непредсказуемо. Эх… — Одну ногу закреплю, — выношу я свой вердикт. Поножи приготовлены неподалеку, креплю один к ноге и карабином зацепляю за ножку дивана. — Вот так. Удобно, Кукла? В очередной раз ловлю себя на мысли о том, что мне понравилось называть его «Малышом». Идет ему этот собачий псевдоним, суть его поведения ухватывает. Милая, беззлобная дворняжка-переросток. — Удобно, Хозяин. — Хорошо, — отвечаю и глажу его свободную ногу, наслаждаюсь моментом. Разглядываю его милые светло-темные завитки вокруг возбужденного члена, бегущую к пупку еле заметную блядскую дорожку из светлых волосков. Решаю, что начну с груди, где работы минимум. Он течёт все это время и кусает нижнюю губу. На большом подносе разложены подготовленные заранее два пушистых помазка с разным ворсом, коробочка с бритвой и небольшая миска для пены. Антисептик в спрее. И большой флакон обычной пены для бритья для чувствительной кожи — без запаха — и смазка со вкусом и запахом взбитых сливок. Куда же без неё, родимой. Я ухожу, чтобы найти в своей ванной ещё совсем новый флакон лосьона после бритья. Слабый миндальный аромат появляется, когда я щелкаю крышкой, и такой запах с запахом смазки для меня вполне сочетаем. Приемлемо. Захватываю мягкие губки для душа и махровые салфетки, наливаю небольшую миску горячей водой. Я не обращаю на Женю больше внимания, расставляя всё для предстоящего развлечения. Он чуть повернулся и с интересом рассматривает всё, что оказывается рядом с ним. Завершающий штрих — повязка на глаза. Он её видит и снова кусает губу, задумчиво смотрит на меня. Я добавляю света, включаю дополнительное освещение рядом с ним. — Знаешь… Знаете, то есть… я ведь раньше грудь перед соревнованиями брил, — отчаянно смущается он, но болтает. Вроде как помнит, что я прощаю ему оговорки, когда связываю его, но не пользуется моей добротой, сам себя поправляет. Сойдет. — Ты замерз? — спрашиваю о важном. Не хотелось бы укрывать это потрясающее тело от глаз, смотреть на него, молочно-белого и рельефного, растянутого на черной простыне для меня отдельное удовольствие, но озябшим связанного саба без особой на то необходимости держать неправильно, как бы мне ни хотелось. — Нет, это от паники потряхивает, — тихо бормочет он. — Я выдержу повязку, если будете трогать, Хозяин. — Торгуешься? Некрасиво. — Комментирую я, ведь тоже знаю, что и как он выдержит. — С твоей стороны стоило бы уже научиться наслаждаться тем, что мне нравится, а не выставлять свои условия. — Вы правы, — покорно говорит он, но я вижу, что врет, нагло и безбожно. Глаза его выдают, и взгляд этот шкодливый. Нервничает и болтает так, что эта сессия уже не будет пост-фактум оценена мной идеально. — Ты сам попросишь меня о повязке, потому что ты — хороший мальчик, — сообщаю ему я и складываю руки на груди, строго взирая на него сверху вниз. Он сглатывает и смущается, словно пойманный на горячем. — И только после этого я поиграю с моим хорошим мальчиком, — настаиваю я. — Хозяин, позвольте доставить вам такое удовольствие. Я прошу вас завязать мне глаза, — произносит он. Это звучит вызывающе, но сформулировано… идеально. — Хорошо. А теперь ещё раз, — говорю я. — С преданностью в голосе, послушанием и заботой о своём Хозяине. Он повторяет — не придраться. — Слушал бы и слушал. — Я делаю паузу, мне недостаточно этого, но неразумно передавить его так рано. Я оседлываю его, скинув обувь, но не снимая влажные после душа чиносы. Мокрая шероховатая ткань трет по его коже так же, так и по моей. И в этих местах жар чувствуется даже сильнее. Лишь устроившись на нём сверху, я лишаю его возможности видеть меня, оглаживаю контур его губ пальцами. Хорошая поза: если дернется — прижму своим весом, если замёрзнет — может погреться моим теплом, и повязка не должна пугать слишком сильно, ведь он все время будет в контакте со мной. Он дышит мне в руку, не видя, как от жара его воздуха у меня дыбом встают волосы на руках. Играть по его телу сухим помазком сейчас бесполезно — не та чувствительность. Пена шипит, легко размазывается по груди и вокруг ореолов сосков. Женя ежится, когда слышит, как я готовлю шаветку, но как только та начинает скользить по его груди, он застывает в полной неподвижности и даже забывает дышать. Выбрить его грудь легко и недолго. Мне доставляет удовольствие пройтись по остаткам пены махровой салфеткой, опущенной в горячую воду, и то, что Женька начинает смазкой заливать мне брюки, заставляет этой же салфеткой точно также пройтись по головке его члена, выбивая из него полузадушенный стон. — Хозяин, пожалуйста, Хозяин… — Что? — я тру мокрой махровой тканью его соски и любуюсь тем, как он кусает нижнюю губу, прежде чем ответить. — Тяжело сдерживаться… Я похлопываю его по щеке и большим пальцем тру по губе, которую он наконец-то прикусил до крови, через мгновение облизываю свой палец, наслаждаясь его солоноватым вкусом. Меня всегда ведёт от возбуждения, когда я вижу на нём кровь, но я не часто позволяю себе её попробовать. Сейчас мне хочется вылизать его окровавленный рот и искусать губы сильнее. — Если побудешь моим хорошим, послушным мальчиком, получишь подарок. Он скулит в ответ полузадушено и кивает мне: — Я буду стараться, Хозяин. — Умница. От того, что этот огромный мужик подо мной готов скулить, когда я хвалю его, мне всегда становится немного смешно. Я не способен на сюсюканье совершенно, даже с юными сабочками и тощими твинками, но для него мне это делать легко — он такой отзывчивый на мое незатейливое обращение с ним, как с хрупким пубертатным юнцом. Вот теперь я прохожусь сухим помазком сначала по головке его члена, дразня ту, потом по соскам. И медленно сдвигаюсь ниже, тру шероховатой тканью брюк по его голым ногам, смещаюсь к блядской дорожке из светлых завитков, идущей от его пупка к лобку. Бритвой я с медитативным упорством обласкиваю его везде: сначала живот, потом крупные мускулистые ноги и уже в самом конце пах. Он в очередной раз за этот вечер оказывается на коленях передо мной, с раздвинутыми ногами и оттопыренной задницей. Он снова послушно подставляется мне, красный от стыдливости и возбуждения. Каждый раз, как лезвие проходит по его коже, я слышу, как он тихо всхлипывает. Вокруг ануса волоски оказались почти темными. Я помял его ягодицы, любуясь на открывшийся вид и заставив его скулить. Он покрутил задницей. — Мне нужна твоя полная неподвижность. Если из-за тебя мне придется оставить здесь хоть одну царапину — я перейду на пинцет. Он охнул, видимо представив спектр возможных ощущений, и перестал крутиться. Я замечаю, как он кусает губы, когда размазываю пену между ягодиц. Вода под конец процедуры остыла, но на махровую ткань он всё равно отреагировал остро. Брить чертовски неудобно, но я тренируюсь на себе практически каждый второй день — мне не привыкать к сложностям. Когда волоски закончились, пришло время лосьона. И от первых же втирающих манипуляций я обнаружил под собой отчаянно всхлипывающее тело, выгибающееся, чтобы не касаться членом простыни. Огромным членом. Часто ли его одаривали такими подарками, как минет? Я подумал о том, что не отсасывал нижним во время сессий ни разу. Я считал это ниже моего достоинства. Раньше я доводил нижних до разрядки лишь руками, членом или секс-игрушками. Или поркой, хотя на регулярной основе это случалось у меня только с Жекой. Он был единственным настолько выраженным мазом из всех, кто были у меня когда-то. Да я вообще ни с одним нижним не встречался настолько долго, как с ним. Никто не вызывал во мне интереса к себе так долго, не будоражил. Я не любил сосать у парней и после сессий, бесился от их внезапных движений бедрами или случайных, но навязчивых прикосновений к голове и волосам. Я ненавидел брать глубоко и оказываться даже перед мимолетным ощущением удушения. Вкус спермы заставлял меня испытывать тошноту, пока я не промывал себе рот и не заедал его чем-нибудь. Раньше. Теперь я смотрел на блестящую от предэякулята огромную головку, на толстый и длинный член с темными перевитыми венами, размеры которого чаще всего встречаются в рубриках секс-шопов с пометкой «Гигант», на тяжелую мошонку с четко обрисованными набухшими яичками, и понимал, что хочу попробовать его на вкус. Член в моих брюках яростно голосовал именно за это. Я сам не ожидал от себя такого нестерпимого желания. У меня гудели от предвкушения даже кончики пальцев. — Какой терпеливый мальчик, — я провел рукой по его спине напоследок и хлопнул по заднице. — Пришло время тебе получить свой подарок. В комнате царила полутьма, и на мгновение мне захотелось снять с него повязку, чтобы видеть его взгляд, когда он поймет, что это будет за подарок. Но чувствуя собственное волнение, я решил оставить её: — Переворачивайся и не смей шевелиться, — я устроился у него между ног и огладил пальцами анус. Те, скользкие от лосьона, легко скользнули в растянутое расслабленное нутро и привычно коснулись его простаты, легко потирая её. Я обхватил его член второй, настолько же смазанной ладонью, медленно, но сильно надрачивая, и теплом подышал на выбритую нежную кожу мошонки. — Хозяин? — растерянно пробормотал Жека. — Не смей шевелиться! Я не отвечал ему больше, вместо этого медленно втянул в рот сначала одно, потом другое яичко, а потом облизал их языком, вырывая из Женьки пошлые стоны и скулящие звуки. Кажется, он пытался не произносить моё имя, маскируя его в рычащих слогах. — Не-еееет… — он жалобно всхлипывал и пытался прикусить себя за плечо, видимо болью пытаясь сохранить контроль над собственным телом. — Замри! Игра с ним, как с резиновой секс-игрушкой, меня заводила. Он застыл телом, боясь шевельнуть лишний раз бедрами и нарушить мой приказ, но без остановки шептал, умолял и рычал, периодически клацая зубами. Я подул на головку, прошелся языком по дырочке уретры и облизал уздечку. Прикоснулся к ней губами, легко потерся, погладил языком. Это должен был быть интересный опыт. — Я не могу больше… У меня не… — Ты здесь только для моего удовольствия, — сообщил я ему в ответ, и скулеж ослаб. Я зажал ему промежность, давая возможность отодвинуть оргазм, втянул головку очень крепко и неглубоко, взял только её и плотно обхватил губами. Начал медленно всасывать, периодически ослабляя втягивание и отстраняясь, словно пытаясь оставить засос. Его вкус был горьковато-острым, его вязкого секрета было много. Я неторопливо поглаживал его внутри по простате и продолжал ритмично втягивать одну лишь головку, без зубов, но болезненно крепко. — Для вашего, — тихо повторил он. Через несколько минут по его телу пошла сильная дрожь. И он расслабился окончательно, его дыхание стало тихим и неторопливым, настолько медитативным, что поначалу мне подумалось, что он уснул от того, что я делал. Но уже через пару своих движений я понял, что ошибся. Он откликался всем телом на каждое мое прикосновение, просто слабо, и я вспомнил, что так он вел себя однажды в бондаже, когда я обмотал его в кокон целиком. Я для проверки своей догадки отцепил карабин, освободил его лодыжку, погладил вдоль ноги, но лишь дрожь мышц была мне ответом. Ни движений, ни звуков — он полностью подчинился. Это была полностью принятая им роль моей игрушки, от которой он уплыл. Я подозревал, что такого можно было достигнуть с ним именно депривацией, которую он всячески опасался, но не ожидал добиться этого именно в эту сессию, начавшуюся столь напряженно. Хотя может и это сыграло свою роль. Он снова подошёл к краю, я сжал его яйца и отвлек. Вылил себе на ладони смазку, растер по ним и его гигантскому члену, помял головку, наблюдая за его снова сбивающимся дыханием. Я брал в рот неглубоко, но очень крепко, сжимал и посасывал головку, не щадя его, до боли. Рукой сжимал и ласкал также крепко. Он вскрикивал каждый раз, как я отстранялся — в тот же момент, когда раздавалось мое громкое причмокивание, когда я выпускал его изо рта, играя. Следом вдоль его ствола соскальзывала моя ладонь, словно выдаивая его, её тут же заменяла вторая. И волки сыты, и овцы целы. Четкого ритма хватало ненадолго — Жека от приближения к нарушению приказа начинал невнятно стонать — и приходилось притормаживать его и порыкивать: — Нет, терпи. А потом повторять снова. И снова. И снова. Мне нравилось это ощущение полного контроля над его телом, хотелось продлить его так долго, как я только мог. И более подходящего партнера для своих упражнений представить мне было сложно. Первым признаком того, что надо было заканчивать, стало моё ощущение растворения в этом контроле, время начало плавиться и рассыпаться. Я вздохнул несколько раз, возвращая себе контроль. Навис над ним, опираясь на одну руку, а второй расстегивая карабины на наручах. Его руки были холодные, и это показалось мне неправильным. Я коснулся его щеки легким поцелуем, но он вздрогнул от него всем телом. — Я справился?.. — робко и невнятно пробормотал он. Я замер над ним, навис и торопливо разобрался с собственной ширинкой. Сдвинул белье и брюки как получилось и мой горячий член качнулся вниз, касаясь его, влажного от смазки и моей слюны. Я потерся о него, сдерживаясь как можно дольше, обхватил два наших ствола вместе и сжал их. — Можешь кончить. Мой хороший мальчик. Вроде бы разрешил ему, но как будто самого себя с поводка спустил. Женя взвыл громко от накатившего, затрясся подо мной, толкнулся всем телом вверх, прямо в меня. И залил свой живот и мои пальцы. Чувствуя его пульсацию там внизу, мне самого себя уже не нужно было подстегивать, наслаждаясь прошивающим сквозь все мое тело оргазмом. Я выдрочил из нас всё до капли, часто и шумно дыша, лихорадочно поправил на себе одежду, возвращая всё как было. И только после этого убрал с его глаз повязку. Женька щурился, его взгляд был отсутствующим и заторможенным, он еле двигал руками. — Как чужие? — спросил я, скатываясь рядом и начиная разминать их. — Ага. Я будто ночное небо на скорости посмотрел — столько звезд перед глазами мелькнуло… И всё ещё как в туманном мареве шатаюсь, — выдал Жека свою сумбурицу заплетающимся языком, что я засмеялся тихонько. — Живой похоже. Полежи. Подождешь, пока я уберу тут всё? — уточнил я. — Хозяин, ты прости… Я это… — Женька пробормотал смущенно, — сегодня без порки, но я после такого… Понимаешь, ноги вообще ватные и сил нет… — Конечно, можешь остаться и спать здесь, Жека. Я всё понимаю. Я совершенно не представлял, как он мог подумать, что я смог бы выпихнуть его сейчас на улицу. Вот ведь балбесина. Вот ведь балда бестолковая. И прежде, чем принести ему воды, я снова легко коснулся его лба поцелуем.