В каждой избушке — свои погремушки

Евгений

Когда утром я проснулся — Хозяина уже не было дома. Умотал куда-то по делам прямо на рассвете в воскресенье. Вот же зверь! Вместо завтрака оставил мне короткую записку с просьбой перезвонить как проснусь, ключи от квартиры и памятку о пользовании сигнализацией. А ещё я с недоумением обнаружил рядом со всем этим утренним великолепием те самые вещи Марата, которые я тогда незатейливо оставил Рустаму. Горячая картошка какая-то. Я перезвонил конечно, уточнил. Нарвался немного, видимо потому, что не вовремя оказался — тон у него такой был… Это я после наших ночных приключений еле ползал, без остановки улыбаясь, как счастливый идиот, а он ранней и очень сердитой птахой был вынужден улететь на какое-то очередное ЧП, связанное с фирмой. И снова был не в настроении. — Я всю прошлую неделю мотался, Жень, нам так и не удалось с ним встретиться. Если тебе не сложно, конечно. Я на всякий случай номер телефона его тебе пришлю и адрес Клуба. — Хорошо, Хозяин. Я прямо физически почувствовал, как он поморщился из-за того, что я так ответил. — Это не приказ. Это просто моя просьба. — У него на фоне опять кого-то крыли трехэтажным исконно русским. «Просьба, на которую не откажешь без стоп-слова», — подумалось мне. Если бы это не было связано с Маратом, я был бы в щенячьем восторге что-нибудь сделать для него. Щенячьем… Блин, после этой сессии с игрой в собаку у меня в голове совсем не то всплывало. — Хорошо, Хозяин, — снова повторил я. — Мне правда некогда, Жека. Давай позже созвонимся, — ответил Рустам и повесил трубку. Не созвонились. И вот так вечером в понедельник после работы я оказался перед дверью «Чили». За три года, что я здесь не был, изменилось многое, но ничего существенного: все та же дверь, все тот же глазок и все тот же вопрос из домофона. Я отметил, что вывеску сделали другую, но практически такую же. Она не бросалась в глаза, была для тех, кто знает о том, куда направляется. Стены в коридоре перекрасили в ещё более темный оттенок красного, охранник сидел в форме другой конторы. Я цеплялся взглядом за детали интерьера, когда проходил, и меня трясло даже сильнее, чем в первый раз. В основном помещении клуба были задернуты все шторы на окнах, кроме последнего, где за столиком сидела дама с ноутбуком и кипой бумаг в разнообразных офисных папках, часть из которых была открыта, из-за чего занимала весь стол. Она бросила на меня взгляд вскользь и ткнула пальцем в проем возле меня, ведущий в соседнюю комнату. — Я к Марату. — Вот там и подождите, — сухо посоветовала Она. Вроде вежливо, но так сквозь зубы, что я понял, что отвлекаю её. И постарался незаметно просочиться в указанном направлении. В соседней комнате было явно более приватное помещение, хотя она и была проходной, ведущей куда-то дальше, куда я и в прошлый раз не рвался зайти. Здесь на стене была закреплена стойка, а на стенах развешены несколько цепей с карабинами и небольшой набор прочей атрибутики. Они выглядели очень уж ширпотребными и висели скорее всего просто для общего антуража. С последнего моего появления здесь появились парочка диванов и небольшая барная стойка. И стробоскоп под потолком. Диваны были во всех смыслах утопические: мягкие, в каретном стиле и с низкими спинками. И сесть в них означало почти улечься и откинуться навзничь, поэтому я предпочел барный стул и уткнулся в телефон, сбрасывая Марату сообщение, что я уже на месте и жду его. Я бы с удовольствием оставил его вещи этой даме с бумажками, но мне показалось, что это слишком… трусливо. Да и она не выглядела тем человеком, который жаждал бы мне помочь в моем маленьком затруднении. Ладно, решил я, подожду. Ничего же не теряю. Где-то из глубины этого маленького тематического клуба, сквозь анфиладу невидимых перетекающих друг в друга комнат пролетел звук хлопнувшей двери, и раздалось шуршание. И с кипой пакетов со стороны видимо запасного выхода прошествовало несколько человек, негромко переговаривающихся между собой. В пакетах девушек что-то позвякивало, выдавая вино-водочный набор из магазина. Какой-то мужик следом за ними нес целых две коробки шампанского… …Я не узнал Эту Тварь сразу. Мы не виделись с ней почти полтора года, но мои ощущения при виде Неё были все те же: хотелось блевать, хотелось сбежать, хотелось сдохнуть на месте. Ненависть всколыхнула, сжимала горло, чесала кулаки и подстегивала что-нибудь выкинуть. Она меня по началу тоже не узнала или забыла или перепутала меня с Серегой. Но моё счастье длилось недолго. Она уставилась на меня, забыв, что собиралась делать. Я отвернулся и снова уткнулся взглядом в столешницу. — Какие люди, — Эта Тварь все-таки подошла ко мне. Ну да, чего ей стесняться, — мой куколд накрасился, приоделся… Конфетка прям. По мамке соскучился? Меня передернуло. Я промолчал. — Не, серьёзно, что здесь забыл? Соскучился и вспомнил про Тему? Руки в кулаки разжались и снова сжались. Сами. Тошнило смотреть на Неё. На Эту Тварь. Зашёл, блин, часы отдать. — Не твоё дело, — я очень старался, чтобы это не прозвучало отчаянно. «Отойди от меня! Отстань от меня!» Я боялся сорваться. Она явно не ожидала хоть слова поперёк, не успела ничего сказать, как дверь со стороны парадного входа хлопнула и раздался уже знакомый мне голос: — Ты здесь уже. Отлично. Прямо спас. Я только не понял кого: её, меня или мебель в этой комнате. Обернулся на Марата и сразу же сунул руку в карман, чтобы отдать ему всё, что нужно было, и сбежать подальше от своего многолетнего кошмара. Не дали. — О, мешаю вам познакомиться? — с интересом уточнил Марат. — Ни капли, — коротко сказал я, не давая ей возможности сказануть ещё какую-нибудь гадость. — Тогда пошли ко мне, — бросил Марат и прошёл вглубь анфилады, — поболтаем. Обойдя Эту Тварь, я двинулся следом за Маратом, проклиная тот момент, когда… На Хозяина за его просьбу я не злился, просто не мог. Но все равно было тошно. — Мы тут инвентаризацию проводим, — пояснил Марат, открывая какую-то дверь. В кабинете стоял большой письменный стол с тремя мониторами, на которых виднелась картинка с видеонаблюдения. Я покрутил головой, пытаясь понять, как пропустил все установленные камеры. — Перед тем, как съедете? — я решил поддержать разговор как мог. Лишь бы отвлечься. — Перед тем, как закроемся. У нас с Сильвией развод, ребенка пилим пополам, — с весёлой улыбкой пошутил Марат. — Вот. — Я вытащил из кармана всё, что оставлял Рустам. — Хозяин сказал отдать вам вот это. Напишите ему, что я всё сделал? — Напишу, — очень понимающе кивнул Марат и тут же нацепил часы на руку и убрал зажигалку в карман. Покрутил в руках перстень, но надевать не стал, убрал в ящик стола. — Как сам? Подумал над моими словами? — Думаю, — уклончиво ответил я. — Думай, парень. Твой Хозяин скоро будет половиной клуба владеть. У вас обоих откроются новые пути-дороги. Прозвучало это тошнотворно и двусмысленно. Вроде и не сказал он мне ничего, а на душе так тяжко стало, хоть вешайся. — До встречи, Марат. Я вышел от него с опаской встретить Эту Тварь прямо под дверью, но её не было. Уже знакомой дорогой я направился на выход, хлопнул дверью и обнаружил, что она меня поджидала на улице, потягивая свои пафосные шоколадные сигаретки. Меня от этого аромата затошнило ещё сильнее. И вкус этого гадкого пепла во рту вперемешку с её плевками сразу появился. Не расклеиться бы только. — Деньги есть? — тут же спросила она. Всегда одно и то же. Набившая оскомину фраза. — Нет. Больше. Никаких. Денег. — Сколько же усилий стоило мне это «нет». — Не верю. Деньжата у тебя явно водятся. Я смотрел в сторону от неё, стараясь отрешиться. Холодная злоба накатывала поверх тошноты. Гадкий коктейль. Я представил себе Хозяина, ругающего меня за трусость, слабость… — Тебя это больше не касается. Нет денег. Не, разливаться соловьем перед этой прошматроской психической точно не стоило. «Держи себя в руках, Женя. Только держи себя в руках». Чувствую, убил бы суку, пополам переломил её бы, а потом и жизнь свою окончательно. «Не стоит она того». — Зачем тебе был нужен Ставров? Делишки с ним какие мутишь? — её интерес явно был живейшим. — И это тебя тоже не касается. Я попытался пройти мимо неё, а она попыталась схватить меня за руку. Супер, детка. Просто супер. Вот как тут кулаком не приласкать Тварь? Где же мне столько силы воли взять-то? Я резко отмахнулся, стряхивая её. Перевел дыхание. — Борзый стал. С чего вдруг? Деньги принесёшь как обычно. Я позвоню и скажу куда. «Никуда ты не позвонишь, я сменил номер!» — сил не было, поэтому рвущееся из горла восклицание так и не сорвалось с губ. — А то что? — отстраненно поинтересовался я. Место на руке, где мы соприкоснулись, словно кислотой ошпарило. Хотелось отмыться целиком. Внутри и снаружи. — Ты знаешь. — Я там больше не работаю. Наблюдаю за тем, как досадливо она морщит лоб — мимолетная гримаска, но мне нравится, что я пошатнул её самообладание. — А как твоя женушка поживает? — Отлично поживает, я с ней развожусь. — Цежу сквозь зубы, а сам внутри страхом горю и ненавистью. — Родители умерли. Так что мне похеру кому ты это покажешь. А теперь отвали от меня. — Так вот зачем ты в клуб явился. Ищешь… Я схватил её за горло. Просто не выдержал. Одной рукой обхватил за горло и слегка сжал, наблюдая за ставшим чуть вытаращенным взглядом. Она не сипела — я сжал не настолько сильно — но разжать мою хватку попыталась вцепившись в мою руку своими двумя руками. — Не говори этого, тварь. Не смей больше никогда этого говорить. Она понадеялась оторвать меня от себя. Я моргнул пару раз, потом ухмыльнулся. Мир вокруг прояснился и засиял нежными пастельными тонами. Живыми. В конце желтой пятиэтажной хрущевки с облезлым фасадом, напротив которой мы с ней стояли, виднелись стоящие в ряд мусорные баки. Новенькие, темно-зеленые. Я закинул её себе на плечо. Она колотила меня руками по спине, верещала полузадушено, оцарапала даже — всего пара царапин, так как явно решила поберечь свой маникюр — но это был момент моего отмщения. И вообще мне это очень понравилось. Я донес её до мусорных баков, выбрал тот, что был заполнен наполовину и бросил её в него, прямо в месиво разноцветных тонких пакетов, набитых портящимся и вонючим мусором. — Королевой разлеглась. Отлично смотришься. Тебе тут самое место. Она попыталась встать, но забарахталась, и у неё не получилось: — Ты ещё пожалеешь, что это сделал, ублюдок. Это была моя победа. Я уходил торжествующим, но длилось это недолго. Как только я переступил порог своей квартиры, нервы сдали окончательно — я еле добежал до унитаза, выплескивая в него содержимое своего желудка. Как только меня перестало полоскать, я заперся в квартире на все замки и долго стоял, прижавшись спиной к двери. Эта тварь не могла мне больше навредить. Она не могла навредить моей жизни больше, чем это уже сделал я сам. Больше никогда.

*** Рустам

Небо было пасмурное, но дождя на сегодня вроде бы не обещали. Только от этой серости в воздухе даже сколотые ступеньки лестницы казались припорошенными пылью. Здесь же, прямо возле входа отдельным рядком вдоль здания стояли серые с синими полосками служебные машины. Я придержал дверь своему адвокату, когда мы выходили с ней из местного отдела полиции: — Подвезти вас куда-нибудь? — вежливо предложил я, поглядывая на машину Игоря, решившего меня сопроводить. Сам Игорь болтал с каким-то своим знакомым ментом, но заметив меня — направился к машине. На небольшой парковке, притаившейся между тихой улицей и небольшим сквером, свободных мест не было, но такая машина, как у Игоря, была лишь одна, приметная во всех смыслах. И, как и я, она выглядела здесь неуместно, в отличие от него. — Нет, я на своей, — покачала головой Алла Леонидовна. — После того, как получите от них документы — вышлите мне копии, — попросил я. — Конечно, ещё созвонимся. Всего доброго, — и она кивнула и направилась к своей зелененькой тойоте Витс. Я же прошёл к лексусу Игоря и сел к нему в машину. Кивнул на ментовку и покрутил в пальцах пачку сигарет. Курить почему-то не хотелось: — Что по твоим каналам? Что-нибудь интересное? Игорь смотрел на меня очень настороженно: — Не особо. Говорят, твое дело передали старому упертому следаку. А у того и без этого висяка завалы. Навряд ли что-то узнать получится, но если шухер какой поднимется — меня предупредят. Я покачал головой: — Каждый раз убеждаюсь, что когда понедельник начинается в воскресенье — это всегда нехороший знак, но вот настолько дерьмового поворота представить сложно. — А что там, кстати, было? — между делом поинтересовался Игорь, заводя машину. — Груз застрял на таможне во Владике. И его не впускают без документов. А тамошний наш менеджер начудил что-то… и поминай как звали. Надо ехать разбираться самому, потому что Анечка у нас теперь с ребёнком, а Анатолий уже дважды отпуск откладывал. А у него, понимаете ли, картошка не окучена. Пиздец, Игорь. Просрем сроки с поставкой — партия для немцев не уйдет вовремя. А там сразу штрафы побегут. Ольга должна была забронировать мне билет, сегодня улетаю… — Да не, Рустам. Я про следака этого. — Фигня, — отрезал я. — Ничего серьезного. — А Леопольдовну эту чего позвал? — поинтересовался он, ткнув в пустое парковочное место, где раньше стояла машина моего адвоката. — Леонидовну. Алла Леонидовна её зовут, — поправил я его, — она дознавателем несколько лет работала. Решил я, пусть она в курсе будет от начала и до конца. Вдруг пригодится, а то хрен знает, чего они там накопают. Игорь вздохнул, выезжая с парковки и направляясь назад к фирме: — Темнишь ты, Рустам. Ох, темнишь. Я же тебя, пройдоху, знаю. Сказал бы мне правду, что ли, хоть раз заранее. А то придется потом опять с горящей жопой по кустам прыгать… Я усмехнулся, представив сей светлый комический образ и покрутил в руках пачку сигарет. Убрал её в карман. — Помнишь может, на прошлой неделе в местных новостях шумели по поводу трупа в лесу? Ну вот. Это Роман Михайлович всплыл самым нехорошим образом. Опрашивают всех, кто его знал. Светочка проболталась, что я с ним терки имел. А кого подозревать, как не мужа-рогоносца? — самокритичности мне было не занимать, и Игорь это понял, тактично промолчал. — Звучит очень правдоподобно, кстати. То, что он не стал спрашивать напрямую, не я ли это, меня даже удивило. Раньше бы точно спросил, а теперь вот… засмущался, как девственница на свадьбе. Браво, Рустам, продолжаешь людей распугивать. Он тебе явно не верит после той истории. — Так что могут и с тобой, и твоими ребятами пообщаться. Но ты знаешь что? Звякни Анне Леонидовне, если что не так пойдет. — И я протянул ему визитку. Он взял, покрутил её и убрал в карман. — Плавали, знаем. Не впервой, Руст. — Да и не в последний, — протянул я, как истинный Нострадамус.

***

Ранним утром среды я уже прилетел во Владивосток со всеми документами. Часовые пояса после перелета сложились так, что вроде рань несусветная, но из ритма выбило напрочь. И только пара чашек кофе в кофейне аэропорта и предстоящая куча дел по наведению порядка в нашем местном филиале заставили меня забыть об этой истории на целый ближайший день. Уже вечером, когда я расположился в одноместном номере и принял душ, просто машинально ответил на звонок Ваньки-Волка, моего амбициозного капитана ФСБ: — Ну, короче, Рустам, поговорил я с Аннушкой. Пробил тут по своим каналам и… Интересная картинка выходит. Этого адвоката, в прошлом дознавательницу, мне Ванька-то и порекомендовал, мол, проверенная годами работы тетка с крепкой хваткой. — Рассказывай, не томи, а то мне спать пора. — Я весь день мечтал вырубиться и основательно отоспаться. — А чего это ты так рано собрался? Компанию нашёл? Или жена вернулась? — насмешливо вскинулся тот. — Да я тут к морю рванул, — со всей честностью признался я, открывая окно и выходя на балкон своего номера, чтобы покурить. — По работе, Вань. — Ааа… А я уж подумал — решил напоследок позагорать, — чувствовалось, что Ваньке вся эта наша затея нравилась до безумия. — Ты там развейся хорошенько. Потому что тут вообще всё интересно. Два «интересно» от капитана Волкова, который к какой только дичайшей прозе жизни не привык на своей увлекательнейшей государственной работе, явно должно было сказать мне о многом. Но день был слишком длинный и динамичный, поэтому я особого пиетета не испытывал. — Рассказывай уже, что узнал. — Короче, время смерти этого Стравинского примерно определили месячной давностью. Плюс-минус двое суток. Кто-то гнал его через лес, потом примотал к дереву, потыкал ножом для проформы. Может, пытали его, может мстили, но кровь пустили мужику так, будто знали как резать, чтобы подольше мучился. А потом верёвкой задушили. На меня накатило сильно, так сильно, что ноги перестали держать, и я прислонился к стене. Слишком хорошо, слишком детально из своего старого жизненного опыта легла мне эта картинка в голову и душу. Намекал ли мне Волк на что или нет? «Или нет», — решил я одним огромным усилием воли. — Вань, не делай из меня параноика больше, чем я есть. Я в толк не могу взять, кому надо было меня вообще подставлять, тем более так. На том конце трубки замолчали. — Когда возвращаешься? — наконец поинтересовался Ванька. Я прикинул: скажи я, что прилетаю в пятницу — накрылась моя сессия с Жекой в субботу. Ванька доебчивый в этом плане. Если сразу не попытается разобраться — потом вопросами закидает. — Давай в воскресенье подкачу, перетрем лично. Ты же у Вальки будешь? — Буду, — согласно сообщил тот, — и ты это. Рустам, ты с охраной ездишь? Мне не понравился ход его мысли. — Последнее время без них обходился, — мне не понравился этот его вопрос, как и перспектива теперь таскать за собой лишние глаза. — Поэтому странно будет, если я снова внезапно начну брать их с собой. Ванька помолчал, видимо решая, спорить со мной или нет, прежде чем закончить разговор: — Ладно, тебе виднее. До воскресенья. Я отключился. За то время, что мы разговаривали с Ванькой, на телефон мне пришло сообщение от Жеки: «Добрый день, Хозяин. Вы разрешите мне сегодня перед сном кончить?» Желание завалиться в постель и немедленно заснуть плавно отступило. Я насладился легкой россыпью мурашек, пробежавших по моей спине. Не помню то, с чего началось такое взаимодействие у нас с Жекой, но похоже, что с самого начала, как мы начали переписываться, он отдал эту свою границу в полное мое распоряжение. Это была его инициатива, которую мы никогда не обсуждали с ним с глазу на глаз — я просто каждый раз забывал уточнить то, насколько широко она простирается — и, признаюсь, не собирался этим пользоваться до тех пор, пока он сам не проговорил бы, что хочет лайфстайл. Я четко понимал, что до недавних пор меня полностью устраивала сессионность наших с ним взаимодействий. «Как ты собираешься это сделать? Включишь порно? Или у тебя появилась компания?» Да, в отдельных случаях я требовал с него иногда где-то за день, чтобы он не кончал до нашей с ним сессии. Да, иногда я требовал с него такое между первым и последующими подходами в течение одних суток. И никогда на более длительный период, пока мы с ним не виделись. Но периодически он спрашивал меня об этом в течение недели сам, и я, не видя особых причин, расспрашивал его немного и разрешал. Быть может его заводило это? Мне было интересно. Я улегся на кровать, согнул колени и вдавил свою спину в матрас, впиваясь взглядом белый потолок комнаты. В спортзал я в прошлые выходные не попал, о чем очень сожалел. Я поглядывал на экран телефона в ожидании его ответа и уже приготовил следующие варианты своих вопросов, желая потомить своего саба перед тем, как дать своё разрешение, раз уж оно ему так нужно было. «Нет у меня никого. Я весь день думаю о том, что вы сделали последний раз. И ещё у меня всё тело, вся кожа такая… Не знаю как описать. Словно вы всё ещё трогаете, ноет немного» Я видел, что он ещё что-то набирает, а потом пришло короткое: «И в трусах по-другому ткань чувствуется». И сразу следом: «Я просто подрочить хотел». Ох, Женька, вот же… сукин сын. Я улыбался от его непосредственности. Сонливость моя после его откровений окончательно пропала. Я провел рукой по собственному паху, оглаживая себя через ткань спортивных штанов. «Опиши, как ты это собираешься сделать, причем детально. Будешь стоять или лежать? В душе или в кровати?» «Я сейчас в магазине, Хозяин. Можно это написать позже? Или может быть скажете как, а я сделаю это под Ваш голос?» С одной стороны, Женька моё поручение выполнил — Марат подтвердил. И поводов отказывать ему у меня не было. С другой стороны, я бы действительно предпочел поучаствовать в его ручном труде, слушая его ахи и вздохи, вот только из-за разницы во времени все это было совершенно неудобно. Впрочем, подумалось мне, ко всему можно подойти с долей фантазии. И я набрал его: — Добрый вечер, Женя. — Добрый вечер, — он кашлянул коротко, а потом продолжил, — Рустам. — Ты всё ещё в магазине? — Да, — неуверенно произнес он в ответ, — тут народа много. «Он что, думает, я прямо там его заставлю?» — удивился я. Но видимо мое молчание подтолкнуло его продолжить: — У меня всё как обычно. Утром был в бассейне… очень недолго. Сейчас я с работы иду. Понял, что голодный такой, а дома шаром покати. Ну, и в строительный надо за штукатуркой и валиком. Это недолго, он до семи… — Понятно, — проинформировал я его. — Дело в том, что я сейчас в командировке, и у нас с тобой ощутимая разница в часовых поясах. Поэтому я тут вижу два варианта. В первом варианте, мой хороший мальчик, я даю тебе то разрешение, что ты спрашивал, и хочу получить твой подробный отчет в сообщении о процессе и результате твоей мастурбации. Можешь добавить две фотографии. Женька тяжело втянул воздух, а потом резко выдохнул, словно набрался смелости и спросил: — А второй вариант? — Во втором варианте, — я стал говорить медленно, потому что у меня пошёл звонок по второй линии, и это раздражало, — вместо разрешения мы немного поиграем. Это будут простые задания, которые ты выполнишь для меня. Я глянул на экран — это была Анечка с работы. Заебись вовремя. Она настойчиво дозванивалась до меня, хотя прекрасно знала, что у меня здесь уже давно не рабочее время. — Хочу второй вариант, — коротко ответил Жека. В моей трубки продолжал пиликать звонок по второй линии. И это было раздражающе. — Женя, тогда первое задание тебе будет такое. Пройди к полкам с коробками конфет. Выбери любую на свой вкус с какой-нибудь начинкой. — Какую любую? Дорогую надо? Большую? — Главный критерий — чтобы тебе нравился её вкус. О цене не беспокойся — я скину тебе на карточку деньги. Мне сейчас звонят по работе, поэтому, как выполнишь задание, напиши мне сообщение. Я скажу, что тебе делать дальше. — Рустам… Но я не дослушал его и уже переключился на Анечку, от которой было уже два пропущенных: — Слушаю. Опять какое-то ЧП? Анна, вы почему ещё на работе? — она должна была закончить в пять. — Рустам Олегович, вы извините, у вас там совсем поздно? — Совсем поздно, поэтому ближе к делу, — мой телефон провибрировал сообщением от Жеки. Я вздохнул и переключился на громкую связь, чтобы просмотреть то, что он мне прислал. — Рустам Олегович, у нас тут скоро закрытие месяца, а Мария Ильинична в отпуск уходит завтра. И мы тут сидим ещё, последние данные вносим, и у нас тут не сходится… Только я хотел поинтересоваться, с каких пор я за главбуха должен «сальду с бульдой сводить», как открылось сообщение от Жеки: «Хозяин, представляете, стою тут балбес-балбесом. Я уже и забыл, когда последний раз конфеты ел. Нашёл две упаковки» И фотографии упаковок прислал: одна с марципанами, а другая с вишневым ликёром. «Обе нравятся, не знаю какую брать», — добавил Жека. — … нужны накладные от восемнадцатого, — услышал я в телефонной трубке, пропустив мимо ушей всю середину потока слов. — Я высылал вам их вместе с расходниками и документами на отгрузку, — напомнил я, раздраженно поднимаясь с кровати и включая стоявший на столе ноутбук. «Значит, бери обе», — ответил я ему. «Хорошо, Хозяин. Будет сделано». — Мы это ваше письмо найти не можем, — сообщила Анечка совершенно убитым голосом. Из трубки донеслось возмущение Ильиничны. — Я не могу, то есть… Вы извините, Рустам Олегович, ведь точно высылали, у меня тут отгрузки на столе лежат распечатанные, а накладные найти не могу. Компьютер загрузился быстро, я пролистал свою почту и нашёл нужное письмо. В отправленных, между прочим. И переслал ей ещё раз. — Получили? — Да, вот. Вижу. Спасибо, Рустам Олегович. Я его наверное случайно стёрла. Извините, что побеспокоила посреди ночи… — Анечка вздохнула. «Вам с Марьей Ильиничной в рабочее время бы успевать — цены бы вам не было», — хотел сказать я в ответ, но посмотрел на Жекино «Хорошо, Хозяин» и почему-то вместо этого выдал: — Засидитесь если, скажите охране, чтобы вам такси вызвали за счёт фирмы. Спокойной ночи, Анна. — Спокойной ночи, Рустам Олегович. Нужно было продумать следующее задание Жеке, и я, пользуясь тем, что компьютер был включен, полез в интернет за необходимым. «Я вышел из продуктового и теперь в строительном, Хозяин», — отписался он мне через десять минут. На мой звонок он ответил быстро и по-щенячьи радостно: — Я обе взял, как вы и сказали. А дальше что? — Жень, ты уже купил в строительном то, что собирался? У тебя дома ремонт полным ходом? — поинтересовался я, пока открывалась страница сайта. Интернет в этой гостинице был неплохим, но не самым шустрым. — Да. Я вчера ободрал обои в комнате до конца. Ходить всё ещё сложно, но с коробками я разобрался… частично правда … И осталось ещё одежду родителей в церковь отнести. Хочу штукатурку везде сделать декоративную. Ну, как у вас в столовой… Красиво чтобы. Я усмехнулся. Если слова Анечки сами собой, как белым шумом пролетали мимо, то почему-то Женьку слушать было не скучно, хоть он и говорил о том, что меня обычно не интересовало. — Не знал, что ты отделку сам собираешься делать. Похвальное намерение. Так, теперь дальше, Жека. Скинь номер своей карточки, чтобы я тебе закинул денег. — Хозяин? — растерянно переспросил он. — Зачем? — Затем, чтобы ты задание моё выполнил. Ты должен будешь купить ещё несколько вещей. Пряник ты уже для себя выбрал, теперь над кнутом поработаем, — фыркнул я. — И вообще с каких пор ты мои приказы обсуждать начал? — Простите, Хозяин. Рустам… Ж-желтый. — Из трубки донесся вздох. Я нахмурился и откинулся на спинку стула, переводя взгляд в потолок: — Я тебя слушаю, Женя. Что не так? — я был терпелив, но почувствовал как заныли на лице от напряжения желваки. — Просто… Я не хочу быть вашей содержанкой. Вы и так тратитесь на всё и всегда. Это не честно. Как будто я не знаю, сколько вы тратите на наши развлечения. — Я трачу на свои развлечения столько, сколько считаю нужным, — холодно отрезал я. — И я не собираюсь снижать свои требования, подстраиваясь под твоё представление о разумности этих трат и о том, что есть «честно». В трубке стояла тишина. Женька молчал упрямо, но я был не менее упрям, поэтому не собирался обрывать телефонный звонок. — Хозяин… Из дорогого здесь есть акриловая ванна, несколько унитазов и рулоны линолеума. Электроинструменты, типа фрезеров и болгарок. Шпонированные двери. — К чему ты ведёшь? — сухо поинтересовался я. — Вы собираетесь заставить меня покупать ванну? Или фрезер? — Нет, — также сухо ответил я. Мне не нравилось то, к чему он вёл. Я чувствовал, что он оставит этот спор за собой. Я мог бы отказаться выдавать ему задания, но я уже настроился на то, что будет происходить. Черт побери, я этого не планировал, всё началось спонтанно, а теперь мне было жалко потерять эту возможность. Мне хотелось наплевать на эту его попытку сопротивления. С другой стороны, я не хотел самодурством разрушить столь долго завоевываемое доверие — Женя слишком редко пользовался своими стоп-словами до этого, и для него это каждый раз было словно испытанием. Я не понимал только испытанием кого — себя или меня? Черт. Из динамика телефона донеслось какое-то шуршание. Мы молчали уже минуту, ни один из нас так и не положил трубку. Я не собирался отступать, но даже не знал, как уступить. — Мне будет приятно выполнить для Вас всё, что доставит Вам удовольствие, Хозяин, — произнес он необычно хриплым и тихим голосом. — Мог бы не спорить со мной, мне это точно было бы приятно, — раздраженно выдал я. — Рустам, я просто тоже хочу вкладываться в то, что мы делаем вместе, — расстроенно и всё также хрипло ответил он. Я смотрел на часы. До конца работы магазина, в котором находился Жека, оставалось примерно сорок минут. — … Могу я чем-нибудь вам помочь? Вы что-то потеряли? — донесся незнакомый женский голос из трубки телефона. — Нет-нет, — послышался голос Жеки, — я тут вот… Розетки рассматриваю. — Просто пол грязный, — недовольно продолжил женский голос. — Вы бы встали. — Мне так удобней, — огрызнулся Жека явно не на меня. Мизансцена в голове нарисовалась легко, теперь я понял, почему у него изменился голос. Ответ неизвестной я уже не разобрал. Закрыл динамик и коротко хохотнул, а потом поинтересовался в трубку максимально спокойно, хотя уголок рта всё ещё дергался от норовившей появиться улыбки: — Алло? Ты меня слышишь? — Да. Да-а… — Жека заговорил ещё более хрипло, — Хозяин, вы сердитесь на меня? — Если мой саб не будет ставить меня перед необходимостью угадывать рамки его бюджета на наши развлечения, я приму это его условие, — медленно сообщил ему я, приводя мысли и чувства в порядок. — В свою очередь, если меня они ограничат в желаемом мне способе развлечения, я не буду обещать, что откажусь от развлечения или снижу свои требования. «И тебе придется с этим смириться», — подумал я, но не стал озвучивать этого вслух. Мне кажется, он догадался, потому что сопроводил мои слова сердитым сопением. — Хорошо, Хозяин. Спасибо, Хозяин. Я могу встать? — спросил Жека. Мне хотелось разрешить ему это. Хотелось включиться в его выходку и сделать вид, что это была часть игры. Я знал, что не имел на это право. — Я тебе точно не приказывал падать на колени там, где я не могу тебя увидеть, — я ощущал себя капризным избалованным мальчишкой и полным идиотом, потому что я не понял в какой момент ситуация вышла из-под моего контроля. Не то, чтобы мне не понравилось, наоборот, после того, что я услышал, мне теперь приходилось оглаживать свой стояк. Его тон, их разговор… короче всё, чему я стал невидимым свидетелем, пробежало по телу приятной дрожью. — Простите, Хозяин. Вы правы. — Он нарывался на наказание, знал это и… Я отогнал от себя все мысли. Я не размяк. — Я могу потратить не больше трех тысяч. — Этого более, чем достаточно, — сухо прокомментировал я, не желая больше возвращаться к этой теме. — Нужна джутовая веревка, двенадцать метров, толщиной девять-десять миллиметров. Небольшой моток тонкого джута, металлическое запаянное кольцо бронзового или темно-золотого цвета, если кольца не будет, то подойдет карабин, причем крепкий и соразмерный веревке. Ещё купи рулетку и горелку с баллоном, если у тебя своих нет. Впрочем, у тебя же газовая плита в доме. Значит, горелку можешь не брать, но рулетка обязательно понадобится. — Хорошо, Хозяин. — Я отключаюсь, Жень. Инструкции по третьему заданию тебе вышлю на почту. Завтра отпишешься о готовности. Хорошо? — Хорошо, Хозяин. Я положил трубку и быстро расписал инструкцию в письме. Приложил три картинки со схемами к инструкции, чтобы он не запутался, и ссылку на одно видео с моими комментариями, отправил ему это письмо, закрыл крышку ноута и встал. Спать хотелось, но после игры и разговора с Жекой я чувствовал себя взбудораженным. А ещё мне было сладко представлять то, как он встал в магазине на колени. Если это была манипуляция — то за неё стоило наказать. Но можно ли наказывать его за желание «вкладываться»? Для меня было удовольствием контролировать ситуацию в том числе и своими собственными деньгами, но то, что Жека сумел остановить меня и при этом не превратить всю игру в безобразный скандал… Я огладил себя через штаны снова и вздохнул. Возбуждение осталось, но было другим — тянущим жилы откуда-то изнутри. «Второе задание я выполнил, Хозяин. Инструкции к третьему получил», — написал мне он и приложил фотографию своих покупок. Теперь ему оставалось превратить всё купленное в достаточно строгую веревочную плеть. «Первый удар — как право первой ночи», — написал я Жеке. «Только по вашему приказу, Хозяин. Я понял. Вы вернетесь из командировки к субботе?» «Очень постараюсь, но в пятницу буду знать точно», — написал я. — «Жень, а что там с бассейном у тебя произошло?» Он долго что-то набирал, а потом видимо стирал, потому что ответ пришел очень короткий: «Было много народа, и я постеснялся раздеться. Сразу ушёл, потому что было очень стыдно». «А на колени посреди магазина бухаться было не стыдно?» — поинтересовался я, чувствуя, что засыпаю. «Стыдно, но Вам же понравилось, я уверен в этом. А там… только мой стыд. Это не то», — объяснил он мне. Сил обдумывать эту его мысль у меня уже не было, и я практически моментально уснул.

*** Евгений

Перед сессией было страшно. Я накосячил. Причем специально. А всё ведь так хорошо шло: две конфеты за первые три задания. Хозяин ответил сразу и похвалил, отчего внутри растеклось тепло, а завтрак из обычного превратился в особенный. Потом в течение дня ещё три, каждая в обмен за развратные селфи: за то, что все-таки добрался до бассейна и сфотографировался на дорожке вот таким, побритым; за фото с расстегнутыми джинсами в кабинке общественного туалета магазина; за то, что ещё раз зашел в тот же строительный и проконсультировался именно с той продавщицей, что наехала на меня за стояние на коленях, а заодно докупил ещё ведерко краски, чтобы покрасить потолок. В пятницу, пока Хозяин сидел в аэропорту в ожидании рейса, у нас даже состоялся сеанс чата до того, как он вылетел назад. Он заставил меня дразнить себя прямо перед ним на камеру, гладить себя не только руками, но и получившейся плетью, не разрешая кончать до тех пор, пока мы не встретимся. Но он так раздразнил меня, что в результате… Спина ныла, и следы… Я намазал их, но понимал, что врать Хозяину — не вариант. Кто же знал, что я себя до синяка приложу. Было больно, но это не самое ужасное. Было стыдно. Прямо так, будто бы я напрудил перед ним лужу щенком. Когда я позвонил в домофон — он сказал подниматься, дверь в квартиру оставил открытой. Я зашел и понял, что он на кухне: оттуда разливался аромат кофе и корицы, оттуда же доносились звуки. Хозяин что-то закончил убирать из раковины, расправляя закатанные рукава рубашки, которые чудным образом после такого не выглядели помятыми — магия Хозяина. Со мной такого не бывало ни разу. — Здравствуйте… Хозяин. — Добрый день, Женя, — он улыбнулся мне, отхлебнул кофе… И мне стало ещё паршивей. — Как твои дела? От Его вопроса прямо сейчас хотелось упасть на колени и вымаливать прощение. Я зажмурился и вздохнул. — Так. — Он, кажется, всё сразу понял по моему виду. Отставил чашку сразу. Я молчал. Сглотнул и не мог выдавить ни слова. — Я все ещё жду ответ на свой вопрос. Он не сложный. Мне его повторить? Я замотал головой и выдохнул. Перед смертью не надышишься. Я открыл глаза, а Он смотрел на меня с прищуром. — Нет. Не нужно. Я нарушил ваш приказ. — И? — Он видимо решил всеми способами не упрощать мне признание. — И вот… — я принялся стягивать футболку. Краснел, хотя дело было не в раздевании, поворачиваясь к нему спиной. — Все равно же увидите. Я чувствовал каждую из секунд, что Он рассматривал меня, почти начиная отсчитывать их. — Да уж. Это не похоже на историю про случайный сладкий оргазм, когда ты проснулся под утро, — он прикоснулся к моей спине, огладил получившиеся ссадины и синяки и нажал прямо на один из них, заставив меня охнуть. — Прямо возле почки зафигачил. Молодчина. Я мрачно глянул через плечо, мол, издевается. Не издевался, смотрел сердито: — Молодчина, что обработать не забыл, — тут же уточнил он. — Живо в душ. И плеть оставь мне, посмотрю пока. Разозлился. На самом деле фигня всё это. На мне и не такое заживало, он сам меня и хуже прикладывал, но когда он вот так смотрит, говорит… Обидно и тревожно. Явно будет продумывать мне сейчас подходящее наказание. Наказывал он меня всегда нелюбимым. Значит, мне грозила повязка. Снова. И в этот раз эта перспектива даже показалась мне сладкой. Или кляп. Кляп — плохо, вид с ним у меня такой… Хозяин ещё и выбирает совершенно несексуальные кляпы, не подходящие для минета. Может, хоть в этот раз заставит меня отсосать в наказание? От этого я был бы в восторге. Когда я вышел из ванной, Хозяин сидел на диване и крутил в руках сделанную мной плеть. Я думал, что может он её со злости решит отобрать, но… он крутил её в руках, подтягивая плетение какой-то тонкой крепкой железкой. Мне казалось, что лучше уже нельзя, но он явно так не считал. Он крутил её, пересчитывая узелки на хвостах. Я похолодел, совсем забыл исправить свою предыдущую придумку после того, как случайно поставил себе эти синяки. Он их правда пересчитывал, достал телефон свой, что-то прочитал, после чего посмотрел на меня очень… холодно. И кивнул на пол перед собой. Я встал туда, куда он показал, расправил плечи и выпрямился. Когда он в таком непонятном настроении — страшно даже бухаться на колени и ползти, вымаливая прощение. — Кот из дома, мыши в пляс, — тихо пропел Хозяин. — С каких пор мой саб разучился считать? Или ты разучился читать? Я сглотнул: — Простите меня, Хозяин. — С какой это стати я должен тебя прощать? Я замешкался, пытаясь подобрать слова, которые перестали подбираться сами собой: — Я раскаиваюсь, дайте мне возможность искупить свою вину… — Я сглотнул, — как вам будет угодно. — И в чем же твоя вина? — поинтересовался Хозяин. — Я нарушил Ваш приказ по использованию плетки, — пояснил я, — и плохо следовал инструкции. Он так долго и с таким сомнением смотрел на меня, явно не веря в мое раскаяние, что я поежился. Но я же все равно старался изо всех сил. — Нет, всё отлично, Жека. Ты сплел всё аккуратно. Точно по инструкции. — Но как … — Он что? Обсчитался в узлах? Значит злится только за… — Хозяин, это же просто синяк. Заживёт. Мне жаль, что я не удержался. Я что угодно для вас сделаю, чтобы загладить свою вину.  — Хорошо, сделай. Мне было очень странно и тревожно от того, что я чувствовал его злость, но не понимал, что мне предстоит. А потом, когда он встал и стал расстегивать свою черную шелковую рубашку, я вообще застыл. И сглотнул. Рустам аккуратно сложил её и убрал на широкий деревянный подлокотник дивана, оставаясь в одних брюках, и направился прямиком к дыбе, которая сейчас стояла придвинутой к окну. На его блестящей от бронзового загара коже спины были хорошо видны старые келлоидные рубцы от ожогов и тонкие зажившие шрамы. Их было немного, и я их практически не помнил — никогда не разглядывал пристально его спину, даже в бане. Это зрелище впечаталось в мое сознание яркой вспышкой. Я также хорошо запомнил только его шрамы на груди, когда он трахал меня, но сейчас… Увлеченно разглядывая его спину, я не понял, что он задумал. Он обернулся на меня: — Подойди и возьми плеть. И вытянулся весь так, что мышцы жгутами обрисовались, на самые носки встал, слегка подпрыгивая, чтобы ухватиться за поручни дыбы. Дыба была отрегулирована под меня по высоте, поэтому он перехватил поручни ещё раз, видимо пытаясь взяться поудобней и в результате повисая на одних лишь руках над площадкой. Его тело было растянуто, все мышцы, особенно на руках, напряглись. До меня стало доходить то, что он задумал. Сцена не оставляла двусмысленности в намеках, и это был кошмар. Когда меня били по натянутым мышцам — это всегда было больнее. — Девять, Женя. Считаю я. Если готов — начинай. Я покраснел. Замер, как дурак, с этой плетью. Восемнадцать неровных тяжелых хвостов, шершавых от грубых колючих волокон и цапающих при ударе словно иглами — у меня на коже остались от них полосы раздражения. Каждый хвост был с плотными узлами, равномерно распределенными от рукояти до конца. Лишних узлов на плети я ведь как раз девять сделал — по лишнему узлу на каждую вторую полоску. Ага, обсчитался он, как же. Вот я дурак. Играл он со мной, как кот с мышью полудохлой. — Хозяин. Зачем так? — обреченно спросил я. — Как зачем? Это я совершил ошибку, прислав тебе не те инструкции, и выбрал для тебя неправильный приказ, следовать которому тебе было так сложно. И теперь я готов понести свое наказание также, как ты своё. Он играл со мной. Издевался. Переворачивал происходящее, словно в дурном сне. — Я не хочу Вас бить. Я не умею, Хозяин. Я… могу ударить слишком сильно. — Ничего, Жень. Ты вполне с этим можешь справиться. — Я не буду бить Вас! — я отшвырнул плетку — она громко стукнула по полу — и бухнулся на колени. Пусть делает, что хочет. Я вспомнил, как зафигачил себе и… Да там с одного удара появились легкие ссадины, а у Хозяина вообще не настолько дубовая шкура, как у меня… Кошмар какой-то. — Действительно, это всего лишь ещё один приказ, который можно выполнять или не выполнять по твоему желанию. Он отпустил поручни, мягко спрыгнув вниз, и развернулся ко мне. — Скучно. Сессия не удалась. Можешь идти. Я смотрел на него с обидой: — Я могу повредить Вас! Я боюсь не рассчитать силу, как вы не понимаете? — Жалко меня? А себя не жалко было? — поинтересовался Хозяин холодно. — Себя не жалко, — упрямо пробормотал я в ответ. — Значит, ты у нас крепкий, а я по-твоему хрустальный? Рассыплюсь? — он добавил в голос яда. — И только ты из нас двоих все сдюжить можешь? — Я не… это не… — я злился в ответ за то, что он загонял меня в угол. Кулаки сжимались и разжимались. Хотелось врезать ему — такая ярость внутри — но всё вокруг, что дальше тела собственного, стало будто клетка такая давящая, из которой не выбраться. И беспомощность моя такая… Я от неё кулаком в пол приложил. — Сейчас ты перестанешь капризничать, как маленький, встанешь, возьмешь плеть и сделаешь то, что я тебе сказал. Я сам не понял, как послушался, сжал чертову плетку так, чтобы веревка мне в ладонь посильнее впилась. Встал, смотрел на него сердито: — Я же не умею. И силы не знаю сколько вкладывать. И что… — Вот только не делай вид, что это понимание на тебя только сейчас свалилось, — жестко сказал Он. — Или что я этого не понимаю. — Вы сказали по телефону пряник и кнут, — пробормотал я, подходя. Ярость внутри с болью помешались и внутри раздрай такой. — Пряников столько… Я же чтобы… — Хватит ныть. Терпеть не могу, когда так нюни развешивают. Рустам бросил это резко, отвернулся от меня и снова взялся за поручни. — Начинай. Слабо ударишь — засчитывать не буду. Восемнадцать, чтоб не спорил. Вдвое! Да я и от предыдущего Его приказа ног под собой не чувствовал от ужаса. Он словно в тиски зажал — не трепыхнуться. Легко же может втрое или вчетверо сделать… от любой моей ошибки. Я чуть не взвыл. Смолчал, язык прикусил, чтобы не злить Его сильнее. Замахнулся, у самого руки дрожат. А Он молча ждёт, не торопит, терпеливый. И я с Ним себя мелким смешным щенком чувствую, которому раньше бегать везде позволялось, а теперь раз и к ноге на поводке так подтянули, что не то, что не дернуться — ни вздохнуть. Вот он, Хозяин, во всей красе — щелк и ни ласки, ни понимания. Тошно. Первые три удара он даже не заметил, отсчитывал, даже дыхание не сбил. А потом с четвертого у него кожа вдруг заалела и ссадинами пошла. Я башкой закрутил, мечтая где угодно быть, только не здесь. Ещё два — кровь выступила. Но шестой не засчитал. Я возмутился. — А что ты хотел после протяжек? Я его даже не чувствую. Я губу закусил, слёзы на глазах навернулись. — Я и протяжки не хотел, оно само… — Сопли вытри. И значит теперь бей сильнее, — приказал Хозяин, не оборачиваясь. — Тринадцать. Вот же упертый баран. И со мной, как с мальчишкой, обращается. Куда его теперь? Если по тому же месту ударить — ему же больнее сейчас, чем от первых. А если рядом куда — эта плеть веревочная у меня опять соскользнуть может, и снова его кожу в кровь. И слезы глаза застилают. Молчу. Дышу тихо, чтобы он не слышал. Ещё один замах, он засчитывает, сам выдыхает. И ни звука больше не выдает. Я переступаю с ноги на ногу и тихо бормочу себе под нос: — Fremdschämen, — заменяя одним словом все ругательства, что вертелись на языке, но ругаться при Хозяине нельзя. Нельзя! Он снова отсчитывает то, как я превращаю его спину в россыпь ссадин и кровоподтеков. А уж багряков на его спине дофигища скорее всего будет. Навязал узелков сам — сам и проклял себя, что ослушаться его решился. — Соплежуй. Слабак. Мямля. — Я с каждым словом его согласен, но от этого только больнее сердце колет. — Девять. — Fremdschämen. — И бью. Не выдерживаю, рукой снова утираюсь, сопли развожу. Не видит меня, а ему и не нужно, он так и сказал, что я соплежуй. Невыносимое наказание какое-то. Неправильное. Остаются последние пять, а я вижу, как кровь подтекает по его коже с тех мест, где одни царапины поверх других легли. И плеть в следующий удар в неё словно обмакиваю. — Четыре. Я по себе знаю как такое может болеть. Сколько. Как долго. Когда нетренированной рукой и со всей дури. Я только надеюсь, что я не самый плохой вариант, потому что я стараюсь без дури попадать только по тем местам, где обычно быстро заживает. Ведь кошмар не закончится через четыре удара. У него только начнется — даже мой мазохист внутри таким ощущениям не рад был бы. Руки мои разжимаются, плеть норовит выпасть. Слов много, боюсь, что хоть одно сорвется, и я всё испорчу. — Чего замер? — Он перебирает руками, одновременно двигает плечами. Точно, у него и руки наверное устали от такого. Быстро закончить или медленно? Я не знаю как выбрать меньшее из зол. — Fremdschämen. — Выдыхаю и бью. Понимаю, что приложил его, когда он пытался вдохнуть или что-то сказать. Вдвойне стыдно. — Простите. Простите. Простите… Не решаюсь со следующими ударами, чтобы не повторить ту же ошибку, но он сам делает паузу, чтобы произнести следующие числа. И я закусываю нижнюю губу и под конец стараюсь выдерживать ритм, что задает он. Слово — удар, слово — удар… Закончилось, но ничего ещё не закончилось. Он спрыгивает на ноги мягко, почти текуче, красиво, и тело у него красивое, только мне теперь на него смотреть больно, как на розы, смятые случайно. Неправильно это всё. Я жду, пока он оборачивается, жду, пока встает передо мной. Опять непонятный и чужой какой-то. Неправильный. — Красный. Красный… — я даже приблизиться боюсь, сам не понимаю, как соскальзываю в позу на коленях и неуклюжим детским движением вытираю нос всей рукой. Он подходит ближе, чуть кивает, принимая моё стоп-слово, и я понимаю, что теперь его можно обнять за ноги. Он гладит меня по голове, я смотрю вбок и вижу на джутовых узелках кровь. Погано-то как. — Почему раньше не сказал своё стоп-слово? — глухо спрашивает он. — Вы бы сердились сильнее, — тихо признаюсь я. — Что с рукой было? — Он отбирает плеть и берет за правое предплечье. И я только сейчас охаю, понимая, что на нем мышцы свело неправильно. — Потянул запястье? Киваю. Понимаю, что ни руку не чувствую, ни тело, всё как судорогой свело. И носом хлюпаю без остановки. И слёзы эти мешают. — Аптечку принеси, — командует Хозяин устало. — Она в столовой на столе осталась. Он уже сидит на диване, когда я возвращаюсь. Хоть плеть убрал на столик журнальный, но сам же прямой как палка, лицо невозмутимое, а взгляд всё ещё сердитый. Спорить с ним сейчас бесполезно, говорить ему что-то страшно. Он показывает мне на пол у своих ног, достает из аптечки какую-то мазь и начинает разминать мне запястье и растирать мышцы на предплечье. Кошмар продолжается, я скулю тихо, неправильно это — заниматься какой-то фигней, когда у него со спиной такое. — Чем ты там ругался, кстати? — он словно случайно задевает меня тыльной стороной ладони по влажной от слез щеке. И мне хочется провалиться сквозь землю — незаслуженная же ласка, словно я её украл. — Я не ругался. — Fremdschämen — это испанский стыд, — прихлопывает он меня, как комара, прямо по макушке. — Не знал, что вы по-немецки понимаете… — Понимаю. Иногда по работе приходится говорить. И родители у меня в Австрии уже больше десяти лет живут. И я рад, что ты наконец понимаешь моё отношение к твоей выходке. Это что вообще было? Прекрасно же осознавал, что я её только наиглупейшей могу счесть. Сознательно же сделал. Мне назло. Зачем? Он поймал меня за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо. И мне никуда не оставалось деться, кроме как начать рассказывать. Потому что на душе такой раздрай, что даже просто молчать сил не было: — Марат говорит, что вы психологический садист, а я просто мазохист. И что мы друг другу не подходим, и что вы любите другое… И я пошёл разбираться что вам нужно. А там в интернете статьи всякие про то, что Дому, то есть пси-садистам саба нужно наказывать, воспитывать и заставлять развиваться. И что наказания нужны, а просто порки они вообще не любят. А вы всё вот это… И хвалите всё время… А раз мне хорошо, то значит вам плохо, не нравится… — Воздуха мне почему-то перестало хватать, и я несколько раз тяжело вздохнул, чтобы истерика наконец отступила. — Я Вас словно не чувствую, решил, что вы специально мне поводы даете, а я ими не пользуюсь. А вы наверное хотите… а я не так играю во всё это… Я тихо ревел в его колени, как маленький, а он гладил меня по голове и молчал. Вздохнул тяжело: — Что ж за поганая неделя-то… — и мне совсем стыдно стало. За всё вот это. Он улегся на диване на живот, вытянулся, чуть поболтал ногами и закинул их на подлокотник. Под голову себе подтянул подушку, и видно было, что ему больно, но даже охнуть себе не разрешил. Легче ведь стало бы, я по себе знаю. Вот же характер у человека… Вроде он уже даже не сердился после моей болтовни, а я всё равно дышать рядом с ним боялся. Он спихнул небольшую подушку с дивана и толкнул меня на ковер лечь. Я лег и вытянулся на полу вдоль дивана, подпихнул подушку под голову и смотрел ему в лицо снизу вверх. Почему-то стало спокойней. — Всё это херня, — коротко объяснил он. — И тебе, вместо того, чтобы читать херню, нужно было поговорить со мной. Если ты меня не чувствуешь, как ты говоришь, можно взять практики пожестче. А вот этого вот демонстративного непослушания мне нафиг не нужно. Мне за неделю столько пистонов совершенно не тематических выписывать приходится, что ещё и тебе пиздюлей выдавать на выходных… да ещё и по какими-то надуманным предлогам… Бред какой-то. Мне от его слов ещё паршивей стало, будто было куда ещё: — Нефиговые у Вас выходят пиздюли, Рустам Олегович. Несоразмерные. Он меня за ухо схватил и выкрутил, приподнимая к себе поближе, да так, что я аж зажмурился — то огнём вспыхнуло — и схватился поверх его руки, чтобы не так больно висеть на нем было. — Ты себе возле почки со всей дури зафигачил, ты понимаешь? А если воспаление пойдет, и ты у меня на месяц с лечением на лекарства сядешь? Какая тогда тебе и мне Тема, какие тебе тогда порки? Ты о чем вообще думаешь? Кругом виноват, губу кусаю, чтобы не сорваться на него в ответ: — Тогда зачем вот это всё наказание было? А если я Вам так? Вы что, Вы лечиться не будете? — Вот же… — Хозяин фыркнул, выпустил ухо. Но то все равно горело и пульсировало сильно. И я его, дурак дураком, тёр, чтобы не так больно было. — Ты уж прости, сабов у меня много было, а хжмщиков от дураков я иначе, чем таким способом, отличать так и не научился. — То есть? — я нахмурился, припоминая это слово, — хжм — это в смысле… — Хитрожопые мазохисты. Манипуляторы, — снова фыркнул Хозяин, — снизу. Это, я скажу тебе, неприятнейшее ощущение, когда понимаешь, что нижний не говорит прямо что именно он хочет от сессии или что любит, а разыгрывает акты непослушания, чтобы ты угадал как и что ему завернуть. Или даже специально назло что-то делает, потому что думает, что в обозленном состоянии Верхний отхлещет вкуснее, что ли. Помнишь, как ты в бане сначала взбесил меня, а потом с ремнем своим полез? Или как ты у меня постоянно отмалчиваешься… Да прекрати ты уже губы грызть. На вот, кровь вытри. И Хозяин сунул мне антибактериальную салфетку из аптечки. Я вытирал губы, боясь посмотреть ему в глаза. Даже дышать не мог. Понять не мог, что со мной, то ли страх, то ли ужас… Сам ведь стоял когда в ванной, выбирал себе наказание послаще… Вот же… И вроде как обидно было до глубины души, только не понимал почему. — И что я? Раз вы меня не выгнали, я значит до ХЖМа вашего не дотянул? — язвить хотелось, но не получалось. Было страшно и тошно. — А чем хоть проверка-то была? Стоп-слово говорить надо было? Или что? — ХЖМы, Жень, вообще не участвуют. Им такое неинтересно до конца доводить. Когда наказание не по ним, они либо сразу сливаются, либо делают все так, чтобы разозлить ещё сильнее. Ты по грани и там, и там прошёл как-то… интуитивно видимо. — Я Вам больно сделал, — не выдержал я, — никогда больше не заставляй. Это мерзко и неправильно, и меня тошнит. Красный сразу. — Обиделся на меня? — поинтересовался Хозяин. Отобрал салфетку и обтер мне ещё уголок губ. — Я не могу. Ты же Хозяин, — не знал, как объяснить Ему, — просто плохо очень сейчас. — Тащи шоколад. Там на кухне. Только в холодильник не заглядывай, — предупредил он меня. Я его приказы теперь пулей выполнял. — Пожалуйста, можно я Вам спину обработаю? — я вернулся, опустился перед ним и понял, что смотреть уже не могу на месиво из крови, ссадин и царапин на нём, что получилось. — Можно, — согласился он. Распечатал шоколад, отломил квадратик и мне в рот запихнул. Я взял пачку с антибактериальными салфетками и начал вытирать с его спины кровь, касаться его боялся. Там, где кожа осталась неповрежденной, я прикасался к ней голыми руками украдкой и наслаждался тем, какой она была горячей и мягкой. Но мышцы… Хозяин был жестким даже сейчас, когда вроде бы растекся на диване и терпел мои прикосновения. Ему бы массаж по таким жгутам напряженным, спину вымесить, чтобы крепатуры поменьше было… А не получится уже. — Зря я познакомил вас с Маратом. Моя ошибка, — вдруг сказал Он. — Не ходи больше в «Чили» и не встречайся с ним. Хорошо, Женя? — Как скажете. — Я бы ему сейчас всё, что угодно, пообещал бы. Было трудно оттирать его спину от крови, я понимал, что он специально отмалчивается и не говорит, что я делаю неправильно или больно, — а по поводу провокаций… — Да? — он явно стал очень внимательным. — Хозяин, даже немножко нельзя? — Я хотел прикусить губу, но одернул себя. И снова занялся оттиранием его спины. — Мне иногда так хочется… совсем немного. Не потому, что я хочу Вам больно сделать или приказ нарушить, а наоборот… Чтобы Вам легче стало, пар спустить чуток… — Почему? — мне показалось, что в его глазах мелькнуло любопытство. И постарался быть максимально искренним. — Меня так пробирает… — Он следил за мной взглядом искоса, отчего я рискнул продолжить рассказывать, — ну вот перед сессией вас разозлит кто или… — я перешёл на шепот, — мне не много нужно… Мне хватает, если вы просто на меня ругнетесь. Или подзатыльник отвесите. А потом смеетесь надо мной, не злитесь… Меня от всего этого пробирает до мурашек, и тепло так, и вам вроде проще становится. — До мурашек, значит… — Рустам хохотнул, отвернулся от меня. — Ну ладно. Запомню. Я наклонился и лбом прижался к его левому плечу, которое умудрился оставить целым, в отличие от правого, и всхлипнул. Он впихнул в меня ещё кусочек шоколада. — Нефиг расклеиваться. Заживут эти царапинки. — Он хмыкнул. — Пару раз брызни вон тем анестетиком и намажь бепантеном. Обработав сначала собственные руки, я начал втирать крем в его спину. Хотелось бы мне, чтобы у меня был иной повод оглаживать её. И чтобы ему просто нравилось, а не заставляло его морщиться, а меня — досадовать из-за всех этих повреждений. — И мне до ужаса нравится, когда на нас смотрят, — тихо признался я. — Когда видят, что я вот такой… весь для Вас. Весь Ваш, Хозяин. — Я что-нибудь придумаю, Жень, — он кивнул. — Но только незнакомые, да? — Да. — Я замешкался, — я ещё не готов к остальному. И… мне жаль, что я испортил сегодняшнюю сессию. Вы же меня пороть собирались, как вы теперь… — Даже не надейся, что от меня так легко отделаться можно, — фыркнул Хозяин. — Исправим вечер. Немного бондажа и возможность всыпать тебе по заднице точно поднимет мне настроение. Насколько я помню, имбирь тебе всё ещё нравится? Не против со льдом попробовать? Сердце на секунду замерло, а потом забилось вдвое быстрее. Я покраснел и активно закивал. Рустам и его тематические фантазии — это моя лучшая маленькая грязная тайна.