В каждой избушке — свои погремушки

Евгений

Жизнь у меня теперь по расписанию. С утра в среду первым делом натягиваю трикошки с футболкой, кроссы новые и шурую на пробежку. Местные бабки ещё не проснулись, местным дворникам работы у нас в районе немного — здесь не мусорят. Медленно разгоняю пульс до нужной скорости и полчаса не снижаю темп. Сушка после непозволительной мне роскоши в виде конфет встала. Я не собираюсь разочаровываться, глядя на весы. Сегодня никаких взвешиваний. Ну, может разочек. Возвращаюсь и натыкаюсь на того самого соседа, который залил мне квартиру. Причем дважды, сука такая. Он на работу собирается, пашет в какой-то замшелой конторке, но всегда в чистенькие рубашечки рядится. Хотя обычный такой мужик. Он на днях ко мне вечером с претензией пришел, что я музыку громко слушаю и громыхаю чем-то — это я стену красил. Орал он только до тех пор, пока я дверь не открыл. Я дверь открыл — он варежку захлопнул. Претензии прикрутил, стал уже вежливей рассказывать, что я неправ по жизни. Я его попросил помочь мне старую прихожку до помойки донести, раз уж он зашел, а он развернулся и смотался. Сосед-козёл, короче. С кем не бывает? С Рустамом, наверное. С началом лета не нужно отводить детей в садик, потому что их родители Любки на дачу к себе забрали. Так что после пробежки начинается самый медленный кайф: думать про Хозяина, стоя под контрастным душем. Я честно не дрочу — везде пишут, что так ощущения будут сильнее. Я всегда хочу сильнее. Поэтому… Только если он разрешает. Я его спрашиваю, когда мне совсем невмоготу. В зеркале другой человек. Не я. То есть я, но… после стрижки и начала сушки я себя не узнаю в зеркале, да и не пытаюсь. Но все равно смотрю, потому что приходится мазать ссадины и синяки, чтобы быстрее зажили. Это теперь такой ритуал стал. Потому что если Хозяин увидит поврежденную кожу и незажившие синяки на следующую сессию, то порку опять урежет. А я люблю, когда он по всему телу проходит своими кожаными многохвостками. Это лучше массажа и горячей любого секса. Ну, кроме секса с Хозяином. Особенно после недельного воздержания. А потом легкий завтрак по диете от врача Рустама. И в очередной раз клянусь себе, что пельмени тоже исключу из питания, сто пудов исключу сразу как доем. И зачем я тогда налепил столько… Со мной бывает периодически, от монотонной работы ухожу в транс и делаю, пока всё не закончится, не глядя на время. Пока я ем, за окном кухни шуршат клены, мир проснувшегося города уже другой — это шум спешащих на работу и по делам людей. Я глажу шрам на руке от сигареты. Он у меня теперь самый любимый, хоть уже и не откликается, когда я давлю на него. Зажило, как на собаке. Проснулся ли Хозяин? И что у него там вчера случилось, что он так… Я стараюсь не волноваться, но по голосу его почувствовал — плохое что-то. Плохое что-то грядет. На работу теперь можно собираться быстрее: я наконец-то разобрал и расставил коробки с вещами так, что по квартире стало возможным быстро перемещаться. Прихожку вот бы выбросить ещё, но это когда Серёга снова в гости придет. До работы прямой автобусный рейс, остановка у меня возле дома, а вот от остановки до фирмы Саныча приходится прогуляться — она в складской зоне, туда только своим транспортом добираются. К Санычу опять пришли фуры, стоят на разгрузке. Саныч держит интернет-магазин с доставкой товаров на дом. Саныч меня даже после всех моих выходок как-то… по-свойски любит. Он меня сначала грузчиком взял, из-за рекомендаций Рустама аванс вперед выплатил, так чтобы я с ипотекой не слишком влетел. Хозяин ведь очень мне помог тогда этой работой. А потом я у Саныча водилой пошёл. Ему также даже лучше — я и за рулем, я и за грузчика. Две ставки сразу, одна полная, вторая по обстоятельствам. Я на этой работе быстро худеть пошёл, жирок свой сгонять начал. По лестницам с коробками весь день пробегаешь — никакой тренажерки не надо. Вот только нагрузка не равномерная, поэтому у меня и бассейн, и пробежка, и тренажерка. С таким сложением, как у меня, иначе нельзя. Распухаю махом, как тесто на дрожжах. Хозяин вроде не говорит особо ничего про меня, с тех пор, как взял, но ему явно нравится. Смотрит он теперь на меня по-другому. А мне это лучший мотиватор. На работе у Саныча принят корпоративный стиль. Смешно сказать, но типа в форме магазина и представительность выше, и реклама лишняя, по людям самоходячая. Поэтому добираясь до работы, я шурую в раздевалку и меняю футболку обычную на фирменную с логотипом. И тут у меня конфуз выходит — наклоняюсь в ней шнурки перевязать, и расходится она на мне по швам и по спине. Ну йоптыть. Приходится переодеваться назад и тащиться к Ивановне, которая у нас за менеджера по персоналу. Она уже точно должна быть на работе. — Ангелина Ивановна… У меня беда, — виновато признаюсь я. — Что такое? Вроде ещё работать не начал, — удивляется она. — Футболку порвал. — Давай сюда. Это как ты умудрился? — она рассматривает то, как по краю разошедшейся ткани бахромятся нитки. — Надел, а она… — вздыхаю я. — Я бы сказала, что тебе жрать меньше надо, — комментирует она, — если бы не видела, с какой тоской ты в столовке себе обеды выбираешь. Да у меня дочурка ест больше и вкуснее. Тем не менее идет решать мою проблему. Тащусь за ней в кладовку, где среди вороха разных упаковок она ищет нужную. — Вы мне тогда и вторую поменяйте? А то она такого же размера, — прошу я сразу. — Саныч с тебя высчитает. Месяца же не прошло, как ты предыдущие получил, — ворчит Ивановна. Жму плечами: — Ну что мне, полуголым ходить к его покупателям? — Надевай тут. Вдруг не подойдет, — хитро смотрит она на меня. Я стесняюсь. Но в раздевалку возвращаться смысла не вижу, там сейчас остальные набегут, и переодеваться все равно на людях придется. Отхожу только в уголок, стягиваю с себя свою и разворачиваю новую. — Да у тебя спина уже как у Шварцнегра со Сталонной. Совсем сдурел со своим бодибилдингом. Здоровье себе так посадишь, — сетует Ангелина. Лучше бы пялилась молча. — Здоровье садится, когда витаминов недостаточно, — я стараюсь аккуратно натянуть новую футболку, но все равно чувствую, что маловато, и снимаю назад. — А у меня рацион. У вас побольше нет? Ангелина Ивановна уже ушла искать, поняла, что не влезу. Пока жду её, обхватываю себя руками, прикрывая живот. — Вот, одну нашла. Пять иксов нарисовано. Вроде больше размеров мы никогда и не заказывали. Прошлая была четыре икса, как и ныне порванная, видимо севшая после стирки. Четыре икса обтягивают меня слишком… Как вторая кожа. В пяти иксах уже можно нормально двигаться, не боясь треска ткани. Спрашиваю Ангелину где расписаться, но она машет рукой, иди, мол: — Бейсболку-то менять не надо? — Не надо, — улыбаюсь я своей кривой, к которой она уже попривыкла, — мозгов пока не качаю, черепушка не растет. Она качает головой и смеется. Я забегаю в раздевалку, убрать лишние вещи, и бодрой рысью бегу к складу, где мою газельку уже начали загружать. Саныч ходит по складу, что-то проверяет. И заодно дает мне планшет с тем, что придется развозить сегодня до обеда. Утренние доставки почему-то мои самые любимые. Наверное потому, что в это время все правильно и солнечно. Я запрыгиваю в машину и проверяю коробки. Иногда ребята делают ошибки. И мне не хочется расстраивать Саныча лишний раз. Пусть перепутывает кто-нибудь другой. Список доставок обычно составляют по расчету оптимального маршрута. То есть, как бог на душу положит. Потому что менеджеры по продажам все время на штыках. Я знаю наш город неплохо, и тут же адреса и очередность перекладываю на свой лад. Между первым и вторым заказом набираюсь смелости и сбрасываю Хозяину сообщение: «Доброе утро. Хотя похмельное утро добрым не бывает». Он не отвечает, статус сообщения таков, что скорее всего его телефон выключен. После второго адреса я просматриваю список адресов и нахожу способ проехать мимо Вишневого переулка. Останавливаюсь возле его фирмы и вижу его машину на парковке. Это успокаивает. До обеда дорабатываю нормально, периодически кошусь на статус доставки сообщения. Телефон он пока так и не включил.

*** Рустам

— Рустам Олегович… Рустам Олегович… проснитесь… Голос Ольги был мягкий, доносился откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. Я попытался открыть глаза, попытался понять где я. Подо мной был диван, что стоял в квартире при фирме. Я сосредотачиваюсь на звуке голоса Ольги и выныриваю из мутного сна, в котором находился. Похлопал вокруг себя, ухватился за что-то и попытался сесть. Голова слегка закружилась, сушняк и жуткий привкус желчи во рту — закономерное и ожидаемое состояние после вчерашнего. Как всегда, когда я так нажирался, начинались провалы в памяти. Я похлопал себя по карманам и попытался раскрыть глаза, никак не желающие видеть этот мир. — Где мой телефон? — Он сел, я его в кабинете нашла и поставила на зарядку. Рустам Олегович, я бы не будила… Охрана сказала, что вы только под утро спать легли. Но там парень… Странный такой, помахал синими корочками и сказал, что вы его ждете. Я тер глаза, она протянула мне чашку воды. Я выпил залпом. — Никакого парня я не жду. — Он не уходит. В вашем кабинете вас ждёт. — Ты его в кабинет пустила? — удивился я. — Ну, он наглый и у него ТАКИЕ, — Ольга так выделила это слово голосом, что не понять, что она была в крайней степени шока, было невозможно, — документы. Я конечно Игорю сразу позвонила, чтобы он ребят прислал, объяснила. А он глянул по камерам где вы и… сказал вас разбудить. Неужто Волков уже подсуетился? Быстро он кандидатуру нашёл, я не ожидал. — Ладно. Иди. Подождет парень, охрану не дергай. Я себя в порядок приведу и приду. — Хорошо, — кивнула она. Я поковырялся в глубинах бара и нашёл Зорекс. После контрастного душа стало легче, но голова все равно гудела. Привел себя в порядок и направился в кабинет, кивнув по дороге Ольге, чтобы принесла мне чай. В кабинете откровенно пахло алкоголем, я не стал закрывать дверь и открыл окна — на территории фирмы, прямо возле моих окон цвели липы. В пьяную атмосферу полутемного кабинета ворвалось теплое душистое лето. Живое и шумливое, шебуршащее ветками по стеклам — с таким никаких кондиционеров не надо. В моем кабинете в кожаном кресле возле стены, уткнувшись в свой телефон, и правда сидело… Нечто. Нечто было худощавым русоволосым парнем, вполне подкаченным, но мускулатурой не отличалось, скорее жилистостью слегка поправившегося Кащея. Нечто было одето в обтяжечку с облипочкой, обвешано браслетами и цепочками, поставленные вверх короткие пряди волос были окрашены в бирюзовый оттенок, глаза подведены и ресницы намалеваны тушью. Альберт не присылал мне настолько дешевых блядей даже на заре открытия своего шлюшьего бизнеса, капитан Волков сделал бы его в соревновании шмароделов на ать-два. — Ольга сказала, у тебя документы. — Лейтенант Сипуха, — сообщило Нечто, показывая корочки в развернутом виде. — Кирилл, значит. — Я прочитал имя. — А по фотографии и не скажешь, что документы твои. Липа. Не похож. Вали отсюда. Лицо лейтенанта вытянулось. Я прошёл за стол, где со вчерашнего осталась одна пустая и вторая полупустая бутылки виски. Стакан обнаружился не сразу, он оказался разбит о дальнюю стену и лежал в пятне высохшего спиртового развода. Вот и причина стойкого аромата алкоголя в кабинете. Как это получилось — я не помнил, но подозревал, что нервы у меня под конец ночного просмотра регулярных издевательств над Жекой окончательно сдали. Впрочем, вечером в офис все равно придет клининг. Я навел порядок на столе, прежде чем усесться за него. Злополучная флешка и бумаги обнаружились в сейфе, стоявшем возле стола в ногах — даже пьяный в стельку я не забыл спрятать это. Лейтенантик смотрел на меня все ещё озадаченно. Уходить не спешил. Я поискал взглядом телефон. Тот лежал на спинке дивана на зарядке, периодически мигая. — Я от капитана… Он сказал, что вы меня ждать будете. — Чтобы я ждал, нужно было меня предупредить заранее, — буркнул я. — Я звонил утром, он тоже. У вас телефон выключен был. Он дал ваш адрес. Чужие претензии с утра пораньше. Я глянул на часы на стене — не такое уж и «с утра», обед у Ольги через пять минут начаться должен. А у меня завтрак. Не начнется. Из-за этого вот дерьма намалеванного. Я мрачно глянул на этого так называемого лейтенанта. — Капитан сказал, что я должен произвести впечатление на вас, чтобы вы мою кандидатуру для операции одобрили. «Волков что, над пацаном этим приколоться решил?» — подумалось мне. — Произвел. Не знал, что вашего брата с нашей панели на кольце набирают. Распродажная акция? Кирилл посмотрел на меня не менее мрачно, зло и обиженно. Кажется, до него дошло, что капитан его с какой-то не той стороны меня описал. Кого он тут найти ожидал? Педрилу с толстым кошельком? Он типа так папика соблазнять оделся? — Я раньше в госнаркоконтроле работал, — если он хотел меня этим впечатлить, то брейся, паря. Я смерил его взглядом. — А тут теперь новенький. Вроде бы подразумевалось, что я должен приятное впечатление на вас произвести. Положительное. Подходящее. — Ну так давай, производи. Меня твои практические навыки больше интересуют. Показывай, что умеешь, — и указал ему на компьютер. От Волкова я ждал раскрепощенного оператора, готового снимать высокорейтинговое порно, но никак не… Нечто, что можно встретить в клубе у Гаррика, извивающимся на шесте. Нечто по имени Кирилл меня понял. И понял правильно. Он порылся в карманах своего стильного блейзера, оставленного на подлокотнике дивана, покрутил флешкой в пальцах и пошёл обходить меня, чтобы показать свои работы. Нашёл на мониторе разъемы и повтыкал в них флешку. Странно, а вчера работали. Компьютер не реагировал на его настойчивые домогательства. — У вас тут не работает, — сообщил мне Кирилл. Кабинет проветривался, дверь оставалась распахнутой. Стоило встать и закрыть её, если этот горе-оператор все-таки запустит своё порно, то Ольге будет все также хорошо слышно, как и сейчас. — Ну так сделай, чтобы работало, — я разглядывал его. Сложно было не разглядывать Нечто, когда оно так смело отиралось и хозяйничало рядом. Ни черной, ни серой бухгалтерии на моем компе никогда и не было — это мой айтишник постарался марафет навести ещё тогда, когда у нас с женой свара началась семейная. Все удивительно прилично со стороны закона. Максимум того, что мог увидеть этот парень, это порно того же уровня, которым сейчас занимался его капитан. В какой-то момент Нечто развернулся ко мне спиной и заглянул за монитор, видимо в поисках каких-либо пропущенных дырок. Пощупал провода. — Вы чуть сдвиньтесь тогда. Мне так не удобно. — Мальчишечий голос. Милый. Даже миленький. Я чуть отъехал на кресле к стене, давая ему доступ под массивную столешницу, где справа на отдельной полке находился системный блок. Из этого положения кабинет Ольги был уже практически не виден в открытую дверь. Слушала ли она нас? Зато теперь передо мной открылся другой вид, вид того, как он полез под стол, демонстрируя от такого старательного прогиба полуобнажившийся попец. Стол у меня был большой, крепкий, с толстой столешницей. Он выдерживал двух телок Альберта, если раскладывать их на противоположных концах. Ну или двух пареньков. Или выдержит одного Жеку, если наша с ним Тема когда-нибудь доберется до этого места. Нечто свободно забрался под стол практически целиком, помацал кабели и буркнул что-то неразборчиво. — Что? — Тут вроде нормально. Вы на вирусы давно проверяли? — Нашёлся тут, умник, — фыркнул я. — Сам мне заразу никакую не подсади. Он уже почти развернулся и начал выбираться из-под стола, неаккуратно причем, и я машинально придержал его голову, чтобы он ей о столешницу со всей дури не саданулся. И в этот момент зашла Ольга с чаем. Обнаружить представителя силовых ведомств под столом своего начальства в провокационной позе она точно не ожидала. С её стороны однозначно было видно из-под стола как минимум его ноги. Она посмотрела на меня, поджала губы и поставила чай на край журнального столика возле дивана: — Вы бы, Рустам Олегович, хоть дверь закрыли, — посетовала она мне. — Или крикнули бы, что чай вам уже не нужен, даже вставать не надо ведь. Макушка под рукой дернулась, отстранилась. Я хмыкнул: — Прости, Оль. Я не успел. Он торопился произвести на меня приятное впечатление. Лейтенант из-под стола вылезать почему-то передумал. Замер прямо там, задышал чаще. Я посмотрел на него, а он оказывается покраснел. Кажется, до него дошло то, какую шалость ему приписали. — Я на обед ушла. Дверь-то закрыть? — Закрой, — согласно кивнул я. — И после обеда меня не будет. Если какие документы посмотреть надо — оставь на столе, я вечером заеду. — Я посмотрел на милого мальчика под столом и добавил, — наверное. Кирилл сверкнул на меня глазами сердито. Ольга шумно, но крепко закрыла дверь. Он тут же рванул из-под стола и, естественно, тут же приложился бедовой башкой о столешницу. Я отодвинулся на кресле подальше, пока он с болезненным возгласом: — Ебутся мишки! — растирал свою макушку и распрямлялся. — Если Иван Геннадич ещё и обо всём этом узнает, совсем застебёт. В голосе Нечто было дофига сожаления, но просить меня не говорить его капитану об этой лаже он не стал. Гордый встрепанный воробушек. У него на глазах от удара выступили слёзы, совсем немного, но для туши, которой он намазался, это оказалось достаточно. Макияж потек. Сказать ему? — А о чем он уже знает? — поинтересовался я между делом, копаясь в одном из ящиков стола слева, чтобы достать пульт от телевизора, который висел на дальней стене моего кабинета. Телевизор с большим экраном в основном выполнял в кабинете декоративную функцию, включался настолько редко, что практически никогда, но был вполне способен проиграть фото или видео, если я найду пульт от него. — Да вот об этом, — парень покачал флешкой. — У вас с портами что-то. Не читает её. Может, перезагрузить? — На вот, пробуй. — Я протянул ему находку и кивнул на телек. Пока он возился с телевизором и разбирался с пультом, я выбрался из кресла и устроился на диване, включая телефон и вводя пароли. — А вас вот это не смущает совсем? — поинтересовалось Нечто. — Что секретарша ваша зашла, а вы тут парня чуть ли не в рот ебёте? Или она настолько привычная? Я удивленно посмотрел на него. Что же вообще Волков ему обо мне рассказал? Случись такая ситуация, пока мы со Светкой не переписали брачный договор, я бы как минимум разозлился из-за необходимости сглаживать возможные углы, но смущение?.. Я уже не помнил, когда испытывал его сам. Я наслаждался смущением Жеки может быть именно потому, что в моей жизни этого не было. Ничто человеческое не вызывало его во мне. Или я не находил подходящих мне причин. — Или всё дело в том, что вы типа в этой ситуации сверху? Типа активный гей? И все остальное неважно? Кирилл был необычный. Другой. С такими парнями я давно не общался вот так просто. Но в какой-то момент до меня дошло, что дело было в нашей с ним разнице в возрасте. Другое поколение — и это не могло не сказываться. Жека тоже местами ощущался… моложе. Но с ним скорее я чувствовал себя более молодым. С Кириллом же наоборот — я почувствовал себя очень, мать его, старым. Не взрослым, а… Как там говорят… Выдержанным, почти прокисшим вином. Точнее, стариком. Свежее и непривычное для меня ощущение. — Наверное, я просто привык к такому, — предложил я ему вариант. — Включай своё кино. Он больше не стал задавать мне вопросов. Показывал видео с каких-то свадеб. Я не слишком впечатлился — на мой вкус кадр был рваный, отсутствовали те самые плавности переходов от кадра к кадру, что превращают домашнее видео в цельную картину. — И что здесь такого, что Ванька тебя теперь стебёт? — Ну… Я ещё тематическую свадьбу снимал. — Это как? — удивился я. И он включил. Не, это была не та Тема. Это была просто стилизованная вечеринка, где гости присутствовали в разных костюмах, пусть и довольно откровенных. Ну и… — Стебёт, потому что ты снимал, как девчонки сосутся? — я не отрывался от кадра. В целом, Нечто выбрал для этого неплохой ракурс. Ему бы свет правильно поставить, а то некоторые детали растворялись в темноте. — Ещё что-нибудь такое есть? Он промотал мне ещё несколько сцен, но теперь более гетеро. Свадьба в духе ню, местами пары откровенно свинговали. Это можно было назвать максимум эротикой. — С этим сову на глобус не натянешь. Ты хоть видел то, что снимает та студия? Парень кивнул. У него была непонятная мне эмоция — то ли смущение, то ли ожидание какого-то подвоха. Настороженность. — И как тебе? — поинтересовался я. — Жестковато. Постановщик там явно что-то задумывает. Сюжет какой-то в начале ещё есть. Но потом всё просто скатывается в… И я не понимаю о чем это, — он пожал плечами. — Чем снимал? У самого-то камера есть? Я почти не слушал его ответ, просматривая неотвеченные сообщения, пропущенные звонки и поступившие письма. Звонил Волков, я ответил ему: — Да, он здесь, Вань. — И как он тебе? Сойдет за вашего? — Кирилл не слышал своего капитана, но ушки навострил и тихонько сел в кресло. На экране продолжало идти кинцо рейтинга PG, если верить американской киноассоциации. — Не, Вань, я понимаю, что ты надо мной приколоться хотел, прислав его… — Рустам, тебе что, жемчуг мой мелковат? — и до меня доходит, что Ванька правда расстарался. Мальчик его сдержан, неплохо соображает и явно без комплексов. Приколист хренов, ещё и подъебнул его видом меня со всей своей волчьей деликатностью, хоть бы предупредил. Хотя что я ожидал от его конторы… — Да не в этом дело. Я же обещал тебе парня не портить, а тут не портить не получится. Ванька хохотнул: — Понравился значит? Вот только давай без подробностей. Итак. Пацана ты посмотрел. Он тебя явно устроил. Что ещё нужно? — Нормальное портфолио, Вань. Настряпайте что-нибудь, чтоб ему было что показать при случае. Легенду сделали? — Легенду он тебе сам расскажет. А про портфолио — ладно, поработаю над этим. До конца недели будет. — Оборудование? Камеру и зеркалку приличную. — Одну камеру организую — дальше сами, — отрезал Волков. — Это… Зеркалка у меня уже есть, с собой захватил, — влез в разговор Кирилл. Я поморщился. — Ладно, Вань. Будут новости — звякну. Он угукнул, я отключился, Нечто по имени Кирилл напрягся: — Чем плохо то, что я принес? — Тем, что это говорит о тебе больше, чем нужно будет рассказывать тем людям, с которыми ты будешь иметь дело, — коротко объяснил я. — Ты при чужом сексе хоть раз присутствовал? Он помотал головой. — А при чужой порке? Был на экшне? Фотографировал связывание живого человека? Он снова помотал головой. Посмотрел на меня слегка озадаченно: — На задержаниях разное бывало. Это же тоже самое? Ну… У меня нормальная стрессоустойчивость. И об этом я буду думать, как о работе. Ну голые люди. Ну трахаются. Я хохотнул. Видимо, вышло очень обидно, потому что Кирилл от меня отвернулся. — Пойми, лейтенант. Пока ты будешь думать об этом, как о работе, ты этой же башкой ещё должен будешь думать о том, как снимать, а потом ещё о том, как бы во всем этом гадюшнике нужную информацию добыть и сохранить. Ванька же не дурак, он же тебя ко мне не за блядством послал. Внедрить тебя — дело недолгое. А вот подать тебя как своего там, чтобы они тебя потом на наркотики не подсадили, как предыдущего их оператора, и чтобы ты не спалился, что ты ванильней некуда, это и есть задачка посложней внедрения. А подать им тебя нужно как прожженного оторву, которому важнее денег нет ничего, а снимать он всё готов, потому что отмороженный. — И что? — Кирилл слушал внимательно. — Я за отмороженного не сойду? Давай в вашем клубе потусуемся. Покажете мне где и что. И тут у меня сощелкнулось. Антураж на видео, манера говорить… Он реально не понимал, когда клуб — это не проходной двор, а все настолько свои, что ты их кинки с закрытыми глазами узнать можешь по одним звукам. — Ты в госнаркоконтроле где работал? В северной столице небось? — В Питере. — Нечто кивнул на телефон, — это вам капитан сказать успел? Я не расслышал, наверное… — Нет. — Я потер лицо, потянулся к журнальному столику и налил себе чашку чая. Организм после ночного возлияния отчаянно затребовал новую порцию жидкости. Жутко захотелось жрать. — Это тебе не Питер, детка. Здесь совсем другая Тема. Тебя что к нам-то принесло? — Семейные обстоятельства. Или вам по легенде надо рассказать? Я смотрел на парня. Местный «размах» тематической тусовки он не понимал. Не понимал, почему я его макияж не оценил. Работы с ним было навалом. Голова гудела. Но вроде не глупый, бесить перестал. Придется много слушать и… много говорить. Дня не хватит. А у меня по плану позавтракать наконец, кожаные штаны найти для себя и для Жеки новую «радость депривации». А в сутках всё ещё двадцать четыре часа. К сожалению. — Придержи пока. Поедем обедать. Только смой всю эту красоту с рожи. У тебя тушь потекла. Красиво, конечно, но лучше вот без этого всего. А башку чем залил, что у меня теперь пальцы грязные? — на них остались бирюзовые пятна, словно пыль. Я только сейчас разглядел. — Это пудра. Типа на один раз хватает, — объяснил Кирилл, — нам же в таком виде нельзя на работу. Пришлось выкручиваться. — Тоже смой, — посоветовал я, вставая. — Пошли, покажу где у нас тут сортир. Мы прошли через кабинет Ольги, которая уже вернулась и сделала вид, что ничего не было, и свернули к лестнице. Я быстро отмыл себе руки и оставил лейтенанта справляться со своими художествами, закрыл дверь и напоролся на Игоря. — Это кто? — он ткнул в сторону закрытой двери. — Это так. Знакомый зашёл. — Ольга сказала, что корочки синие были. Это же… — Ну да. — Я уже жалел, что парню хватило ума засветиться у меня так глупо. — Ну что он, не человек что ли? Мы с ним пообщаться не можем? — Это из-за Романа твоего? Из-за того? Ты опять затеял что-то, Рустам? — полюбопытствовал Игорь. Вот же зараза любопытная. — Ничего… Лучше расскажи, что там ты узнал через своих про Романа, — перевёл я стрелки. Пока Игорь отчитывался, Нечто закончил мыться и вышел. Глаза краснющие — видимо тушь попала, пока смывал. Помаду стойкую отмыл не до конца, но явно пытался — губы распухли. Зато волосы неплохо в порядок привел, и короткая стрижка получилась с мокрым эффектом, но уже без этой цветной красоты. Браслеты-цепочки тоже поснимал, и перестал походить на новогоднюю елку. По такому уже у местных взгляд пару раз скользнет и забудут. Можно в народ: — Я закончил, Рустам Олегович. — И смотрит так смущенно, что Игорь что-то складывать в своей голове начинает. И тоже смущается, будто, как Ольга, застукал нас за чем-то непотребным. — Вещи свои забирай, и поехали. Я внизу буду. Игорь. — Я щелкаю пару раз пальцами, возвращая его на бренную нашу землю, — посмотри, кому из твоих путевки премиальные оформить можно. До завтра определишься? — Ага, — кивает Игорь. Может, как говорил великий полковник Максим Максимович Исаев, в разговоре и запоминается последняя фраза, но в данном случае это утверждение явно не работает, потому что Игорь ответить-то ответил, но от меня прямиком к Ольге направился. Все косточки за спиной ведь теперь перемоют.

*** Евгений

Обед — дело святое. И это святое дело я совершаю тоже по расписанию. Питаюсь я нынче не в маленькой комнатке, где Саныч поставил две микроволновки и холодильник со столами, а в ближайшей столовке. Она недорогая и круглосуточная, потому что там часто едят дальнобойщики, проезжать которым через наш город удобней именно здесь, и все местные от обычных водил до офисных. На обед у меня несколько куриных котлет и три порции греческого салата. Во время этого же обеда Ангелина Ивановна садится со мной за один стол и многозначительно смотрит. Я поглядываю на телефон, где наконец-то вспыхивает зелёным доставка сообщения. Я выдыхаю, словно это знак, что у Хозяина всё нормально, что всё будет хорошо. — У тебя как будто второй медовый месяц, — пытается выведать у меня что-то Ивановна. — Жена четвертого ждет? Оливка из салата встает поперек горла. Я отрицательно мотаю головой. Видимо, мой шокированный вид что-то меняет. Она разглядывает меня уже недоуменно: — А что тогда? — Развожусь, — признаюсь я тихо, продышавшись наконец. И вот теперь у неё стадия полного непонимания. — То-то ты теперь без обедов на работу приходишь, — понимающе тянет она. — Поссорились? А детки как? — Некогда мне теперь обеды себе готовить, — сообщаю я ей. — Ремонт делаю после работы. — Так она готовить не умеет, что ли? Ангелину Ивановну интересует черт знает что. — Умеет. — Коротко говорю я. — Так, а что вы так? А как же детки? — заладила она. Я вздыхаю. Бой за деток у нас с Любой выйдет горячий. Только шансов у меня практически никаких — я знаю заранее, я посоветовался с юристом. Жму плечами: — У меня шансы, только если у неё всё плохо будет. А она хорошая мать. Так что всё грустно. Где-то в этом месте напротив себя я вижу лицо женского пола, переполненное непониманием. Это такая смесь жалости с недоумением, что обед становится бесконечным. Я старательно пережевываю еду. — Может, с женой-то все-таки помиритесь, — наконец преодолевает свой ступор Ангелина. Я жую котлету. Котлета вкусная. Такая вкусная, что разговор с Ангелиной не испортит мне аппетит. После обеда доставок всегда больше. Достаю и развожу в стакане протеиновую смесь, чтобы постояла, пока я закидываюсь едой. Интересно, куда её мысль сейчас заведет. — Или новую себе найдешь. Добрую, ласковую… Как вон Сонька наша. А я всё думал, кого мне сватать начнут. На Соньку за соседним столом даже не смотрю, улыбаюсь телефону. Хозяин что-то набирает — я так люблю этот статус «печатает» под его именем. Телефон вибрирует раньше, чем от него приходит сообщение. Зато прилетает сообщение от Даньки. Тот не умеет особо слова набирать, а вот эмодзи разные с удовольствием тыкает. В этот раз кучу зверюшек мне прислал. Ангелина вроде невзначай заглядывает на экран. Я разворачиваю телефон и показываю ей: — Сынишка похоже опять в «Какаду» просится. Недавно водил свою ораву туда — всех питонов перегладили, — улыбнулся я. — И чуть на черепашку меня не уговорили. Я бы взял, но Люба… не поймет. У Ангелины на лице когнитивный диссонанс. Она-то уже своим опытным женским чутьем определила, что есть у меня какая-нибудь зазноба. Отправляю сыну картинку с тарелкой и картинку кружки с коричневым напитком. Вроде сойти должно за какао. Он у меня понятливый, сразу палец присылает. Я снова улыбаюсь. — Пожелал приятного аппетита. Сообразительным растет. У Ангелины дочь уже взрослая, школу скоро будет заканчивать. Ей мои переписки с детьми явно чужды. Я пью свой протеиновый напиток, закидываю дневную дозу полезных нутриентов, капсулы с витаминами и ловлю очередной взгляд. Сообщение от Хозяина уже пришло, но смотреть его при ней не буду. Не буду, даже если очень хочется. Заканчиваю обед. До начала послеобеденных заказов ещё пятнадцать минут. Можно прогуляться до места для курильщиков и посидеть там в одиночестве. Курить у нас предпочитают в иных местах, несмотря на существующий закуток. Ивановна провожает меня все таким же недоуменным взглядом. «Доброе. У тебя всё нормально?» «Да. Всё как обычно. А у Вас?» И от него молчание. Тишина. Все пятнадцать минут никакого ответа, хоть медитируй на телефон, хоть нет. На вторую половину дня «везёт» доставлять холодильники, поэтому я еду уже не один, а с Колькой. Колька — плюгавенький мужичок, но довольно крепкий. Но все равно большая часть веса на мне будет. Так что протеиновые коктейли организм вымахает, будто и не было ничего. По адресу второго холодильника лифт сломан. И на шестой этаж приходится поднимать его на руках, как хрупкую принцессу. Тело приятно гудит от такой нагрузки, а Колька только пыхтит, пот смахивает и тихо матюкается себе под нос. Я молчу. Зато телефон в кармане наконец-то вибрирует. Значит, он написал. За этот подъем на этаж платят по ситуации, но я без терминала, поэтому приходится брать наличкой. Колька предлагает поделить пополам и смотаться до магазина за пивом. Я мотаю головой — нам ещё два холодильника. Но поделить пополам не отказываюсь, при всем моем уважении к Санычу. Форс-мажор же. — Ну что ты за человек, — вздыхает Колька. — Пошли хоть, на лавочке посидим. Я открываю сообщение. Там пара фотографий и… я сглатываю и стыдливо прячу телефон. — Слушай, ну хочешь — сгоняй. Но пей после работы. А то остановят — придерутся к тому, что в кабине перегаром воняет. — Ладно, — машет рукой Колька. — Тогда я сиги возьму. Я спускаюсь к машине, сажу за руль будто в полусне. А потом, пока Кольки нет, снова вытаскиваю телефон и разглядываю фотографии. Хозяин в примерочной сделал три селфи в зеркале в кожаных штанах. В разных. Все снимки ниже пояса. Но над поясом виднеется полоска кожи. И это настолько интимно, что у меня сбивается дыхание и уходят все силы разом. Холодильник на шестой этаж в сравнении с этим сосёт. Черная кожа на разных фотках обтягивает его по-разному. Штаны не в обтяжку, но эта полоска кожи над ними, случайно попавшая в кадр, это как маленькая дорожка в рай. «Охуенно». Меня не хватает на большее. Хозяин уточняет: «Которые?» «Все». Ну потому что мне больше не хочется ничего, кроме как встать на колени и вылизать ему этот маленький участок обнаженной кожи. Какая нафиг работа? Колька забирается на сидение, прикуривает в машине, толкает пачку сигарет мне. — Я не курю, — тихо сообщаю ему я. С трудом удается вспомнить, что я не посмотрел адрес доставки, но уже выехал с предыдущего. Менеджер звонит по поводу задержки к следующему клиенту, обеспокоенному нашим отсутствием. И я машинально уточняю адрес ещё раз, уже у него. — Может, у следующего тоже лифт работать не будет… — мечтательно тянет Коля, дыша в салоне отвратительным сигаретным ароматом. Терпеть не могу сигареты, не курю, но да… Нет. Не думать про Хозяина. — По-моему, у него второй этаж. Глянь в документах, — прошу я. Колька роется в планшете, находит следующий адрес и разочарованно вздыхает. Нервный клиент со второго этажа встречает нас на улице. Он сцепляется с Колькой за наше опоздание. А я не могу ругаться. У меня где-то там полуголый Хозяин в черной коже, обтягивающей его… И стек. В руке. И пока те ругаются, я где-то в своей собственной вулканической нирване, а не в старенькой будке газели с логотипом фирмы, я даже не в этом мире. Я ставлю холодильник на край, спрыгиваю и снимаю его сам. Колька придерживает его чисто символически, мол, соблюдает всю технику безопасности при транспортировке. Клиент находит в себе силы придержать нам входные двери — и на том спасибо. Я, как обычно, иду спереди, забрав на себя весь вес, Колька для устойчивости волочется сзади. Пока Колька бегает за забытым бланком на доставку, который клиент должен подписать, настоятельно прошу его проверить и указать все недостатки доставки. Моя настоятельность выражена в нависающем над клиентом виде. И он осматривает все углы до единого, снимает упаковку… Когда появляется Колька, тот облегченно вздыхает и с радостью подписывает документы о том, что всё прекрасно. А вот над Хозяином сколько я ни нависал — ему всё до балды. Рыкает только, чтобы стоял прямо. Я спускаюсь вниз и украдкой вытаскиваю телефон. Там ещё одна фотография, но уже в другой примерочной. Теперь Хозяин в рубашке, и он сфотографировал себя сзади. Просто черная кожа, просто швы, просто складочки, две округлости и… я обтекаю прямо в подъезде. Колька шумит сзади, спускаясь. И я быстро прячу телефон в карман. Потому что ну такое… Такое… Ну нельзя же так. Я же живой во всех местах мужик. В некоторых вот теперь даже больше обычного. Короче, в штанах я теперь точно больше обычного. Сердце бьется невозможно часто, а я дышу через раз. — За людей не держит. На пять минут к нему опоздали. Тащили, усирались за бесплатно, — ворчит Колька. Про бесплатно он загибает. Саныч платит за каждую доставку, просто не сразу и на руки, а раз в две недели за всё, что сделаешь. Но для Кольки этот мир давно утоп в дерьме, все кровопийцы, гады и сволочи. Хотят надуть, обмануть и последнюю рубашку у несчастного отобрать. Я стараюсь его не слушать. И мечтаю только снова заглянуть хотя бы одним глазком в мир черной кожи, стеков, плеток и… дилдо. — Слушай, — говорю я Кольке, — я тут живу в соседнем дворе. У меня шкаф один выбросить надо, а я один не справлюсь. Там до помойки три шага, делов минут на десять максимум, но одному неудобно. Может, поможешь? — Поехали, — соглашается тот. Через две минуты мы уже у меня дома. Я загораживаю Коле проход по дому, показываю старую прихожку. Тот цокает языком, но не торопится. Осматривает так, трогает, качает. — А что, может я себе на дачу заберу? — предлагает он. — Тебе не жалко выбрасывать? — Ну, забирай. У меня вторая есть. Новее. Зачем мне две? — я жму плечами. — Может, ещё секретер посмотришь? Он тоже на помойку отправится должен будет, но пока от этого гроба не избавлюсь — его тут не протащить. — А что выкидываешь? На дачу бы свёз. Я морщусь. Дача была родителей. Я после их смерти там и не бывал ни разу — духу не хватило. А потом пришлось продать, потому что деньги нужны были. — Показывай, — говорит Колька, не дожидаясь моего ответа. Мы проходим в комнату, и я еле успеваю закрыть свою комнату, где над моим диваном-кроватью болтается плеть. Я не знаю, заметил ли её Колька, который жадно осматривается и крутит головой, но больше мне скрывать нечего. — Не заляпайся, — предостерегаю я. Понимаю, что судьба секретера предрешена заранее. Колька обещает одолжить у знакомого грузовичок и заехать за своими новыми вещами хоть завтра. — Только не в выходные, — предупреждаю я. — Вечером в будни можно. Мы доставляем четвертый холодильник, а потом развозим мелкие заказы. Бегаю с ними в основном я, потому что это позволяет пару минут в чужом подъезде постоять и поразглядывать фотографии из волшебного мира. Хозяин прислал мне уже пятнадцать разных. И у меня сводит судорогой предвкушения живот. Я перехожу на эмодзи в сообщениях, отсылаю картинки со смущенными желтыми колобками. «Ты как маленький. Пиши нормально», — ворчит Хозяин. «Я так взволнован, что не знаю, как дожить до субботы», — признаюсь я ему в ответ. Может быть, он разрешит немного полапать его… Эти надежды, конечно, тленны, и разбиваются о суровую действительность. Лапать Хозяина непозволительная для меня возможность, пока он сам не разрешит. Это я хорошо запомнил. «В тебе проснулся фетишист?» — интересуется Он. — «Что ты ещё расскажешь мне?» Я несу кому-то чайник и утюг. Получаю роспись в документах, спускаюсь на пролет и набираю: «Ваши шёлковые рубашки — давно мой фетиш». «Мне начинать пугаться за их судьбу? Ты поступишь, как грязный извращенец: сгребешь их все в кучу и уляжешься сверху?» Я смеюсь тихо, почти забываю где нахожусь, пока идущая вверх по лестнице женщина не начинает ворчать на меня, уткнувшегося в телефон и перегородившего ей дорогу. Я извиняюсь перед ней, торопливо набираю: «Скорее обмотаюсь ими, как мумия, и буду нюхать, пока Вам не надоест, и Вы не начнете пороть меня». Мне жарко от всего: своих признаний, его внимания и-этих-чертовых-горячих-фото! — Не куришь, не пьешь, с бабой своей больше не живёшь… — удивляется Колька, когда мы завозим последний на сегодня заказ, прежде чем вернуться на работу. — Качаешься, как ненормальный. Ходишь, как блаженный. Даже дачи нет. Да так сдохнуть же можно от скуки. Ну или с собой покончить. Я улыбаюсь ему. — Мы же за тебя переживаем, — настаивает Колян. — Кто — мы? — удивляюсь я. — Ну… Все, — Колька неопределенно водит рукой, — ну все, ты же понимаешь. Я жму плечами. У меня есть Хозяин в кожаных штанах, порки по выходным, флоггер на стенке и ощущение, что я порвал удавку, в которой болтался несколько лет. Я самый счастливый человек на свете. У меня по расписанию вечером очередная стенка и ведерко штукатурки. И может какое-нибудь пошлое задание от Хозяина. Мне ещё никогда не было настолько интересно жить.

*** Рустам

Решение для воплощения всех моих планов — это посещение одного из местных ТРК. Мой выбор падает на чайхана-кафе, пусть и с обычным названием пряности в названии. Обед в компании Кирилла поднимает мне настроение. Мы в уединении, он тихо рассказывает мне свою легенду, я нахожу в ней узкие места и корректирую между делом. В целом, ничего необычного. Кроме одного — его позиционирования себя в Теме. У Кирилла необъяснимым образом получается обходить этот момент. — Когда ты окончательно смирился, что ты педик? — между делом спрашиваю я. Вопрос в духе: «Перестал ли ты бить свою жену по утрам, лейтенант?» Но я уже знаю, что лейтенант не женат. А ещё, что несмотря на заявленную стрессоустойчивость Кирилл все же не настолько стоек, как нужно. Да, мальчик. Хорошо, что Ванька сначала прислал тебя ко мне. — Это Иван Геннадьевич попросил узнать? — наконец выдает он. Лишь слегка волнуется. Я непроницаем. Не улыбаюсь, чтобы облегчить ему задачу, не хмурюсь, чтобы он не получил от меня никаких подсказок. Я жду. — Не педик, — он отвечает, лишь слегка волнуется, — я пансексуал. — Что за зверь? — уточняю я. Мне интересно, я не углублялся в то, сколько названий для девиаций сейчас существует. — Ну, это когда со всеми. Лишь бы человек был хороший, — объясняет он мне. Я показываю, мол, продолжай, мол, слушаю. Он продолжает. — Это вне зависимости от гендера. Он рассказывает мне. Рисует на салфетке две перпендикулярные линии, обозначает одну как ориентацию, другую как гендер. Я в его объяснениях легко нахожу себя в виде линии, которая представляет собой линию от мужчины к женщине, Кирилл оказывается облаком, объединяющим все варианты, а Жека… после его объяснений я всё ещё не понимаю где там можно найти обозначение для моего нижнего. Я усмехаюсь: — Я так понимаю, причина таких глубоких познаний связана с интересным практическим опытом. И впервые за всё время мне удается вогнать Нечто в краску. Впрочем, самообладания ему и правда не занимать. — Провокационные вопросы задаете специально? — наконец интересуется он. — Предлагаю тебе самому разобраться почему получилось так, что оторва, которую тебе предстоит сыграть, сидит передо мной пунцовый, как будто я его ромашку невинности сорвал. — Личный вопрос. — Он крутит ребус. — Стал отвечать как есть. Нет выработанной позиции по вопросу. Готовых ответов. Дырка в защите. — Тема — это всегда про личное. Спросить могут в любой момент, — киваю я. — Вы бы по поручению Ивана Геннадьевича не стали бы спрашивать, — доходит до него, — потому что он про вас вообще не так говорит… Короче, он не в теме. — Не в теме и не в Теме, — уточняю я. Каламбур доходит до него, он улыбается… Я машинально улыбаюсь в ответ. — Так ты педик? Любишь, когда тебя мужики дерут? — В жизни надо попробовать всё. Но драть предпочитаю сам, — уверенно отвечает мне Кирилл. Я удовлетворенно киваю. Нечто ловит на лету. — Теперь уже больше похоже на Верхнего? — уточняет он. — Да. Я собираюсь пройтись по магазинам. Нужно обзавестись кожаными штанами. Разрешаю составить мне компанию, — информирую я Кирилла, потому что кофе кончился, счет уже оплачен и можно переходить к следующему пункту плана. Он соглашается. По дороге я продолжаю закидывать его провокационными личными вопросами, а он продолжает тренироваться в том, чтобы быстро отмахиваться от них. Наша дуэль с ним мне нравится. — Мне тоже нужно такие купить? Тоже черные? — уточняет Кирилл, когда я начинаю выбирать. Он специально смотрит на ценники на разных моделях. В первом магазине их немного. Пока продавец возится с поиском нужных мне размеров, мы идем с ним в примерочную. — Нет. Сейчас в чем только не ходят. Ты должен понимать, что Верхний сам выбирает во что одеться. Но фетишность кожи создает настроение Темы практически всегда. Все три модели, что я выбрал, ближе к классике. Интересно, что именно хочется Жеке. Я двигаюсь в них и нахожу их тесноватыми. Неужто я поправился? Впрочем, я все равно фотаюсь и отсылаю варианты инициатору моего сегодняшнего похода за покупками. Он молчит, но я уже прихожу к выводу, что мне не нравится ни один из этих вариантов. В следующем магазине история повторяется. Кирилл просматривает цены, которые здесь ещё выше, чем в предыдущем. А я перекидываюсь сообщениями с Жекой. Не похоже, что он будет описывать мне то, что хочет. Ну и ладно. В одном из вариантов я делаю несколько фото посадки брюк сзади. Вроде тот же размер, а сидят они определенно лучше. Может, это и правда покрой такой. Одна из этих селфи тоже улетает Женьке. Мне интересна его реакция. Реакции нет. Либо работа, либо ему реально нечего сказать. Что ж, не всем моим провокациям попадать в цель. — Почему не купили сразу? Первые на вас хорошо сидели, — сообщает Кирилл. Значит, подглядывал за мной, шельма. Меня таким не смутить. И в третьем магазине я заставляю его фотографировать меня с разных ракурсов, большей частью с пола. Так проще выбрать то, что будет смотреться максимально эффектно с ракурса Жеки. Я усмехаюсь, но Нечто реально увлечен процессом и требовательно просит встать иначе или развернуться. Лучшие снимки он перекидывает мне. А я отправляю их на номер Жеки, надеясь расшевелить его на реакцию. — Одежда должна быть не только эффектной, но и удобной. Не должна отвлекать, когда вяжешь или порешь. Или фотографируешь. Я выбираю одни штаны со шнуровкой вдоль зоны лампасов, другие — с ремешками, а третьи максимально простого кроя, но с интересными линиями швов. Кирилл смотрит, как я расплачиваюсь, а продавец всучивает мне карточку их магазина и пытается сделать меня их постоянным клиентом, только я не уверен чем мне это грозит, то ли они забросают мою почту спамом, то ли реально сделают хорошую скидку на следующую покупку. — Вы свитч? — выстреливает вопросом Кирилл, когда мы идем вдоль стеклянных витрин к следующему магазину. — С чего ты взял? — мне интересно было, скажет ли он что-нибудь про следы, ещё раз признаваясь, что подглядывал за мной в первой примерочной. Сказал. Не выдержал. — Я заметил следы. — Без вызова, но очень нетактично. Впрочем, его не стесняет быть нетактичным. — Нет. А ты? — Я веду его в другое кафе, теперь уже просто чтобы выпить кофе и не говорить на ходу. — А я — не для протокола — не знаю. Интересно разное. Мне нравится это его уточнение про «не для протокола». Словно втирающееся в доверие. Подкупающее на ответную откровенность. Я тоже считаю себя человеком широких взглядов, но доверия во мне к откровенности отродясь не наблюдалось. Ну, если только с Жекой. С ним мои щиты начинают падать. Я усмехаюсь, читая про то, что он хочет сделать с моими рубашками: «Скорее обмотаюсь ими, как мумия, и буду нюхать, пока Вам не надоест, и Вы не начнете пороть меня». Это же какой-то восторг: «Ты уже созрел для такой депривации?» «Я… нет. Нет!» — я хорошо знаю, как это по-щенячьи звучит в жизни. Это забавно. Я подожду, Жень. Я подожду ещё. — Тогда почему? Любите боль? — Боль люблю. — Я слегка улыбаюсь. — Не люблю испытывать её на себе. Предпочитаю дарить желающим. А ты? В его глазах непонимание. — Отшлепать для меня не станет проблемой, — уверенно говорит Кирилл. Потом замирает, — грубый секс приходит на ум, наверное это тоже смогу. А что ещё можно сделать? Мне интересно другое: — А что станет проблемой? — Унижения всякие на словах… ну типа там когда человек должен животное играть. И даже мебель или вещь. Этого прямо вот я вообще не понимаю. Это нормально? — Тогда ты получаешься Верхний-садист. Так тоже бывает. По этому поводу париться точно не стоит. Он задает вопросы. Я объясняю просто: рисую такую же схему из двух линий. Одна ось для Верхних и нижних, другая для физической и психологической боли. — А любовь к коже? — задает он закономерный вопрос. — Это фетиши. Фетишность — это как приправа к любому воздействию. Кожа, латекс, шёлк или антуражи разные. Я не силен рассказывать также много, как он. Но мне кажется, что самое главное мне удалось ему передать. Он начинает расспрашивать про садистов, а я не понимаю, как можно рассказать о красоте следов кнута на человеческой коже, об отпечатках рельефа веревки, об уплывшем взгляде в проплаканных глазах и о тонких просечках, которые оставляет после себя стек. — Наша беседа отклонилась от цели нашей сегодняшней встречи, — сухо говорю ему я. — Мне интересно с вами, Рустам Олегович, — признается Кирилл. — Я совсем не так представлял себе нашу встречу. Капитан… очень зашорен. — Не боишься, что я расскажу ему, как ты о нём отзываешься? — уточняю я. — Нет. Не расскажете, — уверено выдает Нечто. Отсыпает кредитов доверия. Но на самом деле он прав. Мне просто незачем это делать. — Возвращаясь к работе. Зайдем ещё в один магазин здесь, а потом поедем к одному моему знакомому. Он тебя и будет внедрять. Нечто удивлен: — Он посвящен в это дело? — Нет. И не должен будет. Он просто поможет. Это мастер по изготовлению разных девайсов — плеток, станков. Он сейчас обновляет сайт со своими изделиями. Снимешь для него обзорный рекламный ролик подешевле — он будет доволен. Этот ролик будет тебе типа для портфолио. Плюс для тебя — к нему многие наши обращаются. Ставров к тебе через него может прийти, особенно если Томас в «Чили» пойдет примеры своих работ снимать. Там много оборудования его руками сделано. Или через любого из его знакомых. Кирилл понятливо кивнул. Я задумываюсь лишь на мгновение о том, отсыпать ему немного моих кредитов доверия. — Это была новая веревочная плеть. Прежде чем ударить ею другого человека, я проверил на себе. — Я усмехаюсь, ловя его взгляд. — Всегда хочу точно знать, что буду дарить. — И как? — немного нервно спрашивает Кирилл. Очень тихо. Я подманиваю его пальцем. Мне забавно будет его подразнить. «Извини, Волков, но твоего мальчика я все-таки немного испорчу». Я тихо шепчу ему на ухо: — Словно трахаться, лежа на спине в стогу сена. Кирилл распахивает глаза, демонстрируя, что воображения он не лишен, и нервно хихикает.

*** Евгений

В этот раз Хозяин открывает мне дверь своей квартиры сам. Мы встречаемся в полдень — раньше, чем обычно. Намного раньше. Я начинаю понимать его слова про кайф от предвкушения. Вот такого предвкушения. Не от сессии, не от обещанных ощущений, а просто от возможности переступить порог его квартиры, встретиться с ним и увидеть… Его. Вот таким. Да, в этот раз он снова в шелковой рубашке, но верхние пуговицы расстегнуты так, что видно не только адамово яблоко, но и ямочку между ключицами. Я понимаю, что это специально для меня. Он в кожаных штанах с кучей ремешков. Как на фотографиях. Я каждый вечер рассматривал его фотографии и гладил себя, и выл в подушку. И хотел-хотел-хотел… Он так специально для меня. На ногах у него челси. Черные, узкие, элегантные. Обувь, к которой хочется прижаться губами. Я кусаю нижнюю губу изнутри. Бороться со своей привычкой очень тяжело, но я пытаюсь. Хозяин явно доволен тем, что я облизываю его взглядом с ног до головы, смотрит насмешливо, но улыбается по-доброму. Мне не хватает смелости сказать, что он великолепен, я боюсь того, как это прозвучит. Как оценка там или… я понимаю, что он не будет пытаться снискать моё одобрение. Но как облечь свои слова иначе — я не знаю. Была бы Верхняя — я бы наверное справился с этим… как-нибудь. «Госпожа, вы божественно прекрасны» и тому подобное. Впрочем, ему комплименты не требуются. Он сразу же включается в процесс: — Пройдем в столовую, нам нужно кое-что обсудить. Я разуваюсь и наконец замечаю то, как в гостиной изменилась обстановка. Сессия сегодня отменяется? Все выглядит странно для меня. Все выглядит, как… Когда я замечаю стоящие в разных углах камеру и фотоаппараты на штативах, зонтики черно-белые, а у одной из стен огромный лист для фоновой съемки… Хозяин похоже нашёл способ не только «исправить его ошибку», как он это назвал, но и подсластить мне пилюлю. А я повелся, как последний идиот. — Женя. Ты заставляешь меня ждать. В столовую. — Командует он. Я вздыхаю и захожу вслед за ним, а там на столе контрольный в голову. Маска для депривации. И ноги подкашиваются от всего увиденного. — Садись, — говорит он и отодвигает мне стул, словно девушке какой… Я сажусь на него, как приговоренный. Удивляюсь, что тот не скрипнул подо мной. Я вообще не понимаю, что мне может во всем этом понравится, но если он хочет… Просто тоскливо. Я смотрю мимо него. Но и это ещё не всё. Хозяин выкладывает на стол несколько документов и коробочку. Я гляжу в его лицо, пытаясь понять за что он так со мной. Он хмурится, наблюдая за мной, потом вздыхает и садится на другой стул углом ко мне. — Позволишь объяснить прежде, чем накрутишь себе? Я киваю, складываю руки на коленях и пялюсь на них. — Я не слышу. — Да, Хозяин, — отвечаю я ему, поднимая на него взгляд. Надолго меня не хватает. Это не просто страшно, это всё какая-то тоска смертная, сплетающаяся с ужасом внутри меня. — Посмотри сюда, — говорит Хозяин и открывает коробочку. Я бросаю на её содержимое один беглый взгляд, отвожу взгляд, а потом… начинаю разглядывать. — Я бы хотел попробовать сегодня сделать тебе временный пирсинг. — Что значит временный? — тихо уточняю я. В коробочке столько игл… Пирсинга на полк хватит. — На время сессии. Проколы. — Это больно? — спрашиваю его я. — Это… ощутимо. Для тебя это будет не слишком больно, — объясняет Хозяин. — Ощущение на любителя. Заживает после сессии довольно быстро. Готов попробовать? Я жму плечами: — Как скажете. Может, всё остальное не для меня? Но надежда не сбывается. — Я хочу сделать на твоей спине корсет. Затейливо унизительная феминизация. Я усмехаюсь. Даже не думал, что ему может быть интересно делать из меня… вот так. Твари на такое не хватало фантазии. Хозяин… Ну что Хозяин? Хозяин — это Хозяин. — Выдержу, — уверенно говорю я. Ещё бы чувствовать эту уверенность, а не просто изображать. Я кладу локоть на край стола и вожу пальцем по столешнице. — Нашим зрителем будет один фотограф. Он сделает для меня несколько снимков и может быть пару видео. — Мое сердце сжимается где-то в груди от ужаса, — ты разрешал мне сделать одну-две фотографии только для меня. Это будет то же самое. Просто фотографировать будет другой человек. Не только тебя, но и меня. Нас вместе. Все фотографии и все видео останутся у меня. Я заторможенно киваю. Тут он меня подловил — я согласился с Ним на всё и… — Не хочешь рассказать мне, почему ты так не любишь фотографироваться? У тебя есть что показать, у тебя красивое тело, Женя… Я мотаю головой. Он ловит меня за подбородок, заставляя смотреть на Него. Потом словно принимает какое-то решение и отпускает. — Встань, — говорит он. И ведёт меня в кабинет. Заставляет открыть его сейф. Я не сразу понимаю, что на коде у него моя дата рождения. — После того, как я их просмотрю и отредактирую, они будут лежать тут. Я подпишу их для тебя, — объясняет Хозяин. — Все, что он отснимет, я оставлю только здесь. Ты сможешь забрать их, если для тебя это настолько… важно. Я говорю тебе код от сейфа, чтобы ты знал, что можешь даже не сообщать мне. Не предупреждать. Не спрашивать. Просто сделать, если для тебя это будет нестерпимо, в любой момент. Я не обижусь. Хорошо? «Слишком много сложностей», — думаю я. «Просто не снимай все это». Он гладит меня по щеке. Я вздыхаю. «Он хочет этого. А мне придется смириться». Мы идем с ним назад в столовую. — Что за документы? — спрашиваю я. Мне не хочется, чтобы он считал, что я совсем сейчас тряпка, мол, только выжимай. — Посмотри сам, — отвечает он и идет варить нам кофе. Я листаю бумаги и понимаю, что это очередная предосторожность, о которой я бы и не подумал. Если он уколется и уколет как-нибудь неправильно — бояться мне нечего совершенно. Не то, чтобы я раньше ему не верил, но у меня даже мысли не было спросить какие-нибудь подтверждения у него. Тут же все за последний год, включая свежие. Судя по датам, Хозяин проверяется не часто, но регулярно. Делает, даже когда мы начали встречаться. Рассматриваю маску. Она, похоже, из настоящей кожи, выглядит добротно. Каждый шов аккуратный и похоже что ручной. Сколько же она стоит? И ведь не для того, чтобы носить — поразвлечься часок-другой. Он тратит на наши развлечения уйму денег. Шантажировать меня ему смысла никакого — он за одни эти штаны с маской наверное выложил половину моей зарплаты. Получить от меня что-то тематическое или секс может в любой момент — и он знает об этом, хоть и не пользуется. Зачем ему меня шантажировать?.. Я чувствую, что я дурак дураком сейчас, но все равно боюсь. — Что за фотограф? Ещё какой-нибудь Ваш друг-тематик? — я стараюсь не унывать. Выходит пока слабо. Но я стараюсь. Хозяин действует напористо, но в то же время… деликатно? Я справлюсь со всем… этим. — Не совсем тематик. Знакомый, который хочет остаться неизвестным. Он будет в маске. Я считаю, что это тот случай, когда тебе тоже стоит надеть маску, — отвечает Хозяин с кухни, прежде чем показаться с подносом с кофе и шоколадом. — Это разве не… — Я насмеливаюсь покрутить кожаную вещь, приготовленную для меня на столе, — маска для депривации? — Она, — кивает Хозяин. — Но я лишу тебя только слуха. Чтобы ты не узнал его голос при встрече, это его условие. Это даже не маска. Это шлем, который надевается до самой шеи. Я кручу его в руках. Прорези для глаз идут по контуру глазницы, для носа два отверстия, рот можно закрыть на молнию. От макушки до позвоночника ремешки, на горле подобие ошейника, в который вшито три кольца для фиксации. «Не только я… Кто-то тоже может не хотеть быть узнанным случайно…» — удивляюсь я, прокручивая в голове то, что сказал Хозяин. Хозяин отламывает кусочек шоколада и предлагает мне. Я тянусь за ним рукой, но он отодвигает руку, подманивая меня. Я непонимающе поглядываю на него, потом расслабляюсь, приоткрываю рот. — Горький какой, — ворчу я, разжевывая. — Обычно он у вас не такой… — Запомнил про твои конфеты, поговорил с врачом про твою сушку, когда анализы делал… — говорит мне Хозяин, — так что теперь только такой. Не нравится? Я чувствую себя странно, жму плечами. Не знаю я. — Шоколад как шоколад. Просто… такого много не съешь. — Что-нибудь придумаем с этой твоей сушкой, — улыбается Хозяин. — Мне нравится тебя кормить. От этой улыбки тепло. Я начинаю расслабляться. Он правда деликатен. Я смогу выдержать это для него. А ещё мне неймется проверить, что он ещё разрешит сейчас. — Можно? — спрашиваю я и киваю на пол. Он кивает в ответ. Это явная щедрость. Это авансы. От этого щемит сердце. Через мгновение я уже сижу у него в ногах, прижимаю голову к его колену. Он гладит меня по волосам, я пальцем касаюсь края кожаных штанов в месте, где они переходят в обувь. Такая гладкая и красивая кожа, такое эффектное сочетание… очень дорого выглядит. У меня экстатическая дрожь начинается, когда я так дотрагиваюсь до Него. Боюсь пока настолько наглеть, поэтому стараюсь больше не прикасаться. — Тебе это нравится? Фотографировать меня? Почему? — спрашиваю я тихо. — На тебе остаются красивые следы после сессий, — он отвечает тоже негромко. — Можешь считать, что это мой фетиш. И мне хочется пересматривать их, даже когда тебя нет рядом. Эта честность оглушает меня. Я на мгновение теряю дыхание от неё. Это слишком… интимно. Он мне под кожу этим просачивается. Я же не придумываю себе?.. — Что ещё будет сегодня? — я плавлюсь в его тепле. — Для начала мы пойдем в ванную вместе. Ты разденешься, заберешься в душевую. Я зайду следом и потру тебе спинку, — ухмыляется Он, ловит мой растерянный взгляд и уточняет, — отмою, чтобы кожа скрипела там, где колоть тебя планирую. Потом уйду. Я успокаиваюсь. Киваю. Ловлю себя на том, что начинаю предвкушать это. — Потом, когда ты закончишь. И разотрешься полотенцем насухо. Ты позовешь меня. — Он словно отмеряет каждое действие, и этот ритм тоже успокаивает. — Я зайду к тебе со шлемом и одной игрушкой… Помнишь может, одна из первых. Тогда она показалась тебе великовата, сейчас я думаю, что будет в самый раз. Я краснею. Вспоминаю и киваю. Черная анальная пробка с дистанционным управлением. Плотная, толстоватая и тяжеловатая. Я зажимался при одном только взгляде на неё тогда, ведь она была самая большая из всех, что он предлагал. Но теперь самая большая для меня — это та, что у собачьего хвоста. И хвост действительно заметно больше той черной. А ещё он предлагал поиграть со мной удаленно, но я очень боялся. Да и условия были не те. Хозяин тогда решил, что подождет с такой игрой — отложилась на полгода. Но я про эту игрушку очень хорошо помню, я возвращался периодически к этой мысли и жалел, что отказался попробовать игру на расстоянии. — Ты не будешь меня слышать, — рассказывает дальше Хозяин. — Но ты будешь чувствовать меня через неё. Буду ласкать тебя так. Или мучить. Решу по обстоятельствам. — Она шумная? — тихо спрашиваю я. — Твой фотограф… Он будет что-то?.. — Он не прикоснется к тебе, — успокаивает Хозяин. — Но видеть будет всё. Будет рассматривать тебя. И из этого ракурса тоже. Я хочу несколько таких фотографий. Сердце бьется чаще. Я смиряюсь с тем, как именно мне придется подчиниться. Это уже не тоска и не ужас, это волнение. Хозяин хочет со мной что-то эротическое или порнографическое… Для него. Это не может не волновать. Не ролик из интернета, не фото какой-нибудь супермодели, а меня… Странное новое ощущение, что я ему ценен. Я разворачиваюсь и пересаживаюсь лицом к нему. Его нога оказывается между моих коленей, носок обуви касается моего паха. Я горблюсь и обнимаю его ногу, складываю голову на колени. Он вспоминает про кофе, я слышу звук чашки о блюдце. Он угощает меня ещё кусочком шоколада. Потом дает запить кофе из моей кружки. — Ещё что-то? Или только иглы? — Если с иглами будет нормально, то я добавлю бондаж. Может быть, стяну корсет. И мы зажжем свечи. Но залью я тебя совсем немного — проверим твои чувствительные места. — А можно воск потом ещё на задницу и… спанкинг? — спрашиваю я, удерживаясь от прикусывания губы и вместо этого облизываю её. Он тут же протягивает руку и проводит пальцами по моим губам, вжимает их в рот, заставляя впустить и дать коснуться языка. Я сосу его пальцы. Он проводит подушечками по языку, гладит, а потом трёт ещё и по нёбу. Это заводит. На самом деле это не просто заводит, это безумно пошло для меня, потому что он может в любой момент перегнуть меня через колено и выпороть хоть в кровь, или нагнуть над столом и трахнуть хоть на сухую, а может просто выкинуть за дверь как надоевшую игрушку, но вместо всего этого делает… Это. Сердце участило пульс за сотку точно. Как на пробежке. К сожалению он отнимает у меня свои пальцы. — Хочешь это наедине? Или готов сделать для камеры? — уточняет Хозяин. Я смотрю на него, растерянный: — Вы будете такое пересматривать? — Если видео получится удачным, то да. Буду пересматривать. Но не выкладывать и не делиться, — уточняет Он, придерживает пальцами за подбородок и проводит большим пальцем, который все ещё влажный от моей слюны, по губам и щеке. — Готов побыть моим личным порноактером? — Я… не уверен… — бормочу я в ответ, — может, сегодня только фотографии? — Хорошо, — соглашается Хозяин. — Если передумаешь в процессе, то в любой момент можешь сказать. Стоп-слова и стоп-жесты будут обычные. Я киваю: — А иголки… Кровь будет литься? Много? А то у меня свертываемость не очень была… — Не в процессе. После, — объясняет Хозяин. — Хорошо, что сказал. Он скармливает мне ещё кусочек шоколада и дает выпить кофе. Я и без вставленного в жопу хвоста готов вилять от Его ласки. Нервничаю жутко, но уже не так. Теперь больше боюсь разочаровать. Он гладит меня по голове. — Представляете, поправился в плечах на размер. Старая футболка прямо по швам разошлась, — и рассказываю ему свою историю нелепую. Удержаться не могу. Ловлю его улыбку и движение головой, мол, покажи. Вскакиваю и стаскиваю новую футболку. — А говорил, мол, плато-плато, — шутит Хозяин. Взгляд у него становится горячий — чувствую, что нравлюсь. Я одеваться назад не стал, так у его ног и уселся назад. Тоска ушла куда-то. Ужас тоже. Волнительно просто. Никогда так не делал — боялся глупо выглядеть — а тут что-то на меня нашло рядом с ним. — Хочешь пирсинг возле сосков попробовать? — интересуется Хозяин и обводит ареолы, которые у меня теперь на фоне всего остального совсем крошечными и смешными смотрятся. От самой реальности предложения стра-ашно. Я подрагиваю и судорожно киваю, пока смелости хватает. — Где ещё? — спрашивает Хозяин. Я руками вожу по телу, теряясь. — Не знаю. Не живот — не выдержу психологически. На голове точно нет… Но она же в маске все равно будет… Внутреннюю сторону рук не надо, — тихо признаюсь. — Чувствительная стала последнее время. Каждый раз, когда вы по ней проводите — это мне до оргазма сразу недолго. — Я заметил, что чувствительность у тебя изменилась, — согласно кивает Хозяин, — но даже не поэтому не буду. — А воск отросшие волоски мне потом сдерет? Пугает немного… — Проверим, — хмыкает Хозяин. Мы разговариваем с ним долго, больше часа. Он не обрывает меня, пока я болтаю, ни разу. А потом всё идет точно так, как он обещал. Пока фотографа нет, мы перемещаемся с ним на диван в гостиной и тестируем маску — ничего не слышно, только вибрации неразборчивые — и пробку — даже без слабого режима я про неё не забуду. Потом Хозяин достает черный шелковый шарф. Очень аккуратно проводит мне им между ног, дразнит по внутренней стороне бедер и подхватывает член и яйца, будто в слинг или гамак укладывает, а потом закрепляет узлом на моем бедре и делает пышный бант. Таких «трусов» я ещё не носил. «Полутрусов»…? Ткань тонкая и нежная, полупрозрачная, обтягивающая член, но не скрывающая ничего. Приятно холодная. Новое и очень необычное ощущение. Он расправляет бант, прижимая к телу, а потом показывает, как будет закалывать его края… Прямо к моей коже. Я сглатываю. Хочется ощутить это уже сейчас. Предвкушение — это вот оно какое. По его виду понимаю, что в домофон позвонили. Он идет к входной двери, отвечает. У нас где-то пять минут до появления этого незнакомого и неизвестного мне зрителя, пока тот поднимается. Хозяин возвращается ко мне. Мгновения капают сквозь мои нервы. Адреналин накатывает безудержно волнами. Я сглатываю и встаю перед ним на колени, убирая руки за спину в замок. Ловлю его взгляд: — Можно закрыть мне рот, Хозяин? Не хочу ляпнуть что-нибудь случайно при вашем фотографе. Пожалуйста, Хозяин. Не слышать его и ничего вокруг — странно. Но не пугает. Просто неприятно. Но есть и плюсы — он понимает, что я его не слышу, и его мимика становится из слабой или вообще непроницаемой более выразительной. Он очень удивленно смотрит мне прямо в глаза, а потом медленно кивает. И закрывает молнию на маске. Подбородок теперь подтянут так, что кроме невнятного бормотания я и сказать ничего не могу, но дышать мне всё равно нормально. Он проводит по пульту управления вибратором, оглаживая меня изнутри усилившейся лаской. Всё это извращение ощущается ненормально правильно.

*** Рустам

Я закрываю за Кириллом дверь и смотрю на часы. Уже семь вечера. Мы провозились с ним несколько часов, но те пролетели за одно мгновение. Жека устал, но когда я снял с него маску, он улыбался довольно. Он молодец. А вот Кирилл кажется был в перманентном шоке всю сессию. Видимо, его ожидания не совпали с нашей игровой реальностью. Меня они мало волнуют на самом деле, мне очень интересно посмотреть на то, как он увидел нашу сессию. Я боюсь разочароваться в том, как он отснял. Вдруг он сильно накосячил? Но лично мне сегодняшняя сессия все равно понравилась вся от начала и до конца. Жека, пусть с кляпом и без возможности словами донести мне что и как, не вызвал у меня особых трудностей, мне это просто напомнило первые сессии с ним. А вот невозможность мне самому объяснить ему то, что я от него хочу, разбудила в моей душе что-то неясное. Впрочем, Жека старался на полную: отзывчиво реагировал, умело становился для меня игрушкой… Очень старался. Правильно я его заранее позвал и пообщался. Это оказалось неожиданно приятно — разговаривать с ним, слушать его болтовню. Позитивно очень после всей этой дурацкой недели. У меня в руке все карты памяти, включая ту, что использовалась в зеркалке Кирилла. Фотографий много. После сессии я отправил Кирилла в ванную, а Жеку закрыл отдыхать в кабинете. Кирилл привел себя в порядок быстро и также быстро свалил, за это ему отдельное спасибо. Я постоял в проеме кабинета, разглядывая сопящего на диване натурщика нашей вакханалии, а потом решил разобраться с видео. Камеру я подключил напрямую к ноутбуку. Рассматривать свою сессию со стороны странно: она воспринимается совсем не так, какой была для меня, какой запомнилась. Я смотрю поток, некоторые места пересматриваю по несколько раз. На съемку камерой Жека согласился практически сразу, как я закончил украшать его кожу иголками. Кирилл удачно заснял момент, когда я гладил его ладони, а те дрожали от ощущений. На корсете мы не остановились: я вошел во вкус, он тоже. Хороший момент получился, когда я сидел за спиной Жеки и мы вместе водили по его телу, выбирая места, где добавить иголок. Я все-таки закрепил бант на парочку игл. У Жеки стоял железно во время всего процесса — интересно, что Кирилл настойчиво взял это в кадр и держал фокус. Нет, меня в этой картинке заводило бы скорее выражение лица, а не члена, но то было скрыто за маской. А потом были фото. Шнуровку мы с Жекой добавили по бокам в линии с корсетом, и со спины кадры получились изумительными. Кусок красной шифоновой ткани я крепил к плечам очень осторожно. И не потому, что вся его спина была в иголках — их концы одноразовых игл я закреплял специальными заглушками, за которые он бы не зацепился — а потому что хотел оставить ткань чистой. Плащ-накидка получился короткий, едва достигал середины спины, все шнуровки просвечивали сквозь него. Спереди, на груди возле сосков, на иглы я нацепил ленты и завязал маленькие бантики так, чтобы ткань терла Жеке соски. Съемка у Кирилла получилась несколько… обрезанная. Картину целиком, которая бы меня устроила, он поймал с трудом. Потом я безжалостно стирал фотографию за фотографией, оставляя только то, что цепляло меня. За всем этим я не заметил, что дверь в кабинет приоткрылась, и оттуда вышел Женька. Заглянул сначала в ванную, а потом тихо подошёл ко мне: — Можно рядом с Вами побыть, Хозяин? — Выспался? — я осмотрел его мельком. — Как самочувствие? — Нет. Ещё хочу, — тихо засопел он в ответ. — Хорошо вроде. Я кивнул на диван: — Можешь улечься, только завернись во что-нибудь. Или халат накинь. Можем посмотреть вместе. Он мотнул головой: — Нет. Не буду. Плед обнаружился быстро, он замотал себя в него, постанывая. — Вроде вымотало прилично, а внутри все равно мало. До судорог сводит, — тихо признался он. Улегся на диван боком и положил голову мне на колени. Пришлось отставить ноутбук. Он мешал мне своим нахальством. Я уже было собирался предложить ему подушку, как неожиданно Жека выдал: — Мне поговорить… хочу поговорить… вопросы есть. Можно? Я сам говорил ему приходить с ними ко мне. И он воспользовался этим предложением так быстро, что я даже не ожидал. Отталкивать его сейчас мне было нельзя, если я хотел наладить с ним взаимодействие. — Я тебя слушаю, — оглаживать его голову было приятно. Он был немного лохмат после маски и сна. Его светло-русые волосы разметались по моим коленям. — Я… когда про психологических садистов читал… — нерешительно начал он. Меня покоробило внутри, но я старался остаться невозмутимым. — Кто-то пишет, что это когда… Ну… Психологически мучают целенаправлено. Бьют в страхи, в табу… Ну, или я не так понял… — Что конкретно тебя интересует? Он медлил. Водил мне пальцем по колену, вычерчивая круги: — Я не понимаю до конца. Когда просто бьете — понимаю. А вот психологически когда что-то делаете, то не понимаю. Вы… Ты постоянно требуешь табу. А потом не бьешь в них. А иногда наоборот, ты начинаешь что-то, я начинаю бояться, а ты ещё сильнее… Но это же не наказание… Выглядит не так… Ощущается не так. Я вздохнул. Не только тащить, слушать его в этот момент было испытанием: — Продолжай, я всё ещё тебя не понимаю. На что мне нужно ответить? — Я изменился, пока я с Вами. Мне теперь многое не так страшно, как раньше. Вот, например, так лежать и говорить с Вами… Получается, я с Вами перебоялся и изменился… Вот. — Он снова запнулся. Кошмар какой-то. Он вообще договорит когда-нибудь? — Ты делаешь меня лучше. — Мне, конечно, очень приятно. И мне нравится то, как ты меняешься, — я больше не могу разбираться в этом сумбурном потоке его мыслей, — но никогда не путай БДСМ с психотерапией. Понял? — Но я же… Изменился. И Вы это видите. Это все видят, — тихо, но упрямо говорит он. — Пойми, Жека, — говорю ему я, — инструменты могут быть одни, но цели их разные. Цель БДСМ — получение удовольствия от собственных девиаций. А цель психотерапии — излечение того, что работает неправильно. Понимаешь? — Не очень, — тихо говорит он. — Я же чувствую себя… иначе. — То, что тебе наши сессии помогают что-то осознать и прочувствовать самому — это хорошо. Но не делай из меня врача, — я смотрю ему в глаза, влажные от переживания. — Моя цель — удовольствие. — Я говорю ему то, во что верю. — Я не лечу, я наслаждаюсь тем, какой ты. Если я заиграюсь — это помешает тебе стать лучше. Поэтому ты должен останавливать меня. Сам. Табу и стоп-слова нужны поэтому. Он кивает, но я вижу по его глазам, что он умалчивает что-то от меня. — Что, Женя? Хочешь мне что-то рассказать? — я не уверен, что хочу услышать про то, что увидел на этой неделе. Хотя я явно больше готов к такому разговору, чем он. — Мне понравился пирсинг в сосках, — признается он. — Но постоянный… нет. А такой… я бы повторил. И так старается оставаться весёлым, что я не могу на него сердиться. — Выпорю тебя, как закончу с фотографиями. — Его глаза вспыхивают. — Поэтому перебирайся пока на подушку и не отсвечивай. Смотреть будешь то, что получилось? — Нет, — говорит он тихо. — Не буду. Он старается мне не мешать, но вошкается и крутится рядом. А когда рядом укладывается такой крупный телок, как Жека, даже мой основательный диван ходит ходуном, подстраиваясь под него. Я жду, пока он уляжется, а потом возвращаюсь к фотографиям. — Хочешь кончить под плетью? Или тебя подольше, чтобы покайфовал потом? — спрашиваю его я. Ловлю на себе приободренный взгляд: — А и то, и другое можно? — Хорошо, — соглашаюсь я, — если не будешь меня отвлекать сейчас. Мне не терпится долистать фотографии и полюбоваться на бондаж алой веревкой, которой я оплел его от задницы до ступней. Русал в красно-черном. Доверчиво подставляющий себя и под мои проколы, и под мои веревки… Изгибающийся, извивающийся перед камерами и другим человеком для меня… и с добровольно выбранным кляпом. Он у меня и правда сильно изменился. Но главное изменение налицо: он сам инициировал разговор со мной, без моего влияния. Это настоящее сокровище, а фотографии — на самом деле мелочи. Лишь штрих на память. Пройденная точка. Я отставляю ноутбук снова, наклоняюсь к нему и целую в лоб: — Молодец, что пришел поговорить. Я доволен тобой. — Он распахивает глаза от удивления, разворачивается так, что оказывается на спине. — Мне нравится, когда ты так ответственно относишься к моим просьбам. Я пользуюсь тем, что от удивления он приоткрыл рот. И прижимаюсь к его губам, дарю ему поцелуй — достаточно невинный из тех, что возможны — от которого он теряется. Я не уверен в правильности своего действия относительного того, что знаю про его кинки и его ориентацию, но к черту правильность. Хочу. Просто хочу. Пока он ещё мой.