В каждой избушке — свои погремушки

Евгений

Очередная любимая мною суббота, хотя вид в окне мягко говоря протекающий: на улице хлещет дождь, попадает прямо в окна моей квартиры, которые слегка откинуты на проветривание, чтобы слушать его шум. И из-за этого на подоконниках даже небольшие лужицы появились. Звуки от удара капель переливчаты, словно выбивают свою летнюю мелодию. Мне хорошо от неё. Я периодически кошусь на улицу, наблюдаю за тем, как под окном наш кривоватый асфальт превращается в прудик, и за тем, как целеустремленно редкие прохожие бегут с зонтами. Утром, когда я ходил в бассейн, он тоже лил, поэтому местами размер пруда очень даже впечатляет. Сегодня Хозяин поставил меня перед фактом, что заедет за мной, и я даже не успел сказать, что не сахарный, не растаю добраться до него своим ходом. Даже в удовольствие было бы прогуляться до него под таким дождем. Но именно поэтому сейчас я уже дома, и навел порядок к его приходу. И хотя ремонт был ещё не закончен, я уже разобрался с большой комнатой и вернул туда свой диван. И даже купил шторы на окна, такие плотные, с пометкой «блэкаут», потому что, короче, первый этаж, а у меня ну мало ли что в квартире быть может. Поэтому в комнате, где я сплю, теперь хорошо стало, и можно будет что-нибудь… ну, такое, что мы с Хозяином обычно делаем. Меня не накроет, как тогда. «Ну, если он захочет», — с надеждой думаю я. Мне от этого волнительно очень. Мой ремонт теперь продолжается в моей бывшей комнате, и все лишнее, что я ещё не разобрал, стоит там в углу и накрыто старыми покрывалами. Но после того, как Колян забрал и прихожку, и секретер, который на его взгляд оказался достоин большего, чем кончина на моей мусорке, через коридор теперь можно просто проходить. Хотя я там ещё ничего не успел отремонтировать, только обои ободрал до конца, да лампочки в светильники нормальные поставил, чтобы видно было даже по вечерам. И кухня теперь нормальная, хоть возле неё и стоят ещё штабелем разные коробки из гаража. Куда их — я пока не решил, но выбрасывать точно не собираюсь, потому что там сплошь полезные в хозяйстве инструменты. Зато на кухне я даже скатертью обзавелся новой, чтобы поуютней стало, по-домашнему. Любка детей ко мне упорно не приводит, говорит, мол, сам приходи, а не документы на развод присылай. Мол, херней не страдай. А мне от этого тошно. Когда золотистый гранд чероки Хозяина паркуется напротив моих окон во дворе — его самого прекрасно видно из окон кухни в открытом окне его машины. А ещё видно, как он набирает мне, а я не решаюсь спорить после его требовательного: — Ты собрался? Выходи, я здесь. — Да, Хозяин. — И я поджимаю губы. Зря старался с уборкой, короче. Когда я сажусь в его машину, он смеривает меня взглядом: — Грустный? Не рад мне? Что-то случилось? — Рад, — отвечаю. Я не стал открывать зонт, чтобы дойти до его машины, хотя и взял его с собой. И теперь с моей головы капает, а футболка чуть прилипает к телу, — ничего не случилось. Он на меня смотрит с подозрением. Выезжает со двора совсем в другую сторону, не в сторону его дома. И сразу говорит, пока я спрашивать не начал: — Не пугайся, Жека, все нормально. Потемачимся сегодня от души. Просто мне нужно к Детке заглянуть, пока дождь идет. Заодно тебя с ней познакомлю. — Что за Детка? — спрашиваю я. Звучит пошло очень. Хотя непонятного больше, чем пошлого. — Уазик мой. Я его к Николаичу загнал, чтоб он прокачал его перед поездкой. А то застоялась моя кобылка железная в стойле. — Не знал, что у Вас ещё машина есть, — удивляюсь я. Больше удивляюсь конечно тому, что Хозяин вообще садится за руль отечественного автопрома. Хотя если Патриот… — Тем более такая. Хозяин малоэмоционален. По нему ничего непонятно. Периодически косится на меня, а потом признается: — Да я тоже удивлен. Но это трофей. А трофеи, как сам понимаешь, принято на стенку вешать, а не продавать или выбрасывать. Вот я и… — я слушаю его и чувствую, что Хозяин в этот момент будто раздосадован чем-то, эмоция от него идет странная такая. — Крупногабаритное воспоминание мое, понимаешь? Мне кажется, Рустама это признание заставляет нервничать, хоть я и не понимаю почему. Таким я ощущаю его чуть ли не впервые за то время, что знаю его. — И какого же мамонта Вы завалили, чтобы добыть этот трофей? — задаю я закономерный вопрос. Мне любопытно очень. Под теплым воздухом, который заставляет стекла машины оставаться прозрачными, я согреваюсь и расслабляюсь. Липнущая футболка быстро подсыхает. Мы едем, кажется, на другой конец города. Стеклоочистители размеренно смахивают с лобовика лишнюю воду. И машины вокруг ползут через лужи неторопливо, как ленивые гуси. Впрочем, Рустам после моего вопроса перестает гнать. — При Игоре так не говори. — Будто я буду с ним разговаривать. — А то он всё ещё расстраивается. Он мне его проспорил как-то. — Хозяин улыбается. — Это то ли в одиннадцатом, то ли в двенадцатом году было. Он прямо с завода пригнал себе его, новехонький, только с конвейера, чтобы значит на нем на охоту и по грибы гонять. Мы поехали обмывать его покупку в Боровое. Там, может знаешь, озерко такое приличное. — Я киваю, потому что не бывал, но слышал. — У него там родители осели — дом, баня, пасека, хозяйство своё, все дела. Ну и… уток мы с ним пострелять решили, как раз сезон открылся. Обмыли хоть и хорошо, но я отстрелялся вообще на ура. Я обычно не охочусь, уж лучше рыбалка, там хоть назад отпустить можно пойманное. А тут мне адреналин в голову, бес в ребро… Дичи получилось прилично. Приехал я домой, привез Светке этих уток, а она губы поджала, мол, сам чисти, это ни мне, ни Зое Михайловне даром не сдалось. А я стою весь грязный, уставший, с ружьем… Думаю, поеду от греха, пока рука ещё раз не дрогнула. Хозяин рассказывает, а я смотрю, что он к магазину заезжает какому-то, потом за него в частный сектор съезжает, где деревянные дома заваленные, ещё советской постройки, и гаражный сектор начинается, которому ни конца, ни края. Дорога скользкая и раздолбанная, но он ведёт аккуратно и каким-то чудом в машине даже не трясет — настолько методично и спокойно он каждую яму объезжает. — Уехал к Вальке. Он тогда только строился, ты то время не застал, когда бани ещё не было. Я ему с дядей Колей этих уток вручил, дядя Коля нам браги медовой в ответ выкатил, и мы аккуратно так с ним с вечера воскресенья и до обеда четверга посидели. Душевно получилось, хотя утку я с той поры не жалую, — Хозяин улыбается, я улыбаюсь в ответ. Интересно его слушать. Мы про жизнь с ним так почти никогда и не разговаривали. Этот день хоть в календаре красным отмечай. — Ну так вот. В четверг под вечер звонит Игорь, мол, хватит пить, вставай на лыжи — немцы твои приехали, я их в гостинице разместил — отдыхать до завтра изволили. Я тащусь в город и выясняю, что мои охламоны поставку задерживают, потому что у нас обе тигельные печи сломались. Я за грудки их, мол, чего ждём? Мне Иваныч говорит, что ремонтники только на следующей неделе приедут и начнут исправлять, а они пока из-под пресса всё выгоняют. Но по срокам… — Хозяин рассказывает, а сам прищуривается от ухмылки. Та у него с лица не сходит. — Нашли они дуговую печь у одного дедка, но тот упрямый, мол, конкурентам своим сказал, что помогать не будет. Послал он моего Иваныча лесом. Ну, я с Игорем еду, он мне рассказывает, мол, что дедку этому в свое время тесть мой Юрий подосрал неслабо ещё когда жив был. У них там передел в свое время дошел до перестрелки. Короче, Игорь говорит: «иди конечно, только фиг тебе удастся этого барана уломать без волыны к башке его приставленной». Я слушаю Хозяина и одновременно и в шоке, и любопытство гложет, будто сказку слушаю. Он замолкает, тормозит у гаражей каких-то с дверьми высокими, под грузовики рассчитанными. Сверху вывеска «СТО. Круглосуточно». И на дверях гаражных графитти красивое со огромным словом: «Покраска». — А дальше что? — спрашиваю я. Хозяин глушит машину. И мы сидим рядом с ним, а дождь по стеклам стекает уже не дорожками, а в мелкую морось обращается. Хозяин закуривает, смотрит на меня лукаво. — А я ему говорю: давай на машину поспорим? У меня тогда ещё лэнд крузер сотый был. Ну, он так решил для себя, что дело верное. — Хозяин смеется, — а мне для задора самое оно. Немцы штрафы выкатят, ремонтники сдерут нехило… Короче, решил я, мол, пан или пропал. Я на самом деле в ужасе от его истории. Это все для меня по моим меркам запредельное какое-то сумасшествие. Но сказать боюсь, только губу нижнюю покусываю, пока его слушаю. Знаю я, что мы с ним похожи бываем, но и разные вот такие бываем — тоже. Тем временем Хозяин руку мою оглаживает и ладонью вверх разворачивает. И пепел стряхивает на неё. И мне это таким естественным кажется, только чуть сбивается дыхание. Он сейчас снова как будто под кожу мне просачивается. Даже не задумался — сделал и всё. Как само собой разумеющееся. — … а Игорь в машине остался, — продолжает рассказывать Хозяин, хотя часть слов его мимо ушей моих прошла. — Захожу, а там вместо дедка сын его сидит. Артем по прозвищу Штык, мы с ним служили вместе. Представляешь, какая пруха? Он мне говорит, мы бате говорить не будем. И подмахнул мне документы, мол, только до понедельника пользуйтесь, а то потом батя его с охоты вернется. Ну, я Иванычу позвонил, сказал машины грузить. И мы со Штыком накатили по старой памяти, поэтому потом я местами только помню, что сажусь в машину, а Игорь обалдел, когда понял, что у меня на мази всё, назад на фирму отвез, а на утро пригнал коня своего нового. Хозяин стряхивает мне пепел на руку ещё пару раз и, кажется, только потом замечает, что делает. Смотрит на меня с интересом: — Нормально всё? Я киваю головой, смущенный. Есть в этом что-то… тревожное и волнующее. Что я ему в таких мелочах нужный что ли… или привычный. Тем временем из гаража выходит какой-то мужик и машет нам. Сквозь покрытое каплями лобовое его плохо видно, но я рад этому — он не видит, как Хозяин стряхивает мне в руку новую порцию пепла. Мы выходим из машины: — Добрый день, Рустам Олегович, — говорит он. Мужик приятный, мягкий какой-то… весь. Круглолицый, низенький, пухлый, руки вытерты, костюм чистый, но от одежды и от всего пахнет гаражом. Я украдкой отряхиваю левую ладонь, пока Рустам здоровается с этим мужиком, прежде чем тоже пожать протянутую руку. Вышло неудобно, но Николаич даже не заметил. — Добрый, Николаич. Это Жека. Жека, познакомься с настоящим гуру тюнинга. — Я киваю уважительно. — Пошли, покажешь нам как там моя Детка. Я иду следом за Хозяином, чуть сбоку. Он сегодня в берцах и темных джинсах — предусмотрительно оделся для этого места. Мне в кедах и светлых карго сложнее — стараюсь не заляпаться. В гараже меня ждет новый шок. Я ведь думал, Хозяин какого-нибудь Патриота Деткой называет, а он… — Это четыреста шестьдесят девятый? — с удивлением спрашиваю я, разглядывая машину, которая стоит сейчас над смотровой. От обычного УАЗа осталось явно немного… — Это Хантер. Лимитка, — ухмыляется Хозяин. — Был. Потому что теперь после всех доработок уникальный в своем роде. — Обалдеть, — только и могу выдавить я. Николаич что-то говорит Хозяину, и они оба спрыгивают в смотровую под машину. Я думаю о том, что буду им там только мешаться, поэтому не присоединяюсь, хотя и очень хочется. Вместо этого я в охренении обхожу этого монстра, осматривая со всех сторон и почти испуганно заглядывая в окна. Да, про отечественный автопром я погорячился. От отечественного автопрома тут явно остались рама да кузов. Цвет невероятный: металлик, но такой… такой… глубокий и необычный. Я раньше УАЗы видел только одноцветные, этот же покрашен в камуфляж, и все три оттенка нереальный глубокий металлик, который блестит, будто воском натертый. Я трогаю пальцем, боясь размазать. Он выглядит так, будто краска ещё не высохла, но никаких разводов вообще на пальцах не остается. Смотрю на колеса, а там не колеса, там вездеход. У меня на газели рабочей, кажется, стоят меньше, чем эти. Присаживаюсь и смотрю маркировку — эти однозначно больше. — Танк для грязи, — поясняет Хозяин. — Подвеску посмотрел, Николаич? — Ага, новую поставил. Жестче стало, но на поворотах теперь лучше держится, — рассказывает Николаич. — Вам тоже понравится. А я тем временем рассматриваю силовой обвес, покрытый черным раптором в мелкую шагрень, лебедки сзади и спереди, и дополнительную люстру на багажнике сверху с четырьмя фарами. Мне жутко хочется посмотреть на этого монстра в темноте. Перед ним светло, наверное, как днём. — А шноркель вы сами добавляли? — любопытствую у Николаича, разглядывая трубу воздухозаборника. С такой доработкой и по ручью идти не страшно. — Нет, стоял изначально, до нас. Мы в основном ходовую переделываем уже года четыре, да, Рустам Олегович? — Да, — говорит Хозяин. Он осматривает покраску придирчиво, чуть ли не под лупой, пока Николаич рассказывает мне про то, что и как они ставили от крузака. Это не машина, блин, это трансформер какой-то русско-нерусский. А ведь Рустам говорил, что она ему новенькой досталась, почти без пробега. — … Я за город на нем скатался до своих, — признается Николаич, — послушал, как звучит. Мне кажется, движок троит иногда. — Послушаю, — обещает Хозяин. — Поехали, Жень. Залезай. — Обкатывать поедете если, может вам резину перекинуть? — И Николаич кивает на какие-то шины в глубине гаража, на которых нарезка, как на тракторных. — Не, — качает головой Хозяин. — Погоняю на этих, эти как раз лысые. Проверю на поворотах. Я хлопаю по шноркелю и открываю дверцу этого зверя. Рустам и внутри поменял многое. Я смотрю на передние кожаные сидения от крузака вместо тех, какие обычно бывают в УАЗиках. Зато задние не тронуты — та же лавка, что обычно, хотя и обтянута она в тон передних. Да уж… Эта машинка наверное стоит не меньше, чем его чероки. Хозяин садится, заводит зверя. И меня оглушает ровным рокотом двигателя — УАЗики так не шумят, это я знаю точно. Этот глухой рокочущий звук пробирает где-то по позвоночнику и прямо в копчик. Я захлопываю дверь и пристегиваюсь. Ощущения шикарные, обзор абсолютный. Хозяин поглядывает на меня, улыбаясь: — Сейчас ты познакомишься с Деткой. Я хочу сказать, что я уже готов, но понимаю, что нифига. До этого так, не знакомство, а первый взгляд просто. Знакомство начинается, когда Хозяин выводит её из гаража, а я себя уже ощущаю как в танке и в центре мишени одновременно. В Детке всё ощущается не так, как в уютно-утопленном чероки, который даже на скорости будто люлька детская. Здесь же, наверное, как на спине слона — меня раскачивает, и от обзорности все ещё непривычное ощущение, то ли я как на ладони, то ли мир вокруг. А может и то, и другое. — А это Вы специально — на лысой резине и в дождь — меня с собой взяли? — Пока бояться рано, Жека, — говорит Хозяин. — Бояться будешь чуть позже. Да у меня уже живот свело от ужаса и паники. Ничего не рано. — Чувствуешь её? — спрашивает Хозяин. — Под капотом почти двести девяносто лошадок. Я стараюсь сделать вид, что мне нормально. Но понимаю, что он знает, что это вид, потому что у меня не особо удачно получилось. Мы выбираемся до магазина, где он останавливается, паркуется и бросает: — Посиди здесь. Я сейчас. И уходит в магазин. Я пытаюсь угадать на что меня подписали. Ему явно нравилось меня пугать. Он возвращается вскоре с пакетом, позвякивающим на ходу стеклом. Садится и протягивает мне этот пакет: — Подержи, чтобы не разбилось. И едет дальше одному ему известным маршрутом. Я заглядываю в пакет — там четыре бутылки, две недорогой водки и две пластиковые с обычной питьевой водой — и я сглатываю. — Это зачем? Что Вы задумали? — Это я напьюсь и буду катать тебя по городу, — сообщает Хозяин. — Чтобы напугать до одури. Я верю. Он может. До меня доходит, что он пошутил, когда он сворачивает к недостроенному зданию, перед которым находится картинг. К нашей машине устремляется сторож. Хозяин распахивает свою дверь и спрыгивает, осматривается на площадке: — Привет, Степан, — Хозяин тянется через свое сидение и забирает у меня пакет. Я выдыхаю. — Как у вас с посетителями сегодня? — Добрый, Олегыч. Так закрыты мы, — слышу я пропитый, сипой голос этого самого Степана. — Дождь же. Полтрассы в лужах. О чем они говорят дальше, мне уже не слышно. Но в результате Степан становится счастливым обладателем двух бутылок водки и уходит в свою будочку, махнув на прощание в духе: «да творите что хотите». В распоряжении Хозяина теперь широкая трасса с кучей поворотов, огороженных с двух сторон углом толстыми старыми шинами, окрашенными в красный и белый для приметности. Мы при всём желании ничего не поломаем здесь, кроме машины и нас внутри. Меня сейчас реально интересует только то, хватит ли у меня силы духа пережить эту выходку Хозяина. Хоть бы не осрамиться перед ним. Рустам быстро возвращается, убирает завернутый пакет с оставшимися бутылками в карман за моим сидением, устраивается поудобней и… — Если что — ори, не стесняйся, — мягко говорит он мне. Задорно подмигивает. Кажется, пришло время бояться. И это, блин, какие-то ебнутые аттракционы, мать его разбери… После третьего полицейского разворота я перестаю даже краем глаза следить за тем, как он крутит руль, меняет передачи и вертит головой, рассчитывая траектории по зеркалам. Я не выдерживаю и вцепляюсь руками в сидение, потому что… О. БОЖЕ. МОЙ. ЗА ЧТО?!!! Обзор в Детке охуенный, не могу не признать я, но ещё я не могу закрыть глаза, потому что тогда точно блевану. В какой-то момент Хозяин выруливает на большой кусок асфальта, где нет ничего лишнего, и выписывает знак бесконечность, многократно натирая резиной по асфальту. Бесконечность — это то, во что превратилась моя пытка. Хозяин заставляет машину скользить по треку, как карт. Это охуенно, и страшно, и мне хочется убить его. Он тихо выдает «Йохохо!», когда вылетает с начертанной бесконечности и прогоняет по извилистому треку картинга, а я действительно просто начинаю орать, потому что когда под капотом такой табун, каждый поворот проходит на критически ненормальной скорости с ощущением: я сейчас куда-нибудь вылечу отсюда прямо через все это большое и прозрачное стекло, и никакой ремень меня не спасёт от этой печальной участи. Я не сразу понимаю, когда он останавливается, паркуется и переводит дыхание. Я смотрю вперед перед собой и дышу. И хрипло стону в голос. Не чувствую рук, которыми держусь, пока не начинаю смотреть на них глазами. Они дрожат. Хозяин смотрит на меня безумно, зрачки у него расширены. И я понимаю, что он тащится от моего вида. Блядь, я ещё никогда я не чувствовал себя таким откровенно использованным за такой короткий промежуток времени. И Он даже штанов с меня не снял. Я нервно хихикаю. — Можно тебя потрогать? — спрашивает Хозяин хрипло. Я киваю. Он прикасается не к плечу и не к рукам, Он крепко хватает меня за пах и прижатый к нему член. У меня горячо и тесно в чертовых тонких штанах. У меня крепкий стояк. У меня, кажется, кровь что в сердце, что в стояке пульсирует одинаково громко. И он трет меня по нему сквозь ткань. У него рука что кипяток. — Ты псих, — выдаю я на одном выдохе. — Ты просто, бля, псих. — Ты похоже тоже, — и он убирает руку. Довольный, как черт. — Поехали кататься? — Ага, — киваю я. Состояние в башке — мне похуй на всё. Я бы сам его сейчас схватил. Прижал бы к любой ближайшей поверхности, облапал бы и вылизывал, пока бы меня не отпустило. Я кошусь на него украдкой: он перевозбужден, раскраснелся, но… адекватен. Потому что как только мы покидаем территорию картинга, он ведёт практически лениво. Я видел, что он творил с этой машиной. Сейчас он расслабился настолько, что я растерян. — Регулярно слышу от тебя: «только не садись за руль пьяным». — Решил доказать, что олени на дороге тебе не страшны? — Хочу узнать, с чем связано. Я вроде поводов не давал. — Очень нечестно расспрашивать меня сейчас, — в мыслях сумбур от всего. — А ты жалеешь, что соврать не даю? Я думаю, судорожно приводя мысли в порядок: — Нет. Нет. Нет. — Я молчу и понимаю, что врать не буду. — Боюсь тебя потерять. Боюсь, когда мои дети едут не со мной, боюсь их потерять из-за какой-нибудь дурацкой аварии. Боюсь лихачества, которое может убить кого-нибудь случайно. После смерти родителей я эти страхи больше не контролирую. Накатывает внезапно, и я дышать не могу. — А сейчас как было? — спрашивает Хозяин. — Другой страх. Просто страх… Как на аттракционах. — Понравилось? — спрашивает Хозяин. — Да. Да. Очень. Да, — говорю я. Мне правда понравилось. — Это было… прекрасно страшно. А не ужас, будто сейчас будет непоправимое. — Я, кстати, троения не заметил, — говорит Хозяин. — А ты? — Нет, я вообще нифига не прислушивался. Ревела зверем. Мы выезжаем из города на загородную трассу. Я открываю стекло и вдыхаю воздух. Он полон жизни. Он неповторим, он пахнет дождевой влагой, мокрой травой и свежестью, которая появляется только после дождя. Впереди виднеется небольшая роща из берез, осин и тополей. И оттуда тянет ещё и лесом — мокрой листвой и древесиной. Чувствую себя офигенно, и в ушах приятно звенит напряжением. — Поедешь со мной на «Сферу» в этом году? — спрашивает Хозяин. — Она будет в выходные через пару недель. — А можно подумать? — спрашиваю я. Я не поеду, но сейчас говорить про это ему не хочу. Не хочу отказываться, не хочу ничего объяснять. — Подумай, — легко соглашается Хозяин. — Наверное, в лесу сейчас обалденно, — говорю я, наблюдая за тем, как меняется пейзаж за окном. Мелкая морось дождя проходит по машине полосой и заканчивается. Но трасса стоит мокрая, и похоже здесь тоже прошел летний ливень. — Можем как-нибудь потемачиться на природе, — предлагает Хозяин. — Только не сегодня. Сегодня погода не подходящая для леса. — Погода, подходящая для езды на лысой резине? — спрашиваю я. — Для дрифта на Детке, — поясняет Хозяин. — Куда мы едем? — спрашиваю я. — Хотя мне без разницы. Он хлопает меня по колену. И дальше мы едем молча, пока не добираемся до свёртка с указателем то ли на какой-то поселок, то ли на дачи. И Хозяин сворачивает с трассы в подлесок, проезжает сквозь него и оказывается в поле. И вот теперь мне снова приходится держаться, но уже не от высоких скоростей, а чтобы перестало мотать в разные стороны. Хотя эти сидения явно намного удобней, чем в четыреста шестьдесят девятом. Мы проезжаем поле насквозь по бездорожью и добираемся до следующего подлеска. Хозяин останавливает Детку. Мы переглядываемся и выходим. Пока Хозяин осматривает машину, я иду отлить в ближайшие кусты. У меня крепкий мочевой пузырь, но если Хозяина ещё понесёт, я не так уж и уверен в его непогрешимой крепости. Когда я возвращаюсь, Хозяин с интересом изучает подкапотное содержимое, прислушиваясь и проверяя. Я даже не сомневался, что там будет всё как в дорогих люксовых иномарках, но рассматриваю все равно с интересом. — Детка стояла у меня в гараже год точно. Я поначалу не знал, что с ней делать: ездить по городу на ней даже до тюнинга было странно, а за город я в основном до Вальки мотался. А где он живет — ты сам видел. Почти пригород. Я киваю: — А почему Детка? — Потому что я сам начинал её прокачивать, — рассказывает Рустам. — Все началось случайно. Не хотел менять свой крузак, хотел просто новый движок поставить вместо старого. Заказал через контору Николаича. А потом… — он осекается, подбирает слова, видимо поцензурней, — накрылся мой крузак, короче. Рядом с фирмой тополя пилили, один аварийный лег через забор мне прямо на машину, пока я на работе был. Хорошо, что там камеры стояли. Я управляющую компанию тамошнюю взял за шкирку, они мне деньги выплатили. После него я взял тот Додж белый, помнишь? И тут как раз движок пришёл заказанный. Я варианты покрутил и не стал продавать, решил попробовать сам заменить. Вот так и пошло, то одно, то другое. А когда мосты надумал менять, то тут уже к Николаичу обратился. У мужика руки золотые. Хозяин вытирает руки тряпкой, мне её передает. И пока я обтираю руки, он захлопывает капот и с интересом смотрит мне в глаза: — Хочешь попробовать? — А можно? — Я судорожно вспоминаю, есть ли в моем бумажнике права, но вроде есть. Я не выкладывал. — Можно. Страховка её позволяет. Ты же на механике у Саныча водишь? — Да, — говорю я. — Газели вожу. Они у него все на механике. А мне правда можно? Он кивает и для убедительности направляется к пассажирскому сидению. Я в состоянии какой-то приподнятой эйфории. Даже не замечаю, что кеды мои не приспособлены для такой прогулки, и лишь чудом не вписываюсь в грязь, устроенную Деткой. Хозяин отхлебывает воды из пластиковой бутылки, предлагает мне вторую бутылку. Я с удовольствием пью. — Езжай вдоль леса. Почти вплотную. Чтобы, если сядем где-нибудь в этой грязи, к дереву зацепиться могли лебедкой, — объясняет мне Хозяин маршрут. Я киваю. Приноравливаюсь к педалям, но они на удивление удобные. — У моего отца был четыреста шестьдесят девятый. С тентом ещё такой. Старенький, — рассказываю я Хозяину. — Водил его? — спрашивает он. Я осматриваюсь и приглядываюсь в его машине. Обвыкаюсь, потому что тут переделок столько, что будто за штурвалом, а не за рулем оказался. — Он мне его не давал водить, — признаюсь, — говорил, что это машина вредная и тяжелая в управлении, а я ещё мелкий. Я позже учился уже на другой его машине. — Есть такое, — ухмыляется Хозяин. И начинает показывать и рассказывать про особенности своей Детки. Я слушаю его, запоминаю. Трогается она моментально, сцепление плавное и практически самостоятельное, никаких капризов, никакого «лови момент». Идет будто сама, да так резво, для такой дороги мне наверное пока вторую передачу и пробовать не хочется. Впрочем, аппетит приходит во время еды, а в данном случае — езды. Но как только я смелею и перехожу на этой дороге на вторую, весь норов Детки проявляется во всей красе. Хозяин посмеивается надо мной, но ничего не говорит, с советами не лезет. А я слишком увлечен, чтобы обижаться на него за эти смешки. В какой-то момент я умудряюсь заблудиться в трех березах и двух тополях и выезжаю не к трассе, а к дачам. — Неплохо. Давай здесь кружок дадим? — предлагает Хозяин. Я киваю, потому что уже приспособился к её норову, и мне хочется ещё. — Реально как на танке, — говорю я, — словно свободен и можешь двигаться куда только захочешь. Куда только в голову взбредет. Невозможная для меня реальность. Как сказка. Хозяин молчит, только косится. Я периодически кошусь на него, но с этой его Деткой от дороги отвлекаться вообще опасно. — Как тебе она на поворотах? — интересуется он наконец. — За рулем когда — не так жутко, — признаюсь я. Мы заканчиваем с дачными дорогами и возвращаемся на трассу. — В город? Назад? — Да. По скользкой трассе идти тяжело, она так и норовит забрать то вправо, то влево, да и шины в грязи не добавляют сцепления с дорогой. Но мне все равно нравится. Николаич встречает нас, цокает языком: — А ведь только отмыли, Рустам Олегович… Хозяин рассказывает о своих наблюдениях, они о чем-то договариваются. А я украдкой глажу Детку по не самому после этой поездке чистому боку. Она, как Хозяин, вызвала во мне странные ощущения. Редкие. Словно в ней я смог побыть самим собой.

*** Рустам

Перед глазами мелькает, когда я понимаю, что лечу мордой в пол. Точнее, в маты. Мне нужно три вздоха, я даю себе один, после чего сжимаю руки в кулаки и пытаюсь встать и скинуть с себя захват цивилизованно. По-спортивному, то бишь. Давлю ярость, не даю ей разгуляться. Пульс сто пятьдесят три удара в минуту, если верить фитнес-браслету. «…В кабинете следователя ничего не изменилось. Те же завалы документов, тот же пластиковый чайник на тумбочке рядом, те же фотографии, что показывал мне Волк. — Расскажите подробнее, как вы познакомились с Романом Михайловичем Стравинским. — Я уже рассказывал про это в прошлый раз, — говорю я. Анна Леонидовна сидит рядом и смотрит на следователя с таким же недоумением: — Рустам Олегович уже все рассказал. Давайте сразу к новым вопросам, если у вас таковые появились, — мягко говорит она. Следователь смотрит на нас, потом демонстративно пролистывает дело на несколько страниц назад, мол, сверяется с текстом. И начинает рассказывать о том, что они опросили Марченко Зою Михайловну, которая обнаружила при последней уборке в моей квартире наборы веревок и плеток. — У меня ещё кухонные ножи на кухне есть, — невозмутимо сообщаю ему я. — И она ими тоже пользуется. Анна Леонидовна может и выбрала бы другие слова, но кивает, соглашаясь со мной: — Объясните, как это относится к смерти Стравинского. — К убийству Стравинского, — поправляет следователь. — Он был связан, как вы видите. Такими же веревками. Я жму плечами: — Наборы в интернет-магазине можно заказать от пары тысяч рублей. Любой строительный и прямые руки удешевляют… Но я думаю, вы понимаете, к чему я веду. Следователь выбирает одну из фотографий и обводит тупым концом ручки область: — Видите, как он привязан? Так не завязать человека, если он сопротивляется. Значит, он не сопротивлялся, вероятно потому, что был знаком со своим убийцей. Я мог бы прочитать ему лекцию и накидать кучу вариантов того, как это может сделать бондажист. То, что Стравинского накачали наркотиком, который ищет Волков, мне ещё не говорили на следствии. И моя осведомленность сейчас сыграет против меня. Поэтому я развожу ладони: — Не понимаю, на что вы намекаете. Подозреваю, что Стравинский жил не в изоляции. И много с кем был знаком. Анна Леонидовна тоже улыбается: — Мой клиент прав. Задайте свой вопрос…» На секунду даю себе послабление, потом все-таки вздыхаю ещё раз, глубоко, прежде чем продолжаю вставать. Захват скинуть не получается. — Стоп! Встали! Мы в зале вдвоем. Зал небольшой, в соседнем за перегородкой лишь в два метра высотой занимаются дети. И нам прекрасно слышно и их голоса, и весёлую танцевальную музыку, под которую проходит их занятие. Кусок чужой наивной и трогательной реальности. Наш же зал размером с большой ринг, почти весь пол укрыт матами. И вдоль одной из стен развешаны зеркала. — К бою! В зеркале тот, что в черном кимоно, выглядит неважно. Хуже, чем белый. Я распрямляюсь. Серия ударов, снова примерочные, наметочные на будущее движение. Как репетиция, как танец, прежде чем мы снова сближаемся. «…Светлана приехала на стройку, одетая как для похода по магазинам. Белоснежные кроссовки, узкие темные бриджи и клетчатая рубашка, которая настолько широка, что даже на Жеке сидела бы свободно. — Сменила стиль? — удивляюсь я. — Нравится? Мне идёт? — она один раз крутится передо мной. — Тебе все к лицу, — уклоняюсь я от ответа. Мы проходим по участку к начатой стройке. — Твой подрядчик грубый мужлан, — жалуется Светка. — Как не спрошу его, он злится и по уму ничего не говорит. Я хочу поменять бригаду. — Нет. Этот этап доводят до конца они, — резюмирую я. — Если что непонятно, то обращайся ко мне. Я не хочу переплачивать за её капризы. Их и так будет слишком много. Мы проходим по границе залитого фундамента. Подвал дома уже почти закончен, а она собирается кого-то менять. — Это ты рассказала следователю про Зою Михайловну? — спрашиваю я. — Ты злишься? — удивляется она. — Он считает, что это я его убил, — я смотрю на неё. — Чего ты добиваешься, Света? — Если бы не ты, он был бы со мной, — холодно говорит она. — Я не хочу обсуждать это больше. Это портит мне настроение. Лучше расскажи, где здесь будет гараж? Я считаю до двадцати, прежде чем продолжить разговаривать с ней. В итоге мы договариваемся, что после доделки подвала я поменяю подрядчика…» — Не зевай! Я пропускаю его выпад, очередной захват отправляет меня на маты, но я успеваю вывернуться и быстро встать. — Не болтай! — на самом деле я не парирую. Мы оба знаем, что я сегодня не в форме. «… Вечер. На телефон прилетает сообщение. Я ещё на работе, просматриваю очередные документы. Этот звук только на сообщения от Жеки срабатывает, поэтому на лице у меня непроизвольно появляется улыбка. «Смотрите, Хозяин, я ремонт доделал в комнате». И фотографию приложил. Все выглядит аккуратным. Старался мальчик. Я разглядываю результат его трудов. Нет, я не давал ему задания, не руководил, не мотивировал никаким образом. Он просто приоткрывает мне то, чем живёт сам. Наверное также, как я показывал ему свою Детку. Словно небольшой ответный ход. Парное движение. Мне тепло, это подогревает мою надежду, кормить которую я не собирался. Друзьям с женой он наверное персональные обзоры проводит, но я рад что он достаточно доверяет мне, чтобы поделиться происходящим в его жизни. «Да ты у меня человек удивительных талантов. Молодец». Он присылает мне ещё пару фотографий, а потом селфи на фоне стены. Лицо не попадает в кадр, он приобнимает себя второй рукой, в которой нет телефона, будто прячется или закрывается от камеры. Мышечную он себе раскачал за последние несколько месяцев так, что я даже не ожидал. Часть его одежды, что хранится в моем шкафу, явно уже не налезет. Я улыбаюсь. И жалею, что он на фотографии без своего шикарного кривоватого оскала. Хотя последнее время у него и мимика начала меняться, не только чувствительность кожи. У него выражение лица становится намного естественней. Он красиво улыбается, пусть и стеснительно, и чуть кривовато, но он явно не видит этого сам. Пусть потренируется улыбаться ещё. «Пришли такое же, но с улыбкой и без футболки». Я откладываю телефон. Потому что работа. Нужно будет придумать новый вариант поощрений для него, потому что за это задание простой похвалы явно мало даже по моим меркам…» Я успеваю удачно перешагнуть, точка опоры смещается, и позволяет остаться на ногах. Мой тренер тоже не зевает, отчего мы снова по разные углы татами. — Стоп! — и через пару мгновений. — К бою! Пульс за сто сорок. Я мельком гляжу на фитнес-браслет. Его может и стоило бы снять, но не сегодня. Я стараюсь остаться спокоен, чтобы он хотя бы не повышался. Мы снова сходимся. «Я выбрался из нашего города в соседний, планируя заодно пересечься с Ванькой-Волком. Я снова выбрал Торро, и мне определенно нравятся их стейки. Потом я пью вместе с Марго какой-то вычурный авторский кофе и смотрю на этот непривычный мне вечерний город. — …Ищу фемдом для него. Анкету показать? — я подредактировал все, что он указывал в своей анкете раньше. Об этом прошу её лично, не по телефону, потому что мы с ней давно не виделись. Она практически не изменилась внешне, а что там в душе — сразу и не разберешь. До этого, но после перерыва в несколько лет, мы общались в основном только про «Сферу» и только по телефону. — Много всего, — комментирует она. — Есть из чего выбрать. Например, мне нравится пажизм, ты же знаешь. Он миленький мальчик? — Очень. Но есть нюанс. Внешность. — Я не умею описывать других мужиков, не знаю, как правильно его подать в разговоре с ней. — Он крупный. — Если ты это выделяешь… — тянет она, — то уточни. В каком месте? Грязные подробности будут? В этот момент я понимаю, что Жеку лучше показывать в живую голым. Потому что за все годы нашего знакомства я слишком привык к нему, чтобы описывать детально словами. — Там тоже. Но не только. Марата давно видела? — Нет, на днях. — Ну вот полтора Марата в ширину. Выше меня на голову. — Я вижу, как она хмурится. — Я не мастер сравнений, правда. Сейчас поищу фотку. Обычных его фоток у меня не оказывается. Я пересаживаюсь к Марго на диван. Она маленькая, и уютно устраивается у меня сбоку, кладет голову мне на плечо. Я закидываю руку на спинку дивана за ней и неторопливо пролистываю его селфи. Словно не было нескольких лет перерыва — между нами ничего не изменилось. — А вот тут уже те грязные подробности, что ты просила, — улыбаюсь я. — Королева в восхищении? — Мы в восхищении, — драматично подыгрывает мне Марго. — Вау. Да он конь-огонь. Я тихо смеюсь. И переключаю на мои фотографии с сессий. Ей явно нравится рассматривать со мной эту небольшую фотоколлекцию. — А эти шрамы на нем ты наоставлял? — удивляется она. — Он маз? — Он очень выраженный маз… и это с ним было до меня. Ему нужны регулярные порки. — Я тщательно рассматриваю фотографию его спины, покачивая головой. — Нет, моих следов не осталось. Я рассказываю ей про него немного. Обещаю привезти его на «Сферу». — Просто посмотришь и решишь. Ему говорить про тебя не буду пока. — Почему? — удивляется Марго. — Вы это не обсуждали? Я объясняю проблему. Описываю особенности Жеки, его ситуацию, не вдаваясь в детали шантажа. — Это ненормально. — Итожит Марго. — А то я не знаю. Но я и сам так тоже больше не могу. Самая неприятная часть, что я его продавил сразу. Когда ещё не понял, не знал всего этого. И теперь он не останавливает меня и не отказывает, иногда прямо говорит, что потерпит. Но для меня это теперь каждый раз будто… — нужное слово подобрать сложно. — Будто я граблю церковную мышь. Я не привык к такому и не хочу привыкать. Мне нравится то, что Марго не сочувствует мне. Этого ещё не хватало. Именно за такие моменты я уважаю её. Она отпивает кофе, я пододвигаю к себе свою чашку и поступаю аналогично. Наконец она говорит: — Ты влюблен. — Я контролирую это. — Может быть, я обманываю себя. — У меня уже есть один постоянный нижний, — рассказывает мне Марго. — На всякий случай я поищу для тебя другие варианты. Ладно? Я соглашаюсь. Мы не говорим больше про Жеку, мы говорим про организацию «Сферы» и про то, какие у неё проблемы с согласованием места для проведения в этом году. Марго зашивается по срокам. Я обещаю помочь и с этим, и с безопасностью и охраной на площадке. А ещё пригнать своих монтажников для установки сцен, потому что найденные ею рабочие ехать на согласованное место отказались. Её душа пока так и остается для меня загадкой, но в постели она стала только лучше. У её нижнего кинк быть куколдом, и он лишь под утро забирается к нам в постель. У Жеки такого кинка явно нет — я проверил тогда — но мне не жаль». Я пытаюсь увернуться от захвата сзади. И это плохо, потому что пульс мгновенно подскакивает, если верить браслету. Я быстро выпрямляюсь и машинально сбиваю своего противника на маты, но он не дремлет и сбивает меня в ответ. Мы раскатываемся. И обходим круг, примеряясь к нападению снова. Команд не звучит, потому что Вадим тоже восстанавливает дыхание. Мой пульс за сто сорок. Неплохо. «…Марату явно нравится место, которое я предлагаю арендовать для клуба. Пригород, окраина, но рядом жилой микрорайон с транспортной развязкой. Территория вокруг здания приличная и вся в зелени: кусты и деревья, скрывающие это место от глаз. Забор из рабицы покосился и местами пророс деревьями. Местами вообще дыры, но не похоже, что через них кто-то регулярно проходит. — И что здесь строили? — интересуется он. — Изначально? Строили под частный садик, тогдашний мэр землю неподалеку застройщикам отдал под расширение жилой застройки. Но те свой садик отстроили. Потом здесь обитал спортивный клуб. Вон те тренажеры видишь? — я киваю в сторону заметно проржавевших неухоженных конструкций. — После них осталось. Последний арендатор пытался сделать здесь магазин, но бизнес не пошёл. Пока это здание просто стоит. — А земля чья? — Была муниципальная. Потом бывший глава вывел её, и теперь она принадлежит его жене. Но по факту ему. — Я усмехаюсь, — только место тут не слишком популярное, потому что новый мэр будто специально с другой стороны микрорайона инфраструктуру «облагораживает». И популярным ещё лет десять не будет. Владелец придумать не может пока, что с ней делать. — А эти? — спрашивает Марат, тыча в крытый павильон у въезда на территорию, вплотную примыкающий к забору. Явно был воткнут наобум. — Шиномонтажка? У них договор на аренду заканчивается через пару месяцев, — я жму плечами, — я могу договориться, чтобы им не продляли. Там у них терки какие-то за оплату, думаю, мне пойдут на встречу. — Думаю, а может выкупить сразу? — советуется он. — Просто мне тут реально нравится. Я вижу перспективу. Соседей можно сказать, что нет. Приватность полная. Вторую дорогу при желании закатать можем. Парковка на своей территории приличная получится, а если забор нормальный поставить — можно будет и на территории движ мутить. Деревья удачно сидят — от окон домов прикрыты. Я отрицательно мотаю головой: — Зачем сразу сюда столько вбухивать? Ты ещё здание не видел. Там переделки вносить придется. На третьем этаже видно, что крыша местами подтекает. На втором нормально, но подвал надо будет проверить, мне кажется, его подтапливает. По крайней мере я после дождя посмотрел не все, потому что резиновые сапоги с собой не захватил. — И что ты предлагаешь? Отремонтировать тут все за свой счет, а потом главе твоему шлея под хвост — и плакали денежки. Или цену задерет на участок. — Не, Марат. Предлагаю договор составить. Аренда с последующим выкупом по фиксированной цене. Или другое место посмотреть. Подешевле. У меня ещё шесть вариантов, сегодня можем ещё на два заехать, нас риэлтор ждать будет. — И я показываю фотки. — Как ты столько вариантов нашёл? Блин, Сильвия весь город обзвонила месяц назад, они как слышали кому и подо что, тут же трубками швырялись. Я думал, совсем тухляк. А ты меня прямо радуешь. — И куда она в итоге съехала? — интересуюсь я. — Она искала что-то вроде бывшего кафе. Но в итоге нашла место у того же арендатора, что и гей-клубу нашему сдает, — заржал Марат. Я невозмутимо промолчал…» Я снова в партере. На этот раз захват норовит перерасти в болевой. Мордой в мат — жутко бесит. И пульс за сто тридцать. Я. Не. Злюсь. Он держит, я молчу. Я ведь все равно встану. Пытаюсь закрепиться за эту мысль и успокоиться. — Стоп. Встать. У меня наверное есть пара минут передышки. Я бросаю взгляд на часы на стене: до конца тренировки остается пять минут. Навряд ли они есть. Главное, сохранять ясную голову. — К бою! — он прав. Отдыхать я буду в другом месте. «…Кирилл назначает встречу в кафе у небольшого сквера. Там обычно не бывает толпы людей, довольно уютное место, особенно по утрам. — Сегодня ко мне без макияжа. Прогресс на лицо. Как успехи? — спрашиваю я. И пользуюсь возможностью заказать завтрак. — Познакомился со Ставровым наконец-то. Он расспрашивал, но контакты не взял. — Огорченно говорит Нечто. — Мастер Томас водил меня в ваш «Чили». — Попал на последнюю? — интересуюсь. — Или просто ознакомительную экскурсию сделал? — На последнюю, — морщится Кирилл. — Я оценил ваше замечание про то, чем должна быть занята голова. Спасибо. Занимательный он все-таки парень. — Марат будет на «Сфере». — Рассказываю я новости, — организует приватку гэнг-бэнг с рейпом. Можешь попытаться ещё раз. Кирилл медленно переваривает новость, явно мысленно проговаривая слова. На лице у него расцветает выражение некоторого офигения. — Он же никого не… собирается заставлять?.. Думаете, они туда наркотики притащут? — Заставлять, тем более под наркотой… Слишком много лишних людей окажется в свидетелях, — говорю я, — хотя ручаться не могу. Хрен его знает, что там в попперсах на самом деле будет. Но он бы не стал. У него уже есть один доброволец, хотя набор только открыли. — Один? — переспрашивает Кирилл, явно не догоняя. — Одна. — Уточняю я. — Банда уже собрана, насколько я знаю, на такие пати обычно желающих отбоя нет. Добровольцев намного меньше. — После вашего нижнего, Рустам Олегович, я уже не удивляюсь, что и на такое добровольцы находятся. А вы участвуете? — интересуется Кирилл. Немного нервно и смущенно. — Пока не знаю. — Отвечаю уклончиво. — По обстоятельствам решу. — Вам придется ехать, — серьезно сообщает мне этот милый мальчик. — И участвовать. Если я не попаду, то образец попперса надо будет взять и проверить. И если что — вызывать наших. — Ванька скажет, что ты торопишься, — мне жутко не нравится, что в моем месте для отдыха может пройти облава. Даже сама перспектива её не нравится. — Спугнешь ему Марата сейчас, пока он не развернул студию назад, плакала его операция. Тебе же первому и достанется на орехи. Я думаю. Доедаю принесенный омлет, допиваю кофе. — Тебе Томас телефон некой Матильды не давал случайно? Она же в миру Маргарита Павловна. — Давал. Я не очень понял, кто это, но мы к ней едем на днях снимать примеры крестов Андреевских, что он делал. — Поговори про работу прямо с ней. Прямым текстом можешь, что деньги нужны, работу любишь, комплексов нет, — советую я. — И если только она совсем не отреагирует, тогда уже я тебя туда втащу. Но лучше чтобы не я, конечно. Хорошо? Он кивает. Понятливый какой…» Пять минут пролетают махом. — Стоп. Закончили. Я сдвигаю черный обшлаг своего кимоно и смотрю на фитнес-браслет. Пульс вернулся на сто двадцать, как после разминки. Неплохо, хотя говорит больше о том, что я не выложился под конец, как стоило бы. Зато легко удержал себя в состоянии спокойствия. — Спасибо. — Пожалуйста. Когда в следующий раз? — спрашивает Вадим. Вадим учит ребят Игоря полезным им приемам рукопашного боя, но большую часть своего времени тренирует детские группы в этом клубе. Мы занимаемся с ним раз или два в неделю в течение уже девяти лет. С тех пор, как мне встряло ездить без охраны, чтобы я не потерял форму. — Пока не знаю. Я позвоню. — Ты пропускаешь. Это сказывается, — сухо и неодобрительно отвечает он. — Дела навалились. — Витал в облаках. Я заметил, — комментирует Вадим. Я не вижу смысла оправдываться, хоть и согласен с ним. В маты он меня от души бросал вдвое чаще, чем в предпоследний раз. — Я тебя не понимаю, Рустам. У тебя все данные были заниматься профессионально. Или зарабатывать этим. Тебе же самому нравится, ты больше чем на три месяца вроде и не бросал, с тех пор, как ходить ко мне стал. Почему так относишься? — Жизнь не отменишь, Вадик, — говорю я. — Потому что жизнь не отменишь.

*** Евгений

Светка съехала от Хозяина несколько месяцев назад, и он теперь жил холостяком, пусть так и не разведенным. Он наслаждался этим: и у нас больше не было левых мест для встреч, я приезжал прямо к нему для сессий и — если ни у него, ни у меня не было важных дел — мы больше не экономили на времени. Изредка я даже оставался после сессий, когда был слишком вымотан. Он разрешал мне спать у него на диване, с того раза в туалете кафе он так ни разу и не трахнул меня даже в рот. Я бы изо всех сил старался, я хотел продемонстрировать, что не буду царапать его снова зубами и вообще показать, что я был достоин этого, но, к моему сожалению, Хозяин в плане секса со мной держал ровную дистанцию. С тех пор, как Хозяин обозначил свое намерение поехать со мной на «Сферу», это висело в воздухе. Я же боялся этого дня. Боялся и ждал. Разрабатывал свой план тихого непослушания. Старался смириться. На самом деле мне иногда хотелось бы быть другим человеком, который мог бы позволить просто взять и поехать в такое место. Но я им не был. Во-первых, из-за того, что на Маскараде вполне мог нарваться на Ту Тварь. Во-вторых, потому что на Маскарад собирался Серёга, который не знал, что я — мазохист и что у меня есть даже не Верхняя, а мой Хозяин. Что я перед мужиком, а не бабой, ползаю на коленях и подставляюсь. А я был не готов признаваться ему в этом. Впрочем, в обеих ситуациях это был вопрос выбора. Либо конфликт с Хозяином, либо с Серёгой. Ведь даже с Тварью получалось так, что если бы Хозяин узнал про такое, про всё с Ней, про моё враньё ему, про ту грязь, что была в моей жизни… Да какой тут выбор, у меня не было выбора. Мне нужно было не поехать на Маскарад, но так, чтобы Хозяин не счел это прямым протестом. Хозяин, конечно, рассердится. Огорчится. Но я был готов выдержать трепку от Него или даже несколько трепок, пусть даже Он обнаружит вот это моё маленькое вранье, потому что я совершенно не готов был расстаться с Ним, ведь хоть Тварь, хоть Серёга устроят ему и мне скандал прямо там. На людях. Прямо среди знакомых Хозяина. Позорище-то какое. Рано утром в субботу я традиционно пошёл в бассейн. Это было единственное время в течение недели, когда там находилось настолько мало людей, что я со своими особенностями не стеснялся и плавал в своё удовольствие. Не боялся, что кто-то будет рассматривать меня. Даже по утрам будних дней там бывало больше людей, чем в субботу. Хозяин сказал, что мы должны выехать в девять утра, чтобы успеть добраться до места Маскарада к обеду. Мой план был хорош: перед посещением бассейна я собирался скинуть ему сообщение о том, что у меня заболел Данька (мне было стыдно за то, что я использую имя сына для этого обмана) и что мне нужно будет побыть с ним и Любой. Телефон будет лежать в кабинке с вещами и убережет меня от соблазна ответить на его звонки или другие сообщения. Вещи для поездки я собирать не видел смысла, поэтому взял с собой лишь обычный набор для тренировки. После бассейна я намеревался подняться на второй этаж спорткомплекса и зависнуть в тамошнем зале на тренажерах — додать телу, привыкшему к субботним сессиям, хорошей нагрузки. Все шло по плану ровно до того момента, пока, вынырнув в конце дорожки после очередного заплыва, я не оказался перед Хозяином, который был одет для посещения бассейна… только в традиционно черных для него цветах. Он появился посреди сеанса как черт из табакерки. Оделся в тотал лук, как говорят сейчас, даже для бассейна. Видимо, чтобы до меня сразу дошло, что пришёл Хозяин. Чтобы сразу понял, что это — не случайность. Чтобы сразу понял, что попал как кур в ощип. Полуголый Хозяин — это был для меня шок, хотя здесь все были такими. Все три человека, которые так рано проснулись, чтобы поплавать. — Привет, Жень. И как Данька? Ты ему уже все лекарства купил? — насмешливо поинтересовался Рустам Олегович. Так я и понял, что мой план разгадали и пустили коту под хвост. Я ведь ещё подумал, что может не стоит идти в бассейн. Вот же… — Рустам Олегович… — протянул я. Он следил за мной? От дома? Во я дурак… Я струсил. Оттолкнулся ногами от борта бассейна и поплыл на спине кролем, выгадывая себе время на подумать. Сталкерством оказывается можно заниматься не в одни ворота. Раньше я за ним следил, пытаясь встретиться, и он явно не посчитал зазорным для Дома поступить аналогично. Сердце билось отчаянно. Вода на соседней дорожке зашумела. Хозяин плыл рядом кролем на груди и явно не собирался отставать от меня. Следующие пятнадцать минут сеанса мы так и плавали рядом туда-сюда, только меняя стили. Выныривали в конце дорожки, переглядывались и плыли снова. Он не отрывался от меня и не обгонял, отчего я никак не мог понять как ему такая нагрузка — дается ли с трудом или наоборот. Я понимал, что он знал, что давит на меня. Я понимал, что он давил на меня. Я понимал, что он здесь именно поэтому. Мы могли поругаться с ним. Должны были поругаться. Все скатывалось к этому — к моему сеансу непослушания. Я помнил, что случилось после моего сеанса непослушания в прошлый раз. Я не хотел повторения. Я боялся того, что этого повторения даже не будет — он просто бросит меня. Какая-то персонально заточенная на меня вилка, насаживающая все мои попытки трепыхнуться то на одно, то на другое острие, как не пытайся вывернуть из-под неё. Как ни пытайся спастись. Наконец я вынырнул на бортик, уселся и угрюмо посмотрел на него. Он вынырнул следом за мной. Мы вылезли из бассейна вместе, снова переглянулись и молча направились в душевые. Вода смыла с тела хлорку. Стоило бы раздеться полностью, но я боялся того, что оказавшись с рядом с ним совсем голым отреагирую привычно — у меня встанет. Как только я оказываюсь голым перед ним, и у меня уже давно встает как по команде. И этого в моих купальных плавках точно не спрячешь. Он тронул меня за руку, привлекая внимание: — Пойдем. Погреемся. Рядом с душевыми была сауна, вполне себе приличная, можно было погреться и подышать теплом после прохладной воды бассейна. Сауна входила в стоимость сеанса, от которого ещё оставалось десять минут. В сауне мы оказались с ним наедине, но нашу приватность в любой момент могли нарушить. Это обостряло всё мое восприятие. Горячий воздух окутал теплом со всех сторон, словно в кокон. Я аккуратно втянул этот воздух в себя, заставляя дышать рядом с ним — волновался. — Если ты не понял, я делаю вид, что я не получал твоего сообщения. У тебя есть два варианта: сделать вид, что не отправлял его, либо сделать вид, что меня здесь нет, погреться и уйти, как собирался. Насовсем уйти? Я не смогу… Но я молчал. Все это было трудно. Я боялся. Меня ломало изнутри и будет ломать снаружи. Какой-то безвыходный тупик. — Если выберешь второе, никогда не узнаешь что было бы, выбери ты первое. Я посмотрел на Него. Он сидел рядом, так близко и так невыразимо далеко. — Если выберешь первое — мы просто останемся тут ещё. Возьмем ещё сеанс, поплаваем от души. Потом оденемся, пойдем в машину, где и поговорим о твоем сомнении. «Как взрослые люди» — читалось в его словах. Я покривился. Говорить нам было не о чем. «Ты загнал меня в угол», — хотелось сказать мне. Я понял, что что бы я ни выбрал, мы все равно расстанемся в итоге. Потому что он не оставил мне выбора. — Я обещал, что возьму любой приказ, — медленно проговорил я, выпихнул из себя. — Прикажи мне. Было жарко, но этот жар не помогал от того угнетающего холода собственных ощущений окончательной потери хоть какого-то контроля над собственной жизнью. Хозяин помедлил: — Дело просто в формальности? Мне показалось, что я достаточно четко и неоднократно выразил своё желание. Обозначил намерение, обговорил детали этого выезда, дал тебе время настроиться. У тебя было время отказаться нормально, а не в последний момент. Я молчал. Кусал губу, сдерживая себя от того, чтобы не взорваться или не выпасть в истерику. Меня трясло, несмотря на температуру. — Пошли, — скомандовал он. — За мной. Живо. Оставалось только сглотнуть и встать. И следовать за ним. Я даже не почувствовал перепада температуры после сауны. Меня вело от напряжения. В душевой стало больше людей, поэтому мы ополоснулись и через минуту уже вышли оттуда. Пока мы растирались полотенцами и одевались, он все время молчал и о чем-то думал, глядя на меня. У меня реально вставало, это смущало, заставляло дергаться и оглядываться, смущаясь ещё сильнее. — Обожаю, когда ты такой, — тихо сказал Хозяин. — Словно оживаешь. В сауне ты был, право слово, замороженной рыбешкой. В банях тебе явно нравится больше. Я тебя там и отжарить могу от души, да? Это бесконечно смущало, до желания скулить, до подкашивающихся от волнения ног. Пальцы рук подрагивали, на ладонях выступал пот. Я себя не помнил от того, что со мной происходило, когда мы были на людях вот так рядом, вот так… интимно. Я все время останавливал себя от желания делать то, что делал с ним наедине, почти забывая про все логические доводы, что крутились в голове все утро и предыдущий день. Он вышиб из меня все их одним лишь своим присутствием. Я не заметил, как оделся сам, краем глаза заметил его одевающимся, останавливал ежеминутно себя от желания упасть перед ним на колени, уткнуться в ноги и получить знакомое-родное поглаживание по голове и такое любимое «хороший мальчик». И успокоиться. Забыть обо всём. В такие моменты я словно получал право ощутить счастливую бескрайнюю вечность. Это всё было так неправильно. Я прикусил губу чуть ли не до крови. Мы вышли с ним, сдали номерки почти одинаковыми движениями, переглянулись и устремились к выходу. Из бассейна мы вышли на парковку. Сегодня он был на своей ретро-любимице. Детка была явно с мойки, сверкала натертыми воском боками и лупала фарами-глазищами через черные декоративные решётки. На ней стояли те новые шины, рифленые, тракторные. Красавица. — Нехер пялиться. Бегом залезай и пристегивайся, — рыкнул Хозяин. И я не посмел даже притормозить, скорее уж ускорился, выполняя его приказ. Кинул сумку на заднее сидение и сел рядом с ним. Было страшно. Было волнительно. Было как перед моим самым первым прыжком на банджи. Я тогда тоже стоял на краю, и паника зашкаливала, как и адреналин в крови. Только это не будет один короткий прыжок, которого мне оказалось слишком мало. Это будет затяжной полёт головой вниз, не думая ни о чём. Хозяин сел за руль, хлопнул дверцей, посмотрел на меня и схватил за горло, вжимая в спинку: — И чтобы не смел больше этой ерунды. Понял? Его пальцы на моем горле — это было почти накрывающее, заставляющее улетать меня чувство. Он был тем, кто бесконечно крепил на мне тяжи и сталкивал меня прямиком в это ощущение полета. Хозяин дождался момента, когда я продышусь после внезапно зашкалившего стука сердца, он просто фиксировал мою голову, шею… и наконец я смог открыть глаза и посмотреть на него: — Понял, Хозяин. Простите. — Мне не хотелось так сильно подчиняться ему, но я жалел, что он убрал руку сразу же. Он завел машину, я насладился звуком ровно рычащего двигателя и перевел дыхание. Острота момента отступила, позволяя тихо пробормотать: — Извините, я вообще ничего не взял с собой. Только вот… для бассейна и для тренировки… — Заезжать не будем, — решил он. — Считай, что мы опаздываем. — Я бы не сбежал, — я поморщил нос. — Совсем-то труса из меня не делай. — Сиди. Тут и делать не надо, ссыкло ты мелкое, — отрезал Он. Я угрюмо посмотрел на него. Пусть лучше так, чем ругаться с ним. Чем злить его. — Так поедем. Он включил музыку. Мы не разговаривали с ним. Я смотрел на него изредка, чаще пялился на дорогу. Он вел напористо, но не дерзил на дороге, словно решил не провоцировать тот мой страх, про который я признался. Через город мы проехали быстро. Я достал телефон и набрал Серёге вопрос о том, едет ли он на «Сферу». Уж очень хотел знать, что у него там с личной жизнью. Серёга молчал. То ли дело было в том, что было ещё слишком рано, то ли он сам не знал, но сидеть и пялиться в телефон было тревожно. — Поговорим? — Хозяин убавил звук. — Что тебя теперь парит? Я неопределенно пожал плечами. Боялся его потерять — но это разве скажешь, не сказав остального? — Первый раз и сразу в толпу? Темачиться на публике посреди какого-то леса? Да ещё с мужиком? У меня стояло сейчас просто от того, что я был голым рядом с тобой. Стыдно людям в глаза смотреть. — Ты был таким милым, что у меня тоже, — бесстрастно сообщил мне Хозяин. Ахтунг! Вот и поговорили. Не то, чтобы меня это не порадовало. Не то, чтобы это были основные причины. Но все равно… — Я понял, что проблемы индейцев шерифа не ебут, — сорвалось само собой. — Прекращай материться, Жека. Я не потерплю вот этого рядом с собой на людях. И в этот раз я требую это. Серьёзно. Никаких матов при мне на публике. Я снова замолчал. Лучше уж и правда молчать. Снова уткнулся в телефон. Написал Серёге ещё, но он снова не ответил. Хозяин назвал автомобильный номер. Я с удивлением повернулся на него. — Что это? Зачем? — Это чтобы ты сообщил своему другу с кем едешь на супер опасное предприятие, где тебя с особым цинизмом растерзают, индеец. От его слов было обидно до глубины души: — Мне некому сообщать такое. И я вам полностью доверяю. Хозяин разозлился. Я видел это: желваки заиграли, глянул на меня искоса, смотреть стал исподлобья. — Неужели ты ни с кем не общаешься? — Общаюсь. Просто это не такое общение. Не повод говорить где я и с кем. — То есть, у тебя нет людей, которым ты доверяешь? — Вы, — я удивился. — Я же говорю… — Не повторяй этого, — почему-то снова зло сказал он мне. Я совсем скис. Вот чего он от меня хочет? Обижается, что я ему соврал утром? Вскоре он свернул куда-то с трассы на дорогу в сторону деревушки. Я с удивлением покосился на него, так как она явно была не по пути до «Сферы». Мы проехали где-то пару-тройку километров, и он свернул снова. Ещё километр и остановился: — Выходи. — Вы сердитесь на меня? — Да, выходи. Я сглотнул. Стало страшно и безысходно. Руки задрожали, но не от испуга, а от ожидания чего-то неотвратимого, что наступало на меня. Рустам вышел из машины и открыл дверь с моей стороны: — Выходи, ещё раз повторять не буду. Хозяин был зол. Раздражен из-за меня. Будь на его месте кто угодно другой, то я смог бы сказать: «А то что?» и покривиться. Вытащить из машины он бы меня не смог: сил бы не хватило. Но Он смотрел мне прямо в глаза, злой, как тысяча чертей, и я всем нутром чувствовал, что с него сейчас станется что-нибудь придумать, и все скатится в какое-нибудь унизительное для меня дерьмо, где я опять ему проиграю, и… Я в очередной раз понял, что Он для меня намного больше, чем физическая сила. Он давил так, что одной лишь физической я бы от него не отмахался, сколько бы ни качался. Я боялся его, когда он так смотрел, что весь трястись начинал, дрожать, как загнанный. Я сам отдал ему власть над собой, и теперь что?.. Я сам отдал ему власть над собой, а он взял легко, управляясь со мной так, что я только больше хотел… Его. Выбираюсь, потому что всё равно буду в результате лохом и слабаком, выбираюсь, чувствуя себя большой неуклюжей игрушкой. — Раздевайся. — Приказал Он. — Всё снимай, вещи в машину. Меня затрясло ещё сильнее. Я не понимал, что происходит. Осмотрелся. Мы стояли на какой-то грунтовой дороге, идущей через узкий пролесок с одной стороны и вполне так приличную густую чащу с другой. Со стороны пролеска негромко доносились звуки поселка: радио перемежалось музыкой и звуками машин. А ещё чьей-то домашней живности. Со стороны леса был гомон лесной: птичий и шуршащей листвы. И такой живой хвойной тишины, которая бывает только в бору. Дорога была не слишком накатанной, но я догадывался, что это лишь дело времени — когда по ней кто-то проедет. Хозяин открыл заднюю дверь, покопался в сумке, что-то достал из-под заднего сидения. Я начал стягивать с себя футболку, помялся и развязал кеды, расстегнул джинсы и… покраснел. Было стыдно. Он покачивал флоггером, видимо выбирая, поморщился, но менять не стал, захлопнул дверь: — Чего медлишь? Уснул? Да он вообще… Я заозирался, стянул с себя одежду до конца. Вот никого ещё не было, а стыдно было — пиздец просто. — Кеды оставь, — милостиво разрешил он мне. Я кивнул, надел и быстро зашнуровал их обратно. Дорога была узкой! И пока Детка Хозяина стояла здесь — здесь бы никто не проехал без остановки. Адреналина было не меньше, чем утром. Я чувствовал своё нелепое возбуждение, меня все ещё заметно потряхивало. Он указал в сторону леса, а не пролеска, и я не мог не послушаться. Хоть кусты какие-нибудь, хоть что-нибудь, что станет укрытием меня от любого, кто сможет увидеть… Нас. С ним. Он не дал уйти далеко. Пять-семь метров прошли до ближайшего пня. Лес был в этом месте нехоженый, но валежника не было, чисто — будто убрано. Я замер перед пнем, косясь на него. Не решался ничего говорить, чтобы не злить его больше. — Руками обопрись, — он указал на пень. — Мне нужна идеальная поза. Задница поджималась сама, мышцы ног были напряженные. Я покосился на флоггер из-за плеча и снова прикусил губу. Флоггер был из злых, почти кошка, только хвостов больше. Не располосует, но и погреть — не погреет. Прижжет скорее… Прижгло. Всыпал мне он от души, я только скулил тихо-тихо. Кожу тереть хотелось без остановки, но после первой полсотни он сменил стойку и накатил ещё столько же. А потом я перестал считать и только стонал, норовя рот рукой закрыть, чтобы губу не кусать. В такой позе не кайфанешь, как обычно, даже если любишь, когда он так… А багряков будет наверное… Я всхлипывал, терпел. Постоянное ощущение, что кто-то может увидеть вот это всё, заставляло член дергаться, тяжело болтаться из стороны в сторону под ритмом его ударов. Я не оглядывался. Его наконец что-то заставило остановиться. Он подошёл, помацал меня за горящую жопу и сказал: — Цвет отличный. Сгодится. Можешь выпрямиться. Вставая, я запрокинул голову, смаргивая непрошенные слезы. Потом посмотрел на него и понял, что лучше бы он меня продолжил пороть. Его нифига не отпустило. Я аккуратно раскрытыми ладонями дотронулся до собственной задницы, провел вниз по бедрам. Кожа горела всем спектром ощущений. Было мало и много одновременно. Хозяин смотрел на меня холодно, пронизывал взглядом: — Стоп-слово помнишь? Или вылетело? — Красный, — пробормотал я. Во рту было сухо, говорить было неприятно. — В смысле, помню. — Хорошо. По прямой в том направлении, — он указал флоггером. — Вон по тем вышкам электросети ориентируйся. Иди параллельно. — А вы? — тихо спросил я. — Сколько идти? Вы там будете? А вдруг люди? Или я заблужусь? Как тогда? Можно хоть телефон взять? — Телефоны здесь всё равно не ловят. А как тебе тогда… Вот и подумай об этом на досуге. — Вы там будете? — с отчаяньем спросил я. Не мог же он вот так. Вот прямо так… Он ушёл. Просто ушёл. Постоял возле машины, зажег и выкурил сигарету, посмотрел на меня, застывшего голым посреди незнакомого мне леса, словно ожидая чего-то, сел и уехал. Пиздец. Пробираясь через лес, старательно убирая ветки с пути и косясь на электрические вышки, я думал сначала о том, зачем он это сделал. Хотел напугать меня? Фигня, если он действительно меня ждет. Страшно-стыдно-паскудно от этого всего, но если он там в конце и чуточку не такой злой, то не важно сколько мне плестись по этому сраному лесу. Через полкилометра пути до меня дошло, что село все время остается неподалеку от меня. А это значит, что я в любой момент могу выйти к людям. Просто придется справиться с тем, что мой внешний вид более чем унизителен. Скандально получится, этого не избежать. Скандала не хотелось, да и разводу бы это явно не сделало лучше. А Серёга вообще засмеет, если про такое узнает — это факт. А ещё мне не хотелось к людям, хотелось Хозяина. И чтобы он ждал. Я почему-то в это так верил, как дети в Деда Мороза. С какого-то момента рядом доноситься стали ещё и звуки проезжающих машин. И даже сквозь деревья дорога начала просвечивать. Я, во избежание, чуть углубился в лес. Искал бы меня Хозяин? Я был уверен, что искал бы. А Серёга? Ответ пришёл тут же: нет. Потому что Серёга уверен, что это меня звать нужно, если что-то идет не так, ведь у меня все всегда так — в порядке. Устроено. Да и Любка за меня замуж пошла поэтому. Потому что я устроенным был в жизни. А Серёга отвечать и не будет, он сейчас с личной жизнью разбирается, наверное, пока я по лесу голым шляюсь. У меня ведь реально кроме них больше нет никого. Но зачем Хозяин так со мной поступил? Разозлился на ровном месте. Хотел, чтобы я ему доверять перестал, чтобы решил, что он — опасен? А если он понимал, что вот скандал в селе этом аукнуться на моем разводе может, то что тогда? Пугал? Но он же там где-то стоит и ждёт меня, дурня. А он ведь билеты на «Сферу» взял. И зная его — явно не дешевый вариант потусить, как Серёга. А вот Та Тварь? Она бы точно меня нигде дожидаться не стала бы… Да ей бы и в голову такое не пришло, наверное. И слава Богу, что не пришло, потому что это было бы в разы хуже. Я бы не пережил, наверное. В какой-то момент я устал, прислонился спиной к шершавому дереву, потрогал себя за задницу, кожа на которой все ещё гудела. Попытался рассмотреть следы ударов. Ну да, выглядело намного лучше, чем ощущалось. Сойдет через день так, будто ничего и не было. На самом деле удовольствие получилось острое и странное — постыдность происходящего, словно любому готовая приоткрыть то, насколько я на самом деле… Я оборвал свои мысли. Меня это возбуждало, заводило, включало. А ещё где-то там меня ждал Хозяин, который всё это сделал со мной. Чем я его разозлил все-таки? Непослушанием. Руганью. Враньем. Куча вариантов, бери любой, хоть все разом. Я двигался, скорость небольшая, в таких условиях это не пробежка даже, отчего сознание медленно ускользнуло от меня в монотонные движения. Мир растворился в серую неразличимую массу, звуки ушли на дальний план. Я двигался и двигался, пока внезапно не вылетел на очередную наезженную дорогу. Огляделся, но и здесь никого не было. Где-то вдалеке играла музыка, та же песня, что играла в машине хозяина раза два или три за то время, что мы ехали. Я прошёл чуть вперед, под укрытие кустов. Black Sabbath — Heaven and Hell. Небеса и Ад. Я помнил её ещё из своей другой жизни, обычной, практически нормальной. Я и орава первокурсников, плохо мякающих английские слова, и их хитрые морды на первом занятии, мол, чем удивите, Евгений Владимирович. Ведь я никогда не походил на обычную учительницу-языковеда. Мне всегда нравилось возиться с детьми, что уж… Вместо скучного и традиционного текста «кэпитал оф грэйт британ» я заставил их переводить пару-тройку песен, повторяя произношение певцов. Весёлые прошли тогда пары. Чудесное время. Меня колотило от этих воспоминаний… Необратимость. А может меня колотило от холода. Я прошёл ещё несколько метров вперед, оперся рукой на дерево и тихо бормотал слова английские, а в голове так и вертелось:

«…Говорят, что жизнь — это карусель, Что быстро крутится, и ты должен хорошо держаться Мир полон королей и королев, Которые закроют тебе глаза и украдут твои мечты Это небеса и ад, о да Тебе скажут, что черное — это белое, Что луна — то же солнце в ночи, А когда ты войдешь в золотые палаты, Ты должен будешь удержать падающее золото Это небеса и ад, о нет! Глупец, глупец! Ты должен истечь кровью ради танцующего! Глупец, глупец! Найди же ответ! Глупец, глупец, глупец!..»

Я иду на звук песни, как животное в расставленные специально на него силки. С неотвратимостью необходимости предстать перед своим Охотником. Загонщиком. Преследователем. С этой дурацкой потребностью быть пойманным, которую логически никак и не объяснить. Я вижу Хозяина возле машины. Он не сидит в машине, стоит рядом с ней, посматривает на часы. Забрался в гущу кустов по бездорожью. Здесь совсем нехожено, необитаемо, мне идти приходится осторожно, чтобы не наступить на какую-нибудь ветку и шумом не привлечь его внимание раньше времени. По лесу в голом виде не так страшно, как под его прямой холодный взгляд выйти. Ладони мгновенно мокрые. Злится ли ещё? Я подкрадываюсь, но больше потому, что ноги подкашиваются. Хозяин переоделся во что-то армейское, оно село на него как влитое. Как тут и было. От берцев до выправки. Никаких больше традиционно черных цветов, даже непривычно, но дружелюбней не стало. И уж точно не стало проще. Не в одежде дело вообще. Я это ещё в бассейне понял, что он и голый словно в одежде себя чувствует, словно упакован в три слоя и застегнут на все пуговицы. А я и в одежде рядом с ним что голый. Костюм для Маскарада, понимаю я. И понимаю, что сил нет просто подойти и встать рядом, когда он такой… Хочется подползти на коленях и подставить пузо, словно щенок. Я сглатываю, оглядываюсь вокруг. Подхожу под его пристальным взглядом, уже заметившим меня. Не даю ему возможность ничего сказать, тихо встаю перед ним на колени, замираю, склонив голову. Понимаю, что его расположение придется выпросить. Холод земли впивается в колени. Все ещё горящей кожи задницы и бедер касаются холодные травинки, щекочут и колют яйца. Я возбужден, и в этом лесу, и в этой позе, наг как никогда. Он протягивает мне что-то. Я не понимаю что, но когда решаюсь поднять на него взгляд, он головой кивает, заставляя взять это. Кручу в руках и понимаю не сразу зачем нужна эта штука, похожая на небольшой белый термос. До меня доходит, только когда вижу силиконовую часть, по очертаниям которую не перепутать с женской вагиной. Руки грязные, я боюсь прикоснуться к силикону и что-нибудь испортить. Пока я рассматриваю очередную секс-игрушку, он приближается и несколько раз брызгает смазкой мне на член. От холодных капель тот дергается. И это болезненно странно. Я прижимаю эту штуку к головке, втыкаю сначала будто в масло, потом будто в шершавую мочалку. Это плотно, непривычно и заставляет привстать. — Покажи мне, как ты будешь это делать, шлюшка, — говорит Хозяин. Его тон пошлый, немного заносчивый. Словно он снял блядь. Словно мы в спальне, а не посреди леса. Вроде не оскорбил, но… какая же эта дырка узкая… Я растерян: слегка подмахиваю бедрами, чуть-чуть двигаю одной рукой. Его взгляд насмешлив, мол, не зажигает меня твое представление. Я вожу второй ладонью по телу, по груди. Мне хочется вставить пальцы себе в задницу. От этого желания и под его взглядом ещё более неуютно… Хозяину настолько скучно, что он опирается локтем на машину, достает телефон и… — Твою… — я осекаюсь, чтобы не выругаться, — что это? Игрушка у меня в руке вибрирует, но дело, мать его, не в руке… Пальцы на ногах поджимаются от этого мягкого прокатывающегося вдоль ствола массажа. Хозяин чуть усиливает ощущения и снова смотрит на меня. Я краснею, замер и просто держу её на месте. Какого шоу он хочет? Второй рукой я провожу вниз от груди к яйцам, обхватываю те и легонько перекатываю пальцами. Не столько удовольствие, сколько осознание, что руки дрожат, а мысли все стекли… И шоу не выходит. Он переключает на другой режим, с непроницаемым видом следит за мной. Я дышу загнанным зверем, делаю какую-то фигню и весь — абсолютно весь — в этом безостановочно сосущем меня ощущении вибрации. Я чувствую свои бесстыдство и наготу так остро… — Плохо стараешься, — говорит Хозяин. — Мало. Ничего, я сейчас помогу тебе. Он усиливает этот режим, делает его ещё более ощутимым, выкручивающим… Я слежу за тем, как он открывает дверь машины и достает из сумки кожаную шлепалку с металлическими шариками по ее поверхности. Внутри всё сладко поджимается. Он подходит и загибает меня раком. Перешагивает через меня и сжимает бока своими ногами. Носки его берцев касаются моих коленей, я упираюсь в землю одной рукой, практически локтем, а другой все ещё держу эту блядскую игрушку на члене. И от всего этого звездочки в глазах. По поротой жопе удары шлепалкой выбивают у меня из глаз и эти звездочки, и искры. Я открываю рот и выдыхаю в такт ударам, пропуская их сквозь себя. Мягкие силиконовые пупырышки игрушки отступают на второй план, когда Хозяин метит меня отпечаток за отпечатком по такой чувствительной после первой порки коже. Сам не понимаю, в какой момент начинаю взвизгивать под ним, тихо, жалобно, скуляще… Он толкает меня к грани, но эти толчки не безумные, не злые, а аккуратные и целенаправленные. Это удовольствие, от которого мне хочется выгнуться сильнее и подставить ему свою дырку. Я представляю это красочно. Детально. Как он загибает меня и дерёт прямо здесь посреди леса, как жалкого педика, смазливого додика. В последнюю минуту сдергиваю игрушку с члена и хватаю его за лодыжку, сжимаю крепко. Изгибаюсь и смотрю снизу вверх: — Разрешишь кончить, Хозяин? — потому что не могу больше… совсем. Хотя очень стараюсь. Мне кажется, что с меня уже течет так, что и разрешения не надо. Хозяин смотрит сверху вниз, тяжеловато дышит, темным таким взглядом, пробирающим, будто я под руку подлез. — Нет, — наконец выдыхает Он. Я скулю, сжимаю себя как получается, сдерживаюсь. Он отпускает меня, забирает игрушку, усмехается чуть-чуть. Потом распахивает заднюю дверь и достает плед: — Накидывай и залезай. Я возбужденный. Мне этот плед что дерюга сейчас, пытка какая интересная. А сажусь когда на него жопой избитой — скулю ещё сильнее. Сдвигаюсь в угол. Хозяин рядом, так близко оказался, и на мгновение кажется, что он пахнет иначе. Может потому, что мы в лесу? Он дверь захлопывает и к себе тянет, на колени головой укладывает, как на подушку. Мне непонятно — сердитый или что с ним. Хорошо и плохо одновременно. Достает телефон и снова что-то там переключает, я слышу — игрушка вибрирует рядом. А потом трет ею мне по головке. В глаза смотрит: — Она нравится? Ещё хочешь? Я смущенно киваю. Охуенная игрушка, дайте две. И он дает. Я в одно движение в неё, а она будто засасывает, и весь мир бесконечным кажется. Как в третий подход до оргазма дожил — память начисто стерло. Только глаза его темные остались и как губами шепчет «Можно. Уже можно». Как только ногой дверь не выбил — тоже не понимаю. Зато когда в себя прихожу — затылком чую запах его пьянящий, он горячий, твердый там… Трусь головой бесстыдно, дразню. — Портишь Хозяину настроение, а теперь играешься? Доволен своими выходками, щенок? — он за волосы прихватывает, шею заставляет выгибать, от члена своего меня оттягивает. — Да вы только прикажите, — тихо шепчу, глазами стреляю. Давай, мол, вот рот, пользуйся как хочешь. — А ты, шельмец, заслужил это разве? — спрашивает. Я больше не дразню его. Не заслужил потому что. Значит, такие у него правила игры что ли? Мы с ним дыхание переводим, и теперь почему-то стыдно, как будто в глаза смотреть после первого моего раза, когда в девчонку даже войти не сумел, а уже спустил. Хорошо он мне сделал? Нет. Охуенно сделал. Лежу у него на коленях, он меня гладит. Тоже не хорошо, а охуенно. Вздыхаю. — Почему тебе так важно поехать туда со мной? Из-за билетов? Ты уже не успеваешь вернуть мой или найти кого-нибудь… — мне кощунственно даже думать о том, что он будет там с кем-то. Представлять его с другой или другим, смакующим вот такие же грязные развлечения, как со мной. — Я отдам тебе деньги за билет. — Деньги за билет? — он смеется. — Я — один из организаторов. Сцены, освещения, краны, генераторы, доставка всего это добра, охрана, мастера по установке всего этого антуража… На сдаче в аренду всего этого я даже не заработаю, хотя сборы за билеты неплохие, отобьем по нулям точно, даже охрану я наверное в отчеты втисну, — признается Он. — Мне чисто по фану было помочь Марго. По факту я на этом развлечении безбилетник, но я не могу не поехать по этой же причине. А ты бы пошёл как мой «плюс один». Так что даже не знаю какие ты деньги мне отдавать собираешься. — То есть, это всё, потому что ты хотел именно со мной? — удивляюсь я. — Хотел-не хотел, какая теперь разница… Я уже понял, что ты не готов. Не буду делать вид, что мне нравится это, не умею и пытаться не буду, но это не конец света, Жека. Немножко все же сбросили пар, как ты говоришь. Отвезу тебя домой. Или к Любе. Погулял хоть хорошо? Ты долго… через ручей ещё бревна лежат? Я хмыкаю. Догадка о том, что он этот лес не впервые видит, подтвердилась. Я от этого расслабляюсь ещё сильнее: — Лежит одно. Второе сломалось. Грибников боялся, но вроде ни одного не попалось, — признаваться в своей слабости легко. — Они после дождичка бегать начинают. Ягоды тут не водится, шишки ещё рано собирать… Ты ноги не намочил? Сильно замерз? — интересуется он. Перегибается через спинку сидения и достает уже нормальный термос. — Нет, нормально всё, — я украдкой трусь носом о него, пока он наклоняется вперед и наливает в крышку термоса горячий чай. Запах от Хозяина новый: горьковатый чуть, как свежескошенная трава, острый и похож на теплую кожу, значит мне не показалось, что он парфюм сменил. — А эта песня… Она с двойным смыслом играла? — Песня про то, что как жить, выбирать только тебе?.. — усмехается Хозяин. — Но нет. Без смысла. Просто люблю весь этот альбом уже очень давно. Попался перед выездом только один работающий диск. В Чероки у меня другая магнитола, а в этом только вот такие диски играют. Я сажусь, пью протянутый чай, прихожу в себя. Хорошо, особенно теперь, когда все, что давило, отступило подальше. Хорошо и немного тоскливо. Он все равно поедет. Со мной, без меня… Наблюдаю за тем, как Хозяин моет «не-термос» сначала из бутылки, выплескивает за окно, потом чем-то брызгает, вкладывает в специальную сумку-чехол и… отдает мне. Я кручу её в руках, но стоит она наверное… нихуевое такое развлечение для хуя: — Подкупаешь? — по-дурацки спрашиваю я. — А сработает? — ухмыляется Хозяин. — Если сработает, то легко. А так… Пусть у тебя вместо конфет пока побудет. От этого ты точно не поправишься. Потом заменю на что-нибудь. Когда снова по ней соскучусь. И он подмигивает мне. И я снова смотрю на «нетермос», потому что до меня доходит медленно, неотвратимо, с картинками и в деталях, что он её тоже… Бляяяяяяядь… Я краснею, пытаясь не представлять… — Антисептик для обработки дать? — интересуется Хозяин насмешливо. — Мыть её то ещё удовольствие, но функционал того стоит. — Я уже взрослый, па-ап, — тяну я. Не, ну что я, до интим-магазина сам не дойду? — Новый кинк? — тут же уточняет Хозяин. Я мотаю головой, уточняю: — Просто шутка. — Отлично, — говорит Хозяин. — Этого нам в Теме точно не надо. — Не уверен, что я ещё раз смог бы такое ляпнуть. Мы переглядываемся, а потом и пересмеиваемся. Вместе. И я понимаю в этот момент, что… Да похуй на всё. — Я хочу с тобой. Можно, Хозяин?