Её имя как цветок

      Майкл недовольно нахмурил брови. Он чувствовал себя застигнутым врасплох этим её заявлением и, по правде говоря, немного разозлился.       Он медленно встал с дивана и повернулся к девушке лицом. Теперь они находились очень близко друг от друга, так близко, что Магнолия непроизвольно сделала шаг назад.       — Что, чёрт возьми, это всё означает? — прорычал он практически ей в лицо.       — Это означает лишь то, что я сказала. Я свободна и принадлежу только себе.       Майкл усмехнулся.       — Я так и знал, что ты встречаешься с другим мужчиной, и все эти слова про свободу не более, чем отговорки, чтобы скрыть истинные мотивы твоего нежелания ехать со мной, — тон его голоса прозвучал беспечно, но в действительности он панически боялся её утвердительного ответа.       — Нет, — сказала она, недовольно закатив глаза, — я ни с кем не встречаюсь, кроме тебя.       Он почувствовал лёгкое облегчение, но только лёгкое, не более того.       — Ну, если ты не встречаешься с кем-то ещё, тогда почему не хочешь познакомиться с моей семьей? Я думал, ты любишь меня? Не так ли?       — Майкл, любовь не означает, что ты всегда должен делать то, чего от тебя желает вторая половина. Любить не означает принадлежать тому, кого ты любишь. И я не принадлежу тебе только лишь потому, что люблю тебя.       Теперь настала очередь Майкла закатить глаза.       — Всё это чушь собачья, и ты это прекрасно знаешь! А теперь назови истинную причину, по которой ты не хочешь видеть мою семью. И очень тебя прошу, Магнолия, будь предельно честна со мной!       — Я уже всё тебе сказала и другого ответа у меня нет! Прости, если это совсем не то, что ты хотел услышать. Мы не вместе, как пара, и никогда не были, и я не твоя девушка, Майкл!       Майкл недоверчиво покачал головой. То, что она говорила сейчас, не имело абсолютно никакого смысла.       — Ты же знаешь, что ты моя… — упрямо произнёс он. Его взгляд, устремленный на неё, был пронзительным. Обжигающим. Незабываемым. — Мы проводим почти каждый день вместе, с тех пор, как ближе узнали друг друга. Мы работаем вместе. Мы отдыхаем вместе. Мы спим вместе. За эти пару недель я открылся тебе больше, чем собственной семье за всю свою жизнь, — Майкл шагнул ближе к Магнолии, и на этот раз она не отстранилась, а осталась стоять на месте, с дерзким вызовом глядя на него.       Майкл протянул к ней руку и нежно коснулся щеки подушечками пальцев. Затем повёл ими вниз, вдоль шеи, к вырезу на её простенькой трикотажной майке, зачарованно наблюдая, как тонкая кожа начинает покрываться мурашками в ответ на его прикосновения.       — Мы столько раз занимались с тобой любовью. Черт возьми, да я трахаю тебя при каждом удобном случае, — он непроизвольно сжал кулаки, чтобы сдержать накативший приступ гнева, после чего сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Так скажи мне, почему ты не моя? Скажите мне…       — Я думаю, что мне пора… — печально произнесла Магнолия, прежде чем развернуться и сделать один небольшой шаг прочь от него.       Она тут же почувствовала, как её запястье сжали тонкие пальцы, призывая остановиться. Прикосновение Майкла к её руке было нежным, но твёрдым.       — Нет, Магнолия, ты не уйдёшь, пока мы не поговорим об этом! — произнёс он тоном, не терпящим возражений.       В ответ на его слова Магнолия вспыхнула, словно спичка, и резко вырвала запястье из его хватки.       — Не смей говорить со мной так, словно я маленькая глупая девочка, которая сама не знает, чего хочет в этой жизни! Я взрослая женщина, так будь добр уважать мои желания и поступки, чёрт тебя возьми! — Магнолия резко повысила на него голос.       Это было впервые, когда она так делала, и Майкл немного напрягся, но не отступил.       — Ну, если бы ты говорила со мной как взрослая женщина, каковой ты себя считаешь, может быть, мне и не пришлось бы разговаривать с тобой как с ребёнком.       Несколько мгновений она пристально смотрела на него. Он так же пристально смотрел на неё в ответ, и оба напряжённо молчали. В конце концов Майкл сдался, и его недовольный и сердитый взгляд смягчился. Он вздохнул и в смятении опустил плечи.       — Мне очень жаль.       Он протянул ладонь и вновь взял её за руку, но на этот раз очень нежно, почти невесомо. Её пальцы были такими же холодными, как и её поведение по отношению к нему.       Майкл склонил голову и дважды поцеловал её ладонь, прежде чем положить её руку себе на грудь. Она почувствовала, как бешено бьется под футболкой его сердце.       — Магнолия… не знаю, как тебе это удалось, но за такое короткое время ты сделала меня таким счастливым. Я дорожу каждым мгновением, которое провел с тобой. Мы многого не знаем друг о друге, и это правда. Возможно, я тороплю события, всё происходит слишком быстро, и ты не привыкла к такому. Я не знаю, в чём причина… Но что я знаю точно, так это то, что я забочусь о тебе больше, чем о ком-либо другом, — Майкл заметил, как глаза Магнолии наполнились влагой, затем пара слезинок сорвалась с кончиков её ресниц.       Глубокая печаль окутала сердце Майкла. Видеть, как она плачет, было выше его сил. Её слёзы заставляли его чувствовать себя ужасно.       — Милая, почему ты плачешь, скажи мне? — тихо попросил он, чувствуя в происходящем огромную долю своей вины.       Магнолия шмыгнула носом и отрицательно покачала головой.       — Нет.       В следующее мгновение Майкл почувствовал, как её маленькая холодная ладонь одним быстрым, уверенным движением освободилась из его большой горячей ладони.       — Мне нужно идти, Майкл. Пожалуйста, не провожай меня.       И прежде, чем он успел сказать или сделать что-либо ещё, Магнолия вышла за дверь, оставив его в точности таким, каким встретила впервые в магазине: одиноким и подавленным.       Он на мгновение застыл, парализованный внезапно обрушившимся на него горем и отчаянием, а после побежал к двери, за которой только что скрылась его возлюбленная. Одним движением Майкл широко распахнул дверь и вышел на улицу. За стенами его дома бушевал жуткий шторм.       — Магнолия! — закричал он и в панике огляделся по сторонам, но девушки нигде не было видно.       Она таинственным образом исчезла, словно растворившись в воздухе.

***

Позже той же ночью       Майкл названивал Магнолии как сумасшедший.       В одной руке он держал бокал с тёмным вязким ликером, в другой — трубку проводного телефона. Его лицо было мокрым и солёным, как будто он только что окунул голову в океан; глаза — красными и потухшими; плечи скорбно опущены. Горло продрало нестерпимым огнём, когда он залпом выпил темный напиток, словно стакан обычной воды.       В отражении зеркала он выглядел сейчас именно таким, каким себя и чувствовал — потерянным и несчастным.       Он громко шмыгнул, прежде чем провести ладонью по мокрому носу.       — Пожалуйста, возьми трубку… пожалуйста, возьми трубку… пожалуйста, возьми трубку… — словно мантру повторял он себе полушепотом, в который раз набирая ее номер.       На этот раз, к его удивлению, Магнолия ответила.       — Майкл, всё, чего я хочу сейчас, чтобы ты оставил меня в покое, — её голос был тихим и мягким.       — Подожди! Не вешай трубку, пожалуйста! Просто скажи, что ты не бросаешь меня! Мне нужно знать, что между нами еще не всё кончено. Мне нужно знать, потому что я чувствую, что схожу с ума.       Магнолия глубоко вздохнула на другом конце линии. Майкл нервно присел на край дивана, беспокойство терзало его воспаленный разум.       — Я люблю тебя, Майкл, и это правда, но всё это… как-то слишком для меня. Я не создана для того, что ты мне предлагаешь. Моя жизнь никогда не будет достаточно стабильной, чтобы завести семью и осесть где-нибудь. Я не создана для этого… У меня есть только одна цель в жизни — путешествовать по миру, знакомиться с новыми людьми, коллекционировать эмоции. Если ты понимаешь, о чём я говорю…       Майкл уронил хрустальный бокал, который держал в правой руке, на пол, и он разлетелся на куски. Остаток коричневой жидкости растекся бесформенной лужей, заполняя собой щели в старом деревянном паркете. Майкл резко схватился за грудь, как будто у него начался сердечный приступ, как будто это его сердце только что упало и разбилось вдребезги.       — Пожалуйста… пожалуйста, не делай этого со мной… — теперь его слезы не поддавались контролю. Он закрыл глаза рукой, чтобы остановить солёный поток, но это не помогло. — Магнолия, пожалуйста…       Звук автоматической системы отключения, раздавшийся в его правом ухе, окончательно сломил его.

***

      Что, если каждый человек живет в уникальном мире? В мире, отличном от тех, что обжиты и изучены остальными людьми. И это привело меня к вопросу: если действительность отличается от одного человека к другому, вправе ли мы говорить об единой реальности — или же нужно перейти к разговору о множественной действительности? И если есть множество отличных друг от друга реальностей, являются ли какие-либо из них более истинными, более настоящими, чем другие?       Что можно сказать о мире шизофреника? Может быть, он столь же реален, что и наш мир? Может быть, вместо утверждения «мы связаны с реальностью, а он — нет» нужно говорить, что «его действительность столь отлична от нашей, что он не может объяснить нам ее, а мы не можем объяснить ему нашу реальность»? Проблема здесь в том, что субъективный мир воспринимается слишком по-разному, коммуникация оказывается нарушенной … и это-то и есть настоящее заболевание. Филип Дик.       Майкл с головой ушёл под толстое шерстяное одеяло. Он испытывал мнимое чувство комфорта, находясь в темноте, отгороженный от внешнего мира, словно младенец в утробе матери, сокрытый от всех бед и печалей нашего бренного мира.       В течение нескольких последних часов он был глубоко погружен в собственные печальные мысли. Он не спал с тех пор, как Магнолия покинула его дом. Даже в самолёте он не смог заснуть и маялся весь долгий перелёт, словно нечистая совесть какого-нибудь убеждённого праведника. Его сердце превратилось в хрупкий фарфор, который неоднократно успели уронить.       Трещина за трещиной, боль за болью.       Боль.       Боль, которая, казалось, отступила, вновь нашла его.       Было около трех часов дня. Ужин с семьей начинался примерно в шесть, и Майклу, конечно же, не хотелось никуда идти. Он просто хотел лежать на огромной кровати в своём шикарном гостиничном номере, под толстым шерстяным одеялом, лежать до конца времён или до тех пор, пока Магнолия не решит позвонить ему.       Пока его измученное тело корчилось в агонии, всё, о чём Майкл мог думать, — это о том самом дне, когда Магнолия впервые вошла в его магазин. Он прокручивал этот момент в голове раз за разом. Он прихватил из своего дома в Северной Ирландии простыни, на которых всё ещё оставался её запах. Он крепко зажал в кулаках белоснежную ткань и с горечью вдохнул то, что от неё осталось. Всё, что у него есть теперь — воспоминания. Незабываемые воспоминания о ней.       Боже, не дай сойти с ума…       Блестящий черный телефон на прикроватной тумбочке внезапно ожил противным дребезжащим звуком. В надежде, что это Магнолия, Майкл быстро снял трубку с рычага и приложил к левому уху.       — Маг…       — Майкл! Привет, милый, как твои дела? — весело спросила Кэтрин.       Обычно голос матери заставлял его улыбаться, но только не в этот раз.       — Привет, мам, у меня всё окей.       Очередное вранье.       — Отлично! Я просто звоню убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь и придёшь сегодня к нам на ужин. Я уже всем сообщила о твоём возвращении домой, и они будут очень рады тебя видеть!       Майкл несколько мгновений ничего не говорил. Он пытался придумать, как потактичнее сказать матери, что не придёт, но чувство вины буквально съедало его. Он очень давно не виделся со своей семьей из-за затяжной депрессии. Он много раз обещал себе, что, когда выйдет из этого «темного пузыря», то обязательно наверстает упущенное. Совсем недавно ему показалось, что он покинул место своего эмоционального заточения, но теперь он вернулся туда, откуда начал. Он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии — это и раньше приводило его семью в полнейшее смятение.       — Майкл? — тревожно позвала его Кэтрин.       Прочистив горло, он вновь начал говорить. — Мам, я не приду…       Звук голоса его брата далёким эхом раздался где-то на заднем плане.       — Ма! Эти свиные потроха жутко воняют! Почему именно я должен возиться со всем этим? Вот пусть Джеки их и приготовит! Он единственный из нас, кто ест эту дрянь! — громко жаловался Рэнди, один из младших братьев в их семье.       Ему было двадцать пять, а он всё ещё жил с родителями и, казалось, совсем не собирался жениться.       — Потому что ты самый младший из нас, братец-засранец! Так что ступай, обжарь эти чёртовы потроха и перестань ныть! — это уже говорил Джеки.       Звуки голосов родных братьев заставили слабую улыбку появиться на его губах. Он действительно очень скучал по ним. Он чувствовал себя плохо из-за того, что мало общался с ними, но после печального события, произошедшего с его семьей, он просто не мог собраться с силами, чтобы встретиться с ними лицом к лицу и притвориться, что все нормально…что он был нормальным.       Кэтрин вздохнула.       — Эти мальчишки угробят мой шикарный ужин, — добавила она со смешком в конце. — Майкл, милый, у меня ещё куча дел, и прямо сейчас мне нужно закончить кое что. Не могу дождаться, когда встречусь с тобой и Магнолией. Пока, милый, увидимся.       Зазвучавшие в трубке короткие гудки заставили Майкла испустить долгий и протяжный вздох. Теперь, когда он знал, что вся семья ждет его на ужин, было гораздо труднее сбежать, как он делал много раз до этого. Но ему также не хотелось появляться без девушки, которую ожидала увидеть его мать. Он слишком хорошо знал Кэтрин, она наверняка уже всем рассказала о том, что он будет не один. Но Магнолии нет, и теперь возникнет множество вопросов, на которые ему совсем не хотелось отвечать. Дилемма, в которой он оказался, озадачивала и расстраивала его.       — Черт… — пробормотал Майкл себе под нос, швыряя трубку телефона обратно на рычаг.       Через несколько секунд телефон зазвонил снова.       Предположив, что это его мама, он ответил.       — Да, мам?       — Майкл…       Его сердце почти перестало биться при звуке её голоса, полного южного очарования.       Этот мягкий акцент, который похитил его сердце, заставил мгновенно дрожать от волнения. Майкл почувствовал, как его лицо вспыхнуло и густо залилось краской.       — Магнолия… рад тебя слышать.       На несколько мгновений между ними воцарилась тишина. Они оба прокручивали в уме вчерашнее событие.       — Майкл, я звоню попросить прощения. Я сожалею о том, как ужасно вела себя вчера. Ты… Ты прекрасен во всех отношениях. Ты парень-мечта, в тебе есть всё то, что только может желать женщина в мужчине, — звук её голоса поразил его, она определённо плакала. — Я… Я не привыкла так себя чувствовать… Я привыкла жить лишь сегодняшним днём и не думать о будущем. Я приезжаю в места, которые меня притягивают, провожу там несколько дней, а затем уезжаю. На моём пути попадались разные люди, но я никак не ожидала встретить кого-то настолько удивительного… Я была уверена, что никогда и ни в кого не влюблюсь…       Майкл почувствовал, как на глазах выступили слёзы, когда она продолжила.       — Я хочу быть с тобой, Майкл. Я хочу остаться с тобой навсегда. Хочу познакомиться с твоей семьей. Хочу, чтобы ты был в моей жизни. И я хочу быть в твоей.       — Магнолия, я люблю тебя. Очень сильно люблю. Ты это понимаешь? — дрожащим голосом спросил он.       Она кивнула, хотя он и не мог этого видеть.       — Д-Да… — она шмыгнула носом. — Теперь я это понимаю.       Она закрыла глаза рукой, но слезы всё ещё капали с её ресниц прямо на пол.       — Я не хочу, чтобы ты думала, что я буду мешать тебе достичь определённых цели в жизни. Я готов на всё, чтобы быть с тобой. Если ты не хочешь застрять здесь, в Лос-Анджелесе, мы можем уехать, куда ты только пожелаешь. Мы можем жить как кочевники, перебираясь с места на место, мне все равно, только, пожалуйста, не отгораживайся от меня снова…       — Я обещаю, что не буду… Пожалуйста, и ты не отгораживайся от меня. Я люблю тебя, Майкл.       Майкл не совсем понял, что она имела в виду. Он никогда не будет тем, кто оттолкнет её. По крайней мере, так он думал в данный момент.

***

Хейвенхерст, фамильный дом Джексонов, вечер воскресенья       Майкл стоял перед домом своих родителей, и в воздухе вокруг него витало ощущение чего-то незнакомого. Место, которое когда-то было родным и любимым, теперь стало ничем иным, как древними воспоминаниями. Как бы трудно ни было это признавать, но он больше не чувствовал связи с этим домом. Во всяком случае, ему было определённо точно не по себе. Воспоминания о том, что произошло здесь два года назад, мгновенно вторглись в его сознание, едва он коснулся золотой ручки входной двери.       Воспоминания, которое он так старался забыть.