Паутина иллюзий

~ 🕷 ~

      Едва над горизонтом забрезжил рассвет, Самаэль снова ощутил призыв Шепфа. И первым желанием было – не отвечать. Промолчать. Не реагировать. За прошедшие сутки он не сменил даже ипостась. Его кабинет превратился в прибежище пепла, а от медленно пульсирующего марева было тяжело дышать даже ему. Усталость физическая не способствовала замедлению процесса мыслительного, лишь отгораживала от реальности происходящего, позволяя мыслям выискивать упущенное. Но зов повторился, и Самаэль с удивлением осознал место. Чертог. Он нехотя призвал водоворот.       Шепфа его удивил. Ярый нелюбитель иной ипостаси, он тоже так и не сменил облик. Что наводило на мысль, что и он сам, и Шепфа, блуждают в лабиринтах своих прожитых эпох совершенно бесцельно.       – Твой дракон высидел яйца? – Самаэль не собирался облегчать белокрылому задачу.       – Тебе не кажется, что мы действуем не в том направлении? – Шепфа устало опустился на пол, подпирая стену Чертога своим бледным телом.       – Это ты сейчас про дракона или...       – Я про то, что мы с тобой, вдвоём, как тупоголовые субантры, ломанувшиеся на свет...       Самаэль хмыкнул, но мысленно согласился. Несколько часов назад его тоже посещала подобная мысль. Обернулись, рванули, разнесли... Ни красоты тактики, ни мощи удара.       – Что натолкнуло тебя на подобную мысль?       Теперь пришла очередь Шепфа хмыкнуть и отметить очевидное.       – Значит и ты думал.       – Прокрутил, – Самаэль опустился рядом, вытягивая конечности и упираясь затылком в Чертог.       – В одиночку не выходит, придется думать вместе.       Самаэль был с ним согласен. Шепфа был единственным, с кем можно было не взвешивать и не дозировать. Они были в одной лодке. И откровенность, возможно, была их козырем.       – Отбросим случившееся, – Самаэль прикрыл глаза. – У нас нет сомнений в том, что древние печати могли среагировать на что-то другое. А значит – исходная точка верна. Наш прародитель решил напомнить о себе...       – Учитывая его особенность и его силу и мощь, мы можем не просто допустить, а уже с уверенностью сказать, что развеянное нашло способ стать целым...       – И все эти века он методично крупицу за крупицей восстанавливал себя самого. Стоит ли нам искать ответ на вопрос как именно он это делал? – Самаэль приоткрыл один глаз и посмотрел на своё отражение.       – Это нас не интересует, – Шепфа отрицательно качнул головой. – Если сработали печати, значит трансформация дошла уже до момента идентификации его в пространстве. Этот путь уже пройден и нас не интересует.       – Согласен, – кивнул Самаэль. – Момент нашего вступления в игру найден. Если наше допущение о его части верно, значит у нас ещё есть время. Но на что его тратим мы?       – Давай на чистоту. Мы оба понимаем, что войны не будет. Это слишком долго и технически сложно выполнимо. Тогда зачем мы подняли легионы?       – Никогда не знаешь, где порвётся. Годы мира расхолаживают.       – Согласен, встряхнуть не лишнее, но ведь ты тоже не думаешь, что завтра на нас обрушатся армии Хаоса?       – Нет. Этого я не жду.       – Зная тебя, ты не просто поднял своих, ты перешерстил уже весь Ад в поисках мало-мальски значимых несоответствий.       – Ты, разве, не сделал того же?       – Да я тоже влез даже в захолустье старых трущоб. – Вернемся к нам самим. Зачем мы ломанулись по следу, как заправские гончие...       – Инстинкт. И страх. Нам есть что терять. А защите мы всегда предпочитали нападение. Это в крови. В подкорке. Найти. Нанести удар.       – Два раза мы уже потерпели крах.       – Значит, надо остановиться. Оценить.       Они помолчали. В Чертоге было не просто тихо, можно было ощутить, как сквозь тебя течёт время, как движется воздух от мощного выдоха. И каждая мысль словно сбрасывала наносное, оставляла шелуху и становилась пронзительнее.       – Нам не надо бежать. Нам нужно понять его потребность.       – Именно, – Шепфа кивнул. – А потому, поставим себя на его место.       Самаэль шумно выдохнул, прикрыл снова глаза.       – Он – не целое. Он – частицы. А что нужно частям?       – Стать единым целым... Но в начале...

~ 🕷 ~

      Фрея с явным удовольствием слизывала крем с пальцев. Люцифер вытащил её из постели лишь для того, чтобы приняв душ, и нарядив в одну из своих рубашек снова усадить её туда же, но уже с подносом мелких радостей в виде лёгких закусок и ярких сладостей. Ей отчего-то уже совершенно не хотелось никуда уходить, а всё, что происходило здесь и сейчас, было не просто логичным и правильным, оно было комфортным для двоих. Без угрызений совести, без давления морали. Новая жизнь ей определённо нравилась. Как и этот краснокрылый. Конечно, его авторитарные замашки слегка бесили, но в целом не настолько критично, чтобы Фрея перестала задавать вопросы и получать на них ответы. Вот и сейчас, в очередной раз слизнув крем, она снова задала вопрос.       – Слушай, а скажи, а правда что «В начале было слово, и слово было Бог» ну и всё такое прочее. Что, всё правда было так просто?       Люцифер хмыкнул, вытер пальцы о салфетку, и взяв бокал с жидкостью, которую она никак не решалась попробовать, откинулся на спинку кровати и произнес:       – Верно. Так называемое Божественное слово вечно, и существовало до сотворения мира. Вот только это не Слово в вашем понимании. Логос – это не слово. Не звук. И не письмена. Это – разум, мысль. Смысл. Энергия. Это то, чем Создатель притянул в пустоту то первое, с чего начался мир.       – Средство.       – Именно. Из ничего создавалось что-то. И это что-то было призвано и обрело смысл.       – Значит, энергия – основа вашего существования? Эта ваша Габи мне про неё все уши прожужжала.       – И правильно сделала. Чем раньше осознаешь, что это твоя суть, тем легче потом и жить, и управлять, и развивать.       – А надо?       – Твоё тело – сосуд для энергии. Чем выносливее ты, тем более сильна твоя суть. Сильна суть – более тверда позиция в нашем мире.       – Получается, энергия – суть всего, но что определяет её целостность?...

~ 🕷 ~

      – Верно, – Шепфа кивнул. – Его основная цель и задача сейчас – обрести целостность. Мы видим частицы, мы чувствуем энергию. Это значит, что частицы обретают силу, до этого момента его энергия не звучала так пронзительно.       – До этого момента никто из нас и не пытался её вычленить.       – Мы выключили его из уравнения нашего противостояния.       – Ты выключил.       – Это уже не важно, – Шепфа тряхнул головой. – Что-то мешает ему. Не дает скрепить энергию и его суть. Иначе он бы уже стоял перед нами. Что? Главный вопрос – что?       – За всю историю моего существования, я не знаю ни одного примера, где бы из частей собралось целое. Разве что...       Шепфа внимательно посмотрел на Самаэля, выжидая когда тот продолжит.       – Не уверен, что аналогия схожа, но разрозненная Тьма нашла пристанище в крыльях.       – Тьма не собирала себя по частицам. Мысль верная. Что если...       – Ему нужны границы для стабильности. Вот почему его так много на островах, в пыли, в заброшенных шахтах. Это не след того, где он побывал. Это он сам, его часть. Он ищет свой...       – Чертог?       – Сосуд! Что есть тело бессмертного?       – Сосуд для мощи его энергии.       Двое первых замолчали. Цепь заключений выводила их на иной уровень восприятия.

~ 🕷 ~

      – Получается, что чёткого деления нет? – Фрея удобно устроилась под боком у Люцифера, продолжая утолять свою жажду нового.       – Нет. Только твоя суть. Кто ты внутри. Нет чёткого набора параметров, считывая которые мы говорим: это ангел, а это демон. Изначально, у нас, есть сторона по рождению. Но нет по рождению выверенного набора качеств.       – То есть ангел может быть полным мудаком, а демон – благородной монашкой?       – Монашек среди своих я пока не встречал, – Люцифер усмехнулся.       – Ты сказал – изначально. Значит ли это, что суть можно изменить?       Люцифер задумался. Чуть сильнее прижал Фрею, обнимая её и устраивая подбородок на её макушке. Ему было комфортно. И даже не простые вопросы совсем не вызывали раздражения.       – Суть изменить нельзя. Однако иногда бывает так, что монашку по виду в монастырь не принимают. И вот тогда или менять монастырь, или ломать свою суть.       – Что происходит чаще?       – Ломают. Почти всегда.       – Жёстко.       – Жестоко. Зато не повадно остальным. Но иногда бывают исключения. Но тебе не стоит переживать. Серым крыльям легче всего. Прежде чем выбрать монастырь, вы хотя бы успеваете ознакомится с уставом.       – Значит, я могу выбирать?       – Ты – не можешь. Но в теории да, вы выбирать можете. Вас не признала ни одна из сторон. Так что вы как чистый лист, как идеальный сосуд. Что в него вольют, то мы и получим. Но у тебя выбора нет.       – Меня это не устраивает. Я сама выбираю свой путь.       Люцифер снисходительно усмехнулся. Они все выбирали. И Уокер, и Габи, и даже Нимуэ. Только вот всё было решено задолго до их выбора. «Своё» ни один демон не отдаст. Теперь он ощущал эту истину иначе. «Моё» отпечатывалось в крови, обосновывалось в гранях энергии, вгрызалось в суть. И диктовало новые правила игры на поле жизни.       – Если я сосуд, – Фрея отодвинулась от демона, выражая своё не согласие с его собственническим поведением, – значит ли это, что я могу влиять на то, что в меня вольют? Может ли кто-то занять это место насильно? Против моей воли?       – Уже занял, смирись, – сказал Люцифер и самодовольно усмехнулся. Фрея с чувством ударила его по плечу, но спустя пару минут лёгкой потасовки, Люцифер всё же произнёс: – Ты всегда сможешь договориться с тем, кто рискнёт занять твой сосуд. Я – очень дипломатичное существо...

~ 🕷 ~

      Мими мелкими глотками допивала чай, наблюдая, как родители в очередной раз пытаются найти вариант решения проблемы с Фарой. Вчера она так и не смогла сообщить им новость. Всю ночь прокручивала в голове всё то, что произошло в школе, и их разговоры с Нимуэ и Вики. Фару так и оставили запертой в комнате, допуская к ней лишь Фенцио и Мисси. Никто не знал, что с ней произошло в тот злополучный день и есть ли шанс на то, что она восстановится. А потом и эта судьбоносная встреча... Мими было жаль, что её сестру Небеса просто давили в несовершенстве своего бытия. Но и молчать о второй, ждать, пока слухи дойдут сами...       Мими выдохнула, и приняла решение.       – Пока вы решаете, как лучше скрыть правду, нам стоит подумать над совершенно другим.       Мелисса внимательно посмотрела на дочь. Ещё вчера она заметила излишнюю нервозность, но списала это на усталость, за которой скрылась Мими. Но утром нервозность никуда не исчезла, и сама Мелисса собиралась поговорить с Мими чуть позже.       – Что-то произошло? – Мамон ласково улыбнулся дочери и принялся аккуратно разравнивать новый слой паштета на хлебе для своей демоницы.       – Вчера, – Мими отставила чашку, выдохнула и прыгнула в пучину нового витка семейной драмы. – Вчера на Небесах появилась Фрея.       Чашка Мелиссы звякнула о блюдце, Мамон выронил из рук нож, которым разравнивал паштет.       – В каком смысле – появилась?       – Умерла, пап, как появляются новые серокрылые...       И пока Мими пыталась дышать размеренно, давая время родителям осознать неизбежное, Мамон успел вскочить, снова сесть, вскочить снова и остаться стоять у края стола, ошарашено глядя на Мелиссу. Исса оцепенела. Она же всё предусмотрела, всё разложила по папкам и полочкам, оставалось только ждать удобного момента и случая, но всё опять разлеталось крошками морозной мяты.       – Кто? – еле слышно выдохнула она, закрывая глаза.       – Я не знаю подробностей, знаю лишь только то, что на Земле энергия Фреи вышла из-под контроля, что создало угрозу жизни и Фариа сделал единственное, что мог. Перенаправил душу. Геральд забрал её вчера утром, привел в школу, но...       Мими осеклась, понимая, что и про поведение Фары они не в курсе. Тихо застонав, Мими спрятала лицо в ладонях, лихорадочно придумывая, как же сообщить всё скопом и при этом сделать так, чтобы никто не пострадал. В том числе и она сама, та, которой в школе появляться было запрещено строго настрого...       – Мими, – голос Мелиссы ясно давал понять, что отмолчаться уже не получится.       – Мам, в общем, вы только не волнуйтесь...       – Не волноваться? У меня дочери мрут, как мухи, а ты предлагаешь нам не волноваться? – Мамон с яростью швырнул на пол чашку, снова садясь на стул.       – Мими...       – Мам... В общем, два дня назад, энергия Фары дала сбой. Они тренировались в считывании, энергия хлынула и Фара стала немного неадекватной, – Мими тараторила, пытаясь не выдать всей правды ни о срыве, ни о пропаже, ни о том, что сама Мими пострадала, и ещё этот серокрылый... – Она убежала, её долго искали. Нимуэ сказала, что из-за того, что они близняшки, они должны чувствовать друг друга, и наверное, только наверное, это наше предположение, выплеск энергии почувствовала и Фрея, но рядом оказался Фариа и перенаправил. Но Фару долго не могли найти, искали почти сутки, а когда нашли – она оказалась почти в коме от энергетического истощения. Тело не справилось с энергией и... В общем, Фара жива, но не помнит последние дни. А за эти сутки на Небесах оказалась и Фрея...       Мими замолчала, глядя на мать. Мелисса медленно сопоставляла факты. А ведь Фариа их предупреждал. Фрея уже чувствовала всё, что происходило с сестрой, значит версия о том, что она и выплеск энергии почувствовала, вполне себе жизнеспособна. И потом. Фариа говорил, энергия второй очень сильна. Разделённые пространством и Небесами эти двое всё же умудрились почувствовать друг друга. Но Мими явно сказала не всё, она закусывала губу и нервно теребила край скатерти.       – И что ещё сказала Нимуэ, – Мелисса говорила тихо, держала под контролем мяту, которая билась о стенки её груди, боясь напугать дочь.       – И Нимуэ сказала, что это потому что такой демон как Фариа её перенаправил, поэтому так быстро, но и это ещё не всё...       Мамон застонал. Что могло быть ещё хуже, чем очередное явление его грехопадения в школе?       – Вчера утром, когда Фара вышла из комнаты, а Фрею привёл Геральд...       – Им нельзя встречаться! – Мамон снова подскочил на ноги. – Нельзя им!       – Поздно, папа. Стена школы уже разрушена...       И Мими выдохнула. Теперь, кажется, всё. Мелисса выругалась так, что даже Мамон с удивлением уставился на демоницу. Мята всё же вырвалась, проносясь со стенам изморозью, и Мими неожиданно подумала о том, что ей жаль новой обивки стен, и тут же испугалась сама своих мыслей. Она совсем упустила из виду то, что за два дня произошло столько всего, а она даже первую половину истории не рассказала. Да и не могла она, иначе бы пришлось отвечать на вопрос...       – Мими, милая, один вопрос, – Мелисса шумно выдохнула. – Что ты делала в школе?

~ 🕷 ~

      Фариа не совсем понимал, что двигало Люцифером, да и объяснение Нимуэ он пропустил мимо себя, однако приняв на веру то, что на эту ночь одной его проблемой будет меньше, демон снова вернулся к изучению книги, что с лёгкой руки Мелиссы оказалась в его доступе. Исследовать её быстро и наскоками не получалось. Древний язык витиевато уводил в сторону и суть информации удавалось находить с трудом. Но за эти дни он почти освоил принцип построения текста, и уже быстрее выхватывал нужные ему описания. Едва он допустил мысль о том, что он сможет договориться с тем, кто пытается вернуться, едва он допустил мысль о том, что он сам способен стать сильнее, вектор его поисков в древнем манускрипте изменился. Всю ночь он продирался сквозь полуистёртые страницы выискивая лишь ему одному нужные слова.       Он не случайно жаждал заполучить именно эту книгу. Несколько веков назад ему уже попадался подобный труд. И именно там он нашёл древнейший ритуал укрепления сосуда боли. Именно там он нашёл то, что потом поддерживало его самого. Концепция боли как живой сущности была основана на представлении о том, что страдание обладает собственной энергией, и эта энергия может быть заключена в материальный носитель. Подобно крови в древнейших ритуалах тауматургии , боль может быть направлена в специально подготовленный сосуд, где её сила будет концентрироваться и усиливаться. Именно тогда он окончательно понял кто он, принял себя и возвёл в ранг демиургов. Именно тогда он взял «сосуд», наложил печати и запитал это всё на кровь носителя. Это позволило создать ту самую иллюзорную энергетическую матрицу в его крыльях и преобразовать негативную энергию в стабильную форму. И именно тогда он осознал, что отныне его жизнь будет подчинена жестким правилам. Высокой концентрации заклинателя, регулярной подзарядке сосуда для его эффективного существования и точному следованию набора последовательности действий.       Более в том труде ценного не было ничего. Однако было прямое упоминание еще двух похожих книг. И Фариа отчаянно надеялся, что ему не придётся искать третий труд. И чутьё его не подвело. Едва над горизонтом забрезжил рассвет, как его горящие оранжевым огнём глаза выхватили столь необходимые ему слова. Фариа поднялся, прошёлся по комнате, успокаивая себя, не давая себе права на ошибку, и снова вернулся к древнему тексту. Он искал немного иное, но то, о чём поведали ему эти страницы выходило за рамки даже его личных допущений.       Когтистая рука скользнула по буквам, пытаясь осознать то, что видели глаза.       Ритуал поддержания сущности первородного хаоса.       Эфемерная сущность требует особого подхода к поддержанию, так как она существует на грани материального и нематериального миров. Её природа, основанная на боли, тьме и хаосе, делает её крайне нестабильной, хотя и наделенной могуществом. Ритуал направлен на укрепление её связи с физическим миром через символы и действия. Но перед тем как поддержать уже существующее, необходимо провести Ритуал Возрождения...       На указанной странице оказалось пусто. Но демона это не остановило. Книга была древней. А значит нужна была плата за пользование знаниями. И коготь спокойно надрезал ладонь, позволяя тягучим каплям чёрной крови упасть на мнимую пустоту страниц. Едва уловимое шипение, лёгкий порыв воздуха, и на пожелтевшем пергаменте стали проступать первые строчки.       Ритуал Возрождения сущности.       Необходимые ингредиенты:       ∆ Символ чистоты – способный хранить энергию.       ∆ Новая оболочка – специально подготовленный сосуд, соответствующий природе существа.       ∆ Древний оракул – существо, способное считывать и передавать информацию между мирами       ∆ Символ возрождения и трансформации – артефакт защищающий процесс переноса.       Ритуал следует проводить на рассвете полной луны. Место должно быть очищено от негативной энергии с помощью благовоний, рун и священных символов. Все предметы следует предварительно зарядить солнечной энергией.       Начать следует с очищения пространства. Выложить круг, расположив существо в центре. Заклинания использовать древние. Далее следует активировать символ трансформации. Активацию проводит заклинатель, согревая и заряжая личной энергией через дыхание. Сбор энергии для сосуда производить путем создания воронки над существом. Поместить заряженный символ возрождения на символ чистоты, через существо направить поток энергии из сосуда в новую оболочку, визуализируя процесс трансформации. Произнести заклинание закрепления. Существо и символ трансформации оставить рядом с новой оболочкой для стабилизации процесса.       Символ чистоты служит временным хранилищем энергии, сохраняя её целостность во время переноса. Новая оболочка должна быть подготовлена с учётом природных свойств существа для успешного закрепления его сущности. Существо выступает проводником между мирами, обеспечивая безопасный переход энергий. Символ трансформации защищает процесс, предотвращает утечку энергии и обеспечивает успешное возрождение.       Ритуал требует глубокого понимания энергетических потоков и должен проводится только опытными заклинателями, способными контролировать процесс переноса сущности. Не использовать при различии структур сущего. Варианты живого сосуда требуют сильной концентрации контроля потоков и отдачи самого заклинателя.       Фариа повело. Он читал медленно и вдумчиво. Но книге нужна была плата и она тянула его энергию через кровь. Едва он убрал ладонь, как всё написанное исчезло. Но он запомнил каждое слово. И пока он медленно повторял ритуал, в его мыслях хаотично металась лишь одна.       Если он найдёт сосуд, он...       А рискнёт ли он так?       А сможет ли...       Но когда Габи принесла ему чай, ласково сетуя на то, что он снова просидел всю ночь за столь желанной книгой, Фариа уже точно знал ответ на свой вопрос. Осталось найти символ чистоты и вспомнить то, что лёгкими отголосками проносилось на задворках памяти. Где-то он уже слышал про символ возрождения и трансформации...

~ 🕷 ~

      – По-твоему, я должна была отсиживаться просто дома и не попытаться узнать о них чуть больше? Мама! Я бы всё равно пошла! И я рада, что оказалась там. Потому что только благодаря мне, эти двое не разнесли вообще всё здание школы! И вообще! Я рассказала вам всё это не для того, чтобы вы меня отчитывали!       Мими уже давно сорвалась на крик, пытаясь добиться внимания родителей. Какая уже разница, кто и где должен был быть, какая уже разница, почему это всё произошло, и тем более без разницы почему они без кольца!       – А для чего? – Мелисса не отставала от дочери. Она просила её там не появляться, не провоцировать. Кто знает, что повлияло на всплеск энергии у одной и занесло на Небеса вторую.       – Услышьте меня! Мамон – воплощение жадности. Мириам – потомок древних оракулов. На Земле это было разрушение. А теперь перенесите детей на Небеса, наделите энергией, добавьте усиление сути демонической кровью!       – И? – Мамон всё ещё не успевал за сменой вектора перепалки между Иссой и Мими.       – А «И» заключается в том, что где гарантия того, что вместе они не разнесут небеса к чертям!       В доме Мамона зависла тишина. И Мими вознесла хвалу всем Небесам, что наконец-то они подошли к главному вопросу. Они обе с серыми крыльями. Никто из них вне территории школы не просуществует долго. Фрея не сможет вечно прятаться в доме Фариа. Адское пекло, она ж родителям про это ещё не сказала, и Мими тихо заскулила. Оторопевший Вишня тут же поддержал её жалобным воем.       Мамон думал. Где-то в глубинах его памяти крутилась нужная ему сейчас информация, но он даже представить не мог, что именно искать. Только отголоски, обрывки...       – Исса, посмотри.       – На что я должна посмотреть? – Мелисса недоуменно уставилась на демона.       – Иди ближе, найди мне воспоминание.       Мелисса поднялась, подходя ближе и охватывая лицо Мамона. Они не раз это проворачивали. Мамон существует столь долго, что многие обрывки важного уже не хранятся постоянно в памяти. Но их всегда можно найти, если знать, что ищешь. Это бывает не быстро. Иногда вообще не находится. Но пробовать стоит.       – И что мне искать?       – Казематы. На заре становления. Там будет человек, не существо.       Мелисса кивнула и погрузилась в воспоминания Мамона. Мими с интересом их разглядывала. Она и не знала, что так можно. Интересно, как далеко может отлистать её мать при вот таком считывании? Не зря она запретила родителям смотреть её воспоминания едва выросла. Они б такого нарыли, что сидеть бы ей вечно под домашним арестом. Особенно за проделки в Школе. Да и на Земле она паинькой не была. Мими невольно отодвинулась подальше. Не дай Шепфа, мама решит и её посмотреть. Долгие минуты ничего не происходило, а потом Мелисса выдохнула, передёрнула плечами от омерзения, и тихо произнесла:       – Он сказал, что однажды твоё упоение своим грехом заставит тебя испытать все муки Ада, и поглотит твоё сущее, ибо ненасытность греха затребует больше энергии.       – И что это значит? – Мими переводила взгляд с матери на отца, стараясь понять о чём идёт речь.       – Это значит, что усиленные энергией бессмертных, соединенные вместе на Небесах, и осознающие свою мощь они начнут тянуть. Поглощать. И это в разы хуже разрушений. У разрушения есть конечный результат. У жадности – его нет. Это ответ на твой вопрос, Мими.       Мими сглотнула. Это что же получается... Эти двое могут схлопнуть их мир? Адское пекло!       – Мне срочно надо в Школу, – и Мими развернулась, собираясь бежать.       – Стой, Мими! А где...       – Фара в школе. Фрея у Фариа, – последнее, что успела сказать демоница, срываясь из дома. Оставляя взрослых самих осознавать последствия и принимать решения. А ей надо успеть предупредить девочек. И Геральда. Потому что если они снова дадут им встретиться... Ей даже думать об этом было страшно.

~ 🕷 ~

      Нимуэ проворочалась без сна всю ночь. Перед глазами летали обрывки фраз, мелькали картинки, слышался шепоток разговоров. Она не хотела думать об этом. Но это было тем единственным что отвлекало от копания в самой себе. Разговор с Люцифером упал в благодатную почву. Она снова и снова крутилась вокруг понятий цены и ценности. И почему опять она должна платить высокую цену за то, что имело для неё ценность? И почему она сама так и не стала для Самаэля ценностью, за которой бы не стояло цены?       Если Люцифер наконец-то нашёл то, что ему было нужно, Нимуэ могла бы быть только рада. Но всё так же она испытывала лишь грусть. Он не оправдывал, но понимал. Она поняла, но не оправдала. Но он всё равно считал решение поспешным, а она уже не хотела собирать себя по частям, чтобы быть рядом. Но его табак был рядом в тот момент, когда она разрушалась до основания. Так почему Самаэль был рядом? Что двигало им? Почему?       И не находя ответа, она снова возвращалась к своему витражу. Появление дочери Мамона что-то спровоцировало. Ей не было места среди них, но она пришла. Пришла и вскрыла все огрехи их системы. Ломаясь сама, она ломала и их привычный курс. Но это слишком малая причина для появления Фары. Она спровоцировала что-то другое. Появление второй и вовсе вызвало катаклизм. Мамон видимо знал, раз разделил детей. Но почему же столь беспечно он вообще отнёсся к своим детям? Почему? Она никогда раньше не думала о себе в роли матери, но события последних дней обязывали задуматься. Поставить себя на место другого. Она бы не смогла бросить. Никогда. Наверное. Что же двигало демоном? Сильнейшим? Но сейчас не это было главным вопросом. С одной стороны были серокрылые, с другой – паника в Аду. Нет, никто из обывателей этого не заметил. Но и сама Нимуэ, и Люцифер, и Геральд, и даже Шепфа – все они встали в стойку. Она мало знала на практике о военных действиях, но вся теория её знаний говорила о том, что войны быть не должно. Так почему такие зверские методы? И причем здесь серый туман?       Она понимала, что доверив ему свой страх сильно рискует. Она и предположить не могла, что вытаскивая всё наружу он будет готов пожертвовать ей самой. Но даже она знала: угроза всему не уравнивает угрозу лично ей. И взрослая девочка опять оправдывала, а маленькая девочка обиженно сопела от несправедливости.       Снова мысли возвращались к детям.       Что же такого в дочерях Мамона, что их Мироздание откликнулось на их появление?       Что так тревожило Сатану, что он безжалостно проверял степень их поражения?       Являлись ли дети угрозой для него лично? Возможно ли, что масштаб катастрофы мог быть сильнее? Но всё началось раньше, чем появились они. Где же тот кусочек, которого не хватает для полной картины?       Пытаясь достать орехи, Нимуэ невольно сбросила на пол блокнот с записями Вики. По полу разлетелись вырванные из книг страницы, листы с ярко выделенными строчками, мелкие клочки бумаги с заметками. Чертыхнувшись, Нимуэ заварила себе чашку кофе и присела на пол, собирая вылетевшие листки. Она не боялась читать. Будь здесь то, что Вики хотела бы спрятать, она бы не бросила это здесь. И Нимуэ стало любопытно. Обрывочные фразы заставили вчитываться.       «Хаос и Тьма изначальны…       В безвременье они пребывают в Бездне, простираясь в себе, и продолжаясь в бесконечности. Тьма наполнена Хаосом, и Хаос продолжается во Тьме; Тьма продолжается в Хаосе, и Хаос наполнен Тьмою.       Они есть источник всего, ибо всё заключено в них. Они начало и конец всего сущего и несуществующего. Они есть лоно любой Мудрости и Безумства.       Их постижение безгранично, как безгранично постижение пустоты. Они есть беспредельная наполненность и Инструмент постижения их – есть они сами.       Хаос и Тьма гармоничны в своём развитии, но бесформенны. Многие стихии сплелись в Них, и бесчисленны образуемые ими начала.       Свет выделился в движении Хаоса одного из начал и отделился от него, как зерно противоположного в развитии Хаоса. Свет стал причиной войны в Хаосе, продолжающейся до последнего срока Времени.       И в ходе войны Свет сковывает движения Хаоса, прокладывая границы-печати, охраняя их и обуздывая поверхность Хаоса…»       Нимуэ не удивляло количество страничек, где упоминалась Тьма. После случившегося Уокер искала где могла и что могла. Она всегда так делала. Собирала информацию, потом садилась, погружалась в себя и складывала одной ей известный рисунок. А потом выдавала суть. Ошибалась редко. Именно поэтому они иногда сбрасывали ей то, что им не нравилось на задании, а она потом говорила, куда они пошли не так. В человеческих порывах Уокер разбиралась лучше их. И часто то, на что они опирались было лишь капризом, а важным оказывалось то, на что они и не смотрели.       «В начале времён, когда мир был погружен в беспросветную тьму первозданного хаоса, не существовало ни порядка, ни формы. Лишь бесконечные вихри мрака кружились в безумном танце, не подчиняясь никакому закону.       И тогда явился свет – не просто луч, а сама сущность творения. Он прорезал Тьму, словно острый клинок, рассекая на части. Словно художник, берущий кисть, свет начал писать узоры мироздания, накладывая на хаос печать порядка.       Каждая печать света была подобна звезде, вспыхивающей в пустоте. Они закрепляли формы, придавали структуру бесформенному, превращали хаос в космос.       Где проходил свет, там рождались законы, время начинало свой бег, пространство обретало границы, материя получала свой вес.       Словно великий архитектор, свет возводил границы между мирами, прокладывал пути. Где был только хаос, теперь сиял порядок.       И с каждым новым прикосновением света хаос отступал, превращаясь в упорядоченный мир. Печати света становились нерушимыми столпами мироздания, а там где они соприкасались – рождалась новая жизнь.       Свет победил Тьму не силой, а творческим началом, превратив первородный хаос в прекрасный мир...»       Следующим был чистый лист, по средине которого, Уокер написала одну лишь фразу: «Может ли Хаос вернуться?»       Нимуэ замерла. Что значит вернуться? Откуда? На сколько она помнила главную книгу: И чёрная Мгла, порождение Хаоса, взрастила абсолютную Тьму, вдохнув в неё жизнь. Да и сам Самаэль недавно сказал ей буквально следующее: «Наш мир был создан Хаосом в Абсолютной Тьме». Именно Тьма – стала колыбелью их жизни. Про то, что Хаос тут тоже где-то пробегал сведений не было. Просто факт, что он где-то когда-то был. Почему такой вопрос? Вики боится, что Тьму уничтожат? Или же Тьма этого боится и пытается вырваться? Миллионы вопросов и ни одного ответа....       Пока она думала над этим, руки выудили ещё один лист. К нему был прикреплён снимок из какой-то явно земной книги, со смутно знакомыми символами. На листе же шла явная попытка перевода, и пометка: «Предположительно, на копии с земной книги, обряд наложения печатей Светом. Запирающий ритуал? Формула самой печати? Найти того, кто знает древне ангельский, Геральд не смог».       Нимуэ хмыкнула, ещё раз всмотрелась в символы. Нет, это не было древним языком ангелов. Это были руны. Так шифровали послания в Канцелярии. Нимуэ села поудобнее, взяла чистый лист и начала писать. Несколько раз замирала, вспоминая точное значение символа, вычеркивала неверное значение, снова переводила. Перепроверила, кивнув сама себе и удостоверяясь, что теперь смысл передан верно.       И уже от себя Нимуэ дописала: «Не совсем верное использование руны. Скорее здесь не Тьма, а всё тот же искомый тобою Хаос. Почему у меня сразу не спросила? То же мне, подруга!»       И сложив все листы вместе, вернув их в тетрадь, Нимуэ с удовольствием сделала глоток. Время уже давно шагнуло за полдень, наверняка Уокер уже на стадионе. Пожалуй, стоит присоединиться и полетать. Вчера она вполне неплохо изгнала из своей головы всё ненужное. А сегодня она постарается найти хоть одно связующее звено между появлением серокрылой и тревогами Ада. Почему-то она была уверена, что эти два столь не связанных элемента – связаны.

~ 🕷 ~

      Шепфа устало смежил глаза. За эти несколько часов, через перепалки и взаимные покусывания, они всё же достигли единого мнения. Почти.       – Его мощь слишком сильна. Сосуд может быть далеко не один.       – Шепфа, это вообще не важно. Как мы вообще найдём сосуд? Будем вскрывать всех несогласных?       – Устранять неудобных!       – Вот только не надо под эгидой всеобщего блага зачищать ряды белокрылой гвардии.       – А мне для зачистки повод не нужен...       Усталость и напряжение медленно, но верно отвоёвывали своё. Казалось бы такое простое и логичное обсуждение насущего всё чаще скатывалось в перепалки по пустякам. Казалось, что вот оно, решение на поверхности. Нужно лишь вычленить основные отличительные искомого. Что даст возможность? Принадлежность к древним и первым? Особый резерв? Сторона? Способность? Что станет тем критерием, по которому они начнут отслеживать энергию. Никто и не сомневался в том, что носитель будет защищен. Но как всё же вычленить искомое?       – Ему не нужен никто из древних, – устало проговорил Самаэль.       – Потому что оболочка изношена?       – Потому что энергия личная зашкаливает! Ты вот в себя лишнее впустишь?       – Да не сделает вдох рискнувший!       – Шепфа, вот ты как всегда! Чуть что – размозжить и уничтожить. Как тебя первым Ангелом-то сделали вообще?       – Зато ты у нас – само милосердие! Всех понимаем, всех принимаем, Тьму не запираем. Зато как свернуть шею невинным – так ты тут первый! Рука у него дрогнула! А если у меня руки затрясутся?       – В своей Канцелярии можешь трясти руками сколь душе твоей тёмной угодно. Только давай не будем отрицать, что ты лично совершенно не в состоянии уследить за своими ангелами.       – Ты меня не учи. Ты за одной то уследить не смог...       И Самаэль вспыхнул. Чертог натужно загудел, пытаясь обезопасить своего владельца, но преодолевая сопротивление воздуха Самаэль с чувством двинул крылом в грудину первого Ангела, заставляя его отлететь в сторону.       – Никогда не смей судить о том, через что лично ты ни разу не проходил.       Огонь вспыхнул сильнее, корёжа границы Чертога и Демон покинул пристанище первого Ангела. Оставляя после себя осадок глупой ошибки и сожаление о несдержанности.

~ 🕷 ~

      – Слушай, а сколько тебе лет?       – Это ты комплимент сделать пытаешься, или выяснить насколько ты мне подходишь? – Люцифер потянулся, как огромный довольный кот, и приоткрыв один глаз, окинул Фрею собственническим взглядом. – Не трудись. Ты – мне подходишь. На этом и решили.       – Нет, серьёзно. Не совсем разобралась в вашей системе временных координат, но всё равно интересно, как давно ты по Земле-то бродишь.       – Сложно это пояснить, – выдохнул Люцифер. – Нужно время, чтобы осознать. По вашим меркам – я сейчас в расцвете сил. По нашим меркам – молод. Но вот как посчитать века проведённые в месте, где не было никого, лишь монотонные голоса, читающие историю Небес, как повторяющаяся пластинка. Рефреном.       – В коме что ли был?       – Нет. Просто... – просто это не было. Но Люциферу не хотелось скрываться и заговаривать зубы. Впервые в жизни ему было важно, чтобы его приняли такого, какой он есть. Каким он был. Приняли и поняли. Почувствовали его затаённую боль. – Мой отец – первый Демон. Всегда им был и всегда будет. Противостояние Ангелов и Демонов не просто суть вашей Библии. Это – наша реальная жизнь. Жестокая. Опасная. Временами невыносимая. Я был ребёнком. Шла война. Моя мать погибла, защищая меня...       Фрея неосознанно потянулась к краснокрылому. Она как никто знала о том, что бывает, когда за белыми занавесками вспыхивают сигнальные огни спецмашин. И от того, что и здесь существа теряют – было больно. Не за вот этого красивого демона. Нет. Больно за того ребёнка, которым он был, и который видел страшное.       – Отцу нужны были развязанные руки. Меня спрятали. Только вот освободить потом быстро не вышло. Я провёл в личном беспамятстве столетия. Пока отец не нашёл дорогу к Чертогу, столь глубоко запрятанному в моём собственном сознании, что понадобились поколения заклинателей и сотни энергий, чтобы вытащить разум оттуда, куда перед смертью, стремясь спасти сына Сатаны, меня увёл демон, которому вручили мою жизнь.       – Мне очень жаль, – тихо произнесла Фрея и огладила его по голове. – Но главное, что он тебя нашёл. Не бросил ведь. Это главное. А мама... Я даже не сразу поняла, что моих не стало. Чужие люди, чужие руки. И беспросветная тоска одиночества.       – Жизнь тебя не баловала, – Люцифер обнял Фрею, притягивая к себе. – Но теперь я с тобой и всё будет хорошо.       – Когда ж ты поймёшь, – рассмеялась Фрея. – То, что я облюбовала твою постель, ещё не значит, что я вручила тебе себя.       – У меня целая вечность, – ухмыльнулся Люцифер, – чтобы доказать тебе обратное.       – Да не...       Фрея недоговорила. Огонь в камине вспыхнул с такой угрожающей силой, что с лёгкостью бы оставил ожоги на её пятках, не заверещи она от страха и не подскочи на кровати, вырываясь из рук краснокрылого демона.       – Адское пекло, – выругался Люцифер внимательно глядя на всполохи и усилием оттесняя пламя назад. Огонь не поддавался. Натужно гудел и рвал всполохами пространство. Чадил, заставляя кашлять непризнанную и слезиться глаза самого Люцифера.        – Это что за хрень? – прокашлялась Фрея.       – Это папка мой вернулся, – задумчиво протянул Люцифер.       – И что, тебе сейчас влетит как подростку, за то, что притащил домой девчонку и побаловался на родительской кровати?       – А то, что сейчас влетит всему Дворцу, если от самого здания хоть кирпичик остался. Два раза за свою вечность подобное видел. Оба раза сгорели даже камни.       – Тогда какого кляпа мы тут стоим! – Фрея сорвалась на крик, наблюдая, как всполохи огня становятся сильнее, и уже не сдерживаются краснокрылым.       – Ты права, сладкая. Нам надо срочно валить.       И Люцифер притянул к себе заоравшую Фрею, стремительно призывая водоворот и с усилием проламывая пространство самого здания. Фрея зажмурилась. На несколько мгновений ей стало сложно дышать, но потом в грудь потоком вошёл свежий воздух, с горьковатым привкусом миндаля. Ноги Фреи коснулись травы и она рискнула открыть глаза.       Они оказались в странном месте. И в ещё более странной компании. На них внимательно смотрела демоница, Нимуэ, кажется, которая привела её в дом Фариа. Она с удивлением осматривала их обоих, вынуждая и саму Фрею окинуть себя взглядом. Зрелище оказалось живописным. Она сама с голыми ногами и в чёрной рубашке демона и он сам, босой, в одних лишь штанах.       – Ошибся комнатой, Люцифер? – Нимуэ позволила себе улыбнуться. Однако её демону было не до смеха.       – Пришёл заключить сделку, – мрачно произнёс Люцифер.

~ 🕷 ~