63. Луна и моя тень*
9 мая 2025 г., 20:34
Примечания:
*название главы связано со стихом на тему праздника середины осени под названием "Пью в одиночестве я под луной" автора Ли Бэя.
"Поднимаю чашу к луне и поворачиваюсь к тени, благодаря которой нас трое"
— Как ты думаешь, а кто станет Верховным Заклинателем, если вдруг, не приведи небеса, что-то произойдет с Ханьгуан-Цзюнем? — почти невинно поинтересовался Сюэ Ян, и Сяо Синчэнь услышал, как Цзычэнь на мгновение прекратил расчесывать ему волосы, но затем снова вернулся к монотонным успокаивающим движениям.
— Лань Ванцзы — один из самых усовершенствовавшихся заклинателей на данный момент, — ровно произнес он. — А время сейчас относительно спокойное. Не думаю, что с ним может что-то произойти.
— Ну как бы да, но что, если вдруг? — Сюэ Ян повернулся к нему, продолжая настаивать, но был тут же одернут за волосы обратно в прежнее положение.
— С Ханьгуан-Цзюнем ничего не случится — и уж точно не случится, пока он гость в этом доме, — строго отозвался Сяо Синчэнь, и Сюэ Ян уязвленно вздохнул.
— Зануды, — произнес он. — Я просто к тому, что с Цзиневским сопляком или, скажем, с болваном Нэ наши шансы бы значительно возросли. Ну или, по крайней мере, вся эта бумажная волокита затерялась бы в хаосе, позволив нам скрыться незамеченными.
— Наиболее влиятельным главой клана помимо Ханьгуан-Цзюня сейчас является Цзян Ваньнин, — отметил Цзычэнь, сдвинувшись так, чтоб удобнее было перебирать пальцами пряди Сю-Яновых волос, переплетая их почти так же аккуратно, как узлы благословения на удачу, чтоб заплести те самые косы, которые тот так требовательно попросил. — И если он станет во главе всего Цзянху, то с большой вероятностью это будет сулить нам бесславный конец.
Сюэ Ян фыркнул, но парировать было нечем, поэтому он, надувшись, затих.
Сяо Синчэнь усилием воли подавил рвущуюся на уста улыбку — смеяться над шутками про убийство столь праведного человека! Вот уж где отнюдь не достойный повод — и сосредоточился на подвешивании оставшихся фонариков.
С непередаваемым ощущением чуда ему удалось самостоятельно подобрать их, восхищаясь ослепительными цветами, хоть мелкие узоры на них ему так и не удалось разглядеть. Впрочем, словам Сюэ Яна о том, что их мотивы были настолько неприемлемыми и бесстыдными, он все равно не поверил.
Новые глаза ощущались какой-то непривычной тяжестью в черепе — стоило только подумать об этом, как веки тут же дрогнули, — за столько лет тесных перевязок он уже и отвык моргать, поэтому теперь получалось не так хорошо, как хотелось бы.
Эти глаза стали последним подарком от Сюэ Яна — он бесцеремонно всучил их ему в руки на следующий день после ссоры из-за заколки. Всучил почти сердито, словно готовясь быть отвергнутым в очередной раз — красивые, искусно созданные глаза из сияюще-ледяного нефрита, с инкрустированными золотом печатями.
— Вот, так куда практичней, чем постоянно перерисовывать символы на твои повязки, — фыркнул Сюэ Ян с виду совершенно равнодушно, хотя этот подарок наверняка стоил целое состояние. — Еще и люди постоянно пялятся! А эти вечные, они будут работать, даже когда меня не будет рядом, чтоб нарисовать новые печати.
Поначалу они чувствовались абсолютно некомфортно — эдакое странное давление на нежной поверхности, что так долго оставалась неприкосновенной — холодные, тяжелые и совершенно неподатливые. Но с двумя талисманами вместо одного ощущения восприятия углублялись, и хоть его зрение в целом и оставалось таким же размытым, как и прежде, зато теперь Сяо Синчэнь мог смотреть на вещи более естественно, чем когда смотрел сквозь печати на повязке. Ничего, он надеялся, что со временем привыкнет.
При условии, что у них будет это время.
— Поможете мне передвинуть мебель, когда закончите? — он окинул цветные фонарики долгим взглядом напоследок и обернулся к своим спутникам. — Еда почти готова, и мне понадобится ваша помощь, чтобы разобраться со столом.
***
— Добро пожаловать. Рады видеть вас обоих в добром здравии, — вежливо поклонившись, поприветствовал Вэй Усяня и Верховного Заклинателя Сун Лань в их скромном поместье. Их предположение о том, что Лань Ванцзы наверняка будет сопровождать Вэй Усяня, подтвердилось буквально через несколько часов после того, как они получили первую записку — вторая с загадочным сообщением в стиле «А как ты думаешь, кто заплатит за винишко?» приземлилась уже Синчэню на колени. И Сун Лань, и Синчэнь в недоумении размышляли над этим сообщением, пока не догадались поинтересоваться у Сюэ Яна, и тот, пожав плечами, сообщил, что нашел способ вернуть записку с ответом, в котором невинно полюбопытствовал, будет ли хозяин сопровождать своего пса, а заодно сообщал, что собаки сами по себе, как и непрошенные гости, получат лишь миску воды на пороге. Сун Лань осознал, что научился на удивление хорошо контролировать взрывы непередаваемого возмущения, особенно учитывая все обстоятельства. Полбеды, что Сюэ Ян продолжал угрюмо отказываться от работы над собственным выступлением, так теперь он, судя по всему, явно вознамерился раздраконить человека, который держал в своих руках его судьбу — судьбы их всех, собственно говоря. Впрочем, Лань Ванцзы вернул Сун Ланю поклон с безупречной вежливостью и не выглядел совсем уж разъяренным — хотя тут сложно угадать, учитывая его с рождения непроницаемое выражение лица. Как бы то ни было, Вэй Усянь улыбался, окидывая взглядом маленький дворик, в его лукавых глазах отражались бесчисленные, сияющие огоньки. Дворик и окружающие его деревья буквально светились яркими, цветастыми фонариками, а стол был завален яствами — они вынесли его на улицу, чтобы пировать под светом полной луны, как и должно быть, согласно традициям. Сун Лань изо всех сил старался туда не смотреть и не думать о том, что пару ночей назад вытворял с ним Сюэ Ян конкретно на этом же столике. Он уже несколько раз с тех пор старательно отдраивал и намывал его, дабы убедиться, что никто и никогда об этом не узнает. Нет, правда, об этом лучше даже не задумываться. — Столько фонариков, шишу! — восторженно воскликнул Вэй Усянь, обводя жестом все вокруг, едва Синчэнь, услышав их голоса, показался на пороге. — Ты сделал все это только ради нас? — Что, немного перестарался, да? — рассмеялся несколько самоуничижительно Синчэнь, подойдя, чтобы поприветствовать своего шичжи. — Слишком много? Я не знал, как правильно, в этом году я впервые устраиваю ужин, посвященный середине осени. Но они показались мне такими красивыми и к тому же уместными, что мы решили позволить себе такую вольность. Ханьгуан-Цзюнь, — он повернулся, чтобы поприветствовать и второго гостя своим поклоном — куда более сдержанным, но заметить это можно было, только зная Сяо Синчэня очень хорошо. — Добро пожаловать. Едва он выровнялся, как Вэй Усянь бросил на него более внимательный взгляд и моргнул от удивления: — Шишу! — воскликнул он. — Твои глаза! На сей раз Сяо Синчэнь выглядел куда более смущенно, чем прежде — стоило только напомнить ему о чужеродных, но восхитительных ювелирных изделиях, гнездящихся теперь в некогда пустых глазницах, и его ресницы затрепетали в совершенно несвойственной ему манере. — Подарок, — тихо пояснил он, склонив голову. — Невероятной щедрости. Пусть я вижу тебя не очень четко, но я рад снова различать твое лицо хотя бы так. Давно не виделись. Вэй Усянь явно боролся сам с собой, чтоб не рассмотреть эти глаза получше, грубо наклонившись впритык и тем самым нарушив все протоколы вежливости. Даже Лань Ванцзы изучал лицо Сяо Синчэнь с откровенным любопытством. — Подарок от кого? — в конце концов решился просто уточнить Вэй Усянь, но острый взгляд его улыбающихся глаз говорил о том, что у него имеются кое-какие подозрения. — А от кого еще он может быть? — отозвался Сюэ Ян из-за их спин, и, обернувшись, Сун Лань обнаружил его небрежно прислонившимся к входной двери с откровенно скучающим видом. В новой одежде он выглядел невероятно изящно и могущественно — прилегающие рукава, широкие плечи и черно-стальной цвет, подобный когтистой рукояти Сян-Цзая. Его волосы были аккуратно заплетены, а на ладони красовалась новенькая кожаная перчатка. Не сказать бы, что им это было на руку — Вэй Усянь с Верховным Заклинателем не особо верили в его скромность и покладистость даже тогда, когда он был в старой, гораздо более простой одежде. Хотя, впрочем, на нем все еще оставался зеленый шэгъи, подаренный когда-то Сун Ланем. Он выглядывал наружу как полускрытое сердце — дерзко-зеленое и живое, проросшее из всего этого черного и серого пепла. — Ты что, знаешь многих заклинателей, способных возвращать зрение безглазым, Вэй-цяньбэ? — добродушно произнес Сюэ Ян, склонив набок голову. — Если да, то познакомь и меня. Я бы с радостью поговорил с ними, может, подчерпнул бы каких идей. — Сюэ Ян, — поприветствовал его Вэй Усянь с виду дружелюбной улыбкой, но благодаря взгляду она казалась колючей и более опасной. — Так ты теперь что, в целителя-благотворителя заделался? Сюэ Ян оскалился в ответ не менее смертоносно. — Помощь людям — уже сама по себе награда, цяньбэ, разве ты не в курсе? — с саркастичным полупоклоном отозвался он, а затем повернулся и небрежно, на грани с оскорблением кивнул: — Ханьгуан-Цзюнь. — Я очень рад, что твое предложение сумело нас найти, Усянь, — произнес Синчэнь прежде, чем кто-либо из них успел продолжить словесную пикировку, и одарил их всех ласковой улыбкой, скрывающей упрямую сталь под слоями поверхностной искренности. — Я не праздновал середину осени со своей семьей с тех пор, как спустился в мир, так что подобная возможность для меня и правда бесценна. Не хотите ли присесть? Вэй Усянь уставился на Синчэня, и колкое выражение его лица вдруг растворилось в чем-то почти хрупком и тоскливом, отчего тот вдруг приобрел на удивление юный вид. — Знаешь, а ведь меня так, кажется, еще никто не называл, — с воодушевляющей улыбкой ответил Вэй Усянь, но взгляд его глаз по-прежнему оставался мягким. Взгляд же Лань Ванцзы, наоборот, стал более проницательным, когда тот последовал за Вэй Усянем к столу. — Ты бы предпочел, чтоб называли? — проницательно глянув, спросил он, заняв место рядом с ним и усевшись так же ровно, как и всегда. Вэй Усянь широко улыбнулся и беспечно помахал руками. — Только не ты, Лань Чжань, это было бы странно! Но вот мой шишу… — он снова улыбнулся, и внешние уголки его глаз сморщились, как у ребенка, тем самым чем-то напоминая Сун Ланю Сюэ Яна в счастливые моменты его жизни. — Мне нравится. Да. Мне очень нравится! Синчэнь снова ярко улыбнулся и кивнул Сун Ланю, чтобы тот сел рядом, а Сюэ Ян подошел сам, чтобы по-собственнически втиснуться между ними. — Я рад. И, разумеется, ты можешь называть меня просто Синчэнем, если хочешь — мы ведь одного возраста. — Были, — довольно вмешался Сюэ Ян, разглаживая полы своих новеньких одежд. — Вэй Усянь числился мертвым дольше. Вэй Усянь, Синчэнь и Лань Ванцзы все вместе смерили Сюэ Яна недовольными взглядами, которые тот, в свою очередь, встретил ни капли не раскаивающейся усмешкой, и Сун Лань мысленно поморщился. Нет, он и не думал, что подобное воссоединение пройдет легко, но, похоже, Сюэ Ян решил во чтобы то ни стало усложнить все еще больше. Словно услышав его мысли, Сюэ Ян весело рассмеялся и буквально удвоил свои старания. — Ну серьезно, если так подумать, то единственные, кто здесь достиг уважаемого возраста — это я и Ханьгуан-Цзюнь! Что скажешь, Превосходительство, может, отправим детишек за отдельный столик, а сами пока поговорим, как взрослые? Лань Ванцзы его обаянию явно не поддался — он смерил Сюэ Яна решительно-холодным взглядом. — Сюэ Ян. Прошу тебя, — тихо произнес Сун Лань и тут же повернулся к гостям, указывая на приготовленные блюда. — Мы рады разделить с вами наш ужин. Все прямо с пылу с жару, да и выбор разнообразен — надеемся, каждый найдет себе что-то по вкусу. Большая часть блюд была довольно простой и вегетерианской, что соответствовало вкусу даосов и представителей клана Лань, но Сюэ Ян все же настоял на роскошных местных крабах, замаринованных в вине. Ну и, разумеется, куда же без фазана — часть его была прожарена на углях и нарезана аккуратными, тонкими кусочками, а остальное превратилось в кроваво-красное рагу с таким количеством острых специй, что даже у Сун Ланя заслезились глаза, когда он нес его к столу. — Выглядит неплохо! — заверил Вэй Усянь и принялся выуживать на стол бутылку за бутылкой из своего, кажущегося бездонным, мешочка цянькун. Ну и, разумеется, еще никто не придумал более действенного ритуала по достижению мира, чем разделение совместной пищи и напитков в компании потенциальных друзей, поэтому стоило им только начать накладывать себе еду из многочисленных тарелок и мисок, как уровень напряжения тут же спал — вместо колких замечаний их рты наполнились вкусом разнообразных блюд. Вполне вероятно, что щедро подливаемое Вэй Усянем османтусовое вино — в комплекте с очень насыщенным маринадом для крабов — тоже сыграло в этом немаловажную роль. — Доводилось ли тебе бывать на каких-нибудь занимательных охотах в последнее время, ши… Синчэнь? — Вэй Усянь подпер рукой свой подбородок, и Синчэнь слабо улыбнулся в ответ, покачав головой. — Ну, вот, например, здесь мы проводили ритуал очищения в память об усопшей, а кроме этого…. Как-то не было возможности. Все стало очень…напряженно с момента, когда мы виделись в последний раз, так что нам пришлось заниматься другими вещами. Сюэ Ян фыркнул и тут же открыл рот, чтобы, вне сомнений, сказать нечто совершенно недопустимое по поводу того, чем конкретно они занимались, так что Сун Лань чисто инстинктивно сжал под столом его бедро и спешно заговорил, чтоб опередить. — Мы приняли решение основать наш собственный клан, — мрачно объявил он. — Много времени ушло на то, чтобы сориентироваться в философских засадах, на которых мы хотели бы его основывать, к чему нам нужно будет стремиться и за чем следовать. Помимо прочего, мы готовились также и ко дню равноденствия, собирали показания для слушания. Как сказал Синчэнь, все стало… Напряженно. На лице Вэй Усяня промелькнуло удивление, а затем едва ли не раскаяние, но Лань Ванцзы выглядел так же беспристрастно, как и всегда, хоть его взгляд все же скользнул немного в сторону. Казалось, им все еще сложно поверить в то, что кто-то может расстраиваться от мысли про возможную потерю Сюэ Яна — или злиться на них за то, что они изначально покусились на его жизнь. Вэй Усянь прочистил горло и щедро плеснул себе еще вина, чтобы как-то сгладить неловкий момент. — Вы все-таки решили основать клан, да? — улыбнулся он. — В Молине же? — Этого мы еще не решили, — спокойно ответил Синчэнь, и под безмятежной поверхностью его слов зазвучал едва различимый шепот стальной нерушимости. В этих новых одеждах он и правда выглядел как глава клана. Или, скорее уж, как бог справедливости и милосердия, ниспосланный напрямую небесами, чтобы подчинить этот несовершенный мир своей сострадательной воле. Собственно, это было не так уж и далеко от истины. Во всяком случае, Сун Лань бы ему поклонялся. — Наши дальнейшие действия, конечно же, будут зависеть от исхода слушания, — все так же спокойно продолжил Синчэнь. — Но, как часто любит напоминать нам Сюэ Ян, если мы хотим перемен и чтобы мир заклинателей воспринимал наши желания всерьез, то нужно влиять на Цзянху изнутри, а не просто пытаться донести информацию до людей в статусе непредвзятых бродячих заклинателей. Будем надеяться, что таким образом наши слова и принципы обретут дополнительный вес. По крайней мере, со временем. На лице Вэй Усяня вновь скользнуло мимолетное удивление, и он снова улыбнулся — на сей раз более резко — в сторону Сюэ Яна. — Оказывается, ты целый кладезь полезных советов, Сюэ Ян! Кто бы мог подумать, что у тебя столько бесценных познаний насчет политики кланов, да? Сюэ Ян рассмеялся и залпом опустошил свою чашу, вызывающе протягивая ее Вэй Усяню и удерживая так до тех пор, пока тот не наполнил ее снова с кривоватой ухмылкой. — Да ладно, цяньбэ, я же сотрудничал аж с тремя Верховными Заклинателями! А там долго не протянешь, если не научишься разбираться в политике! Не всем же идти по своей кривой дорожке, дерзко харкая в лица власть имущих, дабы потом по-геройски умереть. Как я уже упоминал, среди нас всех здесь не умирал только я и Ханьгуан-Цзюнь! Вполне возможно, что я шарю в политике даже больше, чем ты сам. — А может, тебе просто повезло, — дружелюбно отозвался Вэй Усянь. — А еще, может быть, тебя просто сложно прикончить. — Как мелкого таракана, — усмехнулся Сюэ Ян, до жути правдоподобно имитируя голос самого Вэй Усяня. — Может быть, и так! Тем не менее я не сдох — а значит, кое-что да знаю. И теперь просто пытаюсь сделать так, чтобы и эти два идиота не сдохли. Опять. — Мы ценим уникальные выводы и советы от Сюэ Яна, — спокойно отозвался Сун Лань. — Хоть мы и не всегда им слепо доверяем, — добавил Синчэнь с улыбкой, превращающей критическое замечание в некое подобие дурной шутки. Эта улыбка вновь показала, что ничто человеческое ему не чуждо. — Но, сдобренные толикой здравого смысла и сострадания, порой его взгляды на вещи бывают крайне неоценимыми. — Ну Сяо Синчэнь, — сокрушенно вздохнул Сюэ Ян. — Хватит шутить шутки про собственную слепоту, я же останусь без работы! Синчэнь захихикал, сдержанно прикрыв рот рукой, и улыбка Вэй Усяня немного смягчилась. — Каковы ваши планы насчет клана? — спросил Лань Ванцзы, и, несмотря на ровный тон, казалось, его эта тема и правда заинтересовала. Сун Лань с превеликой благодарностью ухватился за возможность пообсуждать их надежды и чаяния — тем более, что этот вопрос был куда комфортнее, нежели какой-либо еще, касающийся Сюэ Яна и его зыбкого будущего. — Мы думаем создать нечто наподобие тех храмов, в которых мы выросли, и сосредоточиться в основном на обучении навыкам целительства и привитии принципов сострадания. По крайней мере, для начала, — ответил он. — Мы уже обсудили это в переписке с двумя опытными лекарями из Тяньчжоу, и они согласились посетить нас, чтобы передать свои умения. Если одних только нас недостаточно, чтоб исцелить все раны мира, то, возможно, получится вырастить целое поколение учеников, способных прийти на помощь. — Весьма благородно! — согласился Вэй Усянь, широко улыбаясь в знак одобрения. — Который из вас станет основателем клана? — Лань Ванцзы посмотрел куда-то между ними. — Чье имя вы собираетесь взять? Вы уже решили? Синчэнь улыбнулся и покачал головой так, словно сама идея казалась ему глупой. — Мы же основываем клан вместе, поэтому все одинаково равны! Наш клан будет называться Шуан, мы решили так, чтобы дистанциировать его от привычной системы наименований, основывающейся на именах и родственных связях. В этом вопросе мы хотим полностью сосредоточиться на заслугах и достижениях – так сказать, создать нечто полностью иное. — Шуан — как пара? Потому что вы оба основатели? — заинтересованно уточнил Вэй Усянь, и на этот раз уже Сун Лань покачал головой. — Шуан как морозный узор и ледяной иней, в честь наших наставников и в память о снежных храмах, что вырастили и обучили нас. В качестве эмблемы мы возьмем снежинку, она будет символизировать надежду на силу, развивающуюся, даже несмотря на невзгоды, — ровно произнес он, и Сюэ Ян расхохотался, идеально отыгрывая забывчивость. — Что? Решили добавить морозу еще и снега?.. Это ж какая ужасно-неблагоприятная хрень получается, разве нет? — оскалился он, и Сун Лань позволил себе слабую тень улыбки. Произношением иероглиф слова «снег» отличался от имени Сюэ Яна ровно настолько, чтобы никто не уличил их в том, что они добавили его в основатели, но, разумеется, именно поэтому они его и выбрали. Вэй Усянь в очередной раз сощурил свой взгляд, но кривоватая ухмылка снова тронула его уста, и он кивнул, пуская все на самотек. — Нечто совершенно новое, клан с абсолютно другим названием без привязки к вашей собственной репутации… Необычно, да, но не так уж и неслыханно — уж если кто и сможет такое учудить, то только вы двое! Признайтесь, вы уже давненько об этом подумывали. В животе у Сун Ланя вспыхнула маленькая искорка надежды, облегчения и совершенно неподобающей гордости. Клан, который они могли бы создать, союзничество и помощь, которые они могли бы предоставить — все это стало тяжелейшим грузом, положенным на чашу весов в торгах за Сюэ-Янову жизнь. И вот мечта всей их жизни, наконец, становится реальной. Ну и облегчение — видеть, как хорошо воспринимают эту идею окружающие. — Мы написали манифест со всеми нашими мыслями и будущими планами, на случай, если тебе и Ханьгуан-Цзюню это будет интересно, — предложил Синчэнь, и Лань Ванцзы едва заметно решительно кивнул. — Будет, — произнес он, и Сун Лань пришел к заключению, что, возможно, молчание, исходящее от этого человека, вовсе не признак враждебности или осуждения, а скорее демонстрация дискомфорта в вопросах социализации с малознакомыми людьми — он попросту не знает, что сказать. Сун Лань понимал его лучше, чем хотел бы признавать. — Не сочтите за дерзость, но могу ли я спросить об остановке в Цзянху? — он попытался придать своему голосу сочувствующей интонации. — Должно быть, это тяжкий труд — улаживать весь этот беспорядок и убеждать все кланы сохранять былое спокойствие и сотрудничать как прежде. Некое подобие страдальческого выражения промелькнуло на благородном лице Лань Ванцзы, и он в очередной раз коротко кивнул. — Приходится много работать, — на какое-то мгновение в его голосе прозвучала почти человеческая усталость. — И сделать предстоит еще немало. — Да, этой тяжкой работы еще непочатый край, — вздохнул Вэй Усянь, подливая себе еще вина. — И столько же тупоголовых лидеров кланов, желающих усложнить нам задачу. — Цзини в свое время повелевали мне таких убивать, — услужливо намекнул Сюэ Ян и тут же получил тяжелый взгляд от Лань Ванзцы и неприятную ухмылку от Вэй Усяня. Он лишь рассмеялся в ответ, такой же беззаботный и улыбчивый, как и всегда. — Будет любопытно понаблюдать, как вы с ними справитесь, если не собираетесь убивать! Ну, если, конечно, я дотяну до этого, учитывая обстоятельства. — Сюэ Ян, — промурлыкал Сун Лань уже и близко не умоляюще. — Еще еды? — поспешно вмешался Синчэнь с несколько болезненной улыбкой. — Да, пожалуйста! — смилостивился Вэй Усянь, клюнув на приманку, и охотно зачерпнул еще слезоточивого рагу из фазана. — Эта штука восхитительна. Широкая ухмылка Сюэ Яна несколько поугасла, а его лицо приобрело хмурое, возмущенное и почти преданное выражение. — Да ладно? — недоверчиво фыркнул он. — Тебе что, и правда нравится? — А не должно? — палочки Вэй Усяня застыли в воздухе, а на его лице появилось выражение невинного удивления, и Сюэ Ян снова фыркнул — непроизвольно довольно, а не сердито, как ему того хотелось. — Я же пытаюсь тут отомстить тебе за тот рисовый отвар, которым ты чуть не угробил все мои вкусовые рецепторы! А ты что? Ты… Просто берешь и хомячишь это все за обе щеки, словно это рагу не состоит на девять десятых из чили и перца! — Что сказать, я люблю острую пищу, — мягко ответил Вэй Усянь, уже уверенней сунув в рот палочки, с удовольствием поглощая смертоносную пищу. Вдруг он нахмурился и, чуть отстранив их, задумчиво постучал ими по губе. — Погоди-ка, а когда это я поил тебя рисовым отваром? Сюэ Ян уставился на него в ответ. — В городе И, — наконец хмуро произнес он. — Когда принял меня за Сяо Синчэня. Ты тогда заявил, что это лекарство от трупного яда. — А, точно! — просиял Вэй Усянь, хохотнув. — Тот самый клейкий рис для детишек! Я и забыл уже. — Забыл? — ухмыльнулся в неверии Сюэ Ян. — Да ты же не лучше Сяо Синчэня! — Да-да, говорят, у меня плохая память, — невозмутимо пожал плечами Вэй Усянь, а Лань Ванцзы сурово зыркнул на каждого, кто мог бы хоть попытаться его за это поддразнить. — Когда я был маленький, мама говорила, что нужно помнить только то, что другие делают для тебя, а не ты для других… — … И только когда у тебя просторно на сердце, ты и сам можешь чувствовать себя свободным, — дополнил Синчэнь, и глаза Вэй Усяня расширились — Ага, — слегка сиплым голосом подтвердил он спустя мгновение. Синчэнь, едва шевельнувшись, улыбнулся в ответ. — Так говорила наставница. Чтобы обучить нас отрешенности, показать, что благие поступки хороши сами по себе, без каких-либо наград, и что не стоит вести им счет, а также искать благодарности или благосклонности за содеянное. Уверен, ей было бы приятно, услышь она, как сын Цансэ цитирует ее учения. Глаза Вэй Усяня сделались огромными и несколько влажными, трепет, коснувшийся его улыбки, тут же скрылся за коротким смешком. — Я почти ничего не помню о своей маме. Но полагаю… Общаясь с тобой… Я смогу услышать что-то из того, что могла бы сказать мне она. Синчэнь улыбнулся не менее трепетно, и Сун Лань опять медленно опустил руку на бедро Сюэ Яна, чтобы иметь возможность ущипнуть его, если тот вдруг надумает сморозить какую-нибудь ерунду, способную разрушить этот горько-сладкий момент. Но едва ли не впервые в жизни тот предпочел не вмешиваться: он продолжал есть, с любопытством наблюдая темным взглядом за Вэй Усянем и Сяо Синчэнем. — Я никогда не встречался с Цансэ, — мягко произнес Синчэнь. — Она покинула гору еще до того, как Наставница привела меня туда. Но мне известно, что она была одной из самых бесценных учениц, воодушевленной и яркой. Все очень тосковали и скорбели по ней после ее ухода — истории о ее любопытстве и смелости отчасти и меня вдохновили спуститься в мир. Судя по слухам, ты весьма похож на нее. Вэй Усянь снова улыбнулся, демонстрируя выдающиеся зубы, но его сощуренные глаза все еще оставались подозрительно влажными. — Я бы с радостью выслушал все-все истории, которые ты только сможешь вспомнить, шишу… Синчэнь, — преисполненный надежды, жадно произнес он. Сюэ Ян хохотнул вслух — несвойственное ему терпение и так затянулось. — Вот уж не повезло! Даочжан худший рассказчик на свете, — насмешливо заявил он, но его клыкастая усмешка была хоть и жестокой, но в то же время и ласковой. Синчэнь опустил голову с едва заметной, застенчивой улыбкой, его потусторонние нефритовые глаза засияли в свете фонарей. — Боюсь, так и есть. Когда я рос, никто не рассказывал мне историй, так что я так и не научился это делать – возможно, это уже само по себе история. Но, разумеется, я изо всех сил постараюсь рассказать тебе все-все, что мне известно о Цансэ и о том, какой была ее жизнь на Горе. — Я знаю одну историю, — произнес Лань Ванцзы с таким видом, словно бы и сам не меньше остальных удивился, что заговорил. Он повернулся к Вэй Усяню: — Цансэ Санжэнь была из того же поколения, что и мой дядя, — чопорно добавил он, и Сун Лань все больше и больше убеждался в правильности своей догадки: этот человек вовсе не был столь суровым и предосудительным, как демонстрировало его строгое выражение лица — он просто обладал замкнутым характером. «Может, под этим всем скрывается более мягкая сущность, к которой получится воззвать», — подумал он, стараясь унять вспышку отчаянной надежды. — Лань Чжань! — с обвинением в голосе воскликнул Вэй Усянь. — Ты знал истории о моей маме и никогда не рассказывал? — Только одну, — едва ли не защищаясь, отозвался Лань Ванцзы извиняющимся тоном и в весьма неестественной манере принялся рассказывать о воодушевленной женщине, не желающей следовать правилам и о том, как она сбрила драгоценную бородку одному из учеников Лань в качестве возмездия, когда тот попытался положить конец ее неразумным выходкам. Несмотря на всю краткость и великолепные поэтические отсылки, Сун Лань был вынужден признать, что Лань Ванцзы едва ли лучший рассказчик, чем Сяо Синчэнь, но тем не менее история все равно заставила всех троих хорошенечко посмеяться. — Теперь не удивительно, что сяншэнь Лань взъелся на меня с самого начала! — от всей души расхохотался Вэй Усянь. — Тогда мне это казалось странным! Обычно люди так орут на меня только тогда, когда уже хорошенечко раззнакомятся. — Первой же ночью Вэй Ин нарушил около полдюжины правил в Облачных Глубинах, — спокойно отметил Лань Ванцзы. — А еще он дразнил дядю перед учениками своими черепашьими рисунками и на первом же занятии внес предложение использовать темное заклинательство. На этом месте Сюэ Ян захихикал от абсолютного восторга, а Вэй Усянь рассмеялся пуще прежнего, даже несмотря на все — крайне тщетные, к слову — попытки Синчэня укоризненно нахмуриться. — Думаю, тут ты не ошибаешься, — покачал головой Вэй Усянь и с улыбкой наполнил чаши вином для всех, кроме Лань Ванцзы: тот пил только чай. — Прошло уже столько времени… Хотите верьте, хотите нет, но тогда я был еще более невыносим, чем сейчас! — Вэй Ин не невыносим, — твердо произнес Лань Ванцзы, и его взгляд стал до смущающего мягким. — О, ну не переживай ты так, цяньбэ, ты все еще чертовски невыносим, — заверил его Сюэ Ян с широкой улыбкой, пока Синчэнь торопливо прятал свою улыбку за рукавом, притворяясь, будто бы опустошает чашу. — А что, Синчэнь, у тебя тоже беды с памятью? — полюбопытствовал Вэй Усянь, едва тот опустил свою чашу. Синчэнь едва заметно несчастно улыбнулся и покачал головой. — Ну не прям со всей памятью, думаю, что не со всей. Но произошел один инцидент… Помнишь, мы рассказывали тебе о туманных духах в Муйшане, когда в последний раз виделись? Они что-то со мной сделали, подточили душу и украли кое-какие воспоминания. Цзычэнь с Сюэ Яном спасли меня тогда и помогли восстановиться, но определенные моменты из жизни в городе И я все-равно не могу вспомнить. Именно это и имел в виду Сюэ Ян. Вэй Усянь тут же обратил свой безжалостный взор обратно на Сюэ Яна, и его улыбка стала откровенно неприятной. — Ну надо же, как удобно. — Вовсе нет, — вклинился Синчэнь, и Вэй Усянь снова перевел взгляд на него, удивленный внезапной остротой его тона и хмурым выражением его лица. — Это самая настоящая пытка: знать о существовании определенной части своей жизни — важной части — и не иметь возможности ее вспомнить. — О, ну ты зря разволновался, цяньбэ, — сладостно протянул Сюэ Ян, его горечь была тщательно замаскирована под толстым слоем своеобразной, ленивой непринужденности. — Он забыл только хорошее! Так что кто я такой и что натворил, ему по-прежнему известно, и да, он все равно решил оставить меня при себе! Вэй Усянь в очередной раз смерил его коротким, тяжелым взглядом, но затем со скорбным выражением лица слегка поклонился в сторону Синчэня. — Прости. Я не хотел приуменьшать твои тяготы. На самом деле звучит ужасно. — Я благодарен Цзычэню и Сюэ Яну за то, что рассказывают мне свои воспоминания о том периоде, помогая заполнить пробелы, — угрюмо продолжил Синчэнь. — Но, как бы я ни надеялся, мои собственные воспоминания восстанавливаться не хотят. Я чувствую их, знаю, когда чужие рассказы правдивы, а когда нет. Пусть мой разум и не способен восстановить эти фрагменты, но сердце все еще помнит. — Ну-ну, — Сюэ Ян оперся подбородком о ладонь и наклонился чуть ближе. — Я тут подумал. Так ты, получается, все это время знал, что я говорю правду о тех баклажанах?.. Синчэнь вздрогнул и закашлялся, редкий румянец вспыхнул на его щеках. — Сюэ Ян! — в ужасе зашипел он сквозь сжатые зубы, демонстрируя неловкое ошеломление. Сун Лань моргнул и приподнял брови. — Баклажаны… Вкусные, ну, в блюдах, — сбивчиво объяснил он гостям. — И дешевые. Мы часто использовали их в готовке, когда жили в Похоронном Доме. — Они того стоили! — счастливо поддакнул Сюэ Ян. — Особенно те, что подлинней. Все присутствующие то и дело бросали на них недоуменные взгляды, Лань Ванцзы выглядел задумчиво, а Вэй Усянь приобретал все более ошеломленный вид по мере осознания зарождающихся догадок. Сун Лань вынужден был признать, что ему и самому стало любопытно. Надо будет позднее спросить об этом у Сюэ Яна. — Нам надо… — выдавил из себя Синчэнь, откровенно стараясь взять себя в руки, тщетно пытаясь вернуть былое достоинство путем мучительной смены темы для разговора. — Луна все еще в зените? Нам нужно зажечь благовония. Сюэ Ян рассмеялся тем самым очаровательным, искренним смехом, превращающим его в ребенка, и легонько пихнул Сяо Синчэня плечом. Его привычный звериный оскал сейчас был преисполнен теплоты. — Что, собираешься помолиться Чанъэ об удаче в любви и о скором браке в грядущем году, даочжан? Луна уже за деревьями, но озеро всего в нескольких минутах ходьбы по лесу. Там просторно, и даже тебе удастся рассмотреть лунное сияние. — В таком случае я бы хотел туда сходить, — решительно объявил Синчэнь, весь такой неземной в своей красоте, несмотря на все еще розовеющие кончики ушей. — Если, конечно, все уже поели. В пять пар рук — учитывая неполноценную пару Сюэ Яна — они быстро справились с уборкой стола и совсем скоро оказались на узкой тропке меж деревьев, и выяснилось, что ночь весьма темная без фонариков и лунного света. Затем деревья поредели и стали видны небеса — Сун Лань почувствовал, что и его собственное лицо несколько смягчилось, когда на устах Синчэня появилась широкая улыбка. — Я вижу, — выдохнул он в тихом восторге. Сюэ Ян наклонил голову и перевел взгляд с Синчэня на луну и обратно. — М? Луну? Ты видишь луну? Не сводя глаз с небес, Синчэнь легонько качнул головой, пока они подходили к скалам, выглядывающим из-под темной поверхности безмолвной воды. — Просто яркое пятно, но я хотя бы вижу ее свет. Отблеск на воде. Это прекрасно. — Ну что ж, — фыркнул Сюэ Ян, словно кто-то оскорбил его лично. — Полагаю, неплохо для начала. Синчэнь и — к вящему удивлению — Лань Ванцзы собрались у большого плоского камня, чтобы помочь друг другу расставить зажженные палочки благовоний, красные свечи, сезонные фрукты и один-единственный, самый маленький лунный пряник, который Сюэ Ян крайне неохотно позволил им принести в жертву, зная, что дома его стопроцентно ждет еще целая гора всяких вкусностей. — За неожиданные возвращения, — тихо произнес Второй Нефрит, торжественно зажигая палочку благовоний. Синчэнь мягко улыбнулся ему, а сердце Сун Ланя внезапно сжалось. Во время прошлого фестиваля полной луны двое из присутствующих здесь были мертвы, почти стерты с лица земли. Они сгинули, оставив скорбеть тех, кто любил их. И вот они оба здесь, становятся любимыми по новой. Невероятное чудо. Зато теперь на горизонте маячило еще одно расставание — неотвратимое и беспощадное. Интересно, сколько из них сумеют дождаться следующего фестиваля? — Там, где я вырос, — произнес Сун Лань, когда тишина стала слишком тяжелой от невысказанных эмоций. — В этот вечер было принято сочинять стихи под луной. Сюэ Ян совершенно невежливо застонал, откинув голову назад, зато остальные просияли и закивали головами. Полная луна зависла в небе огромной, сверкающей жемчужиной — укутанная в прозрачную вуаль, она, подобно звездной пыли, разбрасывала блики по умиротворенному озеру. Чем не восхитительный пейзаж для творческих начал? — Луна на озере ясна, — чистым голосом провозгласил в ритмичной, поэтической манере Вэй Усянь, жестикулируя своей неизменной бутылкой. — Но сердце мое грезит о лотосах, разрушает безупречный сей вид. Они склонили головы в раздумьях, дав ему время прийти в себя после выраженной в последних строках невероятной тоски по дому. Лань Ванцзы повернулся к нему со взглядом, преисполненным невысказанными словами — или, может, словами, которые вовсе не обязательно произносить вслух, чтобы о них было известно. — Как бы ни были трудны и долги пути Цзянху, — мягко произнес он, и Сун Лань вмиг осознал, что его голос был создан для цитирования поэзии, а не для таких поверхностных вещей, как вежливая болтовня или политические беседы. — Рядом с тобой есть тот, кто готов их пройти плечом к плечу. И полная луна снова сделается полной. Вэй Усянь глянул в ответ, его лицо смягчилось, стало трогательно-нежным и почти уязвимым, как будто на мгновение все вокруг исчезло, и во всем мире остались только они вдвоем. Сун Лань вспомнил, как точно так же глядел на Синчэня, и глаза, которыми он пользовался теперь сам, смотрели на него с его прекрасного лица не менее заботливо и любяще. — Очень мило, — выдохнул Синчэнь задумчиво, и Сун Лань в замешательстве задался вопросом, не прочитал ли тот его мысли, но затем осознал, что, должно быть, речь идет об обмене стихами этих двоих. — Занудно, — зевнул Сюэ Ян. — Наверное, мне лучше вернуться домой и подождать вас там. Возьмусь пока за десерт. — Ты не присоединишься? — удрученно удивился Синчэнь, и Сун Лань заметил, что Сюэ Ян колеблется — всего мгновение, — прежде чем снова рассмеяться. — Не, даочжан, я же не ученый благородных кровей и всякие дворянские заумные школы не заканчивал, в отличие от всех остальных! С чего ты взял, что я способен сочинять стихи? — Но ты же всегда так ловко управляешься со словами! — безжалостно серьезным тоном настаивал Синчэнь, полный надежды. Сюэ Ян бросил на него взгляд. — Вот уж не думаю, что каламбуры можно считать разновидностью стихов, Сяо Синчэнь, — безапелляционно заявил он и бросил на гостей короткий взгляд. Сун Лань подозревал, что, не будь их здесь, тот бы уже давно сдался и начал травить заумные шутки про луну до тех пор, пока Синчэнь буквально не разрыдался бы от смеха. — Многие ученые благородных кровей, хоть и хорошо разбираются в поэзии, но сами едва способны сочинять что-либо даже на посредственном уровне, — отметил Сун Лань. — Чувство вдохновения — или ловкость управления словами, как сказал Синчэнь — имеет такое же значение, как и чистейшие академические знания тематики и символизма. Лань Ванцзы выглядел так, словно хотел опротестовать или хотя бы оспорить это утверждение, но продолжал молчать, а Вэй Усянь имел вид решительно заинтересованный — даже уголки его губ дрогнули. — Но, разумеется, — продолжил Сун Лань с откровенно-жалостливым сочувствием, тем самым нанося удар в самую болезненную точку. — Ты не обязан принимать в этом участие, если стесняешься. — Я не стесняюсь, просто считаю это глупостью! — рыкнул Сюэ Ян, бросив на него ядовитый взгляд, его глаза без преувеличения метали огонь и пламя. — Это, блядь, разные вещи! — Ну если не хочешь… — снисходительно произнес Сун Лань, и Сюэ Ян тут же оскалил зубы и встал в нелепую стойку, тем самым насмешливо имитируя позу наиболее напыщенных философов при дворе. — Яркая луна в небесах — далекая и холодная, — произнес он едва ли не нараспев, мелодично и размеренно, как настоящий стихоплет. Казалось, он подражает кому-то, но кому — Сун Лань все никак не мог понять. — Предпочту себе ту, чье касание дарит тепло, — закончил он более низким и сиплым голосом, явно намекая на Синчэня, вновь поднявшего ладонь ко рту, чтобы прикрыть смешок. Вэй Усянь широко улыбнулся и принялся аплодировать — лишь отчасти дразнясь. — Неплохо! — похвалил он, и Сюэ Ян усмехнулся — явно довольно, хоть настолько же явно и пытался это скрыть. Он наклонился и прошептал что-то на ушко Синчэню, отчего тот покраснел и отмахнулся от него, хотя улыбаться так и не перестал. — Твоя очередь, — фыркнул Сюэ Ян, ткнув Синчэня в бок, и тот снова ласково отогнал его рукой и повернулся к серебристому сиянию на поверхности темных озерных вод, чтобы вдохновиться. — Жизни проносятся стремительно, подобно листьям бамбука, — спустя мгновение произнес он глубоким, музыкальным голосом. — Десять тысяч начал и концов, а затем — все по новой. Луна неизменна. Как одиноко. В глотке у Сун Ланя сформировался ком, отчего стало трудно дышать, а Вэй Усянь с Лань Ванцзы склонили головы в вежливом признании. — Неа, — объявил Сюэ Ян, нарушая установившуюся тишину и совершенно непочтительно вновь ткнул Синчэня локтем в бок. — Уж прости, но мой был получше. Синчэнь рассмеялся и умиленно покачал головой — сладкая горечь момента была окончательно разрушена. — Полагаю, ты прав. Твой был не таким грустным. Мне он нравится больше. — Ой, да ладно, просто он был о тебе, — широко улыбнулся Сюэ Ян. — Вот тебе и понравилось. Сяо Синчэнь, тщеславное ты создание. Он слушал их смех, глядя вверх, на яркую, округлую луну — символ дома, семьи и воссоединения — а к моменту, когда они все выжидающе повернулись к нему, сердце Сун Ланя уже обливалось кровью. — На грани меж летом и первым приморозком зимы, я помню лунный блик на снегу, — начал он. «Рваные полосы красных чернил — вот бы это были опавшие цветы», — так он собирался продолжить. А затем подумал о заколке в форме ветки цветущей сливы — спонтанном подарке, сделанном из чистой любви, но вскрывшем старые раны. Через три дня либо Сюэ Ян умрет и храм Байсюэ будет отмщен… Либо впереди окажется целая жизнь, предназначенная для того, чтобы принять весь ужас произошедшего ранее и смириться с остатками горя и ненависти. Слишком уж мало осталось драгоценного времени, чтобы тратить его на очередную попытку причинить боль, — Осень, а я жажду первых весенних цветов уже, — закончил он. Получилось куда слабее, чем планировалось изначально. — Процветание вопреки трудностям, — улыбнулся Синчэнь, и Сун Лань сумел выдавить из себя подобие улыбки в ответ. Он все же надеялся и на этот раз увидеть первые весенние цветы вместе с Синчэнем — и Сюэ Яном. Ему хотелось бы приложить руку к взращиванию и процветанию их будущих учеников. Так что, возможно, эта сентиментальность того стоила, хоть и несколько ухудшила качество стиха. — Очень хорошо! — отсалютовал своей бутылкой Вэй Усянь. Кто-кто, а он, грезящий о цветах лотоса в далеком пруду, уж точно прочувствовал тоску по дому в стихе Сун Ланя. — О, это было замечательно, — улыбнулся Синчэнь, окутанный лунным сиянием и тающим дымком от палочек благовоний. — А теперь давайте вернемся и попьем еще чайку. Сун Лань и Лань Ванцзы кивнули, но Вэй Усянь опять слегка приподнял свою бутылку. — Здесь у озера хорошо и прохладненько. Вы идите, а я еще немного побуду тут, докончу свою выпивку, — произнес он, а затем бросил невинный взгляд на Сюэ Яна и слегка качнул бутылкой в качестве приглашения. — Сюэ Ян? Сун Лань напрягся: эти двое — да еще и наедине друг с другом — без преувеличения идеальные составляющие катастрофы, и, судя по легкой хмурости на лице Синчэня и внезапной глубокой обеспокоенности на лице Лань Ванцзы, не он один здесь пришел к такому выводу. Сюэ Ян, как хищная птица, склонил голову набок, а улыбка на его устах сделалась не менее лукавой, нежели выражение его сощурившихся глаз. — Вэй Ин, — с нажимом произнес Лань Ванцзы, умудрившись вложить в эти два слова целое море смыслов, но Вэй Усянь лишь беззаботно улыбнулся, снова жестикулируя своей неизменной бутылкой. — Все в порядке, Лань Чжань, мы просто допьем винишко и чуть-чуть поболтаем. Не переживай, Сюэ Ян не причинит мне вреда — я ему нравлюсь. Правда же? — Конечно! — вслух рассмеялся Сюэ Ян, словно бы расслабляясь.— Ради моего цяньбэ — все что угодно. — К тому же, — продолжил Вэй Усянь. Широко ухмыляясь, и его глаза мрачно блеснули. — Я вполне уверен, что сумею уложить его на лопатки, если вдруг попытается. — Ну вот, теперь это звучит как искушение, — его сощуренные глаза вдруг стали томными, как у потягивающегося кота, разминающего когти. Лань Ванцзы смерил его тяжелым, враждебным взглядом, а Синчэнь выглядел слегка разбито. — Так и быть, — наконец произнес он. — Но не задерживайтесь. Мы все еще не попробовали лунные пряники. Сюэ Ян вновь рассмеялся — юный и невинный, чисто тебе ребенок, успешно сманенный конфетами. — А это похоже на добротную такую мотивацию! Вернусь один — и никаких лунных пряников. Такого мы допустить уж точно не можем. Ладно, тогда сегодня обойдемся без смертоубийств! Возвращайся, даочжан, и начинай готовить чай. А мы скоро придем. — Он просто так общается, — слабо попытался заверить Лань Ванцзы Сун Лань, едва они оказались под сенью лесных теней. — Он уже давно никому не причинял вреда. Даже несмотря на тусклое освещение, на лице Верховного заклинателя явно читался скептицизм, и глубоко в душе Сун Лань не мог его в этом упрекнуть.***
— Он ведь дорог тебе. Ну, мой шичжи, — произнес Сяо Синчэнь, едва они добрались до красиво освещенного двора. Цзычэнь тут же направился в дом, чтобы лично взяться за готовку чая — он всегда был так щепетилен, когда дело касалось температуры и последовательности заварки. Верховный Заклинатель всего мгновение медлил, а затем кивнул, и от этого движения его крупная, серебристая заколка блеснула, отбивая яркий свет. — Я рад, — сказал Сяо Синчэнь, когда они снова уселись за стол. — Здорово, когда рядом есть тот, кому ты так дорог и кому известно, что он дорог тебе не меньше. Не переживай, Сюэ Ян не причинит вреда Вэй Усяню, я уверен в этом. Полагаю, он относится к нему с большим уважением. — Ты доверяешь ему? — спросил Лань Ванцзы — так же сдержанно, как и всегда, но Сяо Синчэнь все равно почувствовал всю тяжесть этого вопроса: суд уже начался. Он склонил голову, чтобы взвесить свой ответ. — Я верю, что он не навредит нам преднамеренно. И верю, что он не станет вредить другим до тех пор, пока живет с нами и пока мы его об этом просим. Под гнетом жестокого мира, будучи используемым великими кланами, он превратился в оружие, а оружие может порезать, если с ним беспечно обращаться. Но если о нем заботиться, как полагается — оно встанет на твою защиту. Думаю, Сюэ Ян такой же — он больше не бросается на всех подряд, но может, если понадобится защитить тех, кого он считает своими. Лань Ванцзы не ответил — возможно, потому что был не согласен, а возможно, потому что все еще размышлял над этим утверждением. — Он переименовал свой клинок в Сянцзай, — добавил Сяо Синчэнь. — И использует талисманы как для исцеления и защиты, так и для укрощения темных созданий на Ночной Охоте. Он помолчал, а затем продолжил, заканчивая свою мысль так, как и собирался изначально — и плевать на правила приличия и прочие условности благородных кругов. — Он дорог нам так же, как Вэй Усянь дорог тебе. И мы больше не сможем вынести его утраты. — Существуют законы, Небесные и Земные, — медленно произнес Лань Ванцзы, скорее размышляя, нежели заявляя категорически. — Равновесие должно быть восстановлено. Попустительствовать злу — значит поощрять его. — Но как узнать наверняка, какое зло неисправимо, а какое в конечном итоге все же способно встать на путь добра? Разве мир настолько прост, что можно его вот так взять и поделить на черное и белое, на правильное и неправильное? — с болью в сердце, спросил Сяо Синчэнь. — Равновесие должно быть восстановлено, и, раз уж добро может поддаться соблазну и стать злом, то тогда получается, что и зло, несомненно, способно изменить свой путь, разве нет? — Это создаст опасный прецедент, — хмуро отозвался Лань Ванцзы. — Если позволить злу уйти безнаказанным. — А разве прецедент все еще не создан? — парировал Сяо Синчэнь, может, даже несколько жарче, нежели планировал изначально. Он медленно, глубоко вдохнул, стремясь к умиротворению и спокойной отстраненности от гипотетических ситуаций. — За короткое время наших скитаний уже после моего возвращения, мы лично убедились в том, как способна измениться репутация человека — сначала Вэй Усянь слыл буйным, смертельно-опасным демоном, а затем вдруг стал храбрым праведником, использующим свой опасный путь во имя помощи и спасения других. Лань Ванцзы насупился — этого не было заметно по его лицу, но Сяо Синчэнь почему-то был уверен. — Вэй Ин хороший человек, — заявил он на сей раз абсолютно категорично. Сяо Синчэнь позволил себе скромную улыбку и коротко кивнул в знак согласия. — Да, полагаю, что так. А Сюэ Ян нет, пока что нет. Но он тяжело работает над тем, чтобы изменить свою сущность. Мы бы не были рядом с ним, если бы не верили, что он склонен к добру и переменам. Сейчас его смерть едва ли что-то изменит — прошлое не вернуть, мертвые так или иначе останутся мертвыми. Но если ему будет позволено жить — он может сделать много хорошего: спасать жизни, облегчать страдания своими изобретениями. Разве это — так же, как и его потенциальная казнь — не будет считаться равноценным вкладом в равновесие мира? — Синчэнь, — раздался мягкий голос Цзычэня, когда тот присоединился к ним вместе с чаем и сладостями на подносе. — Сегодня Ханьгуан-Цзюнь — наш гость. Не обращайся с ним так, он ведь пришел к нам как друг. Сяо Синчэнь склонил голову в извиняющемся поклоне, но глубоко в сердце он совершенно не раскаивался. — Прошу меня простить, — спокойно произнес он. — Это сложно — не делать все возможное, чтобы защитить того, кто тебе дорог, особенно когда знаешь, что весь мир настроен против него. Полагаю, уж кто-кто, а Ханьгуан-Цзюнь здесь должен меня понять. — В извинениях нет нужды, — кивнул Лань Ванцзы, и его заколка вновь поймала отблеск света. Если достаточно отчаянно вслушиваться, то, казалось, в его прохладном тоне все-таки проскользнула толика сочувствия. — Я выслушаю ваши обращения — и его в том числе — в день равноденствия. Возможно, эти показания внесут ясность в некоторые вопросы. — Ханьгуан-Цзюнь поступит в соответствии со своим понятием о праведности, — произнес Цзычэнь с виду спокойный и непоколебимый как скала. Он занял место за столом и принялся всем наливать чай. — А мы — в соответствии со своим. Он мазнул пальцами по пальцам Сяо Синчэня, передавая ему чашку, заверяя и выражая невысказанное обещание. Что бы ни случилось — они пройдут через это вместе. — Но этой ночью мы все здесь, — продолжил он. — Пьем чай под полной луной, как друзья. Я, например, поступлю, как велит традиция и пожелаю нам всем как можно больше таких встреч. Лань Ванцзы снова кивнул и с молчаливым достоинством поднял свою чашку. — Нужно бы отправить лунных пряников и детям, — задумчиво произнес Сяо Синчэнь, вдыхая теплый аромат чая. — Это ведь их первый фестиваль середины осени без семьи – им должно быть сейчас очень больно осознавать, что они больше никогда не смогут увидеть своих близких. — Дети Молин Су сейчас под опекой клана Лань, — тут же произнес Лань Ванцзы, его голос стал мягче, но в то же время решительней. — Я позабочусь об этом. — Спасибо, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Пряники, конечно же, не панацея, но для тех, кто горюет… Возможно, в какой-то степени это даст им понять, что где-то в мире все еще есть кто-то достаточно небезразличный, чтобы угощать их сладостями. Все, что он услышал в ответ — лишь короткое, вдумчивое «мгм», а затем они все погрузились в молчание, наслаждаясь чаем в тишине — пусть и не до конца мирной, но хотя бы преисполненной сладкой горечи, а не напряжения. «На, это та самая хорошая хрень, которую ты хотел», — сказал Сюэ Ян, вручая Цзычэню лучший чай из всех возможных, хотя тот об этом даже не просил. И так и было. Он и правда был хорошим. Он был хорошим.***
— Так что, ты и правда поделишься бухлишком, или это был всего лишь спектакль для праведников? — спросил Сюэ Ян, и Вэй Усянь кривовато усмехнулся, но все же потянулся к своему мешочку цянькун за очередной бутылкой. Затем долговязый парень нашел более-менее удобный камень, на котором можно было бы развалиться — да так, словно бы в его теле не осталось ни одной косточки. Казалось, словно бы он был достаточно пьян, чтобы оставаться расслабленным и беспечным. Сюэ Ян был почти уверен, что смог бы его победить — фактор неожиданности сыграл бы ему на руку, у него же теперь опять есть Цзян-Цзай. Но у Вэй Усяня есть Чэньцын, а еще он Старейшина Илина, и Сяо Синчэнь будет очень разочарован, если Сюэ Ян возьмет и бесславно подохнет здесь, вступив в неравный бой не на жизнь, а на смерть, вместо того, чтобы вернуться домой и провести последние деньки, приставая и возясь друг с другом. К тому же его новенькая одежда казалась такой жаркой и душной, а ветерок у озера был до приятного прохладным. Нет, может, конечно, все дело в вине — он выпил его немало, а коварные крабы в маринаде и вовсе нанесли удар, откуда не ждали. Сюэ Ян тоже выбрал себе валун покрупней и так же невозмутимо устроился сверху, сделав глоток из горла — османтусовое вино, обжигающе-сладкое, как жидкий пирог. Он хохотнул и поднял бутылку, чтобы провозгласить тост. — За долголетие! — ощерился он и сделал большой глоток. Вэй Усянь наблюдал за ним с легким интересом. — Должен признать, — произнес он, задумчиво вращая собственную бутылку. — Что я слегка удивлен видеть тебя здесь. — Ну так ты же сам меня пригласил, — беспечно улыбнулся Сюэ Ян, и Вэй Усянь фыркнул, сделав еще один глоток. — Здесь. В Гусу, с даосами. — А ты что, думал, я к этому времени дам дёру, оставляя по миру кровавые следы на своем пути?.. Или, может, уплыву в Дунъин, как планировал сделать А-Яо? Губы Вэй Усяня дрогнули в улыбке, но он лишь коротко пожал плечами, соглашаясь, и Сюэ Ян засмеялся. — Даосы хотели, — сладко произнес он, и брови Вэй Усяня поползли вверх. Сюэ Ян старательно отвернулся, чтобы понаблюдать за луной над озером. — Даосы хотели сбежать? — переспросил Вэй Усянь. Тонкий налет благородной вежливости ни капли не скрывал откровенное неверие в его голосе. — Угу, — небрежно пожал плечами Сюэ Ян. — Они предложили сбежать, как только вы свалили с того ужина в Цюнъине. Хотели забить на великую мечту всей их жизни, на репутацию, на праведность… На все. Забить и сбежать. Лишь бы оставить меня в живых. Он повернулся к Вэй Усяню с широкой улыбкой, но тот, надо отдать ему должное, уже не выглядел так недоверчиво — только задумчиво. — Тогда почему ты все еще здесь? — спросил он — вот уж где и правда вопрос на миллион, так ведь? Это казалось достаточно простым решением тогда, в Цюнъине, когда впереди их ждал целый месяц свободного времени. А теперь что? Сюэ Ян сделал очередной глоток со своей бутылки. — Ты был в бегах, цяньбэ, скрывался от великих кланов. Ты хоть представляешь, каково это — таскать за собой еще и этих двоих? Они же настоящие балбесы, мертвый груз — выделяются в толпе, как бельмо на глазу! Сяо Синчэнь бы наверняка побежал к первому же встречному, рыдающему бедняку! «Простите-извините, мы, конечно, в бегах, и за нашу голову назначена просто-таки огромнейшая награда, но вдруг мы можем вам чем-то помочь?» Идиот же, ну. Он фыркнул и покачал головой. — Мы бы и недели не продержались! — Мог бы просто оставить их, — мягко подметил Вэй Усянь, и Сюэ Ян косо зыркнул на него. Да, технически, мог бы — но этот вариант даже не рассматривался. — Нахуй надо, — категорически заявил он. — Они мои, а я свое без боя не отдаю. Вэй Усянь лишь улыбнулся ему в ответ какой-то странный, понимающей улыбкой, которую тот так и не смог толком расшифровать, а затем поудобнее откинулся на свой камень, чтобы можно было сделать глоток из бутылки — ну чисто тебе беззаботный юный господин, напивающийся под сенью полной луны. Сюэ Ян зыркнул на него еще раз для надежности, а затем сделал то же самое. Ветерок ложился приятной прохладой на его разгоряченное лицо, а тело достаточно размякло, чтобы ссутулиться естественным образом. Вино было хорошим, а луна — красивой. — Вэнь Нин сказал, что ты хотел с ним поработать. Помочь стать более человечным, как даочжан Сун, — буднично произнес Вэй Усянь спустя какое-то время. Так вот зачем он остался с Сюэ Яном наедине, вот о чем он хотел поговорить вдали от чувствительных к подобным темам строгих даоши и Нефрита из клана Лань. Сюэ Ян издал короткий смешок. — Он так оскорбился, — улыбнулся он от одного только воспоминания и покачал головой. — Сходу заявил, что уж если кто из темных заклинателей и будет в нем ковыряться — то только ты! Губы Вэй Усяня дрогнули в едва заметной властолюбивой улыбке, но в целом выглядело так, словно его это забавляет. — Ну, может, я бы и поковырялся, если бы ты поделился со мной своими заметками, — намекнул он, и Сюэ Ян разомлел еще больше — на сей раз вовсе не из-за вина. Просто Старейшина Илина попросил его экспертное мнение. — После равноденствия, — добродушно отозвался он. — Если все еще буду здесь. Вэй Усянь приподнял бровь, и Сюэ Ян издал короткий, лающий смешок. — Я не стану сейчас выкладывать на стол все свои козыри, Вэй-гэгэ! Если Вэнь Нин будет свидетельствовать против меня — я в пизде. Ну то есть в полной пизде. Даже больше, чем сейчас. Может, я и пришел с даосами в Гусу, но добровольно совать голову в петлю я не намерен. Умирать вообще-то ой как не хочется. Вэй Усянь забавно изобразил недовольную гримасу в ответ на слишком уж фамильярное обращение, но никак его не прокомментировал. Он лишь снова повернулся к озеру и влил в рот еще вина. — Вэнь Цын, — произнес он спустя несколько мгновений тишины. — Ты приложил руку к ее смерти? Сюэ Ян покосился на него, пытаясь уловить, к чему может привести столь внезапная смена темы для разговора. — Нет, — в конце концов произнес он. — Я говорил старику Цзыню, что она полезна, что она хорошо справлялась с искажением Ци у Вэнь Жоханя, что от нее будет польза, если вдруг он захочет продолжать эксперименты с темным заклинательством. Он пожал плечами. — Но ему нужен был кто-то, кого можно было бы помучить за смерть его детей, тебя не было в доступе, а Вэнь Нин оказался слишком ценен. Какая жалость. Улыбка Вэй Усяня стала тяжелой и холодной, его пальцы то и дело выстукивали едва слышный, жесткий ритм. Сюэ Ян с любопытством изучал его, и спустя несколько мгновений его напряженная осанка вновь вернулась к прежней иллюзорной расслабленности и беззаботности. — Ладненько, — он сделал очередной глоток из своей бутылки. — Я передам ему. Но выбор останется за ним. А, точно, Вэнь Нин. Вот о чем они говорили. Теперь понятно, почему он вдруг упомянул его сестру. Людей обычно такое волнует. — Конечно, — в очередной раз пожал плечами Сюэ Ян. — Передай ему. Скажи, что если он просто спокойненько посидит на суде, то после суда — я передам тебе все свои заметки по усовершенствованию лютых мертвецов. Он фыркнул и сделал еще один глоток вина, но помельче. — Не то чтобы у тебя не было шанса разобраться в этом и самому после моей смерти — все равно ведь будешь ковыряться в даосах. Вероятно. Вэй Усянь бросил на него довольно едкий взгляд. — Думаешь, они позволят мне сделать это? — Ну придется! Кому-то же нужно приглядывать за этими двумя, следить, чтобы они не... Чтоб они просто не развалились нахрен, если вдруг что-то не так с печатями! – он чуть взмахнул своей полупустой бутылкой. — Сяо Синчэнь ведь твой шишу. Правильно? Ты должен ему… Ну, ту хрень с сыновьей почтительностью и всем прочим. Вэй Усянь умудрился изобразить одновременно удивленный, снисходительный и почти жалостливый вид — как будто Сюэ Ян какой-то идиот, а не человек, скопивший за свою жизнь столько нихуевых знаний, что теперь запросто предлагал обучение самому Старейшине Илина, причем обучение, касающееся его же сложных творений. — Разумеется, — только и сказал он, и Сюэ Ян чисто для профилактики смерил его суровым взглядом, прежде чем откинуться обратно на свой валун и смыть внезапно появившийся горько-сладкий привкус на языке очередным глотком османтусово-пирожного вина. Он вздохнул и уставился на луну. — Знаешь, порой я думаю, что мне стоило бы самому прикончить их — вообще-то мы могли бы просто убить друг дружку! Мне невыносима даже мысль о том, что они останутся без меня и будут продолжать жить, как будто ничего и не было. Как будто меня не было. Но затем я думаю об этом и понимаю, что не хочу. Я так привык все время фантазировать об этом — ну, раньше — о том, как именно буду уничтожать их, а теперь… Я думаю о том, как убивал бы их — прям размышляю об этом, — и уже не знаю даже, смог ли бы. Он раздраженно крякнул и покачал головой. — Бля, это они меня уничтожили. — А даоши знают о твоих убийственных помыслах? — взгляд Вэй Усяня сделался до несправедливого острым, как для человека, который выдудлил столько вина за один вечер. — Они знают меня, — скорчил гримасу Сюэ Ян. — Сомневаюсь, что теперь способен их хоть как-то удивить. Если я попытаюсь их прикончить, то Сун Лань, вероятно, просто скажет что-то типа «Сюэ Ян…», посмотрит на меня своим коронным взглядом и заставит написать целое эссе по этому поводу. А Сяо Синчэнь надуется и будет очень, очень, ОЧЕНЬ разочарован — а тогда он становится вообще невыносимым! Ой, такая морока. Ну его, оно того не стоит. Вэй Усянь фыркнул, его взгляд сделался менее острым — возможно, размылся под влиянием огромного количества алкоголя, которое он залпом влил себе в глотку. — Полагаю, они знают, что делают, — в его голосе прозвучало ничем не прикрытое, ехидное сомнение, и Сюэ Ян бросил на него злобный взгляд, борясь с желанием напомнить Вэй Усяню, что самым мощным аргументом против его смертоубийства здесь и сейчас является кучка обыкновенных лунных пряников, так что лучше бы ему последить за своим блядским тоном. — Кстати, как ты сделал эти глаза? — спросил Вэй Усянь спустя несколько минут напряженной тишины, и снисходительность в его голосе сменилась на любопытство, что было гораздо лучше. Сюэ Ян подумал, что раз уж победил, то можно побыть и великодушным, поэтому вытряхнул маленькую заготовку бумажного человечка из повязки цянькун и оживил ее щелчком пальцев. Вэй Усянь поймал человечка в воздухе и бездумно уставился на него, а затем его глаза вдруг расширились от узнавания. — Оу! Умно. — Ну так основано на твоих собственных исследованиях, цяньбэ! — широко улыбнулся Сюэ Ян. — Изоляция и локализация свойств одержимости для создания талисмана-проводника и воссоздания утраченных чувств — зрения в случае с Сяо Синчэнем. Получилось не идеально. Пока что не идеально! Но я все еще работаю над ним. Он сумел улыбнуться лишь отчасти горько. — Может, вскоре ты и сам разберешься, если я не смогу. Вэй Усняь вертел маленького бумажного человечка и так и эдак, с глубоким интересом изучая печати. — А на других слепых тоже сработает? — спросил он, и Сюэ Ян пожал плечами. — Думаю, да. По крайней мере, если проблема в глазах. Возможно, сработает на некоторых слепых, типа тех, что ослепли из-за того, что что-то там в мозгу вышло из строя — ну, знаешь, как когда треснешь кого-то по башке и они перестают видеть, хоть глаза не повреждены? Вот что-то типа такого. Понятия не имею, сработает ли это, если человек никогда не видел и не было даже зачатков зрения, с которыми можно было бы поработать. Но что касается стариков с паршивым зрением или тех, кто повредил глаза — то да, почему бы и нет? Должно сработать. Я так исправил вкусовые рецепторы даочжана Суна. Вэй Усянь принципиально сморщил нос, как будто никогда в жизни никого не бил по башке, а затем рассмеялся, и его кривоватая улыбка невольно впечатляла. — Кажется, ты все-таки и правда стал целителем, да, Сюэ Ян? Сюэ Ян тоже рассмеялся, потому что действительно получилось смешно — а еще было приятно поболтать о делах и посмеяться с кем-то, кто в этом разбирается. — Мне просто нравятся забавные вызовы! Но почему бы и нет, если даоши хотят использовать всю ту хуйню, что я создаю, для продвижения их маленького благородного клана в качестве специализирующегося на исцелении и защите — останавливать их я уж точно не буду. Вэй Усянь снова улыбнулся и на этот раз почти совсем без презрения. Сюэ Ян подумал, что было бы здорово иметь возможность вот так болтать почаще — на случай, конечно, если он будет еще жив через неделю. Только одним богам известно, насколько у Вэй Усяня паршивая манера вести записи. Каким бы засранцем он ни был, но гораздо проще было бы обсудить что-либо с ним напрямую, нежели самостоятельно разбираться со сделанными вразнобой заметками и полузаконченными талисманами, матерясь на чем свет стоит и пытаясь понять, как, в пизду, работает этот, сука, гениальный мозг. — Эй, цяньбэ, — он нахмурился, болтая жидкостью в собственной бутылке. — Насколько старым может быть тело, чтобы его можно было поднять? Ну знаешь, как полноценного лютого мертвеца, а не просто безмозглое, рычащее нечто. Полагаю, если все мягкие части тела превратятся в липкую субстанцию, то это, конечно, будет крайне жалкий лютый мертвец, но… Такое в принципе возможно? Вэй Усянь для приличия сморщил нос в осуждении, но его глаза заинтересованно блеснули и сделались деловыми — ну чисто тебе собака, неспособная отказаться от лакомой косточки. — Думаю, это от многого зависит… — свободной рукой он потер нос с отсутствующим видом. — Чтобы труп сохранил весь спектр ощущений, разумеется, нужно привязать к телу абсолютно все частички его души. — Разумеется, — покладисто кивнул головой Сюэ Ян. — Но если не успеть поймать душу непосредственно в момент смерти, или если она превратится в темную энергию… Все может усложниться. Праведный человек, умерший доблестным образом, может сразу вознестись на Небеса — тогда все, пиши пропало: вряд ли получится утащить душу обратно с Небес. Ну, полагаю, с беспросветными грешниками ситуация примерно такая же — их души тут же попадают в цикл восемнадцати кругов Диюйя. — Верно, — нетерпеливо поддакнул Сюэ Ян, потому что все это для него было отнюдь не ново. — Еще существуют души убиенных преждевременно, они зависают в загробной жизни до тех пор, пока смерть их убийцы не освобождает их, позволяя двигаться дальше — отсюда, думаю, можно попытаться кого-то вернуть, правда, в каком состоянии будет эта душа — вопрос отдельный. Вэй Усянь пожал плечами. — Если не принимать во внимание все эти детали, то всем известно, что есть определенный семинедельный зазор после смерти человека, во время которого читаются молитвы и проводятся определенные ритуалы, чтобы помочь душе двинуться дальше на пути к перерождению. Так что теоретически, при наличии хорошо сохранившегося тела, если удастся за это время собрать все частички бессмертной души воедино… То это все вполне возможно соединить по новой. Хоть будет сложновато, да. Вэнь Нин пролежал мертвым всего сутки или двое к моменту, как мы его нашли — и мне пришлось потратить несколько месяцев на то, чтобы сплести вместе его дух и тело. Сюэ Ян скорчил обиженную, сердитую гримасу. Он и сам был прекрасно осведомлен обо всем этом — ну или догадывался — тем не менее было весьма разочаровывающе слышать подобные заявления от неоспоримого мастера своего ремесла. Семь недель в городе И… Да уже месяцы прошли. Не говоря уже о потенциальной гнильце и штуке с «возможно, вознеслась прямиком на небеса». Он ведь не чувствовал ни малейшего проблеска живой души в той маленькой могилке. — Ты имеешь в виду кого-то конкретного? — мягко поинтересовался Вэй Усянь, и Сюэ Ян заставил себя весело улыбнуться. — Просто любопытно. — Что, строишь планы на случай непредвиденных обстоятельств? — несколько насмешливо оскалился Вэй Усянь, и Сюэ Ян улыбнулся в ответ не менее широко. — А было бы интересно, кстати! Но только двое могут полноценно поднять лютого мертвеца так, чтобы он сохранил свою разумность — и эти двое сейчас здесь. Сам себя поднять я вряд ли смогу, а ты нонче слишком праведный для таких дел. Губы Вэй Усяня дрогнули, как будто он и правда счел это забавным — а так и было, в определенном роде. Разве нет? — Каково это? — полюбопытствовал Сюэ Ян, и брови Вэй Усяня вопросительно приподнялись. — Ну, умирать, — пояснил он. — Ты единственный из немногих, кому это известно. — Есть же еще даоши, — отметил Вэй Усянь, снова ехидненько улыбнувшись. Сюэ Ян фыркнул. — Сун Лань был отравлен трупным ядом еще до того, как его тело умерло, — принялся нетерпеливо пояснять он. — Не думаю, что он помнит хоть что-то из самого процесса, а даже если и помнит, то, вероятно, не захочет об этом говорить. А если я спрошу у Сяо Синчэня, то он расстроится. Вэй Усянь задумчиво поджал губы, его взгляд стал несколько опустевшим. — Это больно, конечно же, — в конце концов пожал плечами он. — Но сам по себе процесс умирания… Это похоже на сон. Ну знаешь, в какой-то момент ты вроде бы еще бодр, а затем хлоп — тебя уже нет. И ты не осознаешь этого до тех пор, пока не проснешься. Может, загробная жизнь и существует, мы просто не можем ее вспомнить. Я не могу. Это просто… — он щелкнул пальцами. — Как свеча. Сюэ Ян задумался на мгновение. — Как-то… Скучно. Вэй Усянь широко улыбнулся, но его улыбка была отчасти блеклой. — Вообще-то куда больнее почти умереть, но не умереть, — как бы между делом заявил он. — Поскольку тогда придется разбираться с последствиями. Когда умираешь, то, по крайней мере, все прекращается. — Ну, — рассмеялся Сюэ Ян, подняв бутылку. — С этим я уже сталкивался! Так что справлюсь как-нибудь. Губы Вэй Усяня снова дрогнули в той самой очаровательной полуулыбке, и его взгляд опять сфокусировался на Сюэ Яне. — Верю. — Я попросил Сун Ланя сделать это, — наверное, это вино сделало его таким разговорчивым, но даже если и так — ну и пусть. Ему было хорошо, он замечательно проводил время, и раз уж через три дня его все равно не станет, то лучше выжать все хорошее времечко до последнего из этой по капле утекающей жизни. — Ну отрубить мне голову, — прояснил он. — Если Ханьгуан-Цзюнь так распорядится. Но он чот расстроился. — Да неужели, — суховато отозвался Вэй Усянь, как-то слишком уж саркастично. — Ага, — нахмурился Сюэ Ян, свесив ноги со своего булыжника. — Прям целую истерику закатил и все такое. Если он все же струсит, ты возьмешься за это, цяньбэ? Быть казненным самим старейшиной Илина — вполне себе достойный способ умереть! Вэй Усянь снова задумчиво поджал губы. — Ну я мог бы, например, использовать темную энергию и вывернуть тебя кишками наружу так, чтобы стервятники клевали твою печень пока ты сам будешь умирать?.. — предложил он, и Сюэ Ян рассмеялся от восторга. — Да! Об этом я и говорил! Сойдет. Он удовлетворенно выдохнул и снова отхлебнул из своей почти опустевшей бутылки. — Ну и к тому же это пойдет на пользу твоей репутации, разве нет? Прикончишь темного заклинателя по-Цзяновски, в старом добром стиле, так сказать, избавишься от халтурщика, посмевшего запятнать собой твой заклинательский путь! — Сюэ Ян, — вздохнул Вэй Усянь. — Если и существует в мире еще один темный заклинатель, разбирающийся в призрачных путях так же хорошо, как и я, то это, несомненно, ты. Мне не нравится то, что ты делаешь, но ты определенно знаешь, как это делать. Сюэ Ян моргнул, затем качнул ногами, чтобы сесть, и ослепительно улыбнулся. — Правда? — он рассмеялся таким глупеньким, слегка заикающимся смехом, что обычно вырывается неконтролируемо, сам по себе. Так смеется ребенок, которому дали обещанную конфетку. — Из твоих уст это звучит по-особенному, гэгэ! Вэй Усняь опять притворно сморщил нос. — Оу, ну уж нет, спасибочки, хватит с меня и твоего «цяньбэ». — Учитель? — рискнул он, потому что ему нравились эти суровые взгляды Вэй Усяня: казалось, тот разрывается между сердитым взором и желанием широко улыбнуться. Впрочем, его уста все же провернули уголком ту подрагивающую штуку, а значит, можно засчитать победу второго, по мнению Сюэ Яна. — Давай возвращаться, — Вэй Усняь поднялся с места и потянулся так ровненько, как будто это не он тут всосал очередную бутылку вина в одно лицо. — У Ланей и правда пипец какое строгое правило с этим ранним отходом ко сну. Мне бы не хотелось обнаружить Лань Чжаня спящим мордой в тарелке за столом у даосов, только потому, что я бросил его там аж до полуночи. Он ведь наутро умрет со стыда. Сюэ Ян представил себе эту картину и расхохотался, а затем поднялся на ноги, стараясь не слишком сильно шататься. Он не был пьян, если что. Просто… Чутка размягчился. Так сказать, уютненько распушился по краям. — Что, собираешься тащить его домой на спине? — спросил он, когда они направились обратно через лес. Сама только мысль об этом заставляла широко улыбаться. — Вероятно, даоши могли бы предоставить вам койку, если вдруг захотите переночевать. Мы уже привыкли спать на улице, да и вечер сегодня прекрасный. — В этом нет нужды, — ответил Вэй Усянь. — Мы уже забронировали комнату на ночь в Цайи, так что сможем вернуться обратно где-то перед рассветом. Завтра в Облачных Глубинах грандиозное празднование в честь середины осени, поэтому нужно появиться там заранее. Можете оставить койку себе. Последующие несколько шагов он сделал молча, как будто размышляя над чем-то. — Баклажаны, значицца, да? — вопрос прозвучал так, словно он вовсе не хотел спрашивать, но Сюэ Ян тут же громко рассмеялся. — Очень универсальный овощ! — подтвердил он. — Очень полезный и очень плотный! А еще его можно употреблять в пищу, — сделав паузу, добавил он, заставив Вэй Усяня сморщиться. Двор по-прежнему был освещен всеми цветами радуги, так что, едва они ступили туда, как на лице Сяо Синчэня мелькнуло мимолетное облегчение, не заметить которое было невозможно. Увы, позорно храпящего мордой в тарелке Ханьгуан-Цзюня на столе не обнаружилось, зато там были красиво разложенные лунные пряники — а так было даже лучше. — С возвращением, — в голосе Сун Ланя тоже прозвучало решительное облегчение. — Сделаю еще чая, этот уже остыл. Ханьгуан-Цзюнь принялся осматривать Вэй Усяня, словно ястреб, всем своим видом выражая готовность вскочить и одним взмахом Бичэня снести голову Сюэ Яна, если вдруг хоть один его волосок окажется не на своем месте. — Мы не станем задерживаться, — сказал Вэй Усянь Сяо Синчэню, сев за стол. Его улыбка снова стала вежливой и мягкой. — Проведем ночь в Цайи и отправимся обратно на гору перед рассветом. — Оу, — кивнул Сяо Синчэнь. — Ну я надеюсь, вы хотя бы попробуете лунные пряники? Сюэ Ян хотел попробовать каждый вкус, поэтому их очень много. Вэй Усянь широко улыбнулся и, игриво подразнивая, толкнул Лань Ванцзы плечом. — Учитывая предполагаемое меню на завтрашнем банкете, возможно, нахомячиться лунных пряников уже сегодня не такая уж и плохая идея! — Можем купить тебе лунных пряников в Цайи и взять с собой на потом, — немедленно отозвался Лань Ванцзы. — А, ничего страшного, — рассмеялся Вэй Усянь и покачал головой, но выглядел при этом крайне довольно. — Сегодняшняя еда была так хороша, что я с легкостью переживу завтрашние вершки и корешки. Будет баланс. Сун Лань вернулся с горячим чаем и помог нарезать каждый лунный пряник на кусочки, чтобы всем досталось. Сяо Синчэнь и Вэй Усянь тихонько болтали себе о всяких семейных глупостях, а Ханьгуан-Цзюнь просто соблюдал тишину, пока все ели, что делало его более-менее сносным. Сюэ Ян провел трапезу в умиротворяющих размышлениях о том, как бы тот выглядел, вопя от боли, с отрубленной лидирующей рукой. Большая часть пряников оказалась вкусной — новые кусочки каким-то загадочным образом появлялись на его тарелке, стоило только ей опустеть. Можно подумать, он не замечал, что как только отвернется — Сун Лань украдкой подсовывает ему очередные вкусняшки, но к тому моменту он настолько размяк, что находил это миленьким, а не бесящим. Ну правда, мило же. Как же хорошо. Как Вэй Усянь и сказал, эти двое надолго не задержались — едва закончился чай со сладостями, как все тут же повставали, чтобы попрощаться. — Все было замечательно, шишу…Синчэнь, Сун-сюн. Вэй Усянь улыбнулся, а Сюэ Ян тут же фыркнул. — Эй, я приготовил тебе твое любимое блюдо, а ты что, отказываешься меня даже признавать? Ну и манеры, цяньбэ! Вэй Усянь снова кривовато улыбнулся, но все же отвесил ему излишне вежливый, насмешливый полупоклон. — Сюэ Ян. — До скорой встречи, Усянь, Ханьгуан-Цзюнь, — Сяо Синчэнь поклонился, демонстрируя наиболее жалкую попытку улыбнуться из всех, что Сюэ Ян когда-либо видел. — В Облачных Глубинах. При виде его храброго выражения лица Вэй Усянь стал выглядеть так, словно только что случайно проглотил пчелу — да даже Лань Ванцзы выглядел довольно неловко с этой своей жалкой улыбкой. — Нам было приятно с вами приветствовать луну этой ночью, — Сун Лань тоже поклонился. — Надеюсь, ваш путь на гору будет легким, а празднование середины осени доставит радость всему клану. Увидимся в день равноденствия. — Благодарим, — поклонился в ответ Лань Ванцзы. — До скорой встречи. Когда они уходили, белые одежды Лань Ванцзы еще долго сияли во тьме, Вэй Усянь же растворился в тенях, едва успев выйти за пределы света. Даоши еще какое-то время стояли молча, явно потерявшись в мыслях, а Сюэ Ян, пожав плечами, решил вернуться обратно к столу, чтобы добраться до последних лакомых кусочков и остатков вина. — Идешь с нами в постель, Сюэ Ян?.. — повернулся Сяо Синчэнь, улыбка на его лице все еще казалась достаточно хрупкой, как по мнению Сюэ Яна. Он сделал шаг назад и прижался губами к губам Сяо Синчэня, наконец, заслужив более привычную улыбку — розовенький язычок Сяо Синчэня тут же непроизвольно скользнул наружу, желая стереть остатки излишней сладости на губах после его поцелуя. — Не, пожалуй, лучше останусь тут — я разгоряченный и сонный, а снаружи прохладненько, — пожал плечами Сюэ Ян. — К тому же, по-моему, даочжан Сун хотел тебя о чем-то попросить. — Да? — поднял брови Сяо Синчэнь, а Сун Лань, как самый настоящий дебил, просто взял и замер, так что, похоже, Сюэ Яну придется и здесь брать дело в свои руки. — Мы ведь так хорошо прибрались на твоем заднем дворе, — наклонившись, прошептал он, чувствуя, как вздрогнул Сун Лань, когда липкие губы едва не коснулись его уха. — Разве ты не собираешься предложить ему там поиграть? Энергия Сун Ланя тут же оживилась, его уши и мордашка немедленно вспыхнули этим миленьким синюшным оттенком. — А, — слабо произнес он. — Да. — Что? — невинно и заинтересованно полюбопытствовал Сяо Синчэнь, и Сун Лань покраснел еще больше. Сюэ Ян рассмеялся с этих двоих, а затем зевнул. — Валите в кровать. Уверен, там и разберетесь. — Ну раз уж ты уверен, — мягко произнес Сяо Синчэнь, затем наклонился и поцеловал его — так сладко, слаще любых лунных пряников и османтусового вина. — Можешь присоединиться к нам позже, если захочешь. — Хороших снов, — скованно произнес Сун Лань и тоже наклонился для поцелуя, весь такой взвинченный и решительный. — Повеселитесь там! — прощебетал он, и, когда они вместе направились в дом, ушки Сяо Синчэня приобрели тот самый, очаровательный, едва ли не светящийся, розовый оттенок предвкушения. Напихав полный рот сладостей, Сюэ Ян раздвинул все оставшиеся тарелки так, чтобы они ему не мешали, и растянулся на столе — по-уютному уставший и отяжелевший. Последние фонарики постепенно гасли один за другим. Полная луна почти так же уютненько разлеглась среди пушистых верхушек деревьев, и Сюэ Ян отсалютовал ей бутылкой, прежде чем опустошить ее и закрыть глаза. — Ночки, Чанъэ, — произнес он. — Наслаждайся зрелищем. Ночь была шумной благодаря запоздавшим цикадам и ранним птицам — а чуть позднее и благодаря звукам, которые издавал Сун Лань, очевидно, узнающий парочку новых вещей о том, каким может быть Сяо Синчэнь в постели.
Примечания:
Спасибо за терпение.
____________
Не забудьте комментарии там, внизу.
