64. Боги, какая же прохладная и приятная осень
6 июня 2025 г., 20:16
— Цзычэнь?.. Не мог бы ты помочь мне поправить волосы? — попросил Сяо Синчэнь, пытаясь на ощупь разобраться с непривычной серебряной заколкой. Еще одна пара рук без колебаний присоединилась к его собственным, и он тихонько рассмеялся.
— Не обязательно прикасаться, если не хочется, — произнес он. — Я просто не могу понять, правильно она села или нет.
— Все в порядке, — спокойно отозвался Цзычэнь из-за спины, его натренированные пальцы привычно взялись подбирать и переплетать прядки для тугого, высокого узла, чтобы придать большей устойчивости тяжелой заколке. — Я знаю, что они чистые. А еще я… Я уже привык.
Они оба только помылись, его волосы все еще оставались слегка влажными после купания.
— Я заметил, — улыбнувшись, нежно промурлыкал он, уже давно обнаружив, как зачастую свободно ложатся руки Цзычэня, когда тот помогает Сюэ Яну расчесывать и укладывать волосы. — И спасибо. Я бы не стал просить, если бы мог разобраться с этим самостоятельно, но… Тем не менее это приятно, ну, твои руки в моих волосах. Спасибо.
— Можешь просить, — мгновение помолчав, тихо и серьезно произнес Цзычэнь, легонько прочесывая пальцами свободно ниспадающие волосы, чтобы убедиться, что каждая прядка лежит правильно. — Если я не смогу, то так и скажу. Но я никогда не буду против твоих просьб о прикосновении.
Сяо Синчэнь медленно выдохнул и повернулся.
— Тогда могу я попросить тебя прикоснуться ко мне? — попросил он и улыбнулся, когда Цзычэнь еще на полуслове наклонился к нему, чтобы прижаться лбом ко лбу.
— Выглядит очень красиво, — наконец произнес он, отступив на полшага, чтобы присмотреться. — Я рад, что он сумел взять под контроль худшие проявления своего чудовищного вкуса — нет, погоди, звучит как-то совсем нелестно. Скажем так, он подарил нам подобранные со вкусом и довольно утонченные заколки. Тебе очень идет.
Сяо Синчэнь улыбнулся и поднял руку, чтобы провести пальцами по глянцевой поверхности нефритового диска луны на заколке. — А твоя еще?..
— Да, — ответил Цзычэнь и сделал глубокий вдох. — Поможешь мне с ней?
Сяо Синчэнь изучающе склонил голову набок — лицо Цзычэня казалось лишь чуточку более светлой тенью в прохладном утреннем свете, поэтому определить какое-либо выражение на нем не представлялось возможным.
— Ты не обязан, — напомнил он ему, и Цзычэнь кивнул.
— Знаю, — устало отозвался он. — Но если сегодня мы столкнемся с началом нашего конца… То завтра я буду стоять рядом с человеком, убившим моего Наставника, весь мой храм — и буду просить о его пощаде. Едва ли можно сделать что-то еще более предосудительное в их глазах и в глазах Небес. Если эта заколка в моих волосах хоть чуть-чуть утешит Сюэ Яна и подарит ему немного радости в оставшиеся несколько дней — если это укрепит нашу связь… То пускай. Переживу как-нибудь.
Он вздохнул едва ли не оскорбленно.
— К тому же, как я и сказал ранее, она… Ну. Красивая.
— Какая бестактность с его стороны, — выдохнул Сяо Синчэнь с крохотной, дразнящей усмешкой. Он взял заколку из рук Цзычэня и принялся осторожно закреплять ее на суровом пучке волос, который тот не делал уже едва ли не полжизни. — Взять и преподнести тебе такой подходящий подарок.
— Ничего, я внесу это в список ко всем остальным его погрешностям, — серьезно заявил Цзычэнь и наклонился, чтобы поцеловать его.
— А что это вы тут, развлекаетесь без меня?.. — высунувшись из спальни, проворчал Сюэ Ян, неуклюже влезая в свободный чжунъи на ходу.
— Ты так крепко спал, — с улыбкой повернулся к нему Сяо Синчэнь. — Мы не хотели тебя будить. Но ванна готова, если хочешь помыться, а после тебя ждет завтрак.
— Вы взяли и специально меня вымотали, да? — зевнул Сюэ Ян, пожав плечами. — Чтоб потом можно было украдкой выскользнуть и обмениваться поцелуями прямо у меня за спиной. Ну вы и бесстыдники!
Сяо Синчэнь рассмеялся, но сделал два шага навстречу, чтоб подарить утренний поцелуй и ему.
Сюэ Ян едва ли спал в последние несколько ночей, он был напряжен и взвинчен, поэтому они приложили все усилия, чтобы хорошенечко вымотать его и тем самым дать ему наконец отдохнуть.
— Что ж, придется нам как-то заглаживать свою вину перед тобой, — произнес Сяо Синчэнь, старательно придерживаясь серьезного тона, но сдержать улыбку ему так и не удалось.
— У нас для тебя подарок, — добавил Цзычэнь, и Сюэ Ян мгновенно оживился. — Но получишь ты его только после купания.
— Если это вкусняшка, то лучше давайте ее сейчас. Я так-то голодный.
— Нет, это не вкусняшка, — спокойно и непоколебимо произнес Цзычэнь. — Если ты голодный, то иди купаться, чтобы мы могли наконец позавтракать вместе.
Громогласно ворча, Сюэ Ян потащился прочь, вовсю жалуясь на несправедливых даоши, пытающихся купить его прощение обещаниями о взятках, а потом вот так бессердечно забирающих их обратно. Сяо Синчэнь улыбнулся еще шире и покачал головой. Его сердце ныло, ныло и ныло, не в силах принять тот факт, что это их последний свободный день вместе.
Несмотря на все свое ворчание, Сюэ Яну было любопытно настолько, что он быстренько принял ванну и вскоре снова присоединился к ним, на ходу промокая волосы полотенцем. Сделав несколько шагов, он остановился и склонил голову набок.
— А что, пояса, которые я купил, вам не нравятся? — ровным тоном спросил он, переводя взгляд с одного на другого.
— Они были хороши, и мы, вне сомнений, временами будем их носить, — ответил Цзычэнь. — Но мы обсудили это и пришли к выводу, что так будет более уместно.
Их нынешние пояса в оттенках зеленого подходили под цвет шэньи Сюэ Яна и были куда проще предыдущих.
— Помнится, однажды я встретил человека, — продолжил Цзычэнь. — Что носил лишь мрачные, траурные одежды. Но среди всей белизны на нем выделялся зеленый нефритовый браслет. Взглянув на него, я вдруг подумал о первых ростках, пробивающих себе путь наверх после суровых, зимних снегов.
— Вот что мы пытаемся построить и чем хотим стать, — добавил Сяо Синчэнь, изо всех сил надеясь, что Сюэ Ян поймет. — Если мы заявляем о себе, как о тех, кто расцветает даже перед лицом невзгод… Мы не можем носить цвета, присущие только этим невзгодам – светлому снегу и темному льду. Ты привнес собой зеленый цвет роста, дополнив нас. Мы хотим, чтоб и этот цвет тоже стал цветом нашего клана.
На этот раз Сюэ Ян сохранял молчание гораздо дольше, затем небрежно пожал плечами и уселся за стол.
— Ладно, пусть так, — только и сказал он нечитаемым тоном. — Полагаю, выглядит хорошо.
Облегченно выдохнув, Сяо Синчэнь тоже сел за стол и принялся наливать чай, пока Цзычэнь занял свою привычную позицию за спиной Сюэ Яна, чтобы помочь тому высушить и уложить волосы.
— Ну так-то это довольно занудный подарок, — добавил Сюэ Ян разочарованно, словно надувшийся ребенок, и Сяо Синчэнь снова улыбнулся.
— Речь шла не об этом подарке, — спокойно ответил Цзычэнь, хоть в его голосе и прослушивалась определенная глубина опасений — или, возможно, предвкушений. Сюэ Ян тут же снова оживился.
— Да? А о каком тогда?
Сяо Синчэнь едва ли не затаил дыхание, когда Цзычэнь потянулся к рукаву, вытащил из него маленький сверток и положил на стол перед Сюэ Яном — тот колебался всего мгновение, прежде чем схватить его и распаковать.
— Ты ведь сам говорил, — от напряжения его голос звучал так, словно бы он его отчитывает. — Без подобающего внешнего вида излагать нашу позицию перед Верховным Заклинателем даже пытаться не стоит. Так что, как представителю новосформировавшегося клана Шуан, тебе, разумеется, тоже понадобится соответствующая заколка.
— Ну как, нравится? — с надеждой спросил Сяо Синчэнь, не удержавшись, как только Сюэ Ян развернул в руке заколку с тигром.
— Ага, — наконец произнес тот с каким-то странным смешком. — Она хорошенькая! Да только где вы взяли денег на нее? Еще полнедели назад вы трусились над каждым медяком, потраченным на праздник середины осени!
—Ну-ка, давай сюда, — Цзычэнь потянулся за заколкой, чтобы уложить волосы Сюэ Яна как положено. Сяо Синчэнь улыбнулся.
— Намедни Чжан-сяншэн сообщил мне, что продал дом. Благодаря нашим трудам по очищению от темной энергии прошел слух, что это место теперь заговорено на удачу, так что они с супругой выручили от его продажи куда больше, чем планировали изначально. Они настояли на щедрой оплате за нашу помощь.
Сюэ Ян вполне предсказуемо фыркнул в ответ на проявление столь самоотверженного бескорыстия, но едва Цзычэнь разобрался с заколкой в его волосах, как он тут же принялся ворочать головой туда-сюда, то ли хвастаясь, то ли привыкая к ее весу.
— Жалко, тут нету зеркала, — только и сказал он скучающим тоном, что, в свою очередь, демонстрировало его удовлетворение. Если бы ему не понравился подарок, он бы наверняка уже нашел тысячу способов безжалостно его высмеять.
После этого они еще долго сидели за столом, поглощая пищу и запивая ее чаем — никто из них не торопился подниматься.
Подняться из-за стола означало бы, что они готовы покинуть это место, а покинуть это место означало бы, что они готовы столкнуться с возвышающимися вдали горами средь облаков и тем концом, что там им предначертан.
Одеревеневшие пальцы Сяо Синчэня сжимали чашку с остывшим чаем — он вдруг подумал, что повернуться спиной к горе наставницы и до боли знакомому жизненному укладу было куда легче, чем уйти из этого маленького скромного поместья.
— Ну, полагаю, нам уже пора, — наконец произнес Сюэ Ян, кончиком пальца вращая опустевшую чашку на столе. — Но гору взбираться ой как долго и будет как-то неловко, если мы пропустим слушание только потому, что не успеем туда до комендантского часа.
— Нам пора, да, — болезненно выдохнул Цзычэнь. — Здесь все уже вымыто и вычищено, наши вещи сложены, а Чжан-сяншэн сказал все остальное оставить как есть, он сам обо всем позаботится. Мы готовы выдвигаться в любой момент.
«Готовы ли?» — мелькнуло в голове у Сяо Синчэня, и ему пришлось изо всех сил сосредоточиться на собственном дыхании, чтоб не расплакаться. Интересно, как кровавые слезы будут выглядеть теперь, с его новыми нефритовыми глазами-талисманами? «Будем ли мы когда-либо готовы идти туда? Отпускать?»
— Тогда вперед, — полный беспокойной энергии, Сюэ Ян тут же вскочил на ноги.
Уход из этого маленького домика чувствовался словно прощание навеки.
***
Подъем в горы был сродни покиданию летних равнин и физическому вступлению в царство ранней осени. Деревья, проглядывающие сквозь облака у более высоких склонов, уже сменяли свой цвет, а в воздухе чувствовалось кристальная прохлада — верный предвестник грядущих морозных дней. От красоты здешних мест просто захватывало дух — они были едва ли не самыми красивыми из всех, что когда-либо доводилось видеть Цзычэню. Каждый последующий пейзаж, казалось, вышел из-под кисти мастера и каким-то невероятным образом воплотился в жизнь. Но несмотря на все это, его сердце ощущалось свинцовым грузом в груди, а шаг еще никогда не давался так тяжело. — Здесь красиво,— сказал он Синчэню, и тот отстраненно улыбнулся. — Я вижу чуть-чуть, — сказал он. — Оттенки зеленого великолепны, а белые облака над ними… Муйшань выглядел так же? — Только сами горы не настолько крутые, — пожал плечами Сюэ Ян, топая по извилистой тропке так яростно, словно та нанесла ему личное оскорбление одним только своим существованием. — А еще там все время был туман. —Здешние горы как с картинки, — выразил свои мысли вслух Сун Лань. — Многоуровневые, словно бы испещренные вертикальными мазками кисти. Внизу зелень, а высоко вверху на фоне облаков — кривоватые, старые сосны. — И правда звучит красиво, — согласился Синчэнь, хоть его улыбка по-прежнему оставалась какой-то пустоватой. Спустя несколько часов восхождения тропа снова вильнула и на сей раз пошла вдоль ледяного ручья, пробивающегося меж отшлифованных водой скал. Они остановились, чтобы передохнуть и попить — но на самом деле, чтобы украсть еще чуточку драгоценного времени наедине друг с другом. — Воздух такой чистый, — задумчиво протянул Синчэнь. — Напоминает мне Гору Наставницы. Самому Сун Ланю это тоже напомнило холодный, морозный воздух Байсюэ, но произнести такое вслух сейчас было бы жестоко, поэтому он лишь скользнул пальцами по руке Синчэня в молчаливом согласии. Сюэ Ян тоже ничего не сказал — несвойственное ему молчание всегда было паршивым признаком — а выражение его лица становилось все мрачней и мрачней. Они продолжали свой путь наверх в гнетущей тишине, прерываемой лишь журчанием ручья, до тех пор, пока меж стволами деревьев, подобно прохладному дымку, не потянулись первые струйки облаков. Обогнув скалу, они обнаружили красиво высеченные из бледного камня замысловатые ворота, перекрывающие тропу впереди, а у ворот — двух заклинателей в светлых одеждах клана Лань. Небьющееся сердце Сун Ланя тут же ушло в пятки, а во рту внезапно пересохло. Синчэнь заметил стражников чуть позже, сначала бессмысленно сощурившись по привычке, а затем склонив голову набок так, как склонял раньше, когда был полностью слепым и полагался только на свои ощущения. Его лицо приобрело выражение твердой решимости, подбородок вздернулся, а ноздри начали раздуваться. Сюэ Ян же тупо уставился на двоих заклинателей из клана Лань широко раскрытыми, дикими глазами, готовый в любую секунду призвать меч и атаковать в мгновение ока. Они медленно приблизились к воротам и поклонились, и двое стражников — довольно юных, судя по всему — тоже поклонились, приветствуя их в ответ. — Я Сяо Синчэнь, ученик Бессмертной Баошань Санжэнь, — произнес Синчэнь ясным и непринужденно-требовательным голосом, свойственным главе клана. — А это мои спутники, Сун Цзычэнь из Храма Байсюэ и Сюэ Ян, в миру известный как Чэнмей. Мы прибыли на встречу с Верховным Заклинателем Ханьгуан-цзюнем. Его полное имя прозвучало незнакомо, слишком уж обезличенно и формально из уст Сяо Синчэня – так успел подумать Сун Лань, а затем один заклинателей клана Лань угрожающе схватился за рукоять своего меча. — Это преступное отребье войдет сюда не иначе, как в оковах, — выплюнул он, и рука Сун Ланя инстинктивно метнулась к запястью Сюэ Яна, прежде чем тот успел предпринять какие-либо необдуманные насильственные меры. — Цзынъи?.. — ахнул второй ученик клана Лань — похоже, он был ошеломлен не меньше, чем они сами. Юный заклинатель отчасти повернулся к нему, не сводя взгляда с Сюэ Яна. — Ты не был с нами в городе И, — голосом, полным гнева и отвращения, произнес он. — Ты не видел, что он там вытворял! А вы, — вздернул подбородок он, зыркнув на Синчэня и Сун Ланя, едва ли не задыхаясь от неверия. — Как вы можете называть его своим спутником?! Разве вам не полагается быть праведниками? Вы что, забыли, что он сделал с вами и со всеми теми людьми? Он убил деву А-Цин!.. Казалось, он вот-вот то ли разревется, то ли вытащит свой меч и бросится в атаку, почти захваченный бурей не свойственных клану Лань эмоций. Синчэнь побелел в тон своим одеждам, былая уверенность стремительно покинула его, оставив лишь пустую оболочку, застывшую от шока. Сюэ Ян зарычал, его лицо исказилось в извращенном подобии демонической усмешки, а пальцы скрючились, словно когти, явно готовые вызывать в ладонь меч. — Слышь, ты, выблядок, завали свой ебальник, а то вырву нахуй язык, как вырвал ей! — разъяренно прорычал он низким тоном, и встревоженный ученик клана Лань наполовину вытащил свой меч. Сун Лань взвешенно, но стремительно сделал полшага назад, утаскивая за собой Сюэ Яна. Синчэнь же остался на месте, на его ошарашенном лице попеременно проявлялся гнев, вина и горе. — Цзинъи, что ты творишь? — второй ученик Лань явно дрожал, растерянно переводя взгляд то на них, то на их спутника. — Они пришли встретиться с Ханьгуан-цзюнем, мы не можем просто… — Сюэ Ян был приглашен в Облачные Глубины, чтобы дать отчет всем своим деяниям перед Верховным Заклинателем, — наконец обрел голос Сун Лань, его хватка на руке Сюэ Яна служила и успокоительным, и ограничителем в одном флаконе. — Разумеется, мы не забыли, — тихо, почти обозленно отозвался Синчэнь, да только его руки все равно дрожали. — Конечно, не забыли. — Нам пришлось копать ей могилу, — воскликнул юноша в белом, его руки тоже дрожали — как и его нижняя губа вместе с голосом. — Она пыталась нас спасти, вывести оттуда. Она пыталась показать правду! А он убил ее! — Мелкий говнюк, еще хоть слово — и я выцарапаю тебе глаза и уложу рядом с ней! — заорал Сюэ Ян, вырываясь из хватки Сун Ланя. Вены на его лбу вздулись, а широко распахнутые глаза сверкали от жажды крови. — Конфисковать оружие у убийцы и связать, иначе внутрь он не войдет, — процедил ученик — Цзинъи — сквозь сжатые зубы, вытащив лезвие меча еще на один цунь в ответ на угрозы. — Сюэ Ян приглашен, дабы представить свою версию событий, — повторил Сун Лань, отчаянно стараясь сохранять спокойствие, чувствуя, как кости на запястье Сюэ Яна елозят под его пальцами. — И пока Верховный Заклинатель не рассудил иначе, он здесь гость, а не узник. Сердитый юноша сделал глубокий вдох, несомненно готовясь выдать очередную яростную тираду, но его приятель торопливо шагнул вперед и поклонился, обрывая его. — Яркая Луна и Ласковый Ветерок, Сяо Синчэнь. Холодный Снег и Ледяной Иней, Сун Цзычэнь, — он сделал небольшую паузу и продолжил, но уже без поклона: — Сюэ Ян. Прошу, ждите здесь. Я схожу к Ханьгуан-цзюню. Цзинъи, держи себя в руках,— едва слышно добавил он. Цзинъи бросил на него взгляд, и его разъяренное выражение лица сменилось чем-то вроде обиды. — Не усугубляй. Я скоро вернусь. Просто будь здесь. Он торопливо поклонился в их сторону и ускорил свой шаг по извилистой тропе в сторону облаков, оставив их пялиться друг на друга в напряженной тишине. — Полагаю, у нас не было возможности представиться ранее, — слабо попытался было заговорить Сун Лань, когда тишина стала болезненно долгой и совершенно неловкой. Юный ученик из клана Лань глянул на него, затем почти надуто сунул свой меч опять в ножны и сдержанно поклонился. — Лань Цзинъи, — произнес он. —Мы уже встречались в городе И, но не думаю, что ты помнишь. Тогда ты был не в себе. Сун Лань сморщился, но поклонился в ответ. — Сун Лань, в миру известный как Цзычэнь. Рад познакомиться при более приятных обстоятельствах. Более приятными обстоятельствами назвать происходящее, конечно, было сложно, но вражда с Ланями сейчас делу не помогла бы. А если Сун Лань под гнетом чужой воли применял ранее насилие по отношению к этим юнцам — смутные воспоминания говорили, что так оно и было, — то, вероятно, гнев молодого человека не так уж и беспочвенен. — Сяо Синчэнь, — представился тихо Синчэнь и также поклонился рядом, по-видимому, восстановив хотя бы часть своего самообладания. — Благодарю вас, искренне, что помогли упокоить А-Цин. Она заслуживала лучшего. — Она заслуживает справедливости! — произнес юноша, зыркнув на Сюэ Яна, и тот зыркнул в ответ, его лицо перекосило от ярости. — Вот только не надо говорить о ней так, будто ты знал ее, — словно змея, готовая наброситься в любой момент, зашипел он — столь искренне расстроенным его редко когда можно было увидеть. Ну или, по крайней мере, столь искренне демонстрирующим свое расстройство. — Ты нихуя не знаешь! Сун Лань уже начал было поднимать руку, чтобы снова опустить ее на его запястье — просто на всякий случай — но не смог сдержать беззвучный вздох облегчения, когда увидел, как облачная дымка уплотняется, превращаясь в группу учеников клана Лань, выходящих из тумана в струящихся белых одеждах. Едва они подошли ближе, как Сун Лань обнаружил, что мальчишка, шагающий впереди, ему знаком еще из Цайи — это тот самый молодой человек, которого сопровождал Призрачный Генерал на обратном пути в Облачные Глубины. Тот торопливо подошел к Лань Цзинъи, чтобы тихо, но настойчиво обменяться с ним парой слов — Сун Лань уловил имя Ханьгуан-цзюня — а сердитый юноша еще несколько раз попытался запротестовать вслух, но в конце концов, бросив на Сюэ Яна очередной уничтожающий взгляд, все же отступил, освобождая путь. — Прошу прощения, — с извиняющейся улыбкой произнес Лань Сычжуй, очень вежливо кланяясь, даже несмотря на то, что двое из прибывших с ним четверых учеников заняли дополнительные сторожевые посты у ворот. — Мой друг был в городе И, произошедшее там его очень сильно потрясло. Рад снова вас видеть. Прошу за мной, я покажу вам вашу комнату. — И что, даже никаких цепей? — голос Сюэ Яна буквально источал яд. Ученик с ласковыми глазами колебался всего мгновение, прежде чем покачать головой. — Те, кто направляются к нам без злого умысла, — желанные гости, — произнес он, и Сюэ Ян, коварно усмехнувшись, сузил глаза. — Изо всех сил буду стараться вести себя, как подобает благородному господину, даю слово, — шелковисто произнес он. Это вполне можно было бы принять за обещание вести себя хорошо, если, конечно, не знать мнение Сюэ Яна о благородных господах и их поведении. Он улыбнулся такой яркой и убийственной улыбкой, что юный ученик даже отшатнулся немного, прежде чем взять себя в руки и снова кивнуть. — Прошу за мной, — жестом приглашая их, повторил он. Остальные двое заклинателей из клана Лань последовали за ним на вежливом расстоянии. Неприятные ощущения усилились во сто крат, когда они, проходя сквозь врата, ощутили прикосновение энергии. — На горе установлена защита, — выдохнул Синчэнь почти беззвучно. Сюэ Ян склонил голову набок, чтобы посмотреть на него, а затем издал короткий, фыркающий смешок. — Ну я же говорил. Вот почему нефритовый жетон Цзинь Гуанъяо имел такое важное значение. А вы что думали, что можно будет просто вскочить на мечи и улететь, если все вдруг пойдет не по плану? Так они и думали, вообще-то, и сейчас Сун Лань беззвучно проклинал себя за такую беспечность. Если дело дойдет до драки… Выбраться будет нелегко. Возможно, это не так уж и важно, устало подумал он, протянув руку так, чтобы задеть ею руку Синчэня. Они уже ступили на этот путь, куда бы он их не вел. Уже давным-давно стало слишком поздно отступать, поэтому они пройдут его до конца — вместе. Облака, окружающие вершину горы, были белыми и густыми словно молоко — сквозь них почти ничего не было видно — извилистая тропа то и дело виляла и сворачивала, призрачные очертания других учеников Лань время от времени мелькали на расстоянии — это напомнило Сун Ланю о туманных духах, и он содрогнулся. Затем облака несколько рассеялись и небо над головой стало ярко-голубым — из непрочных остатков облачной дымки возвышались красивые белоснежные здания, а благодаря прохладному ветерку был слышен кристально-чистый перезвон колокольчиков. — Добро пожаловать в Облачные Глубины, — произнес их юный проводник и остановился, чтобы полноценно поприветствовать их с очередной улыбкой, напомнившей Сун Ланю Синчэня — но только помладше. Именно так тот выглядел, когда только покинул небесную гору — ласковый, но с сияющими, яркими глазами. Впрочем, этому мальчишке, похоже, все-таки не хватало стального лезвия упрямства и непреклонной праведности, свойственной тогдашнему Синчэню — он был гораздо мягче. Возможно, потому что родился в более спокойное время. Лань Сычжуй указал на огромную каменную плиту с аккуратно высеченными рядами иероглифов. — У клана Лань множество правил, но знать или выполнять их все посетителям не обязательно. От гостей мы ожидаем лишь, чтобы они придерживались правил хорошего тона, а после того, как на закате зазвонят колокола — оставались внутри и не шумели. Ну, за исключением чрезвычайных ситуаций, конечно. Сюэ Ян сузил глаза, словно пытаясь понять, как бы так творчески подойти к вопросу создания чрезвычайной ситуации, способной переполошить умиротворенное место вроде этого, и Сун Лань бросил на него строгий взгляд, мимолетно, но решительно качнув головой. — Прошу сюда, — произнес юноша в белом, прежде чем Сюэ Ян успел сказать что-то совершенно недопустимое, и повел их дальше сквозь лабиринт двориков, усыпанных мелким белым гравием и разделенных белыми стенами не менее белых зданий — казалось, все здесь буквально соткано из облаков. Миновав бамбуковую рощу, они оказались у здания, расположенного особняком от всего остального комплекса. Как и все здесь, оно состояло из строгих линий чередующегося белого камня и темной древесины, а над дверью висела табличка с названием — Сунши. Лань Сычжуй ступил на деревянные ступени и распахнул дверь, поклоном пригласив их внутрь — остальные сопровождающие, подобно безмолвным призракам, рассредоточились вокруг, занимая сторожевые посты у ворот в маленький сад, окружающий их временное пристанище. Почетная охрана — а может, всего лишь тюремная стража. Сунь Лань подумал, что едва ли можно обижаться на Ланей за подобную предосторожность. Сюэ Ян уничтожал места куда спокойнее этого. — Тут есть горячая вода и чай, прошу, чувствуйте себя как дома, — сказал Лань Сычжуй. — Ханьгуан-цзюнь поприветствует вас, как только закончит совещание. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или потребности, просто обратитесь к одному из учеников за дверью. Надеюсь, вам будет здесь комфортно. Сун Лань осмотрел комнату — ширма на большом, круглом окне в задней ее части была сдвинута, открывая вид на укрытые облаками далекие вершины и древнюю корявую сосну, цепляющуюся за скалистый обрыв прямо позади дома. Пол из темной древесины был настолько чистым и отполированным, что эта сосна слегка отражалась в нем, как в темной, зеркальной поверхности озера с плывущими на нем половиками цвета слоновой кости. Настенные свитки с изысканными рисунками и постулатами клана Лань, выведенными красивой каллиграфией, украшали стены, а зажженные благовония распространяли повсюду едва уловимый аромат сосны и сандалового дерева. Прохладно, но красиво. — У меня есть просьба, если позволишь, — Синчэнь отвлекся от рассматривания комнаты и повернулся к ней спиной. — Лань И была всю жизнь близкой подругой моей наставницы, я слышал много историй о ней, пока рос. Я бы хотел почтить ее память, если это возможно. Лань Сычжуй приобрел задумчивый и несколько растерянный вид. — Чужаки обычно не допускаются на Черный Склон, — наконец произнес он извиняющимся тоном. — Но я передам твою просьбу Ханьгуан-цзюню. Он может сделать исключение. — Благодарю, — поклонился Синчэнь. Юноша поклонился в ответ и вышел, тихо закрыв за собой дверь, чтобы оставить их наедине.***
Здесь было холодно, и его рука начала ныть так, как ныла всегда, стоило только температуре немного опуститься, а безупречно белое пространство вызывало оскомину. Казалось, сама комната от одного только его вида морщит нос, безмолвно заявляя «тебе здесь не место». Как будто он грязный, уличный пес, пролезший внутрь, чтобы осквернить своим присутствием девственную чистоту гостевого дома вместо того, чтобы остаться привязанным у ворот, где ему и место. — Как-то с трудом верится, что это место сгорело дотла во время Аннигиляции, — Сюэ Ян плюхнулся на кушетку у окна, чтобы еще сильнее осквернить собой эту комнату. Обрыв снаружи выглядел внушительно, но для человека, обладающего духовным мечом, это проблему не составило бы — если бы не прозрачный барьер, скрывающий свои границы где-то в бескрайних облаках. Клетка, не позволяющая сбежать — и от своей невидимости она не стала менее эффективной. — Его хорошо отстроили, правда же? Снова сделали под старинку, как было прежде. Цзинь Гуанъяо с этим во многом помогал. Он издал гаденький смешок. — Вот было бы смешно, если бы они и изначально так делали, да? Вдруг Лани только говорят всем, что являются древним кланом, а на самом деле просто появились из ниоткуда всего пару десятков лет назад, построив свои дома вот так, под старинку, чтоб дурачить людей! Ни один из даосов не рассмеялся, хоть Сяо Синчэнь и предпринял храбрую попытку рассеянно улыбнуться — и от этого оскомина сделалась еще ярче. — Хотите чая? — тихо спросил Сун Лань, и улыбка, направленная Сяо Синчэнем в его сторону, стала чуточку шире, раздражая и без того взвинченного Сюэ Яна — С удовольствием, — Сяо Синчэнь уселся за низкий столик неподалеку, пока Сун Лань занялся приготовлением чая. Вот кто уж точно сюда вписывался идеально — в холодном, храмоподобном комплексе средь облаков они чувствовали себя как дома. Сюэ Ян подумал, что, вероятно, дом Сяо Синчэня на горе чем-то напоминал это место. Байсюэ же был гораздо аскетичнее — даже зануднее, чем Облачные Глубины, пока он не устроил там веселуху. — Сюэ Ян? — окликнул, прервав его мысли, Сун Лань таким же по-дурацки нежным голосом, каким обычно обращался к Сяо Синчэню, Он протягивал потрескавшуюся, нефритово-зеленую чашку с теплым чаем, и на какой-то короткий миг помутнения Сюэ Ян вдруг захотел швырнуть эту чашку прямо ему в лицо или просто выкинуть из окна. Но ее тепло немного разогревало его скрюченные от холода пальцы, поэтому он вцепился в ее неравномерные бока, уставившись на парующую жидкость. В этом маленьком изолированном уголке гор было тихо, лишь легкий шорох ветра в бамбуковых зарослях да отдаленный звон колокольчиков нарушали это безмолвие. Он испытывал невероятный соблазн устроить веселуху и здесь. Он никогда не видел это место сгоревшим, хоть А-Яо в свое время об этом много рассказывал — с этого можно было бы начать: расположить парочку огненных талисманов в правильных местах, пока все спят, например. Или лучше выследить того сопляка, что стоял на воротах, выковырять ему глаза и вырвать язык — раз уж ему так понравилась А-Цин, то наверняка понравится и выглядеть, как она! Может, стоит даже испытать на нем тот экспериментальный талисман с трупным ядом. Было бы весело наблюдать за тем, как праведные Лани справляются с одним из своих, обратившимся в лютого мертвеца. Было бы весело наблюдать, как мелкого пиздюка убивают свои же… Словно бы от одной только мысли о праведности, Ханьгуан-цзюнь решил материализоваться именно в этот момент, предварительно постучав в дверь. Ни стыда, ни совести — он даже не привел с собой старейшину Илина, чтобы хоть как-то поднять настроение. Он поклонился в знак приветствия, и даоши торопливо поднялись, чтобы поприветствовать его в ответ. — Мне стало известно о ссоре у ворот, — так же холодно и беспристрастно, как всегда, произнес Второй Нефрит. — Прошу прощения за неприятности. — Какие же неотесанные грубияны эти Лани из Гусу! — протянул Сюэ Ян, даже не потрудившись встать со своей лежанки. — Так приветствовать гостей! Мы вообще могли бы развернуться и уйти! Взгляд, которым одарил его Верховный Заклинатель, говорил яснее любых слов о том, что тот ждет не дождется завтра, когда сможет объявить смертный приговор. Сюэ Ян рыкнул, одарив его широкой улыбкой во весь рот. — Мне очень жаль, что события, которые тот молодой человек пережил в городе И, произвели на него столь сильное впечатление, — сказал Сун Лань, как будто это они сами перешли черту. Лань Ванцзы посмотрел на даоши и слегка наклонил голову. — Сейчас он беседует об этом с моим дядей. Это юное поколение сильное, дисциплинированное и бесстрашное, когда сталкивается со злом, но сталкиваться с катастрофой им едва ли доводилось. Они не обучены справляться с горем. Он едва слышно выдохнул. — Многие утверждают, что соперничество между кланами делает нас сильнее. Я же считаю, что именно мир делает молодежь более крепкими. Боль взращивает лишь новую боль. Сяо Синчэнь опустил голову. — Надеюсь, молодежи из Молин Су будет позволено тоже расти, познав этот самый мир, — тихо произнес он. Сейчас Сяо Синчэнь выглядел грустным, напряженным и усталым — причем настолько, что Сюэ Яну это совсем не нравилось. Это придавало ему изможденный вид. Скучный вид. — Несмотря на всю ту боль, что они уже успели испытать. — Мгм, — только и сказал на это великий Второй Нефрит и повернулся к Сяо Синчэню более полноценно. — Сычжуй передал мне твое желание выразить почтение моим предкам, а именно Лань И. Обычно чужакам запрещен вход на территорию священных земель, но я могу сделать исключение и отвести тебя туда прямо сейчас, если желаешь. Сяо Синчэнь повернул голову в сторону Сюэ Яна и Сун Ланя, чтобы вот вообще ни разу не скрытно бросить на них взгляд, и Сун Лань кивнул. — Тебе стоит сходить. Мы побудем здесь. — Уверен? — поддел Сюэ Ян. — Я мог бы тоже пойти, вдруг там есть какие-нибудь веселенькие духи! Разве ты не хотел бы поболтать со своими предками лично, а, Ханьгуан-цзюнь? — Я уже, — загадочно отозвался Лань Ванцзы, вновь одарив его ровным полным искренней неприязни взглядом. — Если вы оба уверены… — Сяо Синчэнь явно жаждал заверений и успокоений, так что Сун Лань легонько прикоснулся к его руке, снова вызывая у Сюэ Яна какую-то оскомину. — Иди, — мягко повторил он. — Мы с Сюэ Яном подождем тебя тут. Сюэ Ян лишь усмехнулся, но вслух противиться не стал – Сяо Синчэнь кивнул и, словно очередной призрак клана Лань, выскользнул в туман следом за Верховным Заклинателем. Как только его не стало, комната тут же сделалась еще холодней. Сун Лань еще долго стоял и молча смотрел ему вслед подобно брошенной собаке, а затем повернулся, глянул на Сюэ Яна — тот примерно так же сверлил его взглядом в ответ — и подошел ближе, грубо сбросив его ноги с кушетки, чтобы сесть рядом. — Позволишь заняться твоей рукой? — спросил он еще грубее, и Сюэ Ян предупреждающе сверкнул клыками. У Сун Ланя не было права вот так запросто распознавать и указывать Сюэ Яну на его слабости. — Отьебись. — Я же вижу, что она тебя беспокоит, — настоял Сун Лань, как какой-то кретин. Сюэ Ян зыркнул на него более тяжелым взглядом, сжимая и расслабляя ладонь. —Не твое дело. Сун Лань вздохнул так, словно разговаривал с особо бесячим и бестолковым ребенком — и не будь он такой тяжелой, трудно-подвижной массой мертвой плоти, Сюэ Ян бы уже давно схватил бы его и выпихнул в окно. — Это мое дело, потому что ты — мое дело, — произнес Сун Лань, поймав и удержав его взгляд. — Я забочусь о тебе и не желаю, чтобы ты испытывал боль, особенно когда знаю, что могу с этим помочь. Позволь мне. Дело было не только в ладони — едва они прибыли сюда, как напряжение прорвалось выше по всей руке, задев так же и покрытую шрамами культю его правого плеча. Оно сковывало его плечевой пояс и легкие, как полноценная судорога — и слова Сун Ланя в комплекте с его умоляющим взглядом лишь ухудшали ситуацию, вызывая внизу живота какое-то бурление, напоминающее тошноту. Бля, ну как же он ненавидит это место. — Если я соглашусь, ты заткнешься? — прошипел он, и Сун Лань весьма серьезно кивнул, вытянув руку. Сердито хмыкнув едва ли не всем телом, Сюэ Ян сдернул новую перчатку — совсем хлипенькую по сравнению с предыдущей, кожаной: у этой даже мизинец был набит обыкновенной тканью. Полноценный протез пальца должен быть отлит точно по форме, потому что дурацкая культя была слишком чувствительной, она пиздец как болела, стоило только шевельнуть ею — но у него уже не было ни времени, ни смысла работать над этим. Стиснув зубы, он пренебрежительно сунул голую руку в протянутую ладонь Сун Ланя, позволив тому начать пощипывать и разминать ее. Как всегда, это сработало, и, как всегда, этот факт его выбешивал. — Я бы хотел тебя кое о чем попросить, — тихо произнес Сун Лань, сосредоточившись пристальным взглядом на его руке. — Но тебе это не понравится. Вот ведь засранец, он же явно ждал, когда Сюэ Ян начнет непроизвольно расслабляться — тот бросил на него злобный взгляд, в очередной раз задумываясь о том, действительно ли это так сложно — скинуть его из окна. В мире существовал длиннющий список совершенно бесячих тем, о которых Сун Лань мог бы хотеть поговорить — нет, буквально существовал, Сюэ Ян его даже видел. В нем скрупулезным почерком Сун Ланя страничка за страничкой был расписан каждый его проступок. — Да что опять, — процедил он сквозь стиснутые зубы, пытаясь предугадать, с какой стороны прилетит, чтобы подготовиться или, хотя бы, выстоять. — Да, я вырезал Байсюэ просто потому, что мне так захотелось, если ты об этом. Руки Сун Ланя напряглись, но их прикосновение оставалось таким же ласковым и заботливым, чтобы не усугублять боль. — Не об этом, — его голос тоже стал напряженным. Расстроенным. Дурацкий мертвец. — А о чем тогда? Если это что-то про секс, то я уже говорил тебе — существует очень мало вещей, на которые я бы не согласился. И они должны быть реально мерзкими! Он прищурился — вообще-то, добротный такой, грязный трах вполне мог бы сейчас помочь. Но Сун Лань лишь поднял взгляд вверх, а затем одарил его тем самым, серьезным, укоризненным коровьим взглядом. — Позволь мне пока что подержать Сян-Цзай у себя, — произнес он, и Сюэ Ян выдернул руку из его хватки с такой скоростью, что несколько костяшек даже болезненно хрустнули. В груди снова начало давить, но теперь там еще и неприятно жгло холодом — и ему понадобилось несколько мгновений, чтобы определить это новое ощущение как чувство предательства. Он пронзительно расхохотался. —Вот как? А потом что, дать заковать себя в цепи? Сун Лань опустил руки себе на колени, но продолжал на него смотреть. — Конечно же, нет, — произнес он. — Просто когда ты… Он замолчал, явно пытаясь подобрать слова и как-то дипломатически подойти к ситуации. — Просто ты, когда расстроен или чувствуешь угрозу — вот как сейчас, — бросаешься на всех подряд крайне необдуманно, пытаясь таким образом выстроить себе знакомую обстановку. Но столь импульсивные акты насилия могут подвести тебя — подвести всех нас. Думаю, будет лучше убрать искушение. Сюэ Ян презрительно рассмеялся над его доводами, его тело напряглось еще сильнее. Он и правда хотел кому-то навредить — ой как хотел, прям очень хотел. — И что, ты хочешь, чтобы я просто сидел и не рыпался, принимая все, что со мной захотят сделать? Хочешь, чтобы я даже отбиваться не смог, да? Сун Лань нахмурился и снова взял его руку — но на сей раз вовсе не для того, чтобы жмякать: он просто держал ее в ладони, заглядывая ему в глаза, но без какого-либо вызова во взгляде. — Мы защитим тебя, — твердо заявил он. — Если ты доверяешь мне здесь, то поверь и в то, что ранить тебя мы не позволим никому. Сюэ Ян презрительно фыркнул, желая сейчас только одного — поскорей высвободить свою руку, вырвав ее из чужой хватки, но это выглядело бы уж слишком отчаянно и походило бы на проявление слабости. Вместо этого он, наоборот, наклонился к Сун Ланю, оскалив зубы прямо ему в лицо: — Ну да. А что, если приговор будет оглашен, м? Что, если придут за моей головой? Я сказал, что пойду в Гусу и дам ебаный отчет своим действиям — но я не говорил, что позволю казнить себя без боя! — Мы защитим тебя, — повторил Сун Лань, сжимая его руку, и взгляд его сворованных глаз был непоколебимым, почти злобным. — Как последний ученик храма Байсюэ, я клянусь честью и даю тебе слово: мы защитим тебя и не позволим никому причинить тебе вред. Если придется, мы будем сражаться вместе. Но сейчас я прошу тебя довериться мне. Пожалуйста. Сюэ Ян уставился на него, не понимая, почему его собственное сердце колотится так быстро и почему так странно зудят глаза. В груди сжало так, что он едва мог дышать. Не то чтобы это имело решающее значение — вообще-то, он мог бы устроить вполне приличную кровавую баню, используя лишь талисманы, ножи и собственные зубы, а если враги будут считать его безоружным и не опасным — что ж, так даже лучше: недооценивая его, они ослабят свою бдительность. — Но ты его мне вернешь, — вызывающе выплюнул он сквозь рычание, и Сун Лань тихонечко кивнул. — Сразу же, как только понадобится. — Думаешь, я поверю? — усмехнулся он, вполне осознавая, что просто тянет время, и ненавидя себя за это. — Я тебе когда-нибудь врал? — коровьи глаза Сун Ланя распахнулись шире, потемнели и стали еще более умоляющими, чем прежде. Ну, вероятно, да — по крайней мере в самом начале, когда он очень ясно давал понять, что с удовольствием свернет шею Сюэ Яну при первой же возможности. Но это было давно, а Сун Лань, вообще-то, праведный человек. Так что, скорее всего, клятву чести он нарушать не станет. Скорее всего. — Ой, да иди в пизду, — наконец, выдавил он из себя, тихо и горько, вытаскивая Цзян-Цзай — или Сян-Цзай, без разницы — из своих повязок цянькун так, чтобы протянуть его рукоятью к Сун Ланю и тем самым позволить самостоятельно вытащить из тряпок. С тем же успехом он мог бы вытаскивать из раскрытого тела Сюэ Яна какой-нибудь жизненно важный орган — примерно так это и ощущалось: как будто он снова теряет неотъемлемую часть себя самого, оставаясь нагим, беспомощным и выпотрошенным до самых костей. — Спасибо, — прошептал Сун Лань, торопливо пряча меч в собственный кармашек цянькун, пока Сюэ Ян не вскочил и не попытался его забрать обратно. Затем он наклонился и, поймав его лицо, с каким-то отчаянием поцеловал. — А теперь тебе нужно меня трахнуть, — прорычал Сюэ Ян, он весь дрожал от ярости из-за ненавистного чувства утраты и собственной глупости: ну и ну, взял и положился на чужую милость и доброту, как будто за всю свою жизнь так ничему и не научился. Его тело буквально скрючивало от этого. Сейчас он бы уж точно не смог сказать «мне нужно». — Жестко, — приказным тоном зашипел он вместо этого, дернув Сун Ланя за волосы. — Так, как ты делаешь, когда мы только вдвоем. Чтоб было больно. — Если таково твое желание, — выдохнул Сун Лань, скользнув руками по его шее вниз, отчего тот содрогнулся, на плечи и затем на спину, чтобы вжать его в себя посильнее. Это немного разогнало холод. Эта идея с воссозданием телесного тепла была гениальной, серьезно. Оказавшись спиной на кушетке, он прочувствовал всю ее неприятную жесткость, но ничего, так даже лучше. Правда: работает как заземление. Сун Лань наклонился, чтобы поцеловать его, и Сюэ Ян ощутимо цапнул его за губу, а затем сжал зубы еще сильней — пока мягкая плоть не лопнула, словно виноградинка, оросив их рты густой, мертвой кровью. Матерясь на чем свет стоит, Сун Лань рванул обратно, прижимая дрожащую ладонь к своему рту, и Сюэ Ян снова начал смеяться — слишком пронзительно, слишком громко… — Что такое, Сун Лань? — хихикнул он. — Разве ты не этого хотел? Повязать свою судьбу с моей, так сказать, прочувствовать все прелести совместной жизни, прежде чем все закончится, м? Властный даоши бросил на него холодный взгляд, прижимая торопливо вытащенный из рукава носовой платок к нижней губе — сердитый, но не разъяренный и даже ни капельки не удивленный. — Что ж, я не думал, что будет легко, — натянуто произнес он, убирая ткань — разрыв оказался совсем маленьким, липкие кровоподтеки уже засыхали. — Но оно того стоит. А потом этот кретин снова прильнул, чтобы поцеловать его — уже осторожнее, но все еще без каких-либо колебаний. Сюэ Ян усмехнулся, слизывая кровь, высасывая последние, упрямые капельки из ранки. Теперь, даже если он и укусит снова — на этот раз еще сильнее — то поделом ему, Сун Лань сам виноват. — Ты того стоишь, — непоколебимо произнес Сун Лань и сжал его запястье, чтоб удержать на месте, а затем навалился сверху, буквально распиная его своим весом и продолжая целовать — снова и снова. На это Сюэ Ян, конечно же, много чего мог бы сказать — но в конце концов лишь сделал долгий, медленный выдох, прикрыл глаза и позволил. Он старался стонать на грани возможного, когда Сун Лань пробрался рукой под его одежды, чтобы начать сжимать и выкручивать его соски аж до синяков — пусть эти чопорные стражники из клана Лань там снаружи чутка призадумаются. И то, с какой силой ему его глупенький, смутившийся мертвец зажимал рот и нос, пока вытрахивал всю душу, стало лишь приятным дополнением.***
Он последовал за Лань Ванцзы сквозь бамбуковые заросли и дальше, прочь от главного комплекса — гора здесь была более дикой, и лишь изредка среди скал и зелени то тут, то там мелькали мощеные тропки и павильоны. « Пожалуйста, — хотелось сказать Сяо Синчэню, хотелось схватить Верховного Заклинателя за одежду и встряхнуть или, может, упасть на колени и прижаться лбом к земле у его ног. — Пожалуйста, не отнимай его у нас.» — Благодарю, — сказал он вместо этого. — За сделанное для меня исключение. Думаю, мою наставницу порадовало бы, что мне выпала возможность передать ее приветствия. — Мгм, — отозвался Лань Ванцзы и, несмотря на неловкую тишину, на удивление компанейски замедлил свой шаг, чтобы идти рядом с ним, а не впереди, как прежде. — Много лет назад мы встречались с проявлением духовного сознания госпожи Лань И. Ну я и Вэй Ин, — наконец произнес он. — Тогда она упоминала свою прижизненную подругу, Баошань Санжэнь. Так что я думаю, ее бы это тоже порадовало. Вот почему я решил позволить. — Ты встречался с ней? — удивился Сяо Синчэнь, и на мгновение его любопытство взяло верх над мрачными размышлениями. — Мне говорили, что давным-давно она отдала свою жизнь, запечатав собой темный артефакт, разрушительную силу которого она непреднамеренно пробудила. — Так и есть, — ответил Лань Ванцзы. — Она пожертвовала собой, чтобы запечатать Иньское железо. Но ее духовное сознание сохранялось сотнями лет в качестве духа-стражника. Мы случайно встретили ее в священных подземельях. Она сказала, что, должно быть, нас привела туда судьба аккурат в тот момент, когда время ее существования заканчивалось. Эта встреча позволила ей сбросить бремя и упокоиться с миром. Свои обязательства она переложила на нас. Похоже, эта речь стала самой длинной из тех, что он слышал от этого человека, так что Сяо Синчэнь опустил голову. — Величайшим сожалением наставницы было то, что она так и не успела предотвратить это зло. Она скучала по своей подруге всю оставшуюся жизнь. — Мгм, — снова подал голос Лань Ванцзы, но на сей раз задумчиво или, может быть, даже сочувствующе. Несмотря на кажущееся прохладным отношение, он создавал впечатление человека, уже успевшего познать свою долю горя и сожалений. Здешний воздух был прохладнее — и не только из-за температуры и теней, отбрасываемых недосягаемыми вершинами: он был резким, наполненным хрустящей морозной свежестью с отголоском духовной энергии. Может быть — вероятнее всего — именно из-за этого природного явления Облачные Глубины были основаны здесь много веков назад. — Мы на месте, — сказал Лань Ванцзы, подводя его к гробнице предков, высеченной прямо в скале, да так близко к внутреннему горному источнику духовной энергии, что Сяо Синчэнь как завороженный уставился на собственное дыхание — в таком морозном воздухе оно тут же превращалось в маленькие белые облака, напоминая ему о доме. — Я подожду снаружи, — произнес Лань Ваньцзы, а затем, поколебавшись всего мгновение, добавил. — Вэй Ин тоже скоро будет здесь. Он хотел с тобой поговорить. Сяо Синчэнь поклонился и, оставшись в тишине с самим собой, вытащил палочки благовоний из мешочка цянькун — остатки тех, что они зажигали совсем недавно, буквально на днях, когда приветствовали полную луну. Это казалось уместным, ведь они предназначались для празднования единения семьи — ну, своего рода. Он зажег их и установил вместе с остальными, затем опустился на колени перед отполированной, памятной табличкой и почтительно поклонился. — Госпожа Лань И, — произнес он, поклонившись еще раз. — Я Сяо Синчэнь, ученик Баошань Санжэнь. Прибыл сюда поприветствовать тебя и выразить свое почтение. Помещение оставалось безмолвным, никакой, даже малейшей искорки духовной энергии в ответ, благовония дымили ровными струйками в неподвижном, безмолвном воздухе. Он не ждал ответа, но после рассказанного Лань Ванцзы по дороге сюда, эта мысль уже не казалась такой уж невозможной. — Знаю, наставница тоже прислала бы приветствие, — продолжил он. Да, говорить от ее имени было слишком уж самонадеянно, но он знал наверняка, что так оно и было. — Она часто говорила о тебе как о самой близкой подруге и спутнице. Спустя столько лет она все еще скучает и хранит воспоминания о тебе в своем сердце. Он вздохнул. Горя в ней тоже было предостаточно — и он толком не понимал этого до тех пор, пока сам не сошел в мир, не полюбил, не потерял и не испытал сожалений. Но эти древние духи заслуживают лучшего, нежели выслушивать его стенания о собственных сожалениях. —Думаю, ее, как и тебя, порадовало бы, — сказал он вместо этого. — Что твой потомок Лань Ванцзы и сын любимейшей ученицы моей наставницы — сын Чансэ Санжэнь, Вэй Усянь — обрели друг с другом такую же близость, как была у вас, они живут в любви и согласии, что вам сделать так и не удалось. Я молюсь, чтобы так и оставалось и чтобы на сей раз никакие беды этого не разрушали, позволив старым ранам наконец-то затянуться. Он снова низко поклонился, выровнялся, но еще долго сидел на коленях неподвижно — молился, дышал, превращался в ничто. Ему пришлось постараться, чтобы наконец встать и выйти из этого умиротворенного, морозного места, возвращаясь в мир снаружи — в мир, влекущий за собой душевные страдания. — Шишу! — знакомый голос окликнул его, решительно возвращая в реальность. — Синчэнь! Рад тебя видеть. Усилием воли он постарался вежливо улыбнуться и повернулся, чтобы поприветствовать Вэй Усяня, заспешившего к нему навстречу оттуда, где он стоял рядом с белым пятном — очевидно, Лань Ванцзы. — Рад видеть и тебя, Усянь, — сказал он, неглубоко дружелюбно поклонившись. — Надеюсь, у тебя все в порядке. Вэй Усянь засмеялся. — В порядке! Благодаря вашим лунным пряникам я даже сумел пережить тот унылый банкет! — сообщил он в Сюэ-Яновой манере: так же оживленно и непочтительно, заставив Сяо Синчэня улыбнуться, несмотря на то, как резко сжалось его сердце. — Отрадно это слышать. Вэй Усянь несколько мгновений сохранял совершенно несвойственное ему молчание, словно бы не решаясь продолжать, а затем все-таки заговорил, внезапно став серьезнее. — Я думал о том, что ты поведал нам в прошлый раз, — произнес он. — Ну, про туманных духов и твои утраченные воспоминания из города И. И у меня появилась идея. Есть способ это исправить, если ты, конечно, готов попробовать. Сяо Синчэнь почувствовал, как его брови ползут вверх и как необъяснимая тревога дрожью пронеслась по всему телу. — Цзычэнь и Сюэ Ян уже пытались пробудить эти воспоминания, — медленно сказал он. — Они рассказывали мне все, что могли вспомнить. Это не помогло. — Ну, — Сяо Синчэню потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать, что за движение он уловил краем взгляда: Вэй Усянь вертел меж пальцев свою печально известную, темную флейту. — Если воспоминания исчезли — были сожраны, например — то их пересказ пробудить ничего не сможет. Тут и к гадалке не ходи. Но, возможно, есть иной способ. Лань Ванцзы подошел к ним, и хотя Сяо Синчэнь не мог толком разобрать выражение его лица, но чувствовал, что тот явно не в восторге от этого способа. — И какой же, Усянь? — осторожно уточнил он. — Что тебе известно об Эмпатии? — Вэй Усянь обрел совершенно серьезный вид, сложив руки за спиной. Сяо Синчэнь нахмурился. — Мне известно, что это весьма опасное искусство общения с мертвыми, — ответил он, и Вэй Усянь кивнул. — Все зависит от того, с кем общаться. То есть технически этот способ является временной одержимостью. Так что да, злобные духи в теории могут подчинить или даже уничтожить тебя. Но также этот способ позволяет прожить воспоминания почившего человека так, словно это твои собственные воспоминания. Он коротко выдохнул и продолжил. — Я использовал Эмпатию с А-Цин, когда был в городе И, — сказал он, и Сяо Синчэнь тут же ощутил головокружение. — А-Цин…— пробормотал он, и Вэй Усянь снова кивнул. — Она поделилась со мной своими воспоминаниями, чтобы показать правду и поведать, что на самом деле произошло много лет назад, и о чем она не могла рассказать прежде. Она доверила мне свои воспоминания. Если ты готов попробовать со мной пройти через Эмпатию, я мог бы передать ее воспоминания тебе. Думаю, ей было бы приятно знать, что они у тебя. Его голос — да и весь мир в целом — вдруг сделался невероятно далеким. — Но разве Эмпатия не действует исключительно на мертвых?.. — спросил Сяо Синчэнь единственное разумное, что пришло ему в голову, хотя спрашивать даже не собирался. Он не мог различить выражение лица Вэй Усяня, но, судя по голосу, тот криво улыбнулся, и эта улыбка разительно отличалась от его привычной, беззаботной. — А, ну тут, шишу… Что касается естественного порядка вещей, думаю, мы оба достаточно исключительные, поэтому Эмпатия между нами должна сработать без каких-либо проблем. Ну да. Они ведь оба были мертвыми совсем недавно. — Нет, ну это только если ты захочешь, конечно, — добавил Вэй Усянь, и теперь его голос звучал обеспокоенно. Сяо Синчэнь постарался взять себя под контроль, в действительности обдумывая эту идею. —Ты покажешь мне воспоминания А-Цин о тех временах… — повторил он. Страшась, но в то же время желая этого. — Я отдам их тебе, — сказал Вэй Усянь, и он заподозрил, что формулировка в данном контексте имеет значение. — Передам. Эмпатия не просто позволяет тебе увидеть воспоминания — или услышать, как какую-то историю. Она заставляет тебя прожить их так, словно они твои собственные. Они станут и твоими воспоминаниями. Он замолчал на какое-то время. — Не все воспоминания счастливые, — добавил он. — А мертвецы, имеющие столкновение с темной энергией… Их впечатления могут быть искаженными, сосредоточенными только на ярости и боли. Такие воспоминания едва ли захочется пережить еще раз. Но я подумал, что должен сказать тебе: способ есть, вдруг ты все-таки захочешь попробовать. Разве он может сказать «нет»? Последний подарок из загробного мира от А-Цин — возможность услышать ее правду. Заполнить эти ужасающие пустоты в его разуме и сердце. Конечно, будет больно. Но ему и так больно — а завтра, вероятнее всего, уже к этому времени вся мирская боль все равно превратится в вопрос относительный. — Я бы хотел попробовать, — склонив голову, тихо ответил Сяо Синчэнь. — Но не здесь же? Я очень замерз. Он даже не замечал, насколько, пока не сказал этого вслух — его внутренняя тревога не позволяла ему делать достаточно глубокие вдохи, чтобы полноценно заставлять циркулировать энергию и согреваться в прохладной обстановке. — Разумеется! — отозвался Вэй Усянь. — Мы найдем хорошее, солнечное местечко, а Лань Чжань согласился сыграть нам Очищение, чтобы заземлить и успокоить разум. Для нас двоих Эмпатия не должна быть опасной, но, уходя так глубоко в чьи-либо воспоминания, могут возникнуть осложнения с возвращением обратно. Такая поддержка лишней не будет. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзы, и Сяо Синчэнь позволил им увести себя к ближайшему красивому месту у возвышающегося водопада — блики солнца пробивались сквозь зеленую листву и сверкали, отражаясь в его водах. Зачарованный игрой света и тени, он на мгновение он даже замер, любуясь этой красотой, а затем сел в позу лотоса, устроившись напротив Вэй Усяня. — Как это будет происходить? — спросил он. — Возьми меня за руки и закрой глаза, — проинструктировал Вэй Усянь, протянув к нему ладони. Его руки оказались сильными и теплыми — или, вдруг подумалось Сяо Синчэню, это его собственные были холодными. — Если будет слишком тяжело — сожми их, и мы остановимся. Но если захочешь отпрянуть — не стоит, пока я не скажу, иначе у нас обоих будет такая головная боль, с которой мы еще в жизни не сталкивались! Прозвучало как слабая попытка пошутить, и он попытался улыбнуться, но был слишком напряжен, чтобы сделать это полноценно. Эмпатичная связь чем-то напоминала по ощущениям Сюэ-Яновы талисманы зрения — своеобразный портал, открывшийся в его разуме, — и, сделав последний, глубокий вдох, чтобы собраться с силами, Сяо Синчэнь позволил себе в него провалиться. На какое-то мгновение его ошеломило сильными, чужими эмоциями — зажигательная радость, старая боль, опасная ярость, мрак и смерть: такая же болезненная, как и его собственная… Затем он моргнул от яркого солнечного света, звук бурлящего водопада превратился в журчание потока, вода хлюпала вокруг его босых ног, и он радостно пинал ее, наслаждаясь этим. Он чувствовал себя таким маленьким… Нет, — вдруг осознал он. — Это она была такой маленькой. А-Цин — все еще маленькая девочка, ее крошечное тельце буквально излучает силу юности и взросления — смеется, сталкиваясь ногами с каскадами воды. Он едва не заплакал, внезапно почувствовав, как ужасно по ней соскучился — настолько, что даже сперло дыхание. Но в этом теле была она, и она дышала, ее глаза были чистыми и не обремененными слезами, как летнее небо над головой, поэтому он позволил себе оставить собственные горести позади и прочувствовать это — ее незамысловатую радость. Если бы он не носил до этого талисманы зрения, то наверняка его бы полностью ошеломила возможность снова увидеть мир. Сейчас он тоже был ошеломлен, но не настолько, голова все еще кружилась, но он мог сосредоточиться на красоте определенных деталей, на резкости падающих капель воды на разнообразии лиственных форм. Встав, он… Когда она встала, чтобы взять свою обувь, он поймал ее отражение в воде — сощуренные глаза и лукавая улыбка, взлохмаченные пряди непослушных волос тут же упали ей на лицо. Ее лицо — наконец-то он смог увидеть ее лицо и снова чуть не расплакался. По сравнению с ее личиком его собственное выглядело ужасающе — он почувствовал, как она настороженно отпрянула, глянув на высокого заклинателя, у которого только что стащила кошелек. Белый, как призрак, с пустым и отталкивающим выражением лица — как бы он хотел потянуться к ней, чтобы привычно погладить по волосам, тем самым заверяя, что никогда не причинит вреда… Словно бы почувствовав это, былой Сяо Синчэнь улыбнулся и вышел, чтоб увести ее из толпы. Все еще устрашающий, да — он отчитывал злого мужчину, попытавшегося ее отлупить за то, что обчистила его карманы — но сердце ее уже пело от радости, потому что впервые в этой жизни кто-то вступился за нее. Она сообщила ему, ее братцу в белом — и уже тогда стоило задаться вопросом о том, откуда ей известен цвет его одежд, если она, согласно ее же словам, тоже слепая, — что теперь будет следовать за ним по пятам, куда бы он не пошел. Воспоминая, что шли после, были о простых радостях и целительных временах — столь же ценных для него, как и для нее. Они вдвоем бродили по разным дорогам, А-Цин прыгала впереди, болтая, распевая песни и временами дразнясь, а он улыбался впервые за долгое время, наконец начав отпускать прежние сожаления. Это он помнил, но видя все ее глазами, чувствовал теперь совсем иначе. И вот, в один роковой день, она потянулась за цветком у обочины, как вдруг там шевельнулась какая-то темная, воняющая кровью фигура, заставив ее отпрянуть с испуганным писком. Сердце Сяо Синчэня заколотилось вместе с ее сердцем — вот бы она глянула поближе, ему так отчаянно хотелось хоть мельком увидеть и Сюэ-Яново лицо. Но он, еле живой, неподвижно лежал в траве, лицом вниз — весь скользкий от крови, а одна из его ног и вовсе изогнулась под неестественным углом. Так оставалось до тех пор, пока они не добрались до Похоронного Дома — Похоронный Дом! Было так непривычно и странно видеть место, которое он знал на интуитивном уровне — цвет черепицы, пыльные стены… Только тогда тусклый свет бледной луны, наконец, позволил ему рассмотреть лицо Сюэ Яна. Он сглотнул, чувствуя, как в горле встает комок. Сюэ Ян по-прежнему выглядел как тот мальчишка, которого он встретил посреди всех тех ужасов в поместье Чан. Немножечко постарше, да: его лицо стало угловатее, челюсти заострились — но щечки оставались такими же милыми и округлыми, а реснички длинными. Красивый, даже будучи таким слабым и без сознания. А-Цин никогда не говорила ему, что, проснувшись на следующий день, Сюэ Ян первым делом принялся угрожать ей мечом. Может, если бы она сказала, он бы не был настолько беспечным, чтобы ему доверять. Настороженность тут же забылась, стоило только увидеть, как Сюэ Ян улыбается ему — к превеликому возмущению А-Цин, ставшей свидетельницей наглости незнакомца. Даже зная о грядущих ужасах, увещевательный голос его друга был таким сладким, а улыбка — еще слаще: настолько, что Сяо Синчэню захотелось прикоснуться к ней, к таким знакомым его кончикам пальцев драгоценным очертаниям. «Следующая часть плохая, — услышал он у себя в голове и внезапно вспомнил, что Вэй Усянь тоже здесь: живой сосуд, вливающий в него эти воспоминания. — Если не хочешь смотреть – просто скажи.» Подбадривая себя, он глубоко вдохнул. «Покажи мне», — требовательно сказал он. Он не станет отрекаться от зверств, которые совершил, от невинных, которых убил. Смотреть на разбросанные посреди улицы тела все равно было тяжело — они валялись, словно тряпичные куклы, их невидящие глаза слепо пялились в никуда, шок и ужас искажал их посеревшие лица, и струйки крови у лишенных языка ртов уже подсыхали. А посреди всей этой бойни стоял Сюэ Ян — наблюдал за ужасающей ипостасью Сяо Синчэня с гордой ухмылкой и наслаждался этим с каким-то больным удовольствием. Непростительно — им обоим. Он дал себе время, чтобы запомнить лица собственных жертв, чувствуя ужас А-Цин, осматривающей тела, потому что сохранить их в памяти было наименьшим, что он мог сделать, чтобы они никогда не забылись. Он надеялся, что его собственная смерть дала возможность их неупокоенным духам двигаться дальше, к следующей жизни — и что эта жизнь уже будет счастливее. Было сложно представить что-то, что могло бы закончиться ужаснее. Но затем… Каким-то невероятным образом, вопреки всему произошедшему, мир продолжил вертеться. Их совместная жизнь в Похоронном доме превратилась в комфортную повседневность: ночных охот стало меньше, зато торгашества на рынке стало больше. А-Цин начала воспринимать Сюэ Яна скорее как досадное недоразумение, нежели как опасность, поэтому уже не так пристально следила за ним, но парочка лютых мертвецов все равно болталась то тут, то там, отгоняя настоящих монстров и призраков. Будучи в ужасе, она так яростно ругалась на них тем утром, когда они приковыляли домой с Ночной Охоты — солидно подранные и окровавленные. Сюэ Ян тогда добродушно поведал ей, как они сражались с чжуцзянем, и тот едва не поотгрызал им головы, чтобы сожрать. Сердце Сяо Синчэня затопило теплом и яростной болью — он чувствовал, как она волнуется за них обоих, даже несмотря на то, как она вопила на Сюэ Яна, что, мол, это наверняка его вина и уж если кто и заслуживает быть съеденным – то точно он. Удивительно, но вместо того, чтобы разозлиться, тот лишь смеялся в ответ. Он мазнул ее по щеке, оставляя след кровью монстра, и она взвизгнула, шмякнув его бамбуковой тростью, а затем унеслась отмываться. Они были счастливы. Он помнил счастье, которое испытывал в городе И — и оно было настоящим, даже теперь, с Сюэ Яном: с третьей фигурой у костра, где, как он помнил, сидели только двое. Взгляд этих темных колючих глаз все чаще и чаще становился невероятно мягким, стоило только его владельцу решить, что на него никто не смотрит. Улыбка на его лице становилась ярче солнца, когда Сяо Синчэнь выдавал им с А-Цин конфеты. А-Цин по-прежнему утверждала, что терпеть его не может, всячески оскорбляла и продолжала говорить Сяо Синчэню, чтоб тот выкинул его обратно в ту канаву, где они его и нашли, но Сюэ Ян лишь хохотал в ответ — ну чисто тебе одомашненный с виду тигр. — Вот избавишься от меня, и чей тогда запас конфет будешь обносить, если свой закончится, а? — спросил он тогда, и она, зашипев от негодования, вцепилась в рукава Сяо Синчэня, умоляя поверить в ее невиновность. Он посмеялся с этих двоих, а в следующий раз, возвращаясь с рынка, принес дополнительную порцию сладостей. Они были счастливы какое-то время. «Должен предупредить тебя, — пробормотал Вэй Усянь у него в голове. — Худшее еще впереди. Ты ведь помнишь, что нужно сжать мою руку, если захочешь остановиться, да?» Цзычэнь изменился больше всего: былая нежность вокруг его глаз застыла в суровой печали, а черные одежды делали его мрачным и устрашающим. Сяо Синчэнь мог бы вечность смотреть на него, упиваясь чертами дорогого сердцу, знакомого лица — его уста все еще были мягкими, несмотря на отстраненный взгляд помрачневших глаз. Но он поприветствовал А-Цин так же ласково, как и сам Синчэнь когда-то, отводя к обочине дороги. Это была судьбоносная встреча — он остановил ее, чтобы спросить, не знает ли она заклинателя в белом. Она была достаточно мудра, чтоб остерегаться незнакомцев, но как только он удовлетворительно ответил на все ее вопросы, ее беспокойство улеглось, и она охотно повела его домой. Сяо Синчэнь чувствовал ее счастливый восторг и гордость от того, что она помогает воссоединиться Даочжану и его старому другу. Выражение лица Цзычэня, когда тот увидел Сюэ Яна, было страшным. Они сражались — как рычащие звери, охваченные чернейшей ненавистью — разрывали кровящее сердце Сяо Синчэня на куски. Ему была невыносима одна только мысль о том, что пока он просто стоит и беспомощно наблюдает, не в силах вмешаться, кто-нибудь из них причиняет вред — даже убивает — другого. Но этот танец горечи был сплясан давным-давно, до самого своего горького конца. И он сам — неотвратимо и решительно — стал тем, кто нанес смертельный удар. Он бросился защищать своего друга — единственное слабое оправдание, которым он мог одарить глупого себя в прошлом. Словно белая молния, обрушившаяся сверху, тот Сяо Синчэнь ударил чисто, быстро и точно — теперь ему ни за что и никогда не забыть шокированное выражение лица Цзычэня, когда Шуанхуа пронзил его сердце. Он подумал, что, должно быть, закричал в реальном мире. Что бы не произошло после — оно смазывается, путается и тает. Руки Вэй Усяня крепко сжимают его ладони — и это чувствуется практически милосердием — затем его хватка ослабевает и связь становится слабее. Он медленно начал различать звуки гуцыня — они звучали все время, но как-то словно бы издалека и лишь сейчас стали реальными. Реальное солнце на его прохладной коже, реальный ветерок в кронах деревьев вокруг. Когда он открыл глаза, мир вокруг заволокло красным, и он, растерянный и дезориентированный, на какое-то мгновение даже решил, что это уже солнце садится. Но, разумеется, это оказались всего лишь его слезы, окрасившие нефритовые глаза и тем самым пропитавшие мир кровью. — Прости, — попытался сказать он, но голос был хриплым и сухим. — Думаю, мне нужно умыться. — Конечно, — на удивление ласково отозвался Вэй Усянь и отпустил его руки. — Осторожнее, у тебя, вероятно, еще какое-то время будет кружиться голова. Так и было, но он сумел подняться на ноги и доковылять до озера под водопадом, чтобы умыть лицо, раз за разом промывая глаза до тех пор, пока мир не перестал оттеняться красно-розовым и не обрел снова лишь ничем не запятнанные, тепло-золотые послеполуденные оттенки. — Ты в порядке? — мягко поинтересовался Вэй Усянь откуда-то со стороны, и он выровнялся, пытаясь улыбнуться, но тщетно. Ему не хотелось улыбаться, потому что сердце ныло уж слишком сильно. О, А-Цин. Смелая и преданная до самого конца, и даже после — а они так и не сумели защитить ее. Но они ведь были счастливы — когда-то. Он чувствовал его силу — силу того счастья, что они делили друг с другом какое-то время, и воспоминания об этом он пронесет до конца своих дней. Который вполне может наступить уже завтра. — Спасибо за этот дар, — сказал он. — Он бесценный. Боюсь, я никогда не смогу отплатить тебе за него. Вэй Усянь сделал какой-то смазанный жест, словно бы отмахиваясь от назойливого насекомого — как будто одна только мысль про отплату казалась ему нелепой. — Теперь тебе известна вся правда, — ответил он. — Надеюсь, ты не пожалеешь об этом. Сяо Синчэнь слабо улыбнулся. — Худшее я и так знал. Конечно же… Было очень болезненно увидеть все своими глазами. Но то, что ты поистине мне вернул — так это воспоминания о счастье, именно их я и утратил. Мы были когда-то счастливы — и этот факт имеет огромное значение для меня. Несмотря ни на что. Даже не имея возможности увидеть его лица, он весьма четко ощутил, что Вэй Усянь слегка разочарован. Вне сомнений, было бы куда лучше для всех, если бы эти горько-сладкие воспоминания ужесточили его сердце по отношению к Сюэ Яну. И, конечно же, он был зол. Даже разъярен. Конечно же, ему было больно от того, как Сюэ Ян скалился, вовлекая его в резню — а затем скалился еще сильнее, когда обратил его в оружие даже против Цзычэня. Конечно же, он все еще ненавидел его — немножко — за все это. Старая, знакомая боль. Но еще Сюэ Ян улыбался ему, когда думал, что никто не увидит — улыбался так мягко и с такой откровенной тоской. Это ведь тоже правда. Теперь он знал это наверняка. Он поднял сложенные руки и низко поклонился. — Благодарю тебя еще раз за то, что вернул мне обратно счастье. Он вздохнул и позволил рукам безвольно опуститься. — Я так скучаю по ней, — тихо произнес он, словно драгоценное, хрупкое крылышко цикады удерживая в сердце новое воспоминание об улыбающемся личике А-Цин. — Вот бы был способ вернуть к нам и ее. Вэй Усянь издал какой-то странный звук, и Сяо Синчэнь вопросительно приподнял брови. — Он тоже так сказал, пару дней назад, — объяснил Вэй Усянь, и было сложно понять по его голосу, позабавило его это или, наоборот, вызвало раздражение. — Он?.. — озадаченно переспросил Сяо Синчэнь. — Сюэ Ян? Последние вибрирующие ноты мелодии затихли, Лань Ванцзы спрятал свой инструмент и подошел ближе, присоединившись к ним. — Мгм, — подтвердил Вэй Усянь, почесав нос. — Не такими словами, конечно, но… Было довольно очевидно, о чем он говорит. — Это возможно?.. — торопливым шепотом спросил Сяо Синчэнь: они ведь обсуждают темное, запрещенное искусство прямо перед Верховным Заклинателем, будь он неладен. Его сердце рухнуло, а невероятная надежда тут же угасла, когда Вэй Усянь качнул головой. — Мне очень жаль, но нет, — было немного легче от того, что в его голосе звучало искреннее сочувствие, не обремененное осуждением столь эгоистичного, неестественного желания. — Ее душа обрела свободу, когда она умерла, дабы защитить тебя и отомстить. Думаю, благодаря этой заслуге она либо уже вознеслась, либо переродилась без необходимости страдать в чистилище. Не было ни единого признака темной энергии или следов неупокоенного духа, когда мы предавали ее земле. Сяо Синчэнь опустил голову, пытаясь примириться со своей новой старой утратой — со знакомой болью: такой свежей, как рана в только что пронзенном сердце. — Это хорошо, — заставил себя сказать он. — Я молюсь, чтоб ее следующая жизнь была легкой, счастливой и полной любви, которую она заслуживает. «И еще конфет, — почти услышал он голос Сюэ Яна — того, другого: его милого друга из города И. — Ну раз уж теперь она не сможет таскать мои.» Должно быть, на его лице появилось какое-то такое выражение, что заставило оттаять даже ледяного Второго Нефрита — тот потянулся было к нему, словно бы желая поддержать, но все-таки не решился. — Ты будешь в порядке? —только и спросил он ровным, прохладным тоном, но, казалось, что он и правда сдерживает беспокойство. Сяо Синчэнь заставил себя кивнуть и попытался улыбнуться. — Перегруз для восприятия, — таким объяснением ограничился он, совершенно не способный полностью выразить словами все, что сейчас чувствовал. — Но я благодарен. Я буду ценить эти воспоминания. — Хорошо, — произнес Вэй Усянь, и на сей раз в его голосе проскользнуло едва заметное облегчение, словно бы он волновался, что, вернув Сяо Синчэня обратно в город И, он причинит больше боли, нежели избавления. — Это достаточно удивительно, — сухо произнес Лань Ванцзы, его голос опять стал прохладнее. — Что ты все еще способен его прощать. После всего произошедшего. Сяо Синчэнь покачал головой. — Я не простил, — коротко сказал он. — И никогда не прощу. То, что он сделал, — непростительно. Он устало вздохнул. — Но сердцу не прикажешь, Ханьгуан-цзюнь. Наступило напряженное молчание, а затем Лань Ванцзы вдруг неожиданно отвернулся. — Знаю, — тихо сказал он. Конечно, он знал, как ему не знать? Снова наступила долгая тишина, и, даже не видя их, он почувствовал, как эти двое обмениваются многозначительными взглядами, разговаривая друг с другом без слов. — Мне нужно вернуться, — произнес он, отчаянно желая остаться наедине со своим горем. — Я отсутствовал долгое время. Они будут волноваться. — Тогда увидимся завтра, — безэмоционально-отстраненным голосом сказал Лань Ванцзы. Сяо Синчэнь устало, сдержанно кивнул. — Во сколько? — спросил он и сам удивился тому, насколько ровно прозвучал его голос. — В полдень, — ответил Верховный Заклинатель. — Я кого-нибудь отправлю за вами. — Хочешь, я тебя проведу? — теплым, сочувствующим тоном спросил Вэй Усянь, но Сяо Синчэнь покачал головой. — Думаю, я сам найду дорогу. Мне нужно побыть наедине со своими мыслями. Прогулка пойдет мне на пользу. Они постояли еще какое-то время, затем вежливо поклонились, и он ответил им тем же — причем не менее вежливо. Имело смысл остаться здесь и выплакать все глаза, чтобы потом можно было снова промыть их в озере. Так сказать, отгоревать все невыносимые утраты — былые и те, что только предстояли. К моменту, когда он наконец-таки двинулся обратно, небо над головой окрасилось в красный только благодаря лучам закатного солнца — и ничего более.***
— Чот ты долго, — пробормотал Сюэ Ян, свернувшись на коленях у Цзычэня, чтобы тот расчесал ему волосы. Сяо Синчэнь направился прямо к ним, сплётшимся на кушетке — он упал перед ними на колени и положил руки на их колени, наслаждаясь возможностью прикасаться и тем, что они оба все еще здесь. — Синчэнь?.. — очевидно, выражение его лица вызвало беспокойство у Цзычэня. — Все в порядке? — Что-то случилось? — куда резче спросил Сюэ Ян, выскользнув из рук Цзычэня, чтобы сесть ровно, тоже наблюдая за ним не менее пристально. Ну, конечно же, что-то случилось — что-то монументальное, например, возвращение его утраченных воспоминаний и воспоминаний, ему даже не принадлежавших. Казалось, изменилось все, но в то же время не изменилось ничего — и он все никак не мог подобрать слов, чтобы описать произошедшее или хотя бы заговорить об этом, не причиняя боль. Поэтому он лишь покачал головой, сумев выдавить из себя усталую улыбку. — Неважно, — сказал он. — Если к завтрашнему вечеру мы будем еще живы, то, может, тогда и обсудим это. Сюэ Ян ухмыльнулся, явно напрягшийся и что-то заподозривший, но Сяо Синчэнь поднял руки с их колен и обхватил его за щечки. Сконцентрировав всю силу на талисманах зрения, он попытался наложить на знакомые очертания под пальцами то лицо, которое увидел в воспоминаниях А-Цин. Почти, у него почти получилось его увидеть. Сюэ Ян стал старше, но эта милая округлость его щечек осталась, изящный, высокий изгиб его носа, пухлые губы, растянувшиеся в мягкой улыбке, длинные ресницы, инстинктивно затрепетавшие, когда он прикоснулся слишком близко, прячущие глаза, что когда-то были преисполнены растерянной тоски. Может, они бывали такими и сейчас, когда Сюэ Ян считал, что этого никто не заметит. — Я люблю тебя, — тихо сказал он. Ответ был кратким — Сюэ Ян в его руках всего на мгновение расслабился, его глаза сомкнулись на целых три сердечных удара до того, как губы под пальцами Сяо Синчэня искривились в беззаботную, зубастую улыбку, скрывающую в себе столько всего. — Но-но-но, даочжан, только без рук! Сун Лань уже трахал меня целый шичэнь и выебал все, что можно было и нельзя! Надо было не задерживаться, если хотел присоединиться. Сяо Синчэнь мягко улыбнулся. — Но теперь-то я здесь, — сказал он, имея в виду, что они все здесь. Все еще. И все еще есть время. — Давайте пойдем в постель? Все втроем? — Ужин же, — в голосе Цзычэня все еще звучало беспокойство, несмотря на то, что он пока решил не допытываться. — Ученик клана Лань принес горячую еду и фрукты незадолго до твоего возвращения, корзина на столе, если ты хотел бы сначала перекусить. Уже достаточно поздно. Вы оба, должно быть, голодны. — Поесть можно и позже, — пожал плечами Сюэ Ян, снова буквально излучая возбужденную, беспокойную энергию. Он нетерпеливо дернул Цзычэня за рукав. — Идея даочжана звучит куда веселее. Ну же, Здоровяк, подвинься, ты сидишь на моей одежде. Сяо Синчэнь улыбнулся, встал — его сердце ныло, буквально разрывалось — и протянул руки к ним обоим, чтобы отвести их и быть отведенным самому в спальню. Возможно, их будущее не такое уж и долгое, чтобы создать новые, долговечные воспоминания, но если им не удастся сделать их последнюю ночь вместе запоминающейся, то они все равно могут хотя бы попытаться.
