Heaven Has A Road But No One Walks It

      Он не то чтобы спал — скорее просто дремал время от времени, пока истощенный Сяо Синчэнь, наконец, провалился в сон, а Сун Лань восстанавливался с помощью глубокой медитации. Тем не менее они оба все равно цеплялись за него.              Как только в белоснежной комнате начало сереть, Сюэ Ян выпутался из этого клубка конечностей, натянул жунъи и вышел наружу в это зябкое, влажное утро. От холодных камней у него начали ныть стопы — но так даже лучше, это помогало проснуться, стимулировать циркуляцию энергии и очистить разум.              — Какое замечательное утро, — жизнерадостно поприветствовал он двух стражников. Те обменялись торопливыми, неуверенными взглядами и все же решились едва заметно кивнуть, немедленно обратно возвращая себе выражение безжизненных статуй.              Не те, что были вчера — их лица он помнил. Несколько мгновений он потратил на то, чтобы запомнить и этих тоже. Непохоже, что у него будет такая роскошь, как выбор жертв, если дело дойдет до этого, но подготовиться не помешает.              Повернувшись к ним спиной и позволив им жить — пока что, — он направился к краю обрыва за домом и уставился на клубящиеся внизу облака.              Вряд ли получится пережить падение, если сделать шаг вперед — но это наиболее простой и наименее кровавый способ уйти, а Сюэ Ян вовсе не из тех, кто ищет легких путей.              Особенно если это будет означать чужую победу.              Он попытался вызвать в памяти те ощущения, которые испытывал, когда Бася летел ему прямо в лицо. Все тело гудело от предвкушения — тогда он чувствовал себя куда живее, чем прежде, и был почти разочарован тем, что клинок замер в цуне от его лица, так и не расколов черепушку на двое…              Сегодня он должен был бы испытывать все то же самое, но почему-то не испытывал. Он не испытывал ничего, кроме привычной смеси из зудящего гула беспокойного разочарования под кожей и еще чего-то крайне неприятного где-то глубоко внутри.              Может, потому, что Верховный Заклинатель и Сун Лань приложили все усилия, чтобы сделать процесс максимально занудным. А может, потому, что перспектива умереть уже не настолько восхитительна, когда тебе есть что терять.              Она говенная, если уж совсем по-чесноку.              Нет, правда, хоть кто-то же должен сделать ее интересной.              — Сюэ Ян?.. — услышал он знакомый голос из-за спины, но не ответил. Мгновением позже рядом с ним появился Сяо Синчэнь. — Я проснулся, а тебя нет. Мне стало интересно, куда ты подевался, — сказал он, накрывая его рукавом, словно теплым, белым крылом.              Сюэ Ян вздохнул и без задней мысли поддался, позволив Сяо Синчэню притянуть себя и укутать объятиями обоих рук. Он приятно пах. Пах Сяо Синчэнем.              Он обхватил его в ответ за талию, прижимаясь еще сильнее, бедром к бедру. Ему вдруг стало интересно — если он сейчас возьмет и потянет его за собой, Сяо Синчэнь будет сопротивляться или же просто закроет глаза и обнимет сильнее, пока они вместе будут падать….              Но падения может оказаться недостаточно — и тогда будет пиздец как позорно, если его все равно приволокут на суд побитым и поломанным. И вообще: а вдруг он не погибнет, зато погибнет Сяо Синчэнь? Вот чего бы ему уж точно не хотелось — так это увидеть, как его даочжан превращается в кровавое месиво и торчащие из белой одежды обломки костей.              Так что вместо всего этого он лишь сильнее зарылся носом в плечо Сяо Синчэня, до нелепого жалкий, и принялся жадно вдыхать его запах.              — Не сейчас, еще нет, — прошептал Сяо Синчэнь, будто бы мог догадаться, о чем он думает. Его рука медленно поглаживала Сюэ Яна по волосам.              — Ты ведь всегда был из тех, кто не сдается без боя, — продолжил Сяо Синчэнь, так что, вероятно, догадался он правильно. — Мы предъявим наши показания и дождемся приговора. Если будет принято решение причинить кому-то из нас вред…Тогда мы будем драться. Но опускать руки еще до того, как стало ясно, что все уже наверняка потеряно, отнюдь не стоит.              Сюэ Яну очень хотелось напомнить Сяо Синчэню о том, что именно тот сделал с собой в их последний день в городе И, когда все пошло наперекосяк, но он сдержался, прикусив язык. Он-таки собирался драться. Потому что легкие, лишенные крови пути отхода не для него.              — Ты будешь драться за меня, даочжан? — спросил он. Прозвучало вовсе не так угодливо, как он хотел бы — скорее наоборот: слишком прямолинейно и жалостливо. — Ты умрешь со мной?              Хватка Сяо Синчэня усилилась — словно бы напоминая лишний раз о том, какой он сильный на самом деле.              — Да, — ответил он без колебаний, хоть его губы и сжались в тонкую полоску от боли. — Я ведь обещал, мы никому больше не позволим тебя ранить. Если они попытаются — мы выйдем отсюда с боем. Или падем все вместе, бок о бок.              Сюэ Ян сощурил глаза. Они втроем пройдут сквозь славную кровавую битву, его даоши окрасят выдраенные добела Облачные Глубины в кроваво-красный – ради него… Звучит куда веселее, чем отсиживать жопу на каком-то дурацком суде.              — Да?.. — взялся прощупывать почву он, прикидывая шансы. — А если я прямо сейчас подойду к этим стражникам и выпотрошу их, вы тоже не будете стоять в стороне, или позволите Ланям разрубить меня на кусочки?..              Сяо Синчэнь вздохнул, всем своим видом демонстрируя усталость.              — Мне придется попытаться тебя остановить. Мы будем сражаться, чтобы защитить тебя, но если ты подставишь нас всех прямо здесь и сейчас… Я умру рядом с тобой, если до этого дойдет, если так случится. Но если ты считаешь, что наше будущее не стоит того, чтоб за него хоть чуть-чуть побороться, то я умру с разбитым сердцем.              Сюэ Ян зыркнул на него, зарываясь пальчиками ног в прохладный белый гравий.              — Ты ведь осознаешь, что все это лишь представление для проформы, да? Не существует такой Вселенной, где Ханьгуан-Цзюнь согласится меня отпустить. Это просто тупая, занудная трата времени, чтоб можно было задать мне хорошую взбучку перед тем, как прикончить.              — Многие из твоих жертв страдали куда хуже и куда дольше, — спокойно произнес Сяо Синчэнь. — Думаю, пару часов справедливого порицания за свои проступки ты выдержишь.              Сюэ Ян отшатнулся, сердито и уязвленно — вообще-то он не рассчитывал, что Сяо Синчэнь согласится с его судьями и потенциальными палачами. Но лицо Сяо Синчэня оставалось спокойным и непоколебимым — ни обвинения, ни раскаяния.              Сюэ Ян предположил, что так-то он не так уж и не прав технически. Медленно разрезаемый на кусочки Чан Пин верещал и молил о пощаде — а затем, большую часть ночи, о смерти. А наставник Сун Ланя…              — Ну да, — буркнул он. — Но это не значит, что мне это должно нравиться.              — Разумеется, нет, — Сяо Синчэнь снова прижал его к себе, когда он опять поддался. Без колебаний причем — хороший знак. — Никто из нас этого не хочет. Но наше будущее… Добро, что мы будем творить. За это стоит побороться. — Вместе.              Сюэ Ян глубоко-оскорбленно фыркнул.              Раздался приглушенный звук торопливых шагов и из дома, дико осматриваясь по сторонам, выскочил Сун Лань — он немного унялся, только заметив их. Вдохнув поглубже, чтоб успокоиться, он направился к ним.              — Я проснулся один, — вероятно, он не собирался вкладывать осуждение в свои слова, но так получилось. Слегка. — И заволновался.              Сюэ Ян собирался было фыркнуть и съязвить, но затем вспомнил, что Сун Лань вполне мог бы проснуться и обнаружить опустевшую скалу да две кучки сломанных костей внизу. Наверное, это бы его чутка расстроило.              — Вышли подышать свежим воздухом, — пожал плечами он.              Сун Лань подошел, чтобы встать рядом с ним с другой стороны и приобнял рукой их обоих. На какое-то дурацкое мгновение это напомнило Сюэ Яну тех однокрылых птиц, что вынуждены летать плечом к плечу, только так становясь полноценной птицей. Было приятно думать, что они втроем могут просто шагнуть вперед и…Улететь. Вот так запросто.              Но, если не брать во внимание невидимый барьер, Сюэ Ян был бескрылым и безоружным — так или иначе он все равно будет обречен упасть.              Ну хоть не мерз больше, завернутый в их рукава.              — Пора готовиться, — без энтузиазма произнес наконец Сяо Синчэнь, не двигаясь с места.              — Мгм, — согласился Сун Лань, слегка усиливая хватку. — Еще чуть-чуть. Скоро пойдем.              Они еще долго стояли вот так, вместе, наблюдая за восходом солнца.              

***

      Они умылись и нарядились в лучшие одежды — сейчас они выглядели так, словно и правда принадлежат к одному клану: цвета — белый, черный и нефритово-зеленый — отлично сочетались. Руки Сун Ланя онемели и сделались неуклюжими, когда он принялся укладывать волосы Сюэ Яна в довольно сложную прическу, которую тот выбрал сам.              — Ты надел подаренную мной заколку, — равнодушно отметил Сюэ Ян, глядя прямо перед собой и держась до идеального ровно, как бы сильно Сун Лань ни дергал и ни переплетал его волосы.              — Надел, — согласился он, и Сюэ Ян скучающе хмыкнул.              — Ага, только сначала устроил сцену, по другому же никак, да?              Сун Лань вздохнул и взялся под идеальным углом закреплять новенькую заколку в форме тигра на высокий хвост Сюэ Яна так, чтобы она сидела как надо.              — Я передумал. С людьми такое случается иногда — когда им дают время поразмыслить над ситуацией. Мне все еще больно. Но я решил, что оно того стоит.              — Надо же, какой ветреный, — фыркнул Сюэ Ян, но больше ничего не сказал. По крайней мере, недовольным он не выглядел.              — Они здесь, — тихо произнес Синчэнь, выходя из своей безмолвной полумедитации, а спустя мгновение раздался вежливый стук в дверь.              Через белый лабиринт их проводил заклинатель из клана Лань, которого Сун Лань не узнавал, а стражники из сада следовали на шаг позади них, создавая арьергард. Синчэнь держался закрыто и строго, а Сюэ Ян выглядел нарочито скучающим, хоть его сощуренный взгляд бегал по сторонам, считывая и запоминая все вокруг.              В отличие от зданий, которые они миновали — Ланши, Минши, Яши — табличка над дверью зала, возле которого они остановились содержала в себе идиому вместо названия помещения.              Четкий и ясный, как ветер свободный, чистый и непорочный, как лунный блик на воде.              Строгое напоминание о необходимости всегда стремиться к сохранению благородного незапятнанного нрава. И, по всей видимости, обещание наказания для тех, кто в стремлении этом провалился.              Взгляд Сюэ Яна даже на миг не задержался на табличке, вместо этого он сделался смертельно-опасным, сосредоточившись на открытой двери и том, что увидел за ней. Обнаружив всех тех людей, что собрались за ней, каждый цунь его тела приобрел вызывающий характер.              — Клан Шуан прибыл, — громко провозгласил заклинатель из клана Лань у двери. — Яркая Луна и Легкий Ветерок Сяо Синчэнь. Далекий Снег и Холодный Иней Сун Цзычэнь. Привели на справедливый суд преступника из Куйчжоу, Сюэ Яна.              — Нет, — спокойно, но твердо отозвался Синчэнь, резко остановившись у входа. — Сюэ Ян тоже принадлежит к клану Шуан. Тигр в Горах Сюэ Чэнмей.              — Просто «Сюэ Ян» будет достаточно, даочжан, — голос Сюэ Яна буквально искрился весельем от ошарашенного выражения на лица настороженного заклинателя. — Честно говоря, мне больше нравится так...              — Как скажешь, — уступил Синчэнь и повернулся к заклинателю из клана Лань, не собираясь уступать во всем остальном. — Тигр в Горах, Сюэ Ян, также представитель клана Шуан.              Заклинатель на мгновение неуверенно заглянул внутрь, но затем, отвесив максимально поверхностный извиняющийся поклон, сдался.              — Клан Шуан прибыл, — громко повторил он. — Яркая Луна и Легкий Ветерок Сяо Синчэнь. Далекий Снег и Холодный Иней Сун Цзычэнь. И… Тигр в Горах, Сюэ Ян.              Удовлетворенно кивнув, Синчэнь шагнул внутрь.              В зале собралось куда меньше людей, чем Сун Лань ожидал. Сам Ханьгуан-Цзюнь восседал на возвышении в задней части зала, за небольшим простеньким столом. Сбоку, недалеко от него сидел Вэй Усянь, напоминающий одну-единственную черную ворону среди белых голубей. По другую сторону сидел старик в более тонких, небесно-голубых одеждах клана Лань, расшитых узором из белых облаков — он хмурился и беспокойно поглаживал неопрятную бороду.              Должно быть, это дядя Лань Ванцзы, Лань Цижэнь, и воспоминания о рассказанной несколько дней назад истории невольно вызвали перед внутренним взором образ похожей на Вэй Усяня женщины, размахивающей бритвой в руках. К собственному ужасу, на какое-то мгновение ему пришлось всерьез постараться, чтоб подавить неудержимый и совершенно неуместный приступ смеха.              Торопливо приструнив этот порыв, он продолжил осматриваться — у стены позади Ханьгуан-Цзюня расположились несколько старейшин в белых одеждах, а у другой стены – ученики разного возраста. Он заметил среди них и кроткого, обладающего ласковым взглядом Сычжуя, а рядом с ним — сердитого юношу из поста на воротах. Тот смотрел все так же яростно, как и вчера.               У выходов находилось заклинателей побольше — вооруженные, но вежливо удерживающие свои клинки в ножнах.              Все в белом. Никаких представителей других кланов.              На какое-то безумное мгновение Сун Лань рискнул предположить, что это хороший знак. Ведь ясное дело: если бы Верховный Заклинатель хотел устроить показательную казнь, то наверняка собрал бы столько зрителей, сколько возможно.              А может, вдруг подумалось ему, и холод сжал его внутренности, может, эта казнь — вопрос настолько предрешенный, что даже не стоит беспокойства кого-то из представителей других великих кланов.              Едва дверь за ними закрылась и их повели внутрь, чтоб усадить перед Верховным Заклинателем, в зале повисла напряженная, выжидающая тишина.              — Сюэ Ян, — произнес Лань Ванцзы, холодно и звонко. — Ты обвиняешься в многочисленных, непростительных преступлениях, за каждое из которых полагается смертная казнь. Во многих из них ты уже признался перед надежными свидетелями. Сегодня ты был приглашен сюда дабы предоставить, наконец, свою версию произошедшего перед оглашением приговора. Тебе есть что сказать в свое оправдание?              Сюэ Ян улыбнулся — той самой, ужасной, медленно-расползающейся, ленивой и жестокой улыбкой, и Сун Лань усилием воли заставил себя держать глаза открытыми и не терять надежду.              — Сюэ Ян, пожалуйста, — пробормотал он, отчаянно умоляя о благоразумии.              — Я доверяю тебе, — услышал он еще более тихий выдох Сяо Синчэня с другой стороны от Сюэ Яна. Это заставило того замереть — меньше чем на секунду, — а затем он встал и выпрямился, его глаза горели, пока он продолжал вызывающе ухмыляться миру в лицо.              — Что я могу сказать в свое оправдание? — со смешком в голосе сказал Сюэ Ян. — Это что вы можете сказать в свое оправдание? Да-да, все вы, собравшиеся здесь!              По залу сквозняком пронеслась волна оскорбленного шепота, и Сюэ Ян презрительно фыркнул, как умел только он, всем телом.              — Люди говорят, что заклинатели дворянских кровей – вершина человечества, они благородны и любимы богами за собственную праведность. Ну надо же, какая глупая ложь! Я прочувствовал это на собственной шкуре еще в семь лет, когда уважаемый глава клана проезжал через Куйчжоу — и продолжал чувствовать снова и снова, сталкиваясь со все более могущественными главами кланов!              Он рассмеялся, и внутри Сун Ланя все похолодело еще больше.              На столике перед Лань Ванцзы аккуратно выстроились стопки бумаг — их свидетельства и планы, касающиеся клана Шуан, переданные ему во время их последней встречи. Так что да, он без сомнений знал, о чем говорит Сюэ Ян. Однако представленная подобным образом ужасная трагедия с участием Чан Циана и беспомощного уличного ребенка, которого тот погубил, вряд ли вызовет сочувствие у окружающих.              — Говоришь, я совершил многочисленные, непростительные преступления? — продолжил Сюэ Ян. — В таком случае скажи: что же такого совершил я, чего не совершали более могущественные и уважаемые? Все вы по собственной воле преклонялись перед Вэнь Жоханем, предпочитая делать вид, что не замечаете, как он экспериментирует с Темным Заклинательством — аж до тех пор, пока сам Гусу не вспыхнул в языках пламени! Вы лебезили, пресмыкались и целовали обкончанные ботинки Цзинь Гуаншаня, потому что благодаря его деньгам вы смогли заново отстроить это место. Вам было плевать на то, какие кланы уничтожает он и Цзинь Гуаньяо, вам было плевать, что они заигрывают с темным искусством! Им было позволено даже нанять меня!              Он хихикнул, наклонив голову в сторону, его глаза сощурились, а улыбка оставалась все такой же нераскаивающейся.              — Ну и, конечно же, Гусу Лань предпочли закрыть глаза на Цзинь Гуаньяо. Еще бы, он ведь названный брат самого Первого Нефрита и всякое такое… Кто посмеет говорить дурно о его суждениях, м? Но тогда скажите же мне еще раз: что такого сделал я, чего не делали все эти превознесенные Верховные Заклинатели, которых вы так почитали?              Он улыбнулся шире, демонстрируя зубы. «Настраивается на убийство», — беспомощно подумал Сун Лань.              — А ты сам, такой добродетельный и лучезарный Верховный Заклинатель Ханьгуан-Цзюнь… Можешь ли ты сказать, что всегда поступал праведно? Ты пошел против всего Цзянху, связался с темными заклинателями… Выступил против своих! Разве те шрамы у тебя на спине не служат доказательством этого всего?              На сей раз шепот из едва заметного сквозняка превратился в ревущую бурю яростных возмущений в ответ на выступление Сюэ Яна. Но тот лишь улыбался, забавляясь, наслаждаясь созданным хаосом.              Лицо Лань Ванцзы стало холодным и закрытым, а глаза вспыхнули.              — Ты не привел ни единой причины, по которой все твои преступления должны быть прощены, — резко сказал он, обрывая шум, вынуждая зал погрузиться в мертвую тишину одним лишь влиянием своего голоса.              — Прощены? — Сюэ Ян поднял брови, широко и невинно распахнув глаза, его уст коснулась очередная улыбка. — А разве я здесь, чтобы просить прощения? Я пришел, чтобы продемонстрировать ебучую грязную двуличность всей этой так называемой знати! Если виновен я, тогда виновен и каждый из вас — надеюсь, ты будешь помнить об этом, когда захочешь снести мне башку, Твое Превосходительство! Закончишь со мной — и придется осудить еще очень длинный список людей.              Если Сун Ланю и казалось, что он смог уловить какое-то сочувствие за суровым выражением лица Лань Ванцзы, то теперь оно, похоже, полностью растворилось.              — Если ты заявляешь, что не раскаиваешься, и не демонстрируешь изменений в своем поведении, то у меня нет причин отменять смертный приговор, — коротко сказал он.              — Изменился ли я? — задумчиво протянул Сюэ Ян, склонив голову на другой бок и поджав губы. — Если и существует в этом прогнившем мире хоть один человек, кто и правда верит во все это дерьмо с праведностью, состраданием и добротой — то это Сяо Синчэнь. И он, кстати, тоже все время просит меня измениться.              Он удрученно вздохнул.              А затем внезапно, буквально сходу взорвался движением — да таким быстрым, что никто и глазом моргнуть не успел.              Струя талисманов вылетела из его нарукавной повязки цянькун, закрепляясь на потолке и формируя собой замкнутое темное плетение, в воздухе раздалось потрескивание и шипение.              Собравшиеся заклинатели шокированно вскрикнули, и Сюэ Ян снова улыбнулся — милой, безобидной улыбкой. Один талисман оставался зажатым в его руке, он пульсировал темной энергией, готовый в любой момент запустить темное плетение над их головами.              Сун Лань, застыв, наблюдал за всем этим в безмолвном ужасе — он пытался уловить скорость, с которой менялась ситуация.              — Ты что, думал, что я пришел сюда, чтоб меня судили вы? — удивленно спросил Сюэ Ян.              Плетение, натянутое сверху, чувствовалось как чистейшее скопление горькой ненависти, облаченное в форму — она царапалась на грани сознания, из-за чего у Сун Ланя разболелась голова. Синчэнь по другую сторону Сюэ Яна буквально посерел, его пальцы, впившиеся в рукава новенькой, красивой одежды, побелели словно кости.              — Мир заклинателей предпочел объявить мне войну, как только я родился, — продолжил Сюэ Ян, его улыбка соскальзывала, а голос становился все резче. — Чан Циан нанес первый удар, когда мне было всего семь — может, в тот день ему все-таки стоило убедиться, что я сдох, прежде чем поворачиваться ко мне спиной! Я лишь продолжил то, что начал он. Хотя не поймите меня неправильно, но все эти годы было очень весело помогать вам уничтожать друг друга! А-а, не вздумай, цяньбэ — если заденешь хоть один, взорвутся все, так уж они устроены.              Последняя часть предназначалась Вэй Усяню, который начал было вытаскивать свою флейту, но тут же замер. Его уста улыбались, но взгляд стал тяжелым и убийственным.              — Это касается и всех остальных, — продолжил Сюэ Ян, его металлически-черные одежды сверкнули подобно змеиной чешуе, когда он обернулся, чтоб обвести взглядом зал. — Одно неосторожное движение — и все здесь умрут еще до того, как успеют сделать следующий вдох — если повезет! Потому что если не повезет, то пойдут по Облачным Глубинам рубить на куски всех, кто попадется на их пути! Трупный яд в порошке хорош, но весьма неточен, я трансформировал его в талисманы — ну разве так не удобней?              Он дико рассмеялся, явно наслаждаясь шоком и ужасом на лицах собравшихся заклинателей, его рука, сжимающая талисман, взметнулась, готовая свершить праведный суд над миром, который он так мучительно ненавидел.              Сун Лань прикрыл глаза, чувствуя себя не менее мучительно преданным и вместе с тем готовясь к концу. Ему стоило бы задуматься о том, почему Сюэ Ян отдал свой меч без особого сопротивления. Он ведь никогда не сдается вот так запросто.              Может, его братья в Байсюэ чувствовали себя так же перед тем, как вдохнули трупный яд и, повинуясь приказам Иньского железа, начали убивать друг друга.              Ну и дураком же он был, когда решил, что здесь все будет иначе.              — Я доверяю тебе, — невероятно, но снова повторил Синчэнь, и Сун Лань открыл глаза, чтобы увидеть, как тот вскидывает подбородок и складывает руки на коленях. Выражение его лица было решительным, но спокойным. Он был готов принять все, что бы ни случилось.              Сюэ Ян какое-то мгновение стоял, сохраняя идеальную тишину, натиск пульсирующего сверху плетения угнетал.              — Как я уже сказал, — произнес он куда спокойнее: его голос уже звучал почти нормально. — Сяо Синчэнь тоже постоянно просит меня измениться. Все нудит и нудит о какой-то там доброте, заботе и о том, какое охуевше-важное значение имеет помощь другим. Даочжан Сун раз за разом твердит про эту дурацкую добродетель милосердия.              Он вздохнул, почти показательно.              — Поэтому ладно, так и быть. Только ради них — сегодня я предпочту милосердие и прощу заклинательскому миру все ваши преступления.              Он пожал плечами и, смяв в руке талисман, швырнул его на пол между собой и возвышением, темная энергия начала распадаться, отчего другие талисманы просто безвредно осыпались с потолка, словно дождь из шуршащих листьев.              Сюэ Ян все продолжал стоять и улыбаться, как беззаботный мальчишка, пока толпа заклинателей Лань кинулась подавлять талисманы слоями своей белоснежной одежды. Сун Лань как-то смутно осознал, что, должно быть, в них вшиты защитные символы.              Слишком многое произошло в одночасье, он чувствовал себя безнадежно медленным, отстающим на целый шаг. Всю жизнь он совершенствовался, оттачивал навыки — но разве способен хоть кто-то угнаться за молниеносной сменой настроения у Сюэ Яна?              — Вот мое заявление, — наконец сказал Сюэ Ян, улыбнувшись Верховному Заклинателю, и уселся обратно между ними.              Сун Лань испытывал не абы какой соблазн придушить его, но Синчэнь безмолвно опустил руку Сюэ Яну на колено. Не глядя на него, Сюэ Ян положил свою ладонь рядом, едва ли прикасаясь. И только тогда раненое сердце Сун Ланя яростно сжалось — только тогда до него дошел смысл последних, сказанных Сюэ Яном слов. Сун Лань часто говорил о добродетели милосердия как о последнем наследии храма Байсюэ.              Возможно, это что-то да означает — даже сейчас. Может, его братья и наставники в конечном итоге все же повлияли на Сюэ Яна через него самого и тем самым удержали сегодня его руку.              Чтобы он мог измениться.              Проморгавшись, чтоб подавить слезы, Сун Лань положил ладонь на второе колено Сюэ Яна.              Возможно, это достойное завершение, чтоб за него умереть.              Зал погрузился в хаос, дядя Лань Ванцзы подавлял и разрушал смятый пусковой талисман с помощью ярко-голубой вспышки духовной энергии, остальные обезвреживали все оставшиеся талисманы — и в процессе продолжали вопить.              Сюэ Ян просто наблюдал за всем этим с веселым интересом — и снова-таки Сун Ланю немного захотелось его придушить.              Весь их труд, вся их решимость и мучения, вся тщательная подготовка свелась к… Вот этому.              Лань Ванцзы выровнялся, тихо обменявшись парой слов с Вэй Усянем, и затем пронзительный звук флейты прервал шум, возвращая внимание к возвышению.              — Порядок, — резко произнес Верховный Заклинатель, и в зале опять установилась тишина, как только все, едва ли не смущенно, расселись по своим местам, облачившись в смятые после борьбы с талисманами одежды.              Лань Ванцзы бросил на Сюэ Яна холодный взгляд.              — Угроза полному залу людей расправой, худшей чем смерть, также прибавится к списку твоих преступлений, — жестко сказал он, и Сюэ Ян легко улыбнулся.              — Ты ведь спросил, изменился ли я, Превосходительство. Я не смог придумать лучшего доказательства! Вы ведь все еще живы, разве не так?              Лань Ванцзы долгое время смотрел на него, не моргая, и Сюэ Ян посмотрел в ответ, не прекращая улыбаться.              Наконец Лань Ванцзы склонил голову и принялся перекладывать бумаги у себя на столе.              — Твое заявление я услышал и приму к сведению, — беспристрастно сказал он, после чего по залу прокатилась волна тихого, ошеломленного шепота. — Можешь ли ты представить троих достойных свидетелей, говорящих от твоего имени?              Сун Лань уставился на него не менее шокированно, чем все остальные, ведь был уверен, что суд досрочно закончится прямо здесь и прямо сейчас. Даже Сюэ Ян моргнул, явно удивленный таким поворотом событий — его улыбка постепенно становилась все шире и ярче.              — Бесстыдник! — достаточно громко прошептал один из старейшин Лань. — Он должен быть приговорен и немедленно казнен!              — Только послушайте, назвался «тигром в горах», — хмыкнул другой старейшина, покачав головой. — Какая наглость! Разве не ясно, что он только и ждет, когда его отпустят, чтобы сотворить очередное зло?              Лань Ванцзы бросил на них строгий взгляд, вынудив умолкнуть, но те все равно продолжали неодобрительно пялиться и перешептываться, но уже только между собой.              — Я буду говорить от его имени, — словно распускающийся цветок лотоса, грациозно поднялся Синчэнь. В новых одеждах он выглядел восхитительно даже на фоне белых одежд клана Лань. Он был похож на морозный кристалл из льда в лунном сиянии.              — Меня зовут Сяо Синчэнь, я ученик Бессмертной Баошань Санжэнь, — произнес он глубоким, спокойным и мелодичным голосом. — Я слыхал, что вы заговорили о тигре в горах, и знаю, на какую идиому вы ссылаетесь. Однако есть и другая история о тигре, ее я услышал, когда только сошел в мир. Это история о матери и сыне, что жили глубоко в горах. Как вы уже догадались, она привлекла мое внимание.              Улыбка Сюэ Яна несколько подувяла от того, что в перспективе его жизнь сейчас зависит от истории, которую будет рассказывать Сяо Синчэнь, но в зале царила атмосфера заинтересованности или, скорее, озадаченного предвкушения.              — Жила-была в горах старушка, а у нее был сын, — начал Синчэнь. — Он заботился о ней, собирая дрова на горных склонах. Но однажды он не вернулся домой, а когда старушка обратилась к жителям деревни за помощью, они нашли лишь окровавленные остатки его одежды возле кучки дров. Они были уверены, что его съел тигр.              Он опустил голову, сочувствуя даже этим вымышленным людям.              — Старушка мать была в отчаянии, разумеется. Не только потому, что любила сына, но и потому, что без него она обречена голодать. Она пошла к судье, чтобы попросить его разобраться с тигром, и закатила такую сцену, что судья пообещал отправить за ним людей — лишь бы она успокоилась.              Он нахмурился, его красивое лицо сморщилось, на какое-то мгновение сделавшись совершенно человеческим.              — Эту часть истории я помню не полностью… — признал он почти смущенно, но затем снова решительно выровнялся. — Но стражника, которому поручили поймать тигра, избивали каждый раз, когда у него ничего не получалось. И вот, когда однажды тигр его настиг сам, он был избит слишком сильно, чтобы бороться, поэтому попросил тигра просто съесть его, чтоб он больше не мучился. Мол, сын старушки был убит, из-за чего она теперь обречена голодать, а он сам валяется здесь, избитый до полусмерти. Столько несчастий из-за какого-то тигра, а он даже не может выполнить приказ и привлечь его к ответственности.              Он умолк на несколько мгновений, снова собираясь с мыслями, но внимание толпы ему уже удалось привлечь. Зал затих, они все слушали, желая узнать, что же было дальше.              — К удивлению стражника, — продолжил он. — Тигр кивнул и добровольно пошел с ним. Он предстал перед судьей и признал вину за свершенные преступления. Разумеется, судья планировал казнить опасного тигра. Но старушка все продолжала его донимать, и это не избавило бы ее от страданий. Поэтому в конце концов он все-таки сменил приговор, велев тигру заботиться о старушке вместо убитого им сына. Так сказать, творить добро, чтобы компенсировать причиненное зло. И тигр согласился.              Он сунул руки в рукава.              — Поначалу женщина очень боялась, как же иначе. Она была уверена, что тигр сбежит и убьет всех — или сначала сожрет ее саму. Он бы мог. Но тигр держал свое обещание. Он оставался со старушкой и охотился для нее. Теперь она никогда не голодала, а лишнее мясо могла продавать и тем самым зарабатывать на жизнь. Ей больше не нужно было бояться, ведь кто посмеет обижать человека, которого защищает тигр? Со временем он стал ей так же дорог, как и покойный сын, поэтому они счастливо прожили вместе остаток жизней.              Синчэнь спокойно поднял голову, его глаза отражали свет, как полнолуние, отражающее сияние — или как глаза тигра.              — Эта история мне больше по душе, — просто закончил он.              Сюэ Ян тихонько хихикнул, но улыбка на его лице всего на мгновение сделалась болезненно-мягкой.              — Это твое заявление? — уточнил Лань Ванцзы слегка озадаченно.       — Лишь его часть, — покачал головой Синчэнь. — Ханьгуан-Цзюню известно наше болезненное, совместное с Сюэ Яном прошлое и, полагаю, ты уже изучил все наши свидетельства. Подобно тигру из истории, Сюэ Ян совершил множество ужасных преступлений — кого-то он лишал жизни, а кого-то — близких людей. Но, как и тот тигр, он пришел сюда по собственной воле, чтобы предстать перед судом, обещая искупить былые злодеяния равноценными актами добра в будущем.              Он с абсолютной уверенностью кивнул, едва заметным жестом указывая на Сюэ Яна.              — Если ты ознакомился с нашими показаниями и показаниями других людей, что мы предоставили, то наверняка уже знаешь, сколько добра он успел сделать с тех пор, как наши с тобой пути разошлись в городе И. Он помогал в Ночных Охотах, истребляя бесчисленное количество зла. Он защищал и исцелял тех, кто в этом нуждался. Он уже начал двигаться в нужном направлении.              — Его нынешние действия здесь особого воодушевления не вызывают, — на памяти Сун Ланя эти слова прозвучали максимально близко к сарказму из уст Ханьгуан-Цзюня, и Сюэ Ян опять захихикал.              Синчэнь сжал губы и вздернул подбородок повыше, весь такой упрямый и непоколебимый.              — Он лишь отчаянно желал доказать перемены в собственной сущности, — ловко извернулся он. — К тому же никто ведь не пострадал.              — Вэй Ин подтвердил, что разбросанные им талисманы настоящие и в случае активации они вполне могли бы вызвать ту отвратительную резню, которую он упоминал, — категорично ответил Лань Ванцзы, и Сюэ Ян глубоко-оскорбленно хмыкнул.              — А как же! Стал бы я тут блефовать!              — Сюэ Ян, уймись, пожалуйста, — спокойно произнес Синчэнь, даже не повернувшись к нему. Сюэ Ян моргнул, настолько удивленный строгим тоном, что и правда аж закрыл рот — но тут же из-за этого и надулся.              Синчэнь вновь сосредоточил все свое внимание на Верховном Заклинателе и старейшинах клана Лань, что сидели перед ним.              — Все мы, совершенствующиеся, знаем о практике у-вэй, и о том, как важно подстроиться под нашу внутреннюю сущность и действовать в согласии с ней, — сказал он. — Пытаться изменить саму суть этой сущности — задача не из легких. Саженец, изуродованный и покорёженный злом этого мира, никогда уже не станет снова ровным, юным деревцом — и просто немыслимо жестоко просить его об этом. Но если его развивать… Срезанный пень все еще может расти. Он даже может стать деревом, дарующим тень, сладкие фрукты или дрова. Он может обрести свой путь, максимально близкий к его первоначальной сущности, и превратиться во что-то лучшее.              Он стоял, весь такой уравновешенный и уверенный в себе, аж дух захватывало. Свет, проникающий сквозь окна, проходил через ткань его новых одежд, заставляя их сверкать подобно звездам. Казалось, он в любой момент может расправить свои белые, журавлиные крылья и вознестись на небеса, где и полагается быть существам вроде него.              Но Сун Лань знал, что он этого никогда не сделает. Сяо Синчэнь раз за разом выбирал эту скромную землю — выбирал оставаться здесь и любить ее.              — Сюэ Ян гений, — продолжил Синчэнь, как ни в чем не бывало. — Он самостоятельно обучался заклинательскому искусству нескольких разных школ и много чего изобрел сам. Если бы не отступнические практики и былые злодеяния, его имя произносилось бы ныне с великим почтением. Его вольный дух и иной подход к пониманию мира порой напоминает мне мою наставницу. Полагаю, ты знаешь, что я не стал бы проводить такую аналогию ради красного словца.              Раздался приглушенный, потрясенный шепот, и на мгновение выражение лица Сюэ Яна сделалось ошарашенным – но затем он опомнился и снова натянул улыбку. Можно было заметить, как он подрагивает — но только, если знать его достаточно хорошо. А Сун Лань знал.              Он немного сжал руку на его колене, представляя, что чувствует сквозь ткань одежды тепло Сюэ Яна.              — Сюэ Ян натворил много чего из того, что я никогда не смогу ему простить, — спокойно произнес Синчэнь. — Но я знаю наверняка: он способен творить и добро, он может стать лучше. Могу поручиться за него собственной жизнью.              Он сложил руки и вежливо поклонился.              — Вот мое заявление.              Лань Ванцзы склонил голову, и Синчэнь сел на место. Держа руку на его колене, Сун Лань чувствовал, как Сюэ Ян буквально льнет к нему подобно саженцу, тянущемуся к солнечному свету.              Лань Ванцзы нахмурился, но скорее задумчиво, нежели осуждающе – по крайней мере, так показалось Сун Ланю.              Он глубоко вздохнул, сосредотачиваясь, чтобы достичь внутреннего спокойствия. Затем встал.              — Я тоже буду свидетельствовать в пользу Сюэ Яна, — к счастью, голос и правда звучал твердо и уверенно.              По залу вновь прокатился неверящий шепоток.              — Разве Сун Цзычэнь не последний ученик храма Байсюэ? Но ведь это же Сюэ Ян вырезал его храм, нет? — озадаченно поинтересовался у своих друзей один из юных учеников, и тот сердитый мальчик, Цзиньи, кивнул с выражением откровенной неприязни на лице.              Это ранило, но еще сильнее ранило такое же выражение откровенного отвращения и на других, недоверчивых лицах вокруг. Заколка стала такой тяжелой, что, казалось, вот-вот продавит череп — может, он этого и заслуживал.              Он знал, что будет больно.              Но он уже проходил и через гораздо худшую боль — а сейчас выбор сделан.              Стараясь дышать сквозь приступ стыда и горя, Сун Лань сосредоточил свой взгляд на лице Лань Ванцзы, которое, к счастью, оставалось нейтральным и не выражало столь откровенного презрения.              — Я Сун Лань, известный в миру как Цзычэнь из храма Байсюэ, — вежливо поклонился он собравшимся заклинателям, и Лань Ванцзы не менее вежливо кивнул в ответ.              — Как уже сказал ранее Сюэ Ян, — продолжил Сун Лань, пытаясь отрегулировать речевой талисман так, чтобы его голос звучал четко и ясно без неестественной громкости. — Я часто говорил с ним о добродетелях терпения, простоты и сострадания, которым обучали меня и моих братьев наши учителя. Тот факт, что мне удалось передать их идеалы милосердия и что они пустили корни в столь необычной почве… Что ж, я предпочитаю считать это свидетельством силы их учений.              По залу прокатилась волна очередного шепота, и Лань Цижень, нахмурившись, неуверенно фыркнул, беспокойно поглаживая бородку. Лань Ванцзы зыркнул вокруг краем глаза, и бубнёж немедленно стих.              — Сюэ Ян обвиняется во многих преступлениях, — сказал Сун Лань. — И я не стану отрицать ни его причастность к ним, ни степень их отвратительности. Но сравнивая свои деяния с деяниями известных, некогда уважаемых заклинателей, он не так уж и не прав.              Толпа взревела, задыхаясь и крича от возмущения — на сей раз Лань Ванцзы пришлось взяться за свой меч и ударить ножнами о пол, чтобы прервать галдёж.              — Тишина, — резко произнес он. — Сплетни запрещены. Шуметь запрещено. Хватит делать предположения о других. Позвольте Сун Ланю представить свои показания.              Краем глаза Сун Лань заметил, что Сюэ Ян смотрит на него, подняв брови — отчасти удивленно, отчасти вызывающе. Он предпочел пока что проигнорировать это.              — Известнейшими злодеяниями Сюэ Яна, за которые он был приговорен к смертной казни в прошлом, стали массовая резня клана Чан. Убийство и осквернение клана Тиншань Гэ. И… Резня в храме Байсюэ, в моем храме.              На мгновение его голос надломился, и он представил, почти увидел наяву окровавленное тело Наставника, боль и тревогу в его глазах. Предостережение, опоздавшее на несколько судьбоносных мгновений…              Что бы он сказал, если бы увидел Сун Ланя сейчас, стоящим подле его убийцы и умоляющим сохранить ему жизнь? Увидел бы Сун Лань ту же неприязнь и отвращение на его мудром, старческом лице? Или он бы проявил понимание? Нет, скорее всего, нет.              Но, может, может, хоть простил бы.              Нет, вероятнее всего, нет.              Наставник никогда не поощрял такие земные глупости, как любовь.              — Я помог задержать Сюэ Яна на месте преступления в поместье Чан, — продолжил он, прилагая все усилия, чтоб голос звучал твердо и непоколебимо. — Веря — полагаю, как и любой здравомыслящий человек, — что ситуация яснее некуда: есть добро и есть зло, вот белое, а вот черное. Я верил, что Сюэ Ян лишь кровожадный безумец, убивающий без причин. Но причину я узнал гораздо позже и уже не так давно. Прежний глава клана, Чан Циан, жестоко обращался с Сюэ Яном, едва его не убив, когда тот был всего лишь маленьким ребенком. Он покалечил его, вынуждая всю жизнь страдать от боли. Из-за этого Сюэ Ян воззвал к тогдашнему Верховному Заклинателю Вэнь Жоханю, требуя справедливости. Тогда же, согласно праву на искупление, он получил позволение стереть с лица земли весь род Чан тем же способом, которым позднее Вэни попытались стереть с лица земли Юньмэн Цзян, Пинян Яо — и даже Гусу Лань.              Воссоздав в памяти образ поместья Чан, всю ту кровавую резню, жестокость расправы и то, как при этом юны были некоторые дети — виноватые лишь в том, что родились с фамилией, обрекающей их на гибель… Сун Лань почти прочувствовал, как сжимается его мертвый желудок.              — Да, несомненно, наказание было чрезмерным и отвратительным. Тем не менее оно не было неправомерным. Этот проступок не должен быть вменен Сюэ Яну как преступление.              — У тебя есть доказательства? — спросил Лань Ванцзы и Сун Лань неохотно покачал головой.              — Нет. Все Вэни давно мертвы. Не осталось никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть это. Но спешу напомнить, если вдруг это имеет значение, что Вэй-гунцзы еще тогда предпринимал попытки расследовать сотрудничество Сюэ Яна и клана Вэнь. Полагаю, у многих в то время уже возникали подозрения.              Взгляд Лань Ванцзы метнулся к Вэй Усяню, но тот лишь беспечно улыбнулся и слегка пожал плечами.              — Даже если этот мерзкий проступок можно считать оправданным, все равно остается много преступлений, достойных смертной казни, — снова повернулся к нему Лань Ванцзы.              — Да, Ваше Превосходительство, — склонил голову Сун Лань. — Что касается клана Тиншань Гэ и других жертв, убитых Сюэ Яном и обращенных в лютых мертвецов на тренировочном полигоне Ланлина… В то время он был заклинателем клана Ланьлин Цзинь и подчинялся непосредственно Цзинь Гуаншаню, как Верховному Заклинателю и главе клана. Учение о сыновьей почтительности гласит, что основной долг любого человека — выполнение обязательств перед его господином, а бесчестие порочного господина не должно ложиться на плечи его подчиненных. Именно Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуаньяо ополчились на клан Гэ за то, что тот выступил против желания Цзинь Гуаншаня провозгласить себя Верховным Заклинателем. Будучи слугой Цзиней, Сюэ Ян был обязан следовать их приказам согласно учению о сыновьей почтительности.              — Не, ну. Так-то я бы все равно их прикончил, чисто забавы ради, — вклинился Сюэ Ян, и Сун Лань легонько пнул его, надеясь, что объемные одежды скроют это движение.              Он сжал челюсти и закончил свои доводы.              — Этот проступок должен вменяться тем Верховным Заклинателям Цзиням, а не Сюэ Яну.              — Похоже, Сюэ Ян вовсе не выражает какого-либо сожаления или раскаяния, — сухо отметил Лань Ванцзы, и Сун Лань поморщился.              — Он не очень хорош в подборе слов, — признал он. К счастью, Сюэ Ян лишь фыркнул со смешком, но промолчал.              — Да как ты можешь так говорить! — взорвался Лань Цзыньи, достигнув наконец предела своего терпения. — Мы слыхали о тебе как о праведном герое — как же ты можешь оправдывать такие ужасные вещи!              — Я не оправдываю, — возразил Сун Лань. — Разумеется, нет! Зверства, свершенные на полигонах Ланьлина, поистине отвратительные и заслуживают всеобщего осуждения. Но если законы и правда совершенны, то нельзя использовать их как оружие лишь тогда, когда это выгодно. Либо каждый, кто сделал ошибку, отбросив собственные суждения и доверившись господину, будет осужден лично за любые негативные последствия… Либо учение о сыновьей почтительности остается непреложным законом общества, и тогда вина на господах, отдавших неверный приказ, а не на преданных слугах, доверяющих суждению господ.              — Но это же все равно оправдания! — возмутился Лань Цзинъи. — Ты ведь не обязан был вступаться за него! Он же убил всех этих людей! Он убил деву А-Цин! Он что, все еще контролирует тебя? Он ведь обратил тебя в…              — Цзинъи, — рявкнул Лань Ванцзы, и юноша посмотрел на него так, словно бы получил пощечину, словно его только что предали.              — Но Ханьгуан-Цзюнь!              — Сюэ Ян глубоко заботился об А-Цин, — твердо произнес Синчэнь, и, несмотря на то, что он продолжал сидеть, его чистый голос все равно цеплял людей, заставляя всех присутствующих его слушать. — Мы несколько лет жили вместе, все втроем. Как… Ну, да. Как семья, полагаю. Три одиноких странника, встретившихся волею случая и обретших дом в Похоронном Доме. Мы были там счастливы.              — Но так же еще хуже! — едва ли не взвыл Лань Цзинъи, он выглядел так, словно вот-вот расплачется. — Вы все были близки, а он все равно ее убил! Это же еще хуже!              — Схлопни варежку, ты, мелкий паразит, а не то — я найду еще один талисман специально для тебя! — зарычал Сюэ Ян, ссутулив плечи, как злобная кобра перед броском.              — Тшш, — Синчэнь снова положил ладонь Сюэ Яну на колено, а затем повернулся к Верховному Заклинателю. — Когда вы все прибыли в город И, завязался бой, я правильно понимаю? Сюэ Ян был ранен и загнан в угол, а А-Цин… А-Цин присоединилась к сражению, помогая его врагам на него нападать. Так ведь?              Лань Ванцзы скорчил слегка недовольное выражение лица, но коротко кивнул, и Синчэнь кивнул в ответ.              — Сюэ Ян на нее бросился из отчаяния – чтобы заставить ее замолчать. Не думаю, что он хотел ее убить. Не хотел ведь? — он повернулся к Сюэ Яну, и тот громко хмыкнул.              — Смешно, — фыркнул он, скривив губы в яростной ухмылке.       — Хотел или нет, Сюэ Ян? — повторил свой вопрос Синчэнь тихо и резко, и Сюэ Ян едва не начал извиваться под его пристальным вниманием.              — Нет, — наконец выплюнул он. — Да конечно, нет, блин! Думаешь, я бы все эти годы сохранял ей жизнь только для того, чтобы однажды заколоть, если станет скучно? Хотел бы прикончить — убил бы в любой момент, ты так не думаешь? Она просто оказалась на пути, ее не должно было там быть. Глупая Слепышка, я же говорил ей не лезть! Говорил остановиться!              Синчэнь сделал глубокий вздох, выводя большим пальцем маленькие, почти незаметные круги на его колене. Успокаивал.              — Смерть А-Цин – трагедия, — эмоциональным, хриплым голосом произнес он. — Одна из тех, которую я никогда не смогу простить и о которой никогда не перестану горевать. Но я знаю, что и Сюэ Ян тоже горюет. Наши сплётшиеся истории жизни и смерти, любви и ненависти… Все сложно. Не думаю, что кто-то посторонний способен когда-либо это понять.              Он печально улыбнулся и слегка поклонился юноше, у которого уже текли по щекам злые слезы.              — Но мне отрадно слышать, что ее все еще любят, что о ней горюют и помнят. Думаю, она была бы рада иметь такого бесстрашного друга, как ты. Она и правда была… Очень храброй. Жаль только, что жизнь не была к ней добра. Спасибо, что заботишься о ней.              Зал погрузился в молчание — только кто-то местами неловко прочищал горло. Сун Лань стоял, словно бы забытый всеми, чувствуя себя слегка потерянным.              — Ты сожалеешь об убийстве юной девы? — спросил Лань Ванцзы угрюмо пялившегося на него Сюэ Яна.              — Иди нахуй, — пробормотал тот в ответ, и по залу прокатился хор возмущенных вздохов.              Но Лань Ванцзы лишь кивнул, очевидно, удовлетворенный таким ответом, даже несмотря на реакцию Вэй Усяня — тот наблюдал за Сюэ Яном с тяжелой, нечитаемой ухмылкой и беспокойно вертел меж пальцев свою флейту. Выровнявшись, Лань Ванцзы поднял глаза и, встретившись взглядом с глазами Сун Ланя, отвесил извиняющийся полупоклон.              — Прошу прощения за эти несвоевременные вмешательства, даочжан Сун. Прошу, продолжай.              Сун Лань чопорно поклонился в ответ, пытаясь снова собраться с разбежавшимися мыслями.              — Конечно, — отозвался он. — Как уже упоминал Синчэнь, наше решение остаться с Сюэ Яном вовсе не о прощении или оправдании его проступков. Все то, что он совершал в прошлом, ужасно и заслуживает всеобщего осуждения. В Байсюэ учителя растили и воспитывали нас в четкости и праведности, и я провел всю свою жизнь, пытаясь соответствовать этим понятиям. Но, как странствующий заклинатель, я выяснил, что мир – сложное место. Он редко бывает настолько четким, как я привык считать. Вместо того, чтобы встречать эту неопределенность суровым осуждением, я научился применять уроки моего наставника о терпении, простоте и сострадании. Чаще всего, о сострадании.              Краем глаза он заметил, даже почувствовал, что Синчэнь смотрит на него и мягко улыбается — эту улыбку он мог бы почувствовать где угодно, даже не видя ее напрямую.              Подчерпнув силу из этой улыбки — из любви в ней и спокойной уверенности, — он снова заговорил.              — Синчэнь рассказывал притчу о покладистом тигре, — сказал он. — Я бы тоже хотел рассказать историю. Мне известно, что основатели Гусу Лань во многом вдохновлялись Буддистскими учениями, поэтому я хотел бы напомнить вам историю о Будде и убийце Ангулимале. Этот серийный убийца однажды был гениальным учеником, но его злые товарищи по обучению прогнали его, и, разгневавшись, он начал грабить, калечить и убивать.              Старшие заклинатели Лань задумчиво закивали, хотя некоторые из тех, кто был помладше, выглядели несколько озадаченно: они очень тихо перешептывались между собой.              — Ангулимала долгое время терроризировал окрестности, аж до тех пор, пока однажды не решил убить самого Будду — но как бы он ни бросался на него, почему-то всегда оказывался на несколько шагов позади. Наконец он рухнул к ногам Будды и, узрев сияние его милости, внезапно познал раскаяние и возжелал изменить свою судьбу. Он стал монахом, последователем Будды и помог многим людям, достигнув просветления и обретя Нирвану после смерти.              Он жестом указал на Синчэня и Сюэ Яна позади себя.              — Сяо Синчэнь наткнулся на раненого Сюэ Яна и спас ему жизнь, а Сюэ Ян в ответ начал менять свою судьбу, как и тот убийца из истории. Теперь он наш последователь и уже помог спасти множество жизней. Когда кто-то интересовался, мудрым ли было решение принять в ряды своих учеников такого, как Ангулимала, Будда отвечал, что даже худшие из грешников способны к изменениям и просветлению.              Несколько старейшин сверкнули взглядом — все-таки было трудно убедительно спорить с источником некоторых из их духовных основ… Ну или, скорее, это было трудно делать без откровенного лицемерия.              — Чжуанцзы говорит примерно то же самое, — безжалостно удвоил старания Сун Лань. — В Сказании о Беспалом Шушане. Преступнику Шушану однажды отрубили пальцы на ногах в качестве наказания за его проступки, но, сожалея о своем тяжком прошлом, он захотел исправиться и пошел к самому Конфуцию в поисках наставлений. Поначалу Конфуций отверг его, сказав, что в искалеченном теле и разрушенной жизни он виноват сам и что ему просто изначально не стоило бы творить такое зло. Но Шушан ответил, что недостаток пальцев на ногах не влияет на его способность к обучению и переменам к лучшему, так что Конфуций смирился и изменил свое мнение.              Сюэ Ян снова хихикнул — он потерял куда больше, чем какие-то пальцы на ногах: его левая рука была закована в перчатку, а правой и вовсе не было — рукав свободно свисал на всеобщем обозрении.              Сун Лань выровнялся, сражаясь с болью от своих последующих слов.              — Сюэ Ян убил всех в храме Байсюэ, прервав целое поколение мудрости и традиций. Это несказанная утрата — для мира и для меня лично. Такое никогда не простится и никогда не забудется.              Он почувствовал, как напрягается Сюэ Ян, но знал, что если глянет на него, то увидит беззаботную с виду ухмылку — не менее напряженную, чем он весь.              — Мои братья и наставники мертвы, — Сун Ланю пришлось остановиться и сделать вдох, потому что старая боль утраты так и не притупилась до конца. — Они мертвы, но возмездие в виде казни Сюэ Яна их не вернет.              Он подумал о Байсюэ, об убитых близких — последний кошмар, что он видел собственными глазами.              А затем подумал о Сюэ Яне, всю дорогу волочащем его тяжелое, бессознательное тело по крутым склонам горы Муйшань. Подумал о том, как он вклинился между ним и разъяренным стражем меншэнь, обморозив руку до кости, рискнув всем, лишь бы спасти ему жизнь.              Подумал о том, как он дремал на нем буквально прошлой ночью, цепляясь так отчаянно, как только позволяла единственная рука — как будто Сун Лань какая-то драгоценность, которую он никогда и никому не отдаст.              Он сжал зубы и обвел взглядом толпу, встречаясь глазами с их взглядами: жалость, задумчивость, откровенное осуждение.              — Как последний живой ученик храма Байсюэ, я заявляю права на жизнь Сюэ Яна. Полагаю, мне это позволено. И если он проведет эту жизнь, искупая вину, творя добро и спасая других…В моих глазах чаши этих весов будут равны аж до тех пор, пока добро не перевесит зло. Таким образом наследие Байсюэ будет сохранено.              Зал смолк, повисла тяжелая тишина. Сун Лань не мог понять, то ли это из-за жесткого непринятия, то ли потому, что собравшиеся заклинатели и правда обдумывают его слова. Обдумывают милосердие.              — Я стоял на страже меж Сюэ Яном и остальным миром с тех самых пор, как наши пути в городе И разошлись, Ханьгуан-Цзюнь, — сказал он. — И я продолжу это до самого конца — его или моего. Уверяю тебя, если он попытается вернуться к прежней злодейской жизни, я остановлю его.              Он сложил руки в рукава и поклонился.              — Вот мое заявление.              Он сел, чувствуя странное оцепенение — теперь он больше ничего уже не мог сделать. Свое слово он сказал. Остальное — в руках Ханьгуан-Цзюня.              Пузырь тишины вокруг них лопнул тихим перешептыванием одновременно нескольких дюжин голосов.              — Весьма почетная точка зрения, — заключил Лань Ванцзы. — Твоя претензия на жизнь Сюэ Яна определенно сильна —если только никто здесь не хочет ее оспорить.              Он посмотрел на Вэй Усяня, и тот покачал головой — Сун Ланю понадобилось еще какое-то мгновение, чтобы осознать, что речь об Вэнь Нине. Волна облегчения пронеслась по его телу — Призрачный Генерал все-таки решил пристать на сделку Сюэ Яна и отказаться от возмездия.              Цзинъи сердито заерзал на месте, и Сычжуй успокаивающе похлопал его по руке своей рукой, так что в конце концов он лишь отвернулся и промолчал.              Лань Ванцзы снова посмотрел на их троицу.              — Ты прав, даочжан Сун, и смерть Сюэ Яна не вернет к жизни твой храм, — сказал он. — Но, как тебе известно, многие убитые понапрасну могут не иметь возможности естественным образом попасть в круг реинкарнации и переродиться. Пока Сюэ Ян жив, души его жертв не смогут обрести покой.              — Могу ли я взять слово, Ханьгуан-Цзюнь? — произнес Синчэнь, и, глянув на него, Лань Ванцзы кивнул, а затем, спохватившись, вспомнил, что Синчэнь видит его нечетко, и издал звук одобрения.              — После собственного опыта в городе И, — продолжил Синчэнь. — Я обнаружил в себе уникальную способность общаться с потерянными духами, что из-за своей несвоевременной смерти задерживаются здесь до неестественного долго. На протяжении нашего путешествия я упокоил несколько таких. Так что я добровольно согласен посвятить свою жизнь поискам и освобождению тех душ, что все еще страдают в загробном мире по вине Сюэ Яна. Это будет того стоить.              — Нет! — воскликнул Сюэ Ян, откровенно расстроенный — куда сильнее, чем был расстроен весь день до этого. — Хуя с два ты пойдешь на такое, я же сказал, это слишком опасно! Ты можешь пострадать, твоя душа тоже может лопнуть!              — Это будет того стоить, — спокойно повторил Синчэнь, и Сюэ Ян яростно заскрежетал зубами.              Лань Ванцзы слегка нахмурился, но в конце концов кивнул.              — Если таков твой выбор, — сказал он, и Сюэ Ян зарычал. Синчэнь лишь кивнул с безмятежным выражением лица.              — Месяц назад я просил предоставить троих надежных свидетелей, — продолжил Лань Ванцзы, и желудок Сун Ланя внезапно сжался, похолодев. — Двоих мы услышали. Ты нашел еще кого-нибудь, готового добровольно свидетельствовать на твоей стороне?              Рычание Сюэ Яна скатилось в злобный застывший оскал, Синчэнь нахмурился и открыл было рот, чтобы заговорить.              Но тут, громогласно взрыкнув от досады, на ноги поднялся Лань Цижень.       

***

             Зал мгновенно погрузился в мертвую тишину, шокированное коллективное неверие буквально повисло в воздухе.              — Дядя?.. — Сун Лань еще никогда не видел Лань Ванцзы таким ошарашенным.              Лань Цижэнь фыркнул и, агрессивно теребя бороду, окинул взглядом толпу так, как будто единственное, чего он сейчас хотел бы больше всего — так это просто выйти и никогда больше не возвращаться в этот зал.              — Что, я не собираюсь вступаться за негодника! — возмущенно провозгласил он, отпустив бороду и довольно грубо указав всей ладонью в сторону Сюэ Яна. — Ни за что! Этот Сюэ Ян — несомненное зло, и его нужно уничтожить!              Он фыркнул опять, но затем поднял вторую руку, демонстрируя Лань Ванцзы сложенный лист бумаги в сжатых до побелевших костяшек пальцах.              — Но несколько дней назад я получил письмо от моего старого верного друга. Он попросил меня вскрыть его и прочитать вслух на сегодняшнем слушании, выступив от его имени.              Сун Лань просто уставился на него, чувствуя легкое головокружение. Он смутно осознавал, что рот Синчэня так и остался открытым, да даже сам Сюэ Ян просто застыл на месте, широко распахнув глаза от удивления.              — Старый друг… Дяди? — переспросил Лань Ванцзы, явно все еще не оправившись.              Лань Цижень выровнялся во весь рост — все-таки он ученый, привыкший читать лекции, — но его свободная рука опять вернулась к непроизвольному прочесыванию бородки.              — Старый, мудрый учитель-даоист Аи Шенсю, настоятель храма Янся в Цишане. Мы переписываемся с ним уже много лет. У него имеются некоторые…. Нетрадиционные идеи, и по многим вопросам мы с ним не сходимся во мнении, но спорить о результатах его деятельности и его собственной надежности я бы не стал. За его праведность и порядочность я ручаюсь — хоть решение вступиться за это злобное создание даже для него является крайностью.              Он снова посмотрел на письмо в руке так, словно бы оно нанесло оскорбление ему лично.              Синчэнь медленно, тихо выдохнул и закрыл наконец рот, но глаза Сюэ Яна сощурились в подозрении.              — Хорошо, — в конце концов произнес Лань Ванцзы, и склонил голову. — Если это письмо имеет отношение к слушанию, то прошу, прочти его.              Лань Цижень снова выпрямился и, разломив серо-бирюзовую печать, вскрыл письмо, торопливо просматривая написанное.              — «Превосходительство, — начал цитировать он. — Аи Шэнсю, настоятель храма Янся, шлет тебе свое приветствие и почтение. Мне поведали, что сегодня тебе предстоит принять непростое решение, и этот старик хотел бы поделиться кое-какими скромными размышлениями на сей счет, если пожелаешь услышать».              — Ага, такими скромными, как моя задница, — пробубнил Сюэ Ян на выдохе. — Вот ведь назойливый старый козел… Ему еще что надо, а?              Лань Цижень бросил на него холодный взгляд, но предпочел проигнорировать подобное вмешательство и продолжил читать.              — Много веков назад последний глава клана Илин Сюэ начал экспериментировать с темными, запретными искусствами, и великие кланы того времени объединились, чтоб уничтожить его и весь его род. Но немногим выжившим из семьи Сюэ все же удалось сбежать от преследования – некоторые и уходить далеко от Илина не стали. Слыхал, этот юный проказник родом из Куйчжоу. Другие же продолжили путь дальше, на север, укрывшись в горах У — они даже пожертвовали своей фамилией, чтобы оторваться от погони. И как Чень однажды заменил Се, Сюэ превратился в Аи.              Лань Цижень оборвал сам себя, уставившись в письмо и разинув рот, едва до него дошел смысл прочитанного.              Сюэ Ян же рядом с Сун Ланем буквально застыл неподвижно.              «Ты когда-нибудь задумывался, почему в мире нет ни одного другого Сюэ? — спросил он однажды Сун Ланя. — Их голоса исчезли, один за другим. К моменту, когда Чан Циан прибыл в Куйчжоу, их там уже давно не было».              Спустя долгие несколько мгновений абсолютной тишины Лань Цижень наконец прочистил горло, затем еще раз, и только после этого продолжил читать.              — Последний сын этой семьи обрел пристанище и новое призвание в храме Яньси, где и остался, став со временем предлагать это же убежище и остальным заблудшим душам. Так что, похоже, Ханьгуан-Цзюнь, твоя нынешняя дилемма — целиком и полностью вина этого старика. Мне следовало бы строже воспитывать своего внучатого племянника, дабы удержать на праведной стезе — но если бы мне только было известно о его существовании!              Лань Цижень снова остановился, изучая письмо сощуренным взглядом, как будто сомневаясь в правильности прочитанного – казалось, он искренне верит, что если достаточно усердно нахмурится, то сможет вникнуть в более подходящее содержание.              — Долгое время я был уверен, что остался один, — сдавленно и неохотно продолжил он, когда письмо не подчинилось его стараниям. — А потом я услышал о юноше по фамилии Сюэ, что убил семью Чан в Юэяне — его поймали и увели на казнь: так мне сказали. Представь себе мое удивление, когда однажды, спустя много лет, я вдруг обнаружил этого же юношу сидящим во дворе моего же храма! Он заявил, что раскаивается и всего лишь работает над чарами защиты, ничего такого. Можешь себе представить, как я был ошарашен!              — Вот же ебучий старый козел! Он знал! Он все знал еще до того, как заговорил со мной! — прорычал Сюэ Ян сквозь стиснутые зубы, буквально вибрируя от ярости, но, возможно, и от чего-то еще. — «Какое хорошее имя» говорит! Какой же ублюдок, а!              Какое-то время он разражался тихой, но искренней бранью, его ладонь на колене сжималась в кулак так сильно, что аж дрожала.              Лань Цижень, в свою очередь, выглядел так, как будто ему очень хочется сделать то же самое, но знаменитая самодисциплина клана Лань ему не позволяет — поэтому он ограничился лишь тем, что бросил на Сюэ Яна уничтожающий взгляд, и снова поднял письмо.              — Я решил оценить характер этого юного проказника с помощью целой серии проверок и был приятно удивлен тем, что удалось выяснить. Он нетерпелив, но умен, импульсивен, но упорен. Агрессивный характер, закаленный возрастом, при хорошем товариществе может обратиться в своего рода мудрость — этот старый проказник тоже когда-то был таким… Это его слова, — Лань Цижень, по-видимому, счел необходимым прояснить этот момент, чтобы не возникало никаких сомнений. — Лично я с этим согласен едва ли!              — Что-то еще? — решил уточнить Лань Ванцзы своим самым наименее эмоциональным голосом. Хотелось бы надеяться, что это из-за замешательства, а не разделяемого с дядей возмущения.              Лань Цижень еще раз фыркнул, унимаясь, его рука сама по себе потянулась к бородке, резко подергивая ее.              — Теперь тебе известен мой величайшей секрет, Превосходительство, — сухо прочитал он. — Сколько себя помню, фамилия Сюэ звучала как проклятие, влекущее за собой короткую, затравленную жизнь и неминуемую гибель тем, кто родился под ее сенью. Поведав правду, я вручаю тебе свою жизнь наравне с жизнью моего юного внучатого племянника и полагаюсь на твою милость. Если ты решишь даровать нам жизнь, то уверяю тебя: я буду куда строже с этим юным поганцем, и если он попытается сойти с праведного пути — я решительно направлю его собственной сандалией, как делаю со многим юными поганцами здесь, в Яньси. Ох, Цижень — мой старый друг — так часто говорит о том, как любит и гордится своими племянниками…              Бедный старик был вынужден вновь сделать паузу, он покраснел от смущения и жадно глотал воздух еще несколько минут, прежде чем, сделав глубокий вдох сквозь раздувающиеся ноздри, упрямо продолжить.              — Надеюсь, однажды и я смогу так же похвастаться своим.              Сун Лань украдкой скосил взгляд на Сюэ Яна — тот сидел с абсолютно нехарактерным для него пустым выражением лица. Складывалось впечатление, что даже нескончаемый водоворот его настроения не в силах поспеть за всеми теми чувствами, что он сейчас испытывал. Но Синчэнь по другую сторону от него улыбался.              — Благодарю, что выслушал сентиментальные бредни этого старика. Оставайся в здравии ты и твоя семья, — закончил Лань Цижень, наконец опустив руку, сжимающую маленький, но весомый клочок бумаги. Он словно бы пошатывался и в целом выглядел так, будто только что прошел длиннющий бой не на жизнь, а на смерть. — Это все.              — Сяншэн — старый друг потомка Сюэ? — неверяще прошептал кто-то из юных учеников Лань, и зал снова погрузился в целый хаос перешептывающихся голосов. Подозвав дядю поближе для тихого, но напряженного разговора, Лань Ванцзы не стал сразу же призывать всех к порядку — он, очевидно, тоже был потрясен.              Одна из старейшин Лань изо всех сил пыталась заставить зал сохранять благопристойную тишину, как и подобает представителям клана, но это ей так и не удалось — трое ее старших коллег сдвинули головы друг к другу, чтобы посудачить, прямо за ее спиной.              — Помнится, я подумал, что даочжан Аи очень приятный человек, — произнес Синчэнь, вытаскивая Сюэ Яна из его ошеломленных дум. Его перегруженный калейдоскоп настроения, наконец, сошелся на гневе — впрочем, как и всегда в случае потрясений.              — Старый гавнюк, — зарычал он. — Наебал меня как какого-то дурачка! Надо было содрать кожу с его тупой престарелой морды, когда была возможность!              — Я рад, что ты этого не сделал, — рассудительно отозвался Сун Лань. — Ведь иначе он не смог бы сегодня стать для тебя третьим надежным свидетелем.              Сюэ Ян издал какой-то бессвязный звук, выражая сдавленную ярость, а Синчэнь улыбнулся еще шире.              — Кажется, я помню… Не уверен, но когда мы только встретились с ним, я все думал, кого же он мне напоминает, — мягко, задумчиво произнес он, и Сюэ Ян зашипел от безмолвного негодования.              — Вот не смей! — едва сумел выдавить сквозь сжатые зубы он. Улыбка Синчэня стала еще шире и нежнее.              — Тишина, — наконец произнес Лань Ванцзы, лишь слегка повысив голос, но и этого было достаточно, чтоб шепотки стихли и зал в очередной раз затих. Лань Цижень вернулся на свое место, все так же потрясенно глядя на сложенное письмо в собственной руке.              — Я выслушал все показания, — сказал Лань Ванцзы. — Кто-то еще желает высказаться?              Лань Цзынъи снова приобрел такой вид, как будто собирался заговорить, но, в конце концов решил, что уже сказал все, что мог, поэтому ссутулился и, напустив на себя жалкий вид, затих.              Сун Лань украдкой положил руку на колено Сюэ Яну, готовый впиться в него пальцами, едва тот хотя бы вздумает открывать сейчас рот.              Зал все так же сохранял тишину.              — Да будет так, — кивнул Лань Ванцзы. — Тогда позвольте мне на несколько мгновений откланяться, чтобы еще раз изучить ваши показания, прежде чем вынести окончательный вердикт. Ждите здесь.              Он жестом велел стражам приоткрыть дверь, чтобы впустить внутрь немного прохладного воздуха — из-за большого количества собравшихся в зале царила духота.              Едва Верховный Заклинатель в сопровождении его хмурящегося дяди и Вэй Усяня покинул помещение, как атмосфера стала куда менее формальной, и люди начали тихонько переговариваться. Сун Лань изо всех сил старался не подслушивать, о чем они говорят — потому что их речи причиняли боль, а единственное суждение, имеющее важное значение, в конечном итоге принадлежало только Ханьгуан-Цзюню.              — Ну что ж, — вздохнул Сюэ Ян, несколько расслабившись. — Было веселей, чем я себе представлял! Оказывается, даже занудные Лани любят посплетничать, если подкинуть им слушок попикантнее. Как стайка служанок, да?              Он хохотнул, каким-то образом почти вернувшись к своей обычной беззаботности.              — Хотелось бы, конечно, чтоб ты не угрожал им талисманами, — укоризненно произнес Синчэнь, и Сюэ Ян пожал плечами, совершенно не раскаиваясь.              — Но сработало же, разве нет? Они бы ни за что не стали меня слушать. А так — проживут остатки своих дней, зная, что вышли из этого зала только потому, что я им разрешил!              Синчэнь нахмурился, явно не в силах придумать контраргумент и столь же явно расстроившись по этому поводу.              — Как скажешь, — наконец признал он, вовсе этому не радуясь. — Но было бы лучше, чтоб ты хотя бы предупредил нас.              — Тогда мы бы его остановили, — вздохнул Сун Лань, внезапно почувствовав себя совершенно измотанным. Он и сам не мог понять — хочет ли, чтоб этот миг неопределенности длился как можно дольше, давая им еще немного времени, или чтобы все хоть как-нибудь уже наконец-то решилось, и этот ужас с волнением наконец-то закончились.              Синчэнь надулся, но поспорить с этим тоже не смог, поэтому неохотно принял поражение.              — Как думаете, это надолго? — беспокойно заерзал Сюэ Ян, как обычно, не в силах долго сидеть неподвижно. — Есть хочется. Эй, как думаете, они покормят меня перед тем, как отрубить голову?              Синчэнь недовольно сжал губы в тонкую полоску, а Сун Лань рассеянно погладил ногу Сюэ Яна.              — Посмотрим, — ответил он, потому что в окружении всех этих подслушивающих Ланей не мог говорить об их плане прорываться с боем. — Прояви терпение.              — Бля, наверное, снова, как и вчера вечером, будет только этот водянистый овощной суп, — глубоко огорченно пробормотал Сюэ Ян. — Лучше перетерпеть. Оно того не стоит.              Синчэнь издал непроизвольный смешок и тут же пришел в ужас, тщательно стараясь вернуть своему лицу серьезный вид, но Сюэ Ян посветлел, и его настроение тут же улучшилось.              Кажется, они ждали целую вечность, но на самом деле — не прогорело и одной палочки благовоний. Лань Ванцзы наконец спокойно вернулся в зал, за ним последовала его неизменная мрачная тень и его дядя — Сун Лань почувствовал, как Сюэ Ян опять напрягся, подобно огромной кошке, готовящейся к атаке.              Его вдруг осенило, но уж слишком поздно.              — У тебя еще остались эти твои талисманы с трупным ядом? — прошипел он так тихо, как только мог, ведь запросто представил себе, какую бойню Сюэ Ян устроит вместо мирного принятия неблагоприятного приговора.              Сюэ Ян бросил на него краем глаз быстрый взгляд и улыбнулся отнюдь не успокаивающей улыбкой.              — Не то чтобы много, — слегка пожал плечами он. — Но хватит, чтобы ранить их, если придется.              Синчэнь спокойно, но уверенно взял руку Сюэ Яна в свою и переплелся с ним пальцами. Максимально эффективный способ обезоруживания — ему пришлось бы выдергивать ладонь, чтобы вытряхнуть какое-нибудь скрытое оружие из наручных повязок цянькун. Это не стало совсем невозможным, но теперь гораздо усложнилось. Сун Лань знал, какой крепкой бывает хватка у Синчэня.              Сюэ Ян бросил на Синчэня угрюмый, надутый взгляд, но украдкой сжал пальцы, чтоб сплестись ими еще крепче.              — Благодарю за ожидание, — Лань Ванцзы снова сел за стол. Зал погрузился в мертвую, предвкушающую тишину, и Сун Лань почувствовал тошноту, даже несмотря на то, что его желудок уже давно не работал полноценно.              — Я выслушал ваши выступления, — продолжил Лань Ванцзы привычно-ровным, ничего не выдающим и беспристрастным тоном. — Яркая Луна и Легкий Ветерок Сяо Синчэнь, Далекий Снег, Холодный Иней Сун Цзычэнь. Вы просите о милости, а не наказании, даже вопреки всему тому, что этот преступник с вами сотворил, — и это свидетельствует о благородстве вашего характера. Похвально.              Звучало как проявление незаслуженной доброты, и внутренности Сун Ланя сжались. Хотелось бы ему сказать, что выбор оставаться подле Сюэ Яна был сделан им из столь праведных побуждений, и ни в коем случае не из-за длинных ресниц, мягких волос и дьявольских губ…              Он выровнялся, жестко и решительно.              Тишина в зале была совершенной, словно бы все вымерли.              — Милость — добродетель, достойная стремления, — произнес Лань Ванцзы. — Но кроме нее есть еще законы Неба и Земли, которым полагается быть непреложными, и преступления, не заслуживающие прощения. Как верно заметил даочжан Сун, законы не могут применяться как оружие лишь тогда, когда это выгодно, а истину не утаить.              Его лицо совершенно не выражало никаких эмоций, когда он произносил следующие слова.              — Преступления Сюэ Яна прощению не подлежат. Сюэ Ян должен умереть.              Слова достигли ушей Сун Ланя словно бы откуда-то издалека, его тело похолодело и онемело почти так же, как когда он лежал средь замшелых руин Душоу, разрубленный пополам.              Все так же издалека он услышал и смех Сюэ Яна — громкий, дикий, пронзительный.              — Как и говорил даочжан Сун, его претензия на жизнь — и смерть — Сюэ Яна вполне уместна по закону, — продолжил Лань Ванцзы, подавляя своим голосом звук кошмарного смеха. — Посему решение о времени и способе его казни я передаю в твои руки.              Скромная милость.              Сун Лань закрыл глаза и подумал об убийстве Сюэ Яна — о том, как Фусюэ входил меж его ребер, передавая вибрацию умирающего сердца по клинку. Пустая, горькая победа в свое время. Настоящий кошмар — сейчас. Он больше никогда не хотел бы испытывать чего-то подобного.              Он ведь сделал все, что в его силах, чтобы защитить своих возлюбленных. Но снова и снова этого недостаточно.              А значит, им придется драться.              — Благодарю, Превосходительство, — голос Синчэня звучал ясно и звонко. А еще настолько нелепо, что Сун Лань даже открыл глаза, чтоб уставиться на него. Сюэ Ян рядом с ним сделал то же самое — он выглядел удивленно и так, словно бы его предали.              Синчэнь же смотрел прямо, на его губах играла яркая, опьяняющая улыбка — он сложил руки и глубоко поклонился.              Лань Ванцзы встретился с ними взглядом и кивнул в ответ с совершенно непоколебимым выражением лица.              Сун Лань все продолжал пялиться то на одного, то на другого, чувствуя головокружение от ужаса и растерянности — его сердце все еще разрывалось на куски, но он отчаянно пытался понять.              Решение о времени и способе его казни я передаю в твои руки.              А затем осознание обрушилось на него разом, как алебарда мэншэня.              Время может быть сегодня, а может — десятилетия спустя.              И старость тоже можно считать способом казни.              Ну разумеется, Лань Ванцзы не мог пощадить жизнь Сюэ Яна, не создав при этом прецедент, способный расколоть Цзянху напополам, ну или как минимум лишить его, как Верховного Заклинателя, всякого авторитета в глазах дворянства. Но он нашел выход.              — Благодарим, Превосходительство, за оказанное нам доверие, — с трудом сипло произнес Сун Лань, тоже отвесив низкий поклон. Сюэ Ян развернулся к нему с таким видом, как будто его только что хорошенечко пнули — он явно перенастраивался с болезненного шока на ярость.              — Мы возьмемся за это самым тщательным образом, — добавил Сун Лань.              Лань Ванцзы опять кивнул, в его глазах проскользнуло… Что-то. Удовлетворение или, может, облегчение. Возможно, понимание.              — Прибыв сюда, вы представили Сюэ Яна как члена клана Шуан, — спокойно произнес он. — В таком случае пусть это станет заботой вашего клана: разбирайтесь, как посчитаете нужным. Уверен, никто не станет дерзить, указывая праведному Молин Шуану, как вести свои внутренние дела.              Наконец-то до Сюэ Яна начало что-то доходить, судя по его выражению лица, и Сун Лань подозревал, что тот до сих пор не взорвался волной насилия только потому, что Синчэнь крепко сжимал его руку.              Вэй Усянь подле Лань Ванцзы улыбался кривоватой улыбкой — он выглядел так, словно наслаждается иронией. Но его улыбка значительно смягчилась, едва он увидел ликующее выражение лица Синчэня. Теперь казалось, что он искренне радуется за них. Лань Цижень подозрительно сощурился, словно бы понимал, что приговор с каким-то подвохом, и теперь пытался выяснить, с каким же.              — Превосходительство, — Сун Лань и сам удивился, что все еще способен формулировать слова. — С твоего позволения, есть еще многое, что нужно обсудить и решить. Можем ли мы пока что откланяться?              — Разумеется, — спокойно ответил Лань Ванцзы, затем чуть повернулся и заговорил во всеуслышание. — Новый клан Шуан, что будет расположен в Молине, предложил Гусу Лань объединиться, дабы продвигать наши совместные интересы.              Он снова повернулся к ним, его словно вырезанное из нефрита лицо на мгновение сделалось почти нежным.              — Мы должны многое обговорить — как только вы отдохнете.              — Благодарим, Превосходительство, — снова произнес Синчэнь, поднимаясь на ноги и волоча за собой Сюэ Яна: их руки все еще были сомкнуты.              Чувствуя, что он вот-вот расплачется или начнет хохотать как безумец, Сун Лань тоже встал, смыкая руки перед лицом, чтобы в последний раз низко поклониться Верховному Заклинателю.              А после они все втроем вышли из зала.              Вместе.