Весь мир у наших ног

*Драббл-флэшбек* С каждым днем тебе всё холодней Ушедший взглядом в себя, Ты прячешься от людей А память твоя - на сердце якорь Но только не вздумай плакать Только не вздумай плакать А память твоя - на сердце якорь Но ведь я буду рядом (Элли на маковом поле – Рядом) Я падал постепенно, шаг за шагом. Первый – когда согласился выслушать извинения Сюэ Яна за наше столкновение и спор на рынке, даже догадываясь, что вряд ли он раскаивался в своих выходках, скорее следовал приказу Цзинь Гуанъяо, который велел извиниться. Согласился выпить с ним чаю в чайном домике на окраине Ланлина. (Красный напиток, сладковато пахнущий розами, был похож на кровь). Просто Сяо Синчэнь говорил: «Выслушай его, не думаю, что он тогда хотел дурного, он всего лишь юн и несдержан». А Цзинь Гуанъяо улыбался, когда оправдывал своего адепта, говорил сладкие речи и отводил взгляд, как сводня, говорящая девице, что в беседе с богатым и влиятельным поклонником не будет ничего дурного. Наставники давно уже вбили в меня это стремление быть приятным людям, делать то, чего хотят другие, изображать прощение, когда на самом деле всё еще злишься и обижен. Во мне всегда жил этот страх – что меня оставят одного, если я не буду выглядеть достаточно свободным от всех человеческих чувств и ошибок. В уединенной комнатке было тихо и спокойно. Я даже удивился, что у босяка и бродяги может оказаться достаточно чувства вкуса и такта, чтобы пригласить меня в такие уютные покои. Тонкие шелковые ширмы с изящной росписью, сладковатый аромат палочек благовоний, дымок, подобный легкой вуали. Хотя речи, которые я услышал, были вполне в духе того, кем он являлся. - Сун-гэгэ, ты это, не обращай внимания, что я так отжигал. Я не подумал, что перед благородными господами нужно по-другому себя показывать. А я, как в Куйчжоу: чем больше лихачишь, тем больше привлекаешь внимание того, на кого запал. Нужны мне были те леденцы! Я бы вас с Сяо-гэ украл. - Ладно, молодой господин Сюэ, между нами возникло непонимание… - церемонно начал я. Но он поймал меня за руку и поцеловал кончики пальцев. - Гэгэ, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на все эти расшаркивания и добродетельные речи. Ты мне понравился. Я не самый лучший заклинатель в Ланлине, но со временем надеюсь таковым стать. Так зачем нам зря терять время? Я сидел, опустив взгляд, и молчал. Не так мне виделось ухаживание. Я мечтал о долгих прогулках и возвышенных разговорах, взглядах украдкой, легких прикосновениях, осторожных, едва ощутимых. Но этого я не заслуживал. Это не для таких, как я, кого запятнали, унизили. Я боялся привязанности Синчэня ко мне: зачем ему такой, как я, он во мне разочаруется! Боялся получить то, чего недостоин, и быть за это жестоко наказанным. Сюэ Ян с его отсутствием манер и темным прошлым – вот кого я заслуживаю. - Давай попробуем, - ответил я, смиряясь с судьбой. Он усмехнулся. - Хочешь конфет? Я не стащил даже, честно купил! * С того дня мы время от времени вместе тренировались, иногда просто гуляли за городом. Почти не говорили. Точнее, Сюэ Ян рассказывал истории обо всем на свете, шутил об охоте, призраках и трупах, а я молчал, слушая его болтовню и думая о своем. Я даже не сразу понял, что так мне легче. Его голос и смех заполнял мой мир, заглушал голоса учителей в моей голове, я чувствовал, что по-настоящему ушел из Байсюэ. Почему-то я думал, что Сюэ Ян затащит меня в постель, как только я признаю, что принимаю его «ухаживания». Но пару недель он звал меня переночевать вместе, а когда мы ложились рядом, почти ничего не делал. Расплетал мне прическу, перебирал волосы, прижимался ко мне… и всё. И только когда я сам, проснувшись от кошмара, обнял его, Ян потянулся поцеловать меня. Я дернулся от ласки, как от пощечины. Меня трясло. - Ты правда хочешь поцеловать меня в губы? Я же… делал такое… Он спокойно спросил: - Что «такое»? Играл для кого-то на кожаной флейте? Нууу, какой благовоспитанный даочжан, а какие вещи умеет. Я ждал отвращения. Или грубых требований сделать то же самое, что я делал для кого-то. Отношения, как к шлюхе. Но не этой беззаботности. - Ты после такого не захочешь меня целовать, - всё равно повторил я. Ян слегка коснулся губами моих губ. - А что в этом такого? Это твой бывший любовник сказал тебе такой бред? Вот придурок. И тут во мне будто лопнула туго натянутая струна. - Учитель Жань мне не любовник. Да я боялся его! Он заставлял меня делать это… издевался надо мной… два года, почти каждый день. Он угрожал, что если я кому-нибудь расскажу, он скажет, что это я его преследовал. Кому я мог что рассказать, если его считали чуть ли не святым?! Я молчал два года этого кошмара и еще два – после того, как ушел с бродячими заклинателями. Ни за что не признался бы в таком никому из порядочных людей, хотел выглядеть в их глазах таким же порядочным и чистым. А Сюэ Ян вырос в грязи, занимался темными искусствами… с ним можно всё. - У него пальцы цепкие, костлявые, как у лютого мертвеца… он хватал меня за волосы… толкался так, что мне казалось, я задохнусь… и он еще смел осуждать тех людей, которые приносили в Байсюэ внебрачных младенцев… или бедняков, которые просили приютить детей, потому что не могли всех прокормить… он днем читал морали, а вечером приходил в мою келью и велел: «Цзычэнь, порадуй дядюшку!», - рассказывал я, сжимая кулаки в бессильной злости. - Я б его порадовал, - хмыкнул Ян. В темноте не было видно, но я мог себе представить, как он скалится. – Хочешь, я его найду, отрежу ему его корешок и затолкаю в глотку? - Я хочу, чтобы ты любил меня, - ответил я. Еще – шаг – в пропасть…