Весь мир у наших ног

За что мы так ненавидим наших врагов? «Для этих добродетельных господ такая мелочь, палец… не рука же! А они задумывались, как я выживал с раненой рукой? Ребенок. У которого не было ни одного близкого человека в мире. Который не знал, что делать, куда идти, как себе помочь. Что со мной было бы, если бы не бродячий заклинатель… Он следовал темному пути, Цзычэнь, но он не прошел мимо. Он не рассуждал о добродетели, а просто помог, спас от смерти на помойке, дал мне возможность стать хоть кем-то. Палец – может быть, и мелочь. А боль? А страх? Когда ты воешь, как зверь, а люди надо тобой смеются, и говорят – сам виноват. Мелочь – чувствовать, что ты, может, вот-вот умрешь, еще не начав жить? Мелочь – что ты никому не нужен?». Так говорил А-Ян. Когда он рассказывал свою историю, мы сидели, прижавшись друг к другу, спиной к спине. Смотреть в глаза – слишком больно. Свет и тот мешает, для таких разговоров лучше всего подходит ночная тьма. Чтобы другой, даже близкий, не видел, как ты меняешься в лице. Но я чувствовал его дрожь. И то, как бьется его сердце, и слышал его прерывистое дыхание, будто после долгого бега. Я сам рассказывал так же – вздрагивая от ненависти и тяжело дыша от ярости. Я желал мучительной смерти своим наставникам не столько за телесную боль, хоть и ее хватало, сколько за безнадежность. Когда день за днем терпишь эти унижения и знаешь, что не можешь уйти, не сейчас. Ведь что бы меня ждало, если б я сбежал из Байсюэ ребенком? Меня могли бы избить, а то и убить, просто так, потому что кому-то помешал или ради забавы. Нанять для тяжелой работы и не заплатить, выгнать умирать от голода. Или я мог попасться хозяйке «дома цветов», поверить лживым обещаниям, а потом быть вынужденным продавать свое тело. (Наставник Жань хоть дождался моего совершеннолетия, воистину благородный муж, не правда ли?). День за днем терпишь и терпишь, убеждаешь себя, что могло бы быть намного хуже, что у сотен людей нет и того, надо ценить и быть благодарным, времена ведь трудные. Но иногда не хватает сил проснуться, хочется просто заснуть, закрыть глаза и не существовать. - Нет, всё это неважно, я же жил не на улице… мне не пришлось пережить то, через что прошел ты, - сказал я. - Дурак, - Сюэ Ян пожал плечами. – Зачем сравнивать? Эти ублюдки тебя калечили, и они должны умереть так же, как умер Чан Циань. - Оно того не стоило, - я произнес заученную фразу, и мне снова стало не по себе. Меня так учили – не печалиться о потерях, не желать отвечать ударом на удар. Ну и что, что я привык чутко прислушиваться к шагам, к тому, как открывается дверь, и по малейшей мелочи определять, кто из наставников идет и в хорошем ли он расположении духа… зато они вырастили из меня благовоспитанного молодого господина, у меня в руках хорошее ремесло. * …Я бы, наверное, не задумался о мести, но как-то раз, на ночной охоте в приграничном городке, я встретил наставника Жаня. При людях он был вежлив и любезен со мной – само благочестие! – но на постоялом дворе, когда я один поднимался в комнату наверху, он пошел за мной, остановил меня и прошептал: - Цзычэнь, неужели ты забыл дядюшку Жаня? Сегодня ты зайдешь ко мне и порадуешь меня. Иначе даочжан Сяо узнает, что ты нечист. Эти угрозы могли бы испугать меня прежде. Теперь же я только усмехнулся. - Дядюшка Жань, вряд ли даочжана Сяо волнует то, с кем я играл или не играл в весенние игры. А вот если я – светлый заклинатель и друг самого Лянфан-цзуня, расскажу Саньду-шеньшоу, что вы изучаете путь тьмы, ему это покажется ооооочень интересным. Наставник побледнел. - Ты не посмеешь, Цзычэнь. И это ведь неправда! - Правда или нет, в застенке разберутся. Знаете, дядюшка, разделенный персик может быть ошибкой юности или забавным приключением, над которым посмеются и не более… зато представьте себе, как общество будет потрясено, если у почтенного лаоши из Байсюэ найдут, допустим, копию рукописи старейшины Илина или темные талисманы, - вкрадчиво сказал я. – Хотите узнать, посмею я или нет? И я ушел, не оборачиваясь. Всё же кое-чему я научился у Сюэ Яна. В комнате я лег на кровать, не раздеваясь. Закрыв глаза и глубоко дыша, убеждал себя – всё в порядке, я уже не тот беззащитный юнец, я не обязан подчиняться своим учителям… Но я не забыл того, что учитель Жань мне сделал. Пусть он теперь живет в страхе, прислушивается к шагам за дверью и думает, не пришли ли за ним люди главы клана Цзян… пусть он подозревает каждого человека в своем окружении… А потом я приду, чтобы отплатить ему той же монетой.