Весь мир у наших ног

Единственное, за что я упрекаю себя… я не знаю, что говорить Сяо Синчэню. Как рассказать ему о тварях, скрывавшихся за масками благородных и добродетельных заклинателей? Как объяснить, почему я так отомстил? Успокаиваю себя мыслью: «Не сейчас. Подумаю об этом завтра». Спасительная уловка. Я так привык засыпать в объятиях Яна, мне необходимо чувствовать, что он здесь, со мной, мне спокойнее, когда я слышу, как бьется его сердце. Удивительно… неужели возможно любить двоих? Наверное, возможно. Одного – как идеал, звезду с небес. Другого – земной любовью, хотеть касаться каждый час, каждый миг. Проходит день, другой. Я время от времени поднимаюсь с постели, хотя мне тяжело, каждое движение отдается усталостью. Ян со мной, уговаривает меня поесть, помогает искупаться, по чуть-чуть поит меня вином в долгих, нежных поцелуях. Убеждает не волноваться ни о чем и не спешить. Одним вечером куда-то уходит и возвращается среди ночи. У него мокрые волосы, от него пахнет полынью и дождем, я быстро помогаю ему переодеться в сухое, шепчу: - Где ты был? - На одном сторожевом пункте. Узнал свежие вести. О Байсюэ уже заговорили… всё хорошо, гэгэ, никто не сомневается, что это нечисть. Тебя ищут, переживают, что ты мог погибнуть. Сяо Синчэнь места себе не находит. Мне его так жаль… но без твоего разрешения я даже ему ничего не скажу, Лань-гэгэ. Мы вместе забираемся под одеяло, обнимаемся, тесно сплетаясь руками и ногами. - Я не знаю, - тихо отвечаю я. – Он понял, почему ты отомстил Чан Цианю и принял то, что Цзинь Гуанъяо помог тебе избежать наказания. Но даже у самого доброго и чуткого человека есть свое представление о грани допустимого. Наверное, мы ее уже перешли. - Скажешь, мы были не в своем праве? – фыркает Ян. - Я жалею только о том, что невозможно было убить этих … … еще раз. Ян смеется. Ему нравится учить меня самой грязной брани, которую можно услышать в подворотнях и притонах Поднебесной. Иногда, ради забавы, он подговаривает меня в постели сказать о своих желаниях этими словечками, и я веселюсь. Сколько раз учитель Цзо бил меня по лицу, когда я говорил «недостаточно возвышенно для воспитанника прославленной обители». Слышал бы он, что я могу вымолвить теперь. Это будто еще один удар в отместку. Но мысли о Сяо Синчэне, о том, как мы бы могли быть вместе, если бы не… Мысли – словно горькая крупица яда, подмешанная в сладкое вино. Я подумаю. Завтра, послезавтра, через несколько дней…