Эркем

      — Ты, наверное, ничего и не знаешь о нем, но и я здесь не смогу тебе помочь, — спустя час заговаривает главный среди них. Мужчина выглядит довольно приветливо, но не настолько, чтобы Юнги начал с ним говорить, да он и не должен. Приветливо, но хмурый взгляд и холодный голос дают понять, что и он не заинтересован на разговор с омегой. — Меня зовут Хосок, я из рода Кейип. Ты должен знать, что не будешь его единственным супругом, а третьим и самый младшим из них — это все, что я могу тебе сказать. Если понадобится, об остальном он сам тебе расскажет и о тебе позаботятся. — Ясно, — Отлично, ничего лучше и не бывает, Юнги кажется, небеса решили поиграть с ним. Утомлённый разум отказывается принимать какую-либо новость и думать он сейчас вообще не собирается, займётся этим уже после, как бы легкомысленно это не звучало. А сейчас просто оставьте его здесь, сами можете ехать дальше, а Юнги полежит тут, может быть, до самой своей смерти. За всю свою недолгую жизнь омега ничего, кроме своей земли то не видывал, что говорить про другие народы и их культуру. Лучше отвлечься и наслаждаться видами новых мест, которые завораживает своей красотой и дают наслаждение глазам. Они едут через холмы, откуда открывается вид на другие горы, покрытые сверху белыми шапочками, холод которых доходит до них ветром; местами встречаются огромной высоты камни, покрытые чем-то на подобие мха. За этими камнями он впервые увидел водопад, и это было самым лучшим, что омега когда либо видел — постепенно настроение у Юнги поднимается, забывается весь день и уходит усталость. Захотелось до всего дотронуться и самому ощутить их своими руками, да нет такой возможности. Рядом едущие дóбро посмеиваются над омегой, который своим удивлением и восхищением приковывает к себе внимание, олицетворяя только только раскрывающийся бутон, сея в сердцах тепло. Возможно мальчик никогда не видел столько цветов, уже красиво собранных у него в руке букетиком, запахом окутывающих их всех, когда проезжают через поле. Юнги говорят, что осталось совсем немного, и когда они переберутся за перевал, то уже будут на месте. На удивление, Юнги чувствовал себя прекрасно и чувствовал такую лёгкость, что мог даже улететь сейчас, несмотря на все пять часов, что они ехали и останавливались лишь два раза, чтобы Юнги мог перекусить или отдохнуть. Это правда должно утомить, ведь не каждый день он тратит столько времени своей жизни на дорогу, хоть и завораживающую. К счастью, они уже перебрались через упомянутый перевал и Юнги понял, что Хосок приуменьшил, говоря, дескать за тем перевалом уже на месте. Сейчас омега находится в высшей степени своего удивления, так как то, что он ожидал увидеть — это не более пятисот юрт, а тут больше тысячи, не меньше, он не сомневается, который раз заставив омегу открывать рот в удивлении. Замечает и то, что перевал лишь с одной стороны, на которой они находятся, а дальше лишь равнины и низменности, где поселились подданные бека Чонгука. Все время, пока они спускались с возвышенности, Юнги осмотрел оттуда все, что только мог. Тут и река виднеется, только шустрее и ýже, чем тот, что у него дома; различное множество юрт, окружающих одну большую посередине, что своим видом уже говорит, кто хозяин этого дома. Дорога до этого места заняла почти полчаса, но для омеги чувствовалось как целые два из-за жителей, которые сопровождали их чету взглядами, радостными возгласами и криками детей, что спешили мельком увидеть нового супруга бека. Ему и без них совсем нелегко все это удаётся, а тут ещё сильнее напрягают новоприбывшего. Жители вовсю варят супы из всех видов мяса, жарят боорсоки, а кымыз так и льётся рекой, когда, тем временем, другие принимают гостей у себя дома. Всем раздают изысканные сладости, принесенные гостями на свадьбу бека. Виднеются горы подарков, которые заводят в отдельную юрту, наверняка полную драгоценных камней, посуды и тканей. Все это празднество как будто не в честь него, а другого человека, за которым Юнги сам же наблюдает, как сами жители. Ему чуждо всё это.Остановились они у одной небольшой юрты, не дойдя до самой большой, где уже стояли омеги, ждущие нового господина, чтобы помочь ему подготовиться ко встрече с мужем. Только нога Юнги коснулась земли, как он почувствовал, что готов упасть от тяжести своего тела: настолько вымотала его эта поездка, а впереди его ждала ещё долгожданная встреча. Теперь то спокойствие в душе омеги вмиг исчезло и на смену к нему пришла тревога. — Они будут впредь помогать тебе во всем, — сзади слышится, — а я пойду. У входа выстроились в ряд четыре омеги, любопытно поглядывая на него, не в силах удерживать свой интерес. У бека среди его подданных найдутся, конечно, самые достойные и красивые, а он выбрал совсем неизвестного омегу из далеких земель, не имеющего ничего столь необыкновенного, кроме своей бледной кожи и чёрных как ночь длинных волос. В их голове наверняка крутятся такие мысли, но даже эти взгляды заставляют Юнги думать о том, что он совсем не подходит этому месту. Внутри юрта ничем не отличается от обычных: те же узоры, все необходимые убранства и мехи различных животных, говорят о том, что все специально подготовили для него перед приездом. — Господин, мы сейчас приготовим для вас воду, вы наверняка утомились, — заговаривает один из помощников, закончив таскать внутрь вещи Юнги. — Если вам что-то понадобится, дайте нам знать. — Да, обязательно, — сколько бы мыслей у них не было, а разговаривают с ним они все равно почтительно, и на том спасибо. Мысли так и ползут с самых разных уголков, но одновременно он не может думать ни о чем. Успокаивает лишь та мысль, что сейчас его никто не потревожит, он надеется. Пока слуги готовят все необходимое, Юнги рассматривает узоры дома, что ветвятся с самого входа по всей окружности. Казалось, это нормально, что для каждого омеги бека выделяют по юрте, но омега и здесь удивляется каждой мелочи, в очередной раз убеждаясь, что он не достоин этого выбора. Отдельное место с комодом из дерева, вырезанный искусными ремесленниками красиво стоит отдаленно от двери, рядом висят несколько больших куржунов*, внутрь которых кладут все его привезенные с собой украшения. Одновременно тут стелят скатерть, заставляя её блюдами и закусками. Вода отлично успокаивает уставшее тело омеги, смывая всю дорожную пыль и отгоняя прочь все плохие мысли из головы. Один из омег поливает его водой, зачесывая длинные и черные, как ворон, пряди, в то время как другие суетятся с его оставшимися вещами. Закончив со всеми процедурами, для него подбирают новый наряд, который ему подарила сторона бека. В тишине юрты слышатся лишь звуки от его серебряных сережек и железных украшений, привязанных к головному убору, и ничего более. Звуки снаружи празднующих жителей все усиливаются, говоря о том, что начинаются ночные игры для молодых юношей и девушек и день подходит к концу. От одной лишь этой мысли у Юнги холодеют конечности, снова начиная нервничать. — Ты не знаешь, где сейчас бек? — спрашивает у одного из слуг, который представился как Алай. — Посмотри, пожалуйста, что там происходит. — Алай выбегает из юрты и возвращается неожиданно быстро, и говорит: — Господин, там все ещё вовсю празднуют, танцуют, поют и играют в Ак-чолмок**, но уже совсем темно. Думаю, наш бек совсем скоро придёт сюда. Как и ожидалось, через некоторое время шум снаружи подозрительно стих и чуть задремавший Юнги, уставший с дороги, вздрогнул от голоса, в обладателя которого глаза свои поднять не смог. — Здравствуй, Юнги, — низким голосом проговорил Чонгук-бек. — Добро пожаловать в твой новый дом. — П-приветствую вас, мой бек, — без дрожи в голосе не получилось выдавить обычные слова. Юнги встал с места и, чуть согнувшись в поклоне, все ещё не может посмотреть в лицо своему мужу. Казалось, он потерял все свою былую уверенность, которой и так много не было. Воздуха стало не хватать и слова друг с другом не связывались, отчего омега просто молчал, как воды в рот набрал.Чонгук проходит ближе к скатерти с заранее приготовленными закусками и садится, похлопав рядом с собой, чтобы Юнги присел уже. Он выглядит как неземное существо из-за своей бледности и в контрасте с красным платьем, обшитое разноцветными и дорогими нитями, когда его вуаль, прикрепленная к головном уборку, несильно развевается за омегой. Но даже это все не скрывает того, что омега сильно волнуется. — Прошло столько лет, как ты поживал? — Благодаря вам, мы не тужили и наши земли процветают, мой бек. — Юнги берет одну из мисок и наливает для бека кымыза, показывая свое уважение к нему, а сам будто не здесь и в рот ничего взять не может. Альфа продолжает задавать простые вопросы и рассказывать, как прошёл его день словно они уже не первый год вместе и это обычный их вечер друг с другом, одновременно двигая в сторону Юнги блюда. Через некоторое время, привыкнув к его присутствию и голосу, омега сам того не замечая, находит себя поедающим последнюю ложку, когда осознает, что так просто его расслабили рассказы бека. В тишине каждый шорох слышен и опять эта неловкость, от которой юношу бросает то в холод, то в жар. И таком состоянии он начинает снимать головной убор, медленно переходя к камзолу и осторожно убирает их в сторону. — Юнги, — спокойно зовет Чонгук, беря его руку в свою и приближает к себе. — Отныне я твой супруг, поэтому не бойся смотреть мне в глаза. И впервые за вечер он смотрит. Смотрит и уже отвести взгляда не может, впадает в пучину таких же чёрных глаз, где ничего найти не может, даже своего отражения. Впервые за весь вечер Юнги спокойно, он чувствует, что все на свете не важно, пока он рядом с этим сильным человеком. Никакие невзгоды и препятствия, которые встанут перед ним, уже не смогут сломить этого омегу. Такое чувство удивляет и Юнги самого, когда лицо Чонгука приближается и касается своими губами его лба, отчего появляется ощущение правильности всего на свете. Он даже не вздрагивает, когда альфа начинает сам избавлять его от оставшейся одежды и кидает их в сторону и свечи гаснут кроме одного, который еле отгоняет мрак. Но даже так, ничто не может помешать этим двоим, когда губы в губы, деля последний воздух в лёгких, когда тело к телу, отдавая все тепло друг другу. — Посмотри на меня, — шепчет в самое ухо, пуская табун мурашек по телу омеги, который и без того сильно зажат. Он открывает свои глаза, все не привыкнув так смотреть и пытается успокоиться, но так и не получается, что замечает и сам Чонгук. — Всё хорошо, я не причиню тебе боль. Ты должен доверять мне. — Мне страшно, — собравшись силами, наконец смог выдавить слова. Бек на это всего лишь улыбается, мягко целуя его лицо, медленно переходя к ключицам, оставляя свои следы и даря всю свою нежность для одного омеги, помогая ему расслабиться. — Ты не должен бояться меня, я же сказал тебе, что не причиню боль. Юнги никогда не думал, что его жизнь так сильно изменится или же судьба давно все так определила. Может это все сон, проснувшись от которого потом горечь на языке будет и заставит плакать от отчаяния. Папа его всегда говорил, что никогда не стоит всем доверять и быть наивным, но может ли Юнги отказаться от всего этого чувства, когда так сильно тянут к себе, может ли он запретить себе отдаваться этой силе, когда так хорошо телу и душе. Этот человек, что теперь его супруг и спутник всей его жизни, за которым он будет следовать всё свое существование, можно ли ему отдать всего себя, то, что он хранит у себя в груди, такое хрупкое. Кто может дать ему ответить? Эта ночь навсегда останется у него в памяти, когда впервые Юнги встретил человека, которого впервые увидев, не смог отказать в своей детской дерзости, а сейчас и вымолвить ничего не может рядом с ним. Ночь, когда он стал супругом бека, подаривший ему невиданную нежность и принятие его, как своего родного человека, заставляет плакать омегу. Плачет он то ли от счастья, то ли от боли — все так непонятно и замешано. Но одно ясно — ему очень хорошо с ним. ... — Ты чего плачешь? — накрыв уже потом его нагое тело тканью, спрашивает Чонгук, зачесывая назад его упавшие пряди. Его бледность сводит с ума бека, хоть и в полумраке ничего не было видно. Его руки, что цеплялись за его плечи при сильных толчках, хотелось целовать и целовать, а губы стали как живительная вода. Этого мальчика только оберегать и под боком своим держать, иначе сердце свое оторви. — Я не знаю, я просто .. я просто плачу, я не знаю почему, — омега тихо всхлипывает, закрыв лицо руками. — Ничего, теперь все хорошо, ты теперь со мной, маленький, — сильнее к себе прижимает и убрав руки омеги, всё целует его мокрые от слез щеки. Все хорошо, правда же, да? Может это слезы облегчения после всех тех десяти лет, когда за него тогда все уже решили, или же просто после сегодняшнего дня, насыщенного полными разными событиями, от которых сердце так сильно и быстро билось. Юнги, возможно, обрёл свободу в этих сильных руках, а не ожидаемую ненависть и отвращение к Чонгуку. Юнги знает, что теперь его жизнь не стала легче: ему предстоит ещё долгий путь и полна новых ощущений, дней. Он верит, что все сможет преодолеть, если этот человек рядом с ним, так влюбленно смотрящий ему в глаза, всегда будет с ним и даст опереться на него. Впадая в омут, полного лишь чувств и теплоты от своего истинного, Юнги ощутил себя настоящим цветком, который расцвел от такой необходимой в его жизни воды. Спать вот так вот со своим истинным ему казалось недосягаемым сном, но омега здесь, прижавшись к сильному телу, сопит тому в шею и крепко спит.