Субботник

      Трейси Рейган, легко давшимся ей волевым усилием, сбегает вниз по лестнице, — разумеется, не глядя по сторонам и не касаясь сломанных перил, не первый раз в опасности, — и отыскивает Капрала глазами, наметанным взглядом окинув поросший паутиной первый этаж. Бауэр ожидаемо застрял где-то на кухне, стратегически недалеко от отверстия вытяжки, и проверяет инвентарные имена мебели, внимательно их сверяя, еще и для верности простукивает стенки костяшками пальцев в технических перчатках. -Опять неучтённых призраков ищешь? — шёпотом интересуется Трейси, на что тот безразлично пожимает плечами. Трейси тоже пожимает, но на всякий случай кивает ему с одобрением — вопрос был риторический, у нее и у самой глаза есть: предусмотрительность среди всех её напарников была не только общим качеством, но и, чего греха таить, лучшим. Она тоже оглядывает кухню — ожидаемо не найдя ничего особенно подозрительного, пока Бауэр методично открывает шкафы, ища маркировку на внутренних стенках. Найдя, захлопывает дверцы и заглядывает под раковину, сверяя номера и там, взглядом профессионально-механическим, как оживший считыватель штрих-кодов. Трейси уверена — общий инвентарный номер, указанный на плане дома, Капрал помнит наизусть. Она проходится по кухне, заглядывая за плечо Бауэра, и не знает, как сказать ему о проблемах с зеркалом. Капрал включает воду и что-то делает с проводкой — Трейси сбивчиво шепчет ему, что наверху, на втором этаже, Дэвид руку в зеркало по локоть запустил, и если там не генератор его чёрной материи стоит, то она вообще не знает что тут у кого стоять может, и что она с его инвентаризацией об этом чуть не забыла. Она ведь обещала ему оставаться в безопасности и сохранять спокойствие когда-то, ещё на их первой совместной практике, и решает что теперь ему стоит это обеспечить. Но тогда в большой гостиной шелестят хищные и лиловые обои, коричнево-бордовые в самых неожиданных местах; и хлопают двери, и поднимается ветер, качая занавески и фотографии на стенах. Он толкает — всё-таки шторы, не занавески, тяжелые удушливые полотна штор — внутрь, и те, жирные и пропитанные солнцем, норовят схватить неровным и опаленным краем Ричарда за шею. Трейси и Капрал на цыпочках крадутся мимо. У Ричарда Андерсена есть нож и знание техники безопасности, а совести и терпения нет давно — и на глаза ему лучше не попадаться. Он распаковывает камеру, взятую в качестве оборудования, листая бумаги и книги с журнального столика, что-то тихо и недовольно ворчит себе под нос; если прислушаться, можно различить раздраженное «бесполезный мусор», или усталое «ну конечно, как всегда», или просто презрительное фырканье каждый раз, когда он перелистывает страницу и этим вскидывает себе в лицо удушливую пыль, и когда закатывает глаза и плечом отбивает в сторону нападки неуемных штор. Капрал размышляет о том, что будет, если Ричард не найдёт ничего полезного — выволочка или скрещенные на груди в разочарованном жесте руки. Неясно, что хуже. Лучше к нему не прислушиваться — не буди лихо, пока оно тихо листает свои бумажки, и так же тихо ругается на все вокруг. Так что они, крадучись, поднимаются наверх по лестнице, по широкой дуге обойдя большую гостиную — не проскрипев ни одной ступенью, не задев ни одной рамки- Если бы снизу не раздалось требовательное покашливание, все бы прошло идеально. Трейси оборачивается, а из головы Капрала выметаются любые сомнения — Ричард стоит, грозный и высокий, держа в одной руке камеру и заведя вторую за спину. Однорукий прокурор перед присяжными, прямо мраморный гранит. — Согласно протоколу техники безопасности при осмотре места, — гулко говорит Ричард, и его слова разносятся по комнатам и теряются под крышей, а с другой стороны их поглощают вечно голодные шторы, — Которое может быть расценено как место с проводимыми на нём ритуалами жертвоприношенческого характера, — потому что всё остальное перечисление вы всё равно не запомните, — обязательным является единовременное нахождение в помещении максимального количества людей. При минимальном числе участников это количество равняется, опять же минимально, двум. В группе из трёх человек в одном помещении обязательны все. И я спрашиваю, Капрал Нолан Бауэр, по какой причине ты покинул кухню, смежное помещение с гостиной, не имеющее дверей, и почему Дэвид Джордан находится в одиночестве. На этаже, где присутствует предмет с зафиксированной демонической активностью. Он закончил, и его белоснежный воротник оттеняют опаленные края штор, вздымающиеся за его прямой спиной. Трейси молчит. Трейси переглядывается с Капралом. В целом, раньше часу ночи Ричард действительно невыносим.

***

      Когда Гэвин впервые встречает Ричарда, — высокого, резкого, горделиво выпрямившего спину безо всяких на то причин, — он точно знает что тот станет ему ближе кожи. Громче сердца, громче крика, громче иерихоновой трубы — хотя те, вероятно, были инфразвуковыми, потому что именно инфразвук замечательно справляется с разрушением массивных сооружений ненаправленной атакой по площади, если амплитуда совпадет, а какой еще звук способен разрушить стену, а, ну вот какой, что за вопросы такие, а говоря о методах разрушения- да, точно, Ричард. Гэвин же пытался подумать про него. Не про разрушение, — про это он не думал уже три минуты подряд, и такое достижение даже отметил бы в каком-нибудь ежедневнике, если бы умел их вести. Ричард, да. Он стоит здесь, прямо сейчас, с книгой в руках. Надменный, принципиальный и удивительный, и определенно тот, с кем Гэвин бы разрушил парочку лишних городов. Вероятно, это не то, что нужно знать о человеке, которого ты видишь впервые в жизни. Ричард. Имя-то какое. Рычаще-режущее, похожее на надорванный рокочущий скрип старых половиц под ногами, когда среди ночи приходишь в проклятый дом. Ричард переводит что-то, в своей мудреной книжке, и Гэвин, птица слегка параноидального полёта, пытается услышать, вслух ли он это делает. Гэвин таким книжкам не верит, — и зеркальным отражениям тоже. Но Ричард зеркального отражения тоже по-своему хорош. Там он тоже стоит гордо и прямо, и держит в руках рваную книжку из действительно стрёмной старой кожи — только с нее льётся и капает что-то чёрное и густое, кляксами марая начищенные ботинки. Он тремя пальцами придерживает обложку, перстнем безымянного зацепившись за страницы, а откуда-то из ладони у него веером нарастает всё больше и больше пальцев, ощупывающих переплет, как у паука, как у многоножки, — и в этих пальцах слишком много фаланг, по четыре и пять. Гэвин хватается за косяк. Схватился бы за сердце, если бы помнил, с какой оно там стороны, потому что наросшие пальцы отражения начинают отваливаться и разбегаться во все стороны, как кучка юрких маленьких змеенышей, и прятаться под диван и ковры. Настоящий же Ричард, чья спина маячит перед лицом Гэвина…ну, спина у него хороша, лопатки резкие даже через пиджак, кто вообще носит на демонические призывы приталенный пиджак? Ладно, но книжка у него точно такая же, как в зеркале, только не подтекает ничем. И пальцев всего пять. И книжка…протокол исследования, скорее, в отражении загораживает лицо, но в жизни Гэвину, ещё толком не рассмотревшему запястья, — боги, а зачем ему вообще так понадобилось рассматривать эти запястья? , — открываются едва намеченные скулы и высокий лоб. Пока книга не захлопывается. «Адское пекло и все населяющие его черти» — шепчет Гэвин, сталкиваясь в отражении с собственным неодобрительным взглядом, определенно чуждым его лицу, — но черт с ним, с его лицом, потому что в зеркале наконец полностью отражается… Ух ты. Он видит прямой нос, как рельсы или колея. По мнению Гэвина — чертовски прямой, под стать осанке, нос, даже ни разу ни сломанный и не шрамированый — он бы, может, начал лаяться, если бы говорил вслух, ну надо же какая самодовольная сволочь, и нос вон даже прямой, но пока его может видеть только его же отражение в зеркале. Ну, и скулу. Оскорбительно прямую скулу. И брови…такие же. Как бронепоездом на путях, вот настолько он сбит с ног всем вот…этим — ага, и еще оперативной кобурой, чья дорогая кожа вкрадчиво отблескивает под распахнутыми полами пиджака. Ричард Андерсен. Гэвин слышал о нём — немного от Коннора, немного от куратора. Держись подальше и не лезь, вот что он слышал. Куратор говорит, что это закончится чертовски плохо, но он всегда говорит так, когда речь заходит о любых контактах с охотниками. Коннор говорит: «Ты тоже будешь охотником, если какой-нибудь идиот не всадит в тебя спецклинок на сдаче нормативов по холодному оружию» Ну, или не высветит проектором демоническую ловушку над головой, мысленно добавляет Гэвин из раза в раз. Не то чтобы они на него работали, в классическом варианте они и демона не каждого тормознут, но и нарисовать её можно по-разному. Если очень постараться, можно и его самого… О, да справедливости ради, — он раздраженно выдыхает и отводит взгляд наконец, просто мрачно смотрит в коридор позади себя, уже затягиваемый туманом и прямо-таки картинно жуткий, и дурацкую лестницу со сломанными перилами. Те скрипят, пока ступеньки эскалатором не начинают ползти вниз. Ради всего, сука, святого. Из зеркала за ним неотвратимо и непривычно мрачно следят его собственные глаза — желтые, как тлеющие в костре угольки, — и Гэвин полностью готов доколебаться до своего же отражения с тем, на кой черт оно на него так пялится. Его столько раз ловили на жёлтых глазах, как будто бы это была тайна — он похож на того, кто хотя бы попытается это скрывать? Ни-чер-та. Посмотрите на него — вот на эти желтые глаза и посмотрите, очки он не носит принципиально, даже капюшон не надвинет, не-а, — так вот, посмотрите на него и скажите, что он похож на человека, который будет скрывать свой нечистый статус. И вообще, что он похож на человека. Гэвин фыркает. Как будто он один тут в помещении на крокодила похож. Чего на него смотреть. Но Ричард Андерсен! Здесь! И вот у него глаза… Гэвин щурится. В отражении — бледные, ровные и точь-в-точь заиндевевшее стекло, но он не верит, что это взаправду. -Посмотри, есть ли результаты при съёмке Кэлвина. — тихо просит Дэвид, и слишком энергично Гэвин машет ему рукой из проёма, решая отметить свое присутствие — сам он здесь только потому, что они оба не просто пережили последний экзамен своего филиала, они ещё и на камерах не засветились. Ну, и потому что призраки, пусть не в трезвом уме и без памяти, с Гэвином на контакт все равно не выходили, спиритистом ему не быть, а взять его в групповой проект по демонологии согласилась только Рейган. Саму её нигде не видно, но Дэвид в зеркале отражается в зеленой безразмерной форменке, и он улыбается своей стрёмной клубящейся тьме, льющейся из зеркала рванувшей водонапорной башней, и ластящейся об его ноги оголодавшим питоном. Ричард отворачивается. Видимо, симбиотические призывы не отвечают его высоким моральным идеалам. Гэвин покачивается на мысках. Ему на Кэлвина смотреть тоже нервно, только он на него смотрит уже два года — с тех пор как Дэвид его то ли в астрале подцепил, то ли призвал из Ада. Сам Гэвин понятия не имел водилась ли такая хрень в Аду, да и в Астрал его не пускали, но ему такого счастья все равно не надо было Так что он смотрел. И малодушно радовался, что ему никакая осязаемая тьма штаны не поправляет. А можно было бы. -Ричи, ты разобрался с зеркалом? — доносится от той самой Трейси, и пока кто-то в вентиляции заходится смехом, Ричард тяжело ведёт взглядом от своего отражения, — по взмокшим плечам Гэвина ползёт холод, ну точь-в-точь стекло заиндевевшее, — и указывает механическим, как у андроида из фильмов, жестом на…что-то. На его руке самой глубокой безлунной ночью сияет браслет — Гэвин следит за ним взглядом, и теперь запястье все-таки успевает рассмотреть: под широкой черной полоской рука угловатая, из отточенных прямых линий, и кости проступают, как у мертвеца. Хрипящим, но ровным голосом Ричард Андерсен отвечает, что взятая им камера не способна фиксировать не то что демоническую — даже астральную активность в зеркалах, пока та наружу лезет, «что идет вразрез с нашими планами». И в штаны Дэвиду, «убери это отсюда». Гэвин впечатлён — до скорчивания недовольного лица и поджимания губ, потому что больше его и не впечатлить — впечатлен собой, и Дэвидом тоже. Но больше своими штанами и шевелением в них. -Так это ты Рид? Который Гэвин? — доносится от Трейси, и Гэвин поворачивается, немного слишком быстро, и краем глаза ловит трогательно синюшного себя в углу зеркала, когда Ричард сосредоточенно поправляет на нём полотно с тускло сияющей серебряной нитью, — Во-первых, молодец, что вовремя зашёл, Ричи…хотел разноса, — подойдя почти вплотную, заговорщицки шепчет она, а потом вновь громко продолжает. — Если я правильно помню, то ты изначально хотел документировать призраков? — Скорее, мэм, был вынужден, — рапортует Гэвин и пожимает плечами. — Какое оборудование осталось — то и взял. Запоздало Гэвин понимает, что Трейси напоминает ему собственную мать, — легкая и неповторимо властная где-то под внешним спокойствием, — и именно поэтому он назвал её в уважительной форме, и это…явно не то, чем ему стоило бы укреплять отношения с сокурсницами, отстаньте фрейдисты, гусары молчать, о матери-то он думать точно не собирался, играя здесь в аналоговые прятки с проклятым зеркалом… Но Ричард склоняет голову в его сторону, и глядит на него пристально-пристально, — и Гэвин, смотря в его внимательные льдинки, немигающие и удивительно спокойные для человека, почему-то теряет вдох — и готов называть Трейси хоть королевой, если на него еще раз посмотрят…так. Ну ведь человек же. С плотью и кровью, с четко определенным сроком годности. Чего ж глаза-то такие… раздражающие. Ричард оценивающе поднимает брови. Гэвин всё-таки решает войти в комнату, и едва не спотыкается о порожек. Бегло оглядев окна — еще с улицы было понятно, что они не заколочены, но теперь ясно, что стекло достаточно прочное. «Академия контроля за паранормальными явлениями всегда предоставляет базу практики со всеми условиями!» — обычно такая база, для второго курса, выглядит как пара улиц или небольшой городок с перевезенными со всей страны проклятыми домами, в которых происходит…всякое. Тот, в котором практика проходит у них, умилительно двухэтажен, белозаборист и проклят, судя по всему, даже слишком сильно для его официального класса Б. Гэвин машет Дэвиду — от безделья и потому что руки есть. У ног того клубится тьма, и тьма протягивает ему подозрительно потрёпанный и явно древний манускрипт по демонологии. Вроде бы даже тот, что только что протекал в зеркале. Чудеса. А потом Трейси решает ему, Гэвину, ответить, поправив неловко выбившийся локон, и кивает сама себе. -Так, тогда давайте все соберемся и ещё раз проверим что у нас с оборудованием! — Гэвин скалится в ответ. Первым к центру комнаты подходит Ричард, ему до центра только пара ровных мерных шагов, за ним — Дэвид, безразличное лицо которого поворачивает Кэлвин, поднимающийся и обвивающийся вокруг шеи, а из напольной вентиляции вываливается ещё кто-то — его Рид провожает спокойным взглядом, потому что нож так же спокойно греется в рукаве. — Чтобы не было недоразумений — моё имя Трейси, и я возглавляю наш совместный проект по доказательным базам. Если кто забыл, — она многозначительно глядит одновременно и на Кэлвина, стянувшего покрывало с зеркала одной из ложно…ножий, и на того парня, — то наша задача это фиксирование не менее… Она вздыхает. Рид бы тоже вздохнул — отражение Ричарда в зеркале теперь творит что-то совсем уж непотребное, вроде подрезания век оторванными ногтями, и попыток вырвать челюсть, разорвав пальцами щёки, и это одновременно угнетает и неуловимо впечатляет, — но Ричард ещё не коснулся ни одной отражающей поверхности и пока только скептически смотрит, поглаживая кончиками пальцев темноту браслета. А погладил бы зеркало — уже своими бы руками себе прям тут глаза выколупывал. — Знаете что? Вот этот вот умник, Капрал, взял со склада каменносольный, — выделяет она, — дробовик. Давид решил что ему хватит… Кэлвина, — хотя о таком предупреждают, — но хоть зеркало они донесли. У меня мел, у Ричарда серебряная тряпка и он недокументированно умыкнул камеру — самую дерьмовую что нашёл, не иначе. Как мы всем этим призовем хоть какого-нибудь демона, и как именно мы зафиксируем хотя бы пять признаков его присутствия? Я, мои вы идиоты, не знаю. Кстати, знакомьтесь, это Гэвин Рид, и… — Это не он в зеркале, случаем, отражается? — глядя на доску, которую он держит в руках — крепко-крепко, и руками стиснув — бросает Дэвид. Гэвин возмущённо обзывает его скотиной, но в зеркало смотрит. Ричард складывает руки на груди — как будто он это зеркало семь раз подряд завешивал. А Гэвин замирает. Потому что в отражении ничего что-то не отражается — зато белоснежно и холодно, и видна совершенно другая комната, и… Он узнаёт это место — резиденция Камски — комната выглядит так, словно в ней разбушевался какой-нибудь урвакан [1] — безобидный, но проблематичный в упокоении. Спроси его кто, он бы, конечно, вспомнил, что правильно сравнивать такой беспорядок с ограблением или убийством, — но это вполне себе здоровый, практически семилетний он, и никто в тот момент не ограбился и не умирал, задо бардак был знатный. Элайдже тут семь, или восемь, и он вместе с Коннором — ну, или двумя Коннорами, те прям с детской площадки друзья — на какой-то безумной научной ярмарке. Сам Гэвин не поехал на неё, потому что науки он видел дохрена, на всяких научных днях и «приведи ребёнка на работу» днях. Когда официально слонялся по коридорам лабораторий, где его мать была учёной или начбезом, вообщем. …Ну, или днях «магний с марганцовкой в бумажный пакет» Здесь, в этом чертовом отражении, на которое он не может перестать смотреть, ему шесть лет. В шесть лет мир Гэвина Рида организованно содрогнулся — видеть это он не хочет, но раз показывают, то… Потревоженные воспоминания вьются где-то в глубине памяти, пульсируя в висках: тогда вместе с матерью он переехал из служебной квартиры в новый дом — где стал жить с Элайджей и собственным младшим братом, которого он видел давно. Ну, и отчимом. Его он и на текущий момент видел…недавно, и это описывало всю их коммуникацию. Сам Гэвин не уверен что тот был жив, на момент их встречи, потому что вот они плюсы, быть жнецом со всевидящим оком, но какие ж это плюсы. Но совсем тогда старший Камски привез с собой, из его прошлого дома, столько хлама, что Гэвин отказывался подниматься на второй этаж вообще — там были ширмы, какое-то старое, но грозное оружие, и вазы. Скульптуры. И его ревнивое детское чувство собственничества над новыми вещами тогда так и не подняло голову. Его мать перевезла из квартиры свою огромную библиотеку, до этого ни разу не нужную Гэвину, но теперь, когда остро встал вопрос кого в семье больше любят… Вот с тех пор он ночами напролёт листал легенды о демонах и престолах, а днями напролёт спрашивал Меган Рид об обрядах и жертвах — сейчас он и не вспомнил бы, о чем тогда думал. Сейчас он встряхивается. Книг он давно не читал, библиотека его любит не слишком. Он встряхивается, и снова смотрит в центр зеркала, с вызовом сдвинув брови навстречу его предательски белоснежной старой картинке — там его мать, такая…другая, в мягком домашнем платье и с вечной усталостью на лице. Там они уснули на диване после чертовски долгой постройки форта, и даже сейчас он выглядит величественно, даже сейчас, когда Гэвину уже совсем не шесть лет, и он видел крепости куда крепче, и даже знает, как их разрушать. Достаточно совершеннолетний Гэвин Рид гордо кивает ближайшему человеку — как оказалось, Ричарду, ну разумеется, и тот только щурится — каждая подушка дома с пятью гостевыми комнатами ушла на постройку. Пока на Меган были наушники и она была спрятана в крепости. А ведь казалось бы и не с чего. Он переводит взгляд на часы на стене — стрелки тикают по-особенному язвительно. Он едва не дергается взглянуть на нормальные часы на своей руке — хотя ему уже не шесть лет, и ему давно наплевать на временные точки, заклятия и договоры, если это не нужно для зачета по демонологии или практики по сделкам. А вот в отражении как раз без минуты полночь — и вот тогда это было важно. Ещё немного, и в ночь его семилетия за Меган Рид придет демон, встретивший её на перекрестке старухой с добрыми глазами когда-то давно — он не знал, ему было шесть, почти семь, откуда ему было знать? Он просто хотел построить крепость, где его мама была бы в безопасности, и у нее бы не были такие загнанные усталые глаза. Гарантированные семь лет после рождения, никаких болезней плода… И смерти в раннем перинатальном периоде — замечательный здоровый ребенок, никаких проблем, целых семь лет счастья, чего за это не отдашь? Зеркало-то молчит. Зеркалу, в сущности, наплевать, кто там закладывал души и кто умирал — оно просто показывает картинку. Ему не слышно ни неловких слов, ни рассеянных вопросов, непослушными сухими губами — но Гэвин пугающе отчетливо помнит, как залаяла каждая собака по всей улице, когда свою душу отдал — как смешно! — он сам. И вовсе не старухе с перекрёстка. Кто же знал тогда, что там весь дом оказался проклятым, кто же знал? Стоило это проверить. Первым успел не демон, а Смерть. У нее были его глаза.

***

Гэвин молчит. Судя по лицу — говорить и не планирует. Судя по шее, вжатой в плечи — готов орать, а еще повредить ценное имущество для проведения обряда, швырнув в него ближайшим стулом и расколотив до осколочка, и потом еще и каждый осколок в пыль перетирать. Ричард безразлично смотрит на то, как последние кадры лунной ночи исчезают за рамами зеркала. И только когда растворяются все блики, и там снова только его отражение медленно проводит ногтями по горлу, он решительно выдыхает, поджимает губы и начинает говорить — жестко и бескомпромиссно, сразу найдя виноватого. -Что могло пойти не так, Трейси? Это ты спрашивала меня в машине, что может пойти не так? Я не рассчитывал, при подготовке плана работ, что у нас будет демон в команде, вот что! Что с этим делать? Это просто… -Демон! — счастливо выдыхает Трейси и Гэвин неловко отрывается от зеркала, вновь крутящего Ричарда, — потеки крови из-под ногтей, тот в ответ презрительно закатывает глаза, — и мрачное, но теперь совсем не гэвиново ехидное лицо, — Ричард, это же великолепно! Наше задание — де-мо-ни-чес-ка-я, — произносит она, по слогам и громче, чем всё до этого, — активность! И у нас в команде демон! Гэвин кашляет. Кашляет настойчивее, встряхивается как мокрая собака, кашляет ещё — пока Трейси тормошит Капрала, всё ещё безразлично смотрящего на узкий проём вентиляции и держащего в руке невесть откуда взятый диск от пилы. -Не-а, точно нет. Идите вы все. Дебилы. Совсем что ли? У меня даже глаза не чёрные, — возмущённо говорит он, готовый начать орать, когда привлекает внимание хотя бы Ричарда. Тот переводит на него взгляд и пока не выглядит сильно впечатленным, — скорее, задолбанным и разочарованным во всех и вся, а глаза у него все еще как нетающий ровный лед, надо же, — но под его взглядом Гэвин прекращает выглядеть совсем уж плохо и вздёргивает голову. — Видели? Это был не демон, это была Смерть, а если вы демонов от Смерти не отличаете, то и не я вам тут дурак! Я что, на дебила похож, демонам душу закладывать? Ричард выразительно складывает руки на груди и молчит. — Я просто убился! Ричард вскидывает брови еще выразительнее. — Ну как, совершил самоубийство за минуту до собственной смерти, и все такое, — поясняет Гэвин и неловко крутит руки. — Каламбур не предназначен. И это аннулировало сделку моей матери на её душу, ну, на то, что я переживу своё семилетие, вот и все — я же не пережил. Ну, то, что я полез знакомиться со Смертью и обещать ей…бессмертную душу на бессрочный срок. Такие дела. — Тебе стоит добавить что-либо ещё. — спокойно говорит Дэвид, и Гэвин ему горячо благодарен. Как пирожки в духовке горячо, как чесоточный порошок в трусы горячо. И Кэлвину, который вытягивает к себе его Уиджу тоже. Пока его не опережает Ричард, приняв кивок Дэвида на себя — трет переносицу пальцами и вздыхает так измученно, будто все вокруг из вредности мешает ему работать — все эти зеркальные проекции, одержимости, проклятые дома, сама Смерть, опять же… — Ты идиот. Трейси, снова меланхоличная и вновь цепко взявшая Капрала за воротник, скептически оглядывается по сторонам. Вроде как ищет кого-нибудь глупее. Гэвин такие взгляды знает — на него так только слепой не смотрел. Он вздыхает. — Да Иисус же Христос на кресте! Я не идиот, я жнец. Мог бы быть, если для протокола. Так что на камеру сниматься не буду, в этом смысла нет. — Погоди, вот почему ты взял демонологию? К тебе же ни один призрак добровольно не подойдёт. — с подозрением тянет Рейган, и Гэвин, второй раз за день, решает сделать что-нибудь полезное. — Да, точно, вроде того и всё такое. Но у меня есть Уиджа! , — с энтузиазмом брякает он, и Ричард, прямой как памятник, горделивый как мраморный гранит и как штык проглотил, тягуче-медленно складывает руки на груди снова. Категорично говоря: — Ты идиот.