Мозг в чане

Брайан проспал. Такого с ним не было уже очень давно. Такое едва ли бывало вообще. Судорожно натянув привычную одежду, взъерошенный, он выбежал из комнаты, застегиваясь на ходу, и с размаха влетел лицом в пол. Чтобы прийти в себя, понадобилось несколько секунд. Поднявшись на корточки, киборг обнаружил причину своего падения: под правой ногой лежал примятый сложенный вчетверо листок, упавший, по всей видимости, когда он открывал дверь. Записка? Лучше бы послали почтового голубя: он бы всё загадил, конечно, но это было бы хотя бы не травмоопасно, а техника всё одно допотопная; почему нельзя было просто отправить сообщение? С кряхтением Брайан встал и, смяв записку в пальцах, вернулся в комнату; всё равно он уже всюду опоздал, можно не торопиться. Записка лежала на столе, а киборг сидел и пристально смотрел на нее, неразвернутую, с непонятным волнением. Наконец подрагивающими пальцами он взялся за торчащий уголок и, прижав его к столу, нежно пригладил первую складку и расправил сложенный вдвое лист. Отчего же так волнительно? Но ведь просто так люди не подсовывают послания в дверную щель?.. Собравшись с мыслями, Брайан развернул записку полностью. Носа достиг лёгкий неясный аромат, будто бы персиковый или цитрусовый. Она... надушена? Не слишком красивый почерк в двух строках предлагал Брайану быть на балконе с видом на центральную пирамиду с наступлением вечера, а ниже роскошно красовалась, занимая четверть листа, литера Z. В неясном смущении киборг опустил взгляд. Из-под стола на него бесстыдно глядели, выглядывая из-под шорт, в попыхах натянутых по привычке, две искусные имитации коленных чашечек, покрытые мягкой, чуть шероховатой искусственной кожей. До сего момента Брайан никогда не замечал, какие милые, какие красивые у него колени, а теперь вдруг взглянул - и, забыв о записке и обо всём, смотрел на них словно заворожённый, испытывая одновременно едва ли не вожделение и - смущение и стыд. Но ведь это его собственные колени - так почему он так на них смотрит? Да, они отлично сделаны, доктор Квид постарался на славу. Доктор Квид... Да, он когда-то делал эти колени, когда Брайан был только мозгом в голове, мало похожей на нынешнюю его голову. И... Разве это действительно его колени? Да, всегда, сколько он себя помнит, они сопровождали его, и он всегда управлял ими, как своими, но... Порывисто встав, киборг резкими движениями сорвал с себя одежду и встал перед большим зеркалом, пылившимся, за ненадобностью, в глубине комнаты. Всё это, всё он всегда считал своим, считал собой... Вот он захотел поднять руку, и она поднялась, и легла на грудь, и чувствуется лёгкая её тяжесть, и ощущается лёгкое гудение масляного насоса где-то глубоко внутри... Внутри него? Брайан вновь поднял руку и, натужно помахав, опустил; попробовал улыбнуться - из-за зеркала на него, исказив механическое лицо страшной ухмылкой, глянул будто злобный демон, и в испуге киборг отшатнулся. По поверхности тела пробежали мурашки. Руки огладили тело по плечам и спустились к бёдрам, подрагивая пальцами на рёбрах. Демон ушёл - и теперь лишь чуть неестественно сложенный красивый шестнадцатилетний парень, отчего-то полностью обнаженный, оценивающе смотрел на Брайана, смотрел - и не находил его, но только - самого себя, и сам же возвращал себе свой взгляд. Немой и бессильный, Брайан наблюдал за этой игрой в гляделки, как вдруг один, а следом за ним и дугой подняли руки - один правую, а другой левую - и, нащупав на красивой груди - своей или чужой? - отвердевший от волнения и прохлады маленький темный сосок, резко сжали его двумя пальцами. Крохотные разряды боли проскочили между пальцами, а по телу напористо прошли три волны упоительного удовольствия, смешанного и неясного, но неодолимо восхитительного, и стало нечем дышать. Тело реагировало и действовало слаженно, как одно целое, но Брайан, впервые в жизни, смотрел на это будто со стороны. Возбуждение делало своё дело, и вот уже одна рука киборга бесстыдно массировала и ласкала; другая резкими движениями наглаживала плечи и грудь, колени, подгибаясь, касались пола, а глаза хищно смотрели на это развратное действо, на прогибающуюся в животной страсти спину, на то, что творило тело, отданное само себе, на что оно было готово ради самого себя. Завершение наступило внезапно, и только, казалось, тогда Брайан вернулся к реальности. Поднятая рука поднялась и опустилась так же послушно, как обыкновенно. Киборг свернулся калачиком на полу и, притянув колени к груди, в порыве неясной нежности поцеловал их. Брайану было холодно и страшно. Спасибо доктору Квиду за то, что он может плакать.