Мозг в чане

Клеопатра, Акила и Хонсу вернулись в Академию ранним утром. Солнце еще не взошло и даже не подобралось к горизонту, а Клео уже вовсю тормошила Брайана, пытаясь вывести его из темного царства крепкого сна. Получалось с трудом, но царевна не сдавалась, активно жестикулировала и с видимым энтузиазмом описывала результаты прошедшей экспедиции, заменяя половину слов на "эта штука", "ну там" и "такое, ты не поверишь". Пытка высокотехнологичного тела с крепко спящим органическим мозгом в голове продолжалась уже четверть часа, когда в комнату ворвалась Акила. - Вот ты где! - Розоволосая вцепилась в подругу и с видимым усилием оттащила ее от киборга. - Быстро спать, утром занятия! - Но ведь столько нужно... - Клео не собиралась так просто сдаваться. - Нисколько не нужно! Отстань от Брайана, вам обоим нужно отдохнуть! Акила выволокла все менее активно сопротивляющуюся Спасителя галактики в коридор и, высунувшись в створ закрывающейся двери, приветливо улыбнулась: - Рада была увидеться! Брайан только и смог слегка поднять руку в приветственном жесте. - И я, - пробормотал он в направлении уже закрывшейся двери и обессиленно упал на кровать. Сон больше не шел, и с каждой минутой разум становился все яснее, сбрасывая покров за покровом вуали бессознательной неясности. Прошел час, парень осознал бесплодность попыток поспать еще хоть немного и, подавив желание зевнуть, приподнялся на локте. Бодрости не ощущалось. Вяло двигаясь, Брайан оделся и, выйдя из комнаты, неспешно зашагал в библиотеку. Коридоры, отделанные стеклом, постепенно заполнял свет солнца, тесня бледнеющее пред ясным восходом зари мерцание светодиодных ламп. Путь становился приятнее. Перед самым входом в библиотеку, будто замещая стражу, друг напротив друга стояли две статуи. Они были невообразимо древними и ценными задолго до Упадка, теперь же они, единственные в своем роде, могли быть названы несравнимыми ни с чем иным по культурному значению: прекрасная полнотелая Афродита и неподвижно-величественный Птах с выставленным вперед посохом смотрели друг на друга сквозь тысячелетия и не могли насытить взгляд созерцанием. Все в галактике Нил знают эту старую сказку. Дион, супруг Афродиты, славный бог, был столь же прекрасен лицом, сколь и сладострастен. Великий царь над землей, он источал плодородие из каждого члена своего благовидного тела - и его жена в доме своего мощного супруга, сына самого Неба, была словно плодовитая виноградная лоза, рождая ему сынов без счета, бесстрашных в боях и сладкоречивых в собраниях. Только был муж богини столь ревнив, что не дозволял никакому мужчине видеть Афродиту, и даже ее собственных сыновей отсылал из отчего дома, лишь только у них пробивались первые волоски бороды. Но однажды родилась у Диона дочь, ужасная видом и голосом. Братья, услышав ее крик из колыбели, одни лишались слуха, другие седели, будучи в отроческом возрасте; смотреть же ей в лицо не мог даже родной отец. Славный бог назвал дочь Фобией и долгие дни лил слезы о ее уродстве. Там, где на землю падали божественные слезы, вырастал куст амаранта. Наконец, очнувшись от печали, стал повелитель земли допрашивать жену: не мог он поверить, что от него родилось страшное дитя. Афродита отрицала свою вину в любодеянии. Тогда Дион, осерчав, разбил голову Фобии о камень. Оба супруга предстали перед судом Птаха, страшного и справедливого судьи живых и мертвых, обвиняя друг друга в измене и детоубийстве. Птах, создатель царств, лишь увидел красоту Афродиты - воспылал к ней страстью и тотчас же осудил ее мужа и низвергнул его в темную бездну; саму же прекрасную, избавив от власти детоубийцы, взял себе как жену. Но высокое Небо воздало справедливо любовникам, преступившим справедливость и закон, согрешив против его великого сына: когда они сочетались на ложе, когда неправый судия и блудница, прижившая в ужасной связи дочь от собственного прекрасного дитя, мальчика Амура, упивались своей безграничной любовью, оно навалилось на них всей своей тяжестью и раздавило, так что и следа не осталось. В библиотеке, охраняемой древними влюбленными, было пусто и тихо. Брайан от нечего делать забрел в раздел, посвященный древнему Египту. Интересно. Очень интересно, но решительно ничего нового. Ничего, что бы пролило свет на тайну Клеопатры, ничего даже, что помогло бы лучше подготовить проект по истории на послезавтра. Просидев больше часа над документами и голограммами, киборг направился в сторону учебных аудиторий: скоро должны были начаться занятия. Непременно нужно будет высказать Клео пару мыслей по поводу тех людей, что будят других до рассвета. Брайан, готовый испепелить подругу за испорченное утро, обнаружил ее у класса физики. Она удивительно пунктуальна сегодня. Впрочем, неожиданная атака не удалась: Клеопатра заметила киборга первой и затараторила, не давая слушателю вставить слова, продолжая невольно прерванный несколько часов назад рассказ. Приключений на ее долю действительно выпало немало, но, хотя Брайану намного больше нравилось слушать о подвигах и трудностях, чем участвовать в их совершении и преодолении, сейчас повествование увлекало его заметно меньше, чем обыкновенно очередной выпуск комикса про госпожу Огненный удар. Когда Клео, по-видимому, подобралась к кульминации, в конце коридора показалась Акила. - Брайан! - вскрикнула она радостно и, раскинув руки, подбежала к киборгу. - Я так рада тебя видеть! Последовало объятье. Парень застыл с глупой улыбкой и румянцем на выражающем смущение лице, неловко похлопывая подругу по спине. - Ну, рассказывай, как ты тут? Тебе идут брюки! Ты что, поменял прическу? Или нет... - Акила сочилась энтузиазмом. - Хотя погоди, с нами такое случилось!.. От продолжения рассказа о невероятных приключениях сразу от двух подруг Брайана спасло только начало занятия. Все трое разместились в четвертом ряду. Брайан достал планшет для конспектирования. Его соседки понемногу унимались. Профессор начал лекцию. Погрузившись в ведение конспекта, Брайан почти забыл об окружающем мире и об утренних невзгодах. Ровные строки текста мягко ложились одна за другой на полупрозрачную гладь экрана, как нежные озерные волны, тихо накатывающие на берег, как вдруг сквозь наскоро начерченную диаграмму киборг поймал на себе украдкой брошенный взгляд. Глянув поверх планшета, Брайан с удивлением обнаружил, что прямо перед ним в третьем ряду амфитеатра сидит Зейд и, изредка делая вид, что что-то записывает, скучающе глядит по сторонам. Масляный насос на секунду замер, перестраиваясь в иной режим работы. Зейд крутил в пальцах стилус. Тонкий длинный серебристый предмет, долженствующий помогать в фиксировании учебного материала, теперь был в руках смуглого парня не более чем игрушкой, развлекающей в безделье. Брайан забыл о лекции и о конспекте. Возобновившийся шепот соседок не достиг его слуха. В красивых пальцах, не слишком длинных, но имеющих прекрасную, благородную форму, в таких, которые любой умирающий хотел бы видеть утирающими росу смерти со своего лба, в ярком, полном жизни зажигательном танце стилус крутился, задорно поблескивая отраженным светом ламп. Он огибал палец за пальцем, трепетно прижимаясь к каждому и, без сожаления расставшись с одним, тотчас же оборачиваясь вокруг другого, иногда упираясь в ладонь и слегка натягивая белеющую кожу, то едва не схватываемый в кулак, то свободно рассекающий воздух, лишь кончиком удерживаясь между мизинцем и безымянным пальцем. Стилус перескакивал несколько пальцев, от безымянного к указательному, кругом и, через всю руку, обратно, проталкивался через щель между сжатыми фалангами и неожиданно нырял в рукав, чтобы через секунду вновь оказаться в ладони. Пляска длилась и длилась, виртуозная и бессмысленная. Если бы кто-то смотрел на Брайана в этот момент, он бы был озабочен его состоянием: киборг выпученными глазами следил за стилусом, словно пьяный, изо всех сил пытающийся сфокусировать распыляющееся внимание на одном предмете; его щеки ненормально порозовели, губы свело в уродливом гротескном подобии улыбки, а руки подрагивали - но никто не смотрел на него, поэтому когда его голова с тихим стуком упала на стол, а тело безвольно обвисло на стуле, никто еще несколько секунд не замечал этого, и даже он сам, а серебристый стилус продолжал мчаться около прекрасных пальцев в головокружительной круговерти.