Мозг в чане

Пробуждение было ужасным. Боль, тупая, но сильная, тремя всполохами прошла по всему телу и, затихая, распространялась, обволакивала, заполняла, пусть слабая, всё пространство вокруг. В открывшиеся помимо воли глаза ударил яркий свет, и в поле зрения пугающе медленно вплыло тёмное пятно без четких границ. Зловещее сияние пары совершенно круглых пустых зелёных глаз не предвещало ничего хорошего. По подбородку едва касаясь кожи проскользнуло что-то страшное, холодное и чуть влажное, оставляя за собой полосу мерзких мурашек. Внезапно в рот, раздвинув бесчувственные челюсти, активно шевелясь, проникло что-то странное и... шерстистое. Знакомый надорванный голос зазвучал скрипуче и несколько дерганно: "Та-ак...". Лапа продолжала бесцеремонно двигаться во рту киборга, ощупывая зубы. "Та-ак...". - Ну, кариеса у тебя нет, - доктор Квид небрежно стряхнул лапу и вернул зелёные очки на лоб. - А почему нет? Кот наклонил голову и пристально глянул киборгу в глаза, будто бы действительно хотел услышать ответ. Брайан смог выдавить из себя только неразборчивое мычание. - Может быть, потому что зубы титановые? Доктор задумался на пару секунд и уверенно заключил: - Благодаря моему пор-разительному научному гению! Киборг безуспешно попробовал пошевелиться. Руки и ноги не просто не слушались, они и не чувствовались, лишь где-то около них все еще витало эхо той боли, что привела его в сознание. - Эмн. Я... М-мм-а... М-нмы-а?? Речь тоже не давалась. Язык колыхался во рту лениво и будто сам по себе, не подчиняясь приказам мозга. - А, это? - Квид был явно в хорошем настроении. - Полежишь немного, подлатаю тебя, будешь как... Как новенький огур-рчик! А теперь, если позволишь... Доктор будто бы случайно задел хвостом какую-то кнопку - и вновь три всполоха боли, уже не так резко, промелькнули в сознании Брайана, его на мгновение охватил тот инфернальный ужас, который обыкновенно сопровождал включение его тела после перезагрузки, и - ничего. Не осталось ничего внешнего, ни звука, ни света, ни ощущения, ничего из того, чего только что было так мало, но сейчас не осталось вовсе, и оказалось слишком много. Не чернота, но отсутствие цвета; не пустота, но отсутствие пространства; не вечность, но отсутствие времени. В одной точке, одно мгновение, и меньше, ничего. Красный. Белый. Красный. Белый. Кровь. Кровь древняя и постоянно новая. Кость шипит в огне раскаленным жиром. На месте пламени говорящий сосуд дурмана на трёх ногах колеблется туда и сюда. Раскаленные камень на камне стоят пирамиды, и новая мысль - как древняя мудрость, и мудрое рассыпается в пыль, невысокое же живёт вечно в чреве мертвого зверя в тростнике. Торговцы плывут туда и сюда и перестают. Чёрное капает на куски кожи. Кожа выделанная. Кожа смуглая. Кожа зеленоватая. Ничего. Тела. Юность дышит так сладко, в её расслабленной стройности так много силы... Ничего. Коснуться и ощупать. Взглянуть и упиваться видом. Сердце к сердцу, руки и плечи, щека к щеке, объятие,.. Ничего, ничего. Ничего. Голова - чистое золото, кудри как ворон. Ничего... Смерть приглашает на танец, и четверо берутся за руки. Слышится голос умирающей мухи. Ничего - это знойные ночи юга и рокот волн, тела зверей и грохот пальбы, похороны и пьянки, вкус яблок и груш. Разрозненное собирается случайно и мыслит себя и то, что больше себя. После того, как доска опрокинута, мат неизбежен. Глаза, волосы и нежное прикосновение. Тот, кто касается, или та? Песок или вода? Верх или низ? Ничего. Ведь то, к чему касание - не он... Но что и не кто? Что-то, кто-то и ничего.