My boy

— Почему не раздеваешься? — Айзава плавным движением расстегнул ширинку, вопросительно на него посмотрев. — Хочешь заболеть? «Согреть? — Шинсо отвел взгляд в потолок, рассматривая мелкие паутинки. — Меня? — мотнул головой, отгоняя навязчивые похотливые мысли, но устоять перед прекрасными кубиками Айзавы было просто невозможно. — Согреть… Меня… Что? — он вернулся к разглядыванию рельефного пресса и мускулистых рук». Хитоши неуверенно начал раздеваться, откладывая одежду назад и когда на нем осталось лишь нижнее белье, он сжался в маленький комочек, закутавшись полностью в плед. «Он… хочет сесть рядом со мной? — подросток заглотнул побольше воздуха, задерживая дыхание. — В таком-то виде! — нервно выдохнул, останавливая взгляд на сильных накаченных ногах». Шота вопросительно посмотрел на сконфуженное выражение лица Хитоши и, не придавая большого значения, подобрал мокрую одежду подростка, развесив на самодельную сушилку перед камином. — Какой рамен будешь? — закончив с одеждой, он направился на кухню, ища что-то среди пыльных тумбочек и полок. — Острый со свининой или же простой с курицей? — а затем, вернувшись с темным котелком в руках, присел около камина. — Ох, — парень неловко встрепенулся, отгоняя надоедливые мысли насчет прекрасного тела Шоты. — Давай острый. — поспешно протараторил он, неловко потирая шею. Когда подпольный герой скрылся, Шинсо вспомнил о старой помятой фотографии, которую не так давно нашел на полке. «Как бы мне хотелось узнать побольше об его семье… — приподняв фотографию, где был запечатлен молодой Айзава и невероятной красоты женщина, он внимательно рассматривал их счастливые лица. Они были перепачканными, уставшими, с рыбой в руках, но все еще довольные». Шота недолго чем-то пошумел на кухне и, вернувшись в гостиную, повесил над огнем небольшой котелок. — Шота, расскажи о своей семье, — Хитоши впился взглядом в его голые лопатки. — Столько лет вместе, а я до сих пор ничего не знаю о твоем прошлом…

***

— Нашел фотографию? — не оборачиваясь, спросил Айзава, продолжая сидеть около камина. Какое-то время было слышно только потрескивание хвороста и завывание ветра за окном. — Это моя мама, — его голос был мягок, словно он говорил о чем-то приятном: с трепетом, нежностью и лаской. — Она любила рыбалку и охоту, а ещё этот дом, ведь только здесь смогла обрести покой. Сначала это просто был дачный домик, куда мы приезжали семьей на летние и зимние каникулы. Мы часто вместе рыбачили, ходили на поиски дикого меда, лесных ягод и грибов, охотились на перепелок и зайцев. Долгое время мама работала в убойном отделе, детективом, занимаясь самыми сложными делами, но после она ушла в отставку, когда в самом крупном деле убили моего отца. Она не имела лицензии, как у героев, поэтому не могла переходить за рамки дозволенного, тем более дело приобрело личный характер, и ее в любом случае отстранили бы от него. После всего этого мы переехали жить сюда. Прожили здесь не так долго, она снова вернулась к работе, а я поступил в ЮЭЙ, — впервые Айзава разговорился на тему личного опыта и впервые не почувствовал неприязнь после произнесенного. Ему было все также больно от воспоминаний, связанных с семьей. Каждый раз старался не думать об этом, хотя бы немного заглушить душевную боль. Прошли годы, а Шота все еще не оправился после потери, но это первый раз, когда он решил рассказать кому-то о своей семье, о детстве, о потере. До нынешнего момента это был его шрам, который никому не хотелось показывать. — Мама не дожила до глубокой старости, не вышла замуж вновь, ведь она всегда мечтала о большой дружной семье, не умерла спокойной и тихой смертью. Моя мать все еще не смогла отпустить то дело и, докопавшись до правды, ее все же убили. Мои родители слишком сильно любили друг друга, — в его воспоминаниях промелькнули счастливые моменты, когда они все вместе сидели за обеденным столом и ели горячий завтрак, а также кадры, когда они дарили сыну всю безусловную любовь, — они были такой парой, которая любила друг друга до конца, чтобы не случилось, всегда вместе. Пусть она и была слишком безэмоциональной, не показывала, что чувствует и всегда держалась до последнего, но именно это медленно разрушало ее. В конце концов она была уничтожена морально и физически, — последнее воспоминание, которое его полностью уничтожило: место убийства, где было слишком много крови, безжизненное изуродованное тело матери, лежащее на холодном асфальте и разбитый телефон в сжимающейся бледной руке. Айзава зашуршал упаковкой от рамена и засыпал содержимое в закипевший котел. Послышалось бульканье, а затем хворост затрещал еще сильнее, когда парочка расплескавшихся капель стекли вниз. Комнату окутал запах хвои и пряной пищи. — Ты уже согрелся? — он осторожно приблизился и присел около подростка, уткнувшись в правую сторону, немного вжимаясь. — Я не хочу, чтобы ты заболел.

***

Хитоши все еще переваривал его рассказ, пытаясь представить, как он жил с такой ношей, которая оставалась его незажившей раной. Каково было скрывать ее ото всех долгие годы, когда никто не мог услышать и понять его боль? — Твоя мама очень красивая. — Шинсо сглотнул неприятный ком в горле, преодолевая сильную тягу прижаться к Айзаве, чтобы крепко сжать и после не отпускать. — Вы с ней очень похожи, у тебя ее глаза. Такая любовь, как у твоих родителей, бывает очень редко… Мне жаль, что такое случилось. Что тебе пришлось все это пережить одному: без поддержки и опоры.

***

Шота положил руку на его ладонь и ласково улыбнулся подростку. — Мы с ней слишком похожи. Я всегда желал обрести такую любовь и семью, которая была у моих родителей. Они были моими идеалами. — укор вины дал о себе знать, он хотел не такую любовь, которая была у него — фальшивая, пропитанная скандалами и ссорами, без чувств. Все же Айзава начал встречаться с Мики только из-за сильного чувства одиночества, которое нещадно съедало его. Он никогда не любил Мики, из-за этого они расстались. Шота больше не смог выносить тот факт, что ничего не чувствовал к этой девушке, когда она пылала чувствами. Мики была первым человеком, которая призналась ему в любви. Тогда он подумал: «Какая разница? Я даже не знаю, как надо правильно любить. Может со временем само придет». Но, к сожалению, познать прекрасное ощущение любви не получилось, внутри было слишком пусто. — Теперь ты моя семья, — Хитоши улыбнулся в ответ, заглядывая в его глаза. Айзава какое-то время молчал, не в силах пошевелиться. «Когда-нибудь я расскажу тебе, насколько ты важен мне. Насколько ты изменил мой мир, сделав его лучше». Есть границы, которые никогда нельзя переходить.

***

Шота резко встал с места и направился к готовому рамену, который уже надо было снимать с огня. — Пошли есть за столом, — сняв котелок, Айзава положил его на деревянную подставку и поправил, — вместе с пледом. Дома все еще холодно. — он достал бамбуковые палочки и протянул одну пару Шинсо. Подросток неловко замялся, комкая плед на плечах, поднимаясь с места и подходя к Шоте, приняв палочки из рук. Они уселись за стол, сломали бамбуковые палочки на две и принялись вылавливать горячую лапшу. Мужчина подловил немного еды, пару раз дунул, чтобы поскорее остыла. — Мы после лапши пойдем на прогулку, — быстро выпалил Шота перед тем, как затиснуть в рот. Хитоши не отставал от него и тоже подловил немного лапши, но попался большой слипшийся комок, отчего живот неприятно скрутило от голода, ждать он больше не мог. По-быстрому дунув на горячий бифун, чтобы поскорее сунуть в рот и насытиться. — Куда? — он сунул лапшу на язык, проталкивая поглубже и недовольно фыркая, когда обжег кончик языка. — Тшш, ай-ай, больно… — сморщил носик, складывая палочки на стол. Подпольный герой нахмурил брови, вставая с места, чтобы посмотреть, насколько все плохо. Потянул руки к лицу Шинсо, обхватывая скулы. — Покажи язык, — потребовал Айзава, все еще продолжая хмуриться и рассматривать сомкнутые губы. — Раз все так плохо, — слегка сжав ладони на мягких щеках, огладил пальцами, — приложим снег на язык. — неожиданно мужчина предложил хороший способ для снятия припухлости и отечности от ожога. Хитоши сильно пожалел, что немного не подождал перед тем, как сунуть что-то слишком горячее на чересчур чувствительный язык. Недовольно сопел, прижимая плотно пальцы к губам. Шота глубоко вздохнул и в одних плавках направился к двери, надевая обувь и выходя на крыльцо в поисках чистого снега, вернувшись уже с небольшим комочком и подойдя к подростку, отдал в руки.

***

— Быстрее приложишь-быстрее пройдет, — он сел за свое место и наблюдал за неумелыми попытками приложить мягкий снег на язык. — Поешь после прогулки. — Айзава какое-то время смотрел на страдания парня, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос от нелепости ситуации, но мужчина всегда переживал его боль как свою. — Сейчас тебе будет больно есть что-то теплое или горячее, как раз остынет, когда вернемся. — Шота резко поднялся с места и направился к одежде, которую не так давно повесил сушиться, проверил каждую вещь и аккуратно снял с веревки, складывая одежду Хитоши на спинку стула, а затем по-быстрому оделся и ждал подростка около порога, пока он закончил бы с языком и начал бы одеваться. Шинсо спустил плед вниз, оставляя его на стуле и направился к Айзаве, начав поспешно одеваться, поправил свитер на горле и разгладил складки на штанах, впохыхах обулся, зашнуровывая теплые зимние ботинки, запустил пальцы в волосы, слегка их поправляя в сторону перед тем, как надеть шапку, тепло кутался и пыхтел над завязыванием шарфа, пытаясь его замотать и туго завязать сзади, но пальцы все время путались и все его попытки выглядели жалко и нелепо. Шота вздохнул с улыбкой на губах, наклонился к Хитоши и умело поправил шарф, завязывая его сзади. — Тоши-Тоши, — дразнил, чтобы показать, что он все еще малыш. — Пошли. — во всяком случае, мужчине все еще приятно позаботиться о нем. Даже если это мелочь, она доставляла ему радость и нежный трепет, от которого на душе было слишком хорошо. Айзава широко открыл дверь и ждал, когда подросток вышел бы из дома, чтобы закрыть на замок перед тем, как они отправились бы в маленькое путешествие.

***

Хитоши смущенно сопел, вспоминая, как подпольный герой недавно назвал его и, подобно утенку, следовал за ним по пятам. Они вышли на протоптанную дорожку, направляясь к небольшой горке, пока снег приятно хрустел под ногами, а мороз щипал щеки и нос. Подросток прощупал карманы в поисках варежек, но вспомнил, что оставил их около камина. — Малыш, не замерз? — еще одна дурацкая привычка Айзавы, от которой он давно уже отказался, но почему-то решил возобновить ее с новой силой. — Дома варежки забыл, да? Хитоши слегка покраснел, недовольно фыркая и мотая головой. — Иди сюда, — мягко сказал подпольный герой, беря одну руку парня себе. — Так тебе будет теплее. — он подхватил ладонь и сунул ее в свой широкий карман, крепко сжимая. «Боже мой, — вздохнул Шинсо, когда до конца понял, что его пальцы переплетены с другими. — О, Боже. — краснея до самых кончиков ушей и нервно поджимая губы, опустил взгляд вниз». — Хитоши, — Айзава бросил взгляд на подростка. — Тебе тепло? — погладил большим пальцем тыльную часть. — Да, — сбивчиво ответил Шинсо, пытаясь найти силы просто дышать — делать вздох выдох. Он чувствовал нарастание паники, которая скоро перекрыла бы ему доступ к кислороду, если Айзава продолжил бы так нежно и бережно поглаживать по руке. «Дыши. Просто дыши. Делай вдох через нос и выдох, через рот, окей?» Подросток вжался в правую сторону Айзавы, медленно топая вперед, все еще смотря себе под ноги. Споткнулся, когда мужчина резко остановился. — Пришли, — негромко ответил подпольный герой, смотря вперед и ласково улыбаясь каждому порыву ветра, который приятно дул прямо в лицо. — Как тебе? Красиво? Хитоши поднял взгляд вверх и не знал, как сделать вдох от увиденной красоты. Было слишком волшебно оказаться в таком месте вместе с Шотай. — Да, — Шинсо повернулся к мужчине разглядывая его улыбку и ласковый взгляд. Сердце щемило от переизбытка нежных чувств. Казалось, что оно вот-вот вырвалось бы из грудной клетки. — Очень красиво… — он мог так описать не только зимний вид, но и самого Айзаву в этот прекрасный момент.