My boy

Рано утром они сели в электричку, отправившись обратно домой, и провели вечер за просмотром детективного сериала и домашней пиццей. Накидали много подушек на разложенный диван, по середине положили горячую еду и уселись, прислонившись головами к мягкому матрасу. Шинсо полулежа гладил кота, бросая мимолетные взгляды на сонного Айзаву. Шота не спеша отхлебывал кофе из кружки и изредка поглядывал, как Хитоши игрался с Дракулой, молча умиляясь. Сегодня ночью ему надо идти на работу, на хороший крепкий сон не осталось времени, и он решил компенсировать пару часов сна кофеином. Хоть мужчина и любил вздремнуть под какую-нибудь заунылую передачу, но из-за подростка добровольно пожертвовал сном. Он хотел провести свободные часы из своего графика вместе с Шинсо. Телепередача оказалась больше нудной, чем захватывающей и интересной, но постепенно нарастал накал, когда там затронули душещипательные темы насчет насилия и смертей. Они какое-то время молча наблюдали за всей неоправданной жестокостью и несправедливостью, но когда пошли моменты насчет детей и кошек, где их обижал будущий маньяк-убийца, мужчина все же не выдержал и переключил на домохозяйское шоу. Шота какое-то время молчал, как и Хитоши, ведь они понимали друг друга без слов, что можно было не объяснять, но все же сказал: «Ну и хрень этот сериал», а подросток, громко усмехнувшись, ответил: «Согласен».

***

Шинсо не мог представить такой день, когда они больше не посмотрели бы вместе скучный сериал, а после не обсудили бы клишированность или абсурдность какой-нибудь ситуации. Наверное, Хитоши никогда бы не включил телевизор, если рядом не было бы его. Просто нет смысла смотреть глупые нудные передачи без Шоты. Они впервые за долгое время куда-то выбрались, пусть и на день, уехав подальше от городской суеты и социальных проблем. У каждого остались хорошие впечатления не только о красивых пейзажах и прогулках, но и об эмоциональной близости. Айзава много размышлял о том, что правильно, а что нет, начав глубокими ночами покуривать на лестничной площадке, а Хитоши, как обычный влюбленный подросток, погрузился в свой собственный мир, составленный из самых лучших воспоминаний. Шота вновь взялся за ночную подработку, выполняя обязанности подпольного героя, и это означало, что они бы виделись реже за одним столом. От этой мысли Хитоши становилось тоскливо, ведь теперь он не смог бы готовить ему горячий завтрак, а затем вместе гулять по зимним улочкам. Собрав рюкзак, покормив Дракулу и тепло одевшись, парень направился в школу, где его поджидала одна нерешенная проблема, которую зовут Такеши Есида. «Мудак, — негодование из-за неприятного инцидента он описал бы более красочно и злобно, но тратить эмоции на пустое место было слишком уж опрометчиво. — Недавно приперся, а уже лезет, куда не надо». Шинсо достал старый плеер, который доживал последние годы, и выбрал любимые песни, которые часто делал на повтор. Посильнее вдавил заедавшую кнопку, чтобы включилась мелодия и, уткнувшись в шарф, стал ощупывать карманы в поисках варежек, но там оказалось пусто. «— Иди сюда. Так тебе будет теплее». Хитоши остановился на месте, медленно приходя в себя, сделал глубокий вдох. Ему на миг показалось, что кто-то держал за руку, крепко сжимая и переплетая пальцы. «Черт… — недовольно нахмурился, когда осознал, что это больной разум играл с ним тупые игры. — Не думай. Не думай. Не думай, — и всю дорогу он повторял только это, чтобы не вспоминать Шоту». Его кофейные глаза бездонны, в них хотелось бесконечно тонуть, погружаясь все глубже, а взгляд всегда пронизывал насквозь, слишком глубокий, притягательный и обжигающий. Эти теплые большие ладони с шероховатыми подушечками и небольшими шрамами, которые шли вдоль, всегда нежно обнимали за затылок, аккуратно теребя волосы. Мускулистое поджарое тело с золотистой кожей, усыпанное бледными шрамами. Капельки влаги медленно стекали по его острым лопаткам. Голос Шоты до безобразия прекрасный: с легкой хрипотцой, томный и бархатный. Хотелось, чтобы он произносил только одно единственное имя: Хитоши. Шинсо опомнился, когда дошёл до входа в школу, держась за ручку двери. Холодный металл неприятно обжигал голые ладони. «Не думать не получается, — он слишком влюблен в него, и это пугало». Прошмыгнув внутрь, Хитоши направился к темно-синим шкафчикам и достал сменную обувь. Невзначай посмотрел вниз, уже готовясь бросить на пол и после обуться, но рука резко дрогнула, отшвыривая назад. Обувь упала с громким и гулким металлическим звоном. Стальные кнопки, которые находились внутри, разлетелись в разные стороны, закатываясь под старые шкафчики. Подросток потупил взгляд, разглядывая множество острых пуговок на полу. «Кто… — в груди неприятно жглось от негодования. — Это сделал?»

***

До обеда Шинсо сидел сам не свой, полностью поглощенный в неприятные мысли. Он то и дело щелкал ручкой, смотря в одну точку, даже после звонка на обед не сдвинулся и продолжил повторять тоже самое действие. Быть чей-то целью для издевательств — не собирался. Это надо прекратить на корню. Все всегда начиналось с мелкого, и постепенно глупая издевка выходила из-под контроля. Росла как снежный ком, который уже просто невозможно остановить. Ему ли не знать, каково это — терпеть несколько лет одни и те же издевательства и слова. Застирывать школьную парту до блеска, где красовались новые неприятные клички, игнорировать косые взгляды и перешептывания за спиной, терпеть задир, которые вымогали деньги. Это было не самое худшее, что могло происходить с ним, но осознание того, что они боялись до дрожи в коленях, заставляло чувствовать себя опустошенным. Даже задиры не всегда принимали мелочь, а если и брали, то возвращали обратно. Хитоши, доставая горсть монет и протягивая вперед, всегда говорил вкрадчиво, спокойно и апатично: «Это в долг. Позже я вернусь за своими деньгами». — Эй, — до него нечетко и глухо доносился чей-то голос, он хотел и дальше игнорировать и не отвлекаться. Боковым зрением заметил, как до него тянулась чужая рука, — Ты не слышал звонка? — Хитоши инстинктивно дернулся назад, не давая коснуться себя. Он все еще не забыл ту причуду, которая заставила морально страдать. Подросток поднял взгляд вверх, встречаясь с презрительным взглядом новичка. В классе было пусто, кроме них двоих никого не было. — Как тебе мой подарок? — с натянутой улыбкой заговорил парень. — Надеюсь, тебе он также понравился, как и моя причуда. — стены медленно давили, а каждое слово впечатывалось с мощным ударом, выбивая остатки хладнокровия. — Знаешь, моей причуде сложно противостоять, так, что ничего страшного, если ты облапал девчонку, в которую в по уши влюблен, или того хуже… — Такеши слегка наклонился, подаваясь вперед, чтобы рассмотреть смешанные чувства Шинсо, — Только она об этом не узнает. — медленно нажимал на кнопочки, играясь с ним. — Или все же он? — Хитоши сорвался с места, хватая его за воротник и сдавливая ткань. Он приходил в неистовую ярость, когда вспоминал обеспокоенный взгляд Айзавы. — Ударь, — коротко сказал новичок, испытывая его терпение на прочность. Шинсо грубо толкнул подростка в грудь, вырывая руку с воротника. — Пошел в жопу, — гневно и сипло произнес Хитоши. Он так просто не клюнул бы на явную провокацию. Ему всего лишь надо успокоиться и после разобраться с этим мутным типом другим способом, не через силу. — Такие, как ты, рано или поздно становятся злодеями, — голос Такеши понизился. — Таких людей ничто не исправит — это их суть и природа. — он снова начал выискивать слабые места, надавливая со всей силы. — Рано или поздно люди увидят тебя настоящего. Они будут ненавидеть и бояться тебя. Тебя и твою ужасную причуду уже боятся. Таких, как ты, надо сразу уничтожать. Шинсо стоял на месте. Злость и гнев полностью затуманили разум. — Рано или поздно от тебя все откажутся. Даже твои родители осознают, какое ты — чудовище. Хитоши поднял взгляд на ухмыляющегося подростка. Все резко поплыло и сдавило со всех сторон. Далекий гул, который доносился за дверьми, отдавался неприятным звоном в ушах. Становилось слишком душно, как будто воздух медленно выкачали из комнаты. Он уже не отдавал себе рационального отчета. Это оказалась его последней каплей. — Думаешь, ты лучше меня? — голос Шинсо был непривычно холодным и хриплым. Впервые он с кем-то говорил в таком тоне. — Да, — произнес Есида, с улыбкой на губах. «Мудак, — подумал про себя парень, беря новичка под контроль и смотря, как его глаза медленно становились мутными и пустыми». Хитоши ненавидел собственную причуду. Он даже не помнил, когда в последний раз использовал ее. Такими темпами он не поднимет скилл. Но тренироваться не было на ком, как и самого желания вообще пользоваться причудой. Он просто желал забыть о ней, о природе и особенностях хотя бы на короткое время, чтобы жить как обычный подросток. Но, как оказалось — это невозможно. Его всегда будут судить по причуде, которая досталась по хреновой наследственности. Являясь на подобии лотереи — кому-то повезло, а кому-то нет. «— Не переходи черту, — в воспоминаниях всплыл спокойный голос Айзавы, и его интонация совсем не менялась, даже когда говорил о таких серьезных вещах, которые Шинсо должен вдолбить в голову раз и навсегда. — назад дороги не будет». «Поздно. Я слишком ненавижу себя и свою чертову причуду. Слишком ненавижу этих глупых, заносчивых людей, которые думают, что знают куда больше, чем ты сам». — Ударь себя по лицу, — приказал Хитоши, удовлетворено смотря, как новичок шлепнул себя по щекам, — Еще раз ударь себя по лицу, — звук шлепка звонко пронеся по пустому классу, оставляя на его коже легкую красноту и припухлость. — Еще раз ударь себя по лицу. Бей сильнее. Парень покорно бил себя до такой степени, что оставлял отпечаток руки на скуле. — Еще раз ударь себя по лицу, — он не мог остановиться, потому что был в ярости, — Еще раз ударь себя по лицу, — но прекрасно понимал, что делал что-то ужасное, то, за что его ненавидели и пристыживали. Шинсо будет презирать себя и то, как поступил, но также глубоко внутри желать большего. Хотелось сорваться с катушек и выместить всю злость на обидчиках, показав, что они так сильно боялись и презирали. Сзади отворилась дверь, и какое-то время одноклассники не двигались, рассматривая жуткую сцену. — Не останавливайся, продолжай бить себя, — как ни в чем не бывало продолжил говорить Хитоши, удовлетворенно смотря, как парень саморучно выбивал из себя все дерьмо. Кто-то вжался в стену или шумно покинул класс, а кто-то из самых смелых и задиристых кинулись на Шинсо, отталкивая в сторону. — Сума сошел? — выкрикнул одноклассник, когда Хитоши ударился об стену и медленно сполз вниз. — Ты что творишь?! Новичок, упав на колени, дрожал и молча ронял слезы. Было непонятно, фальшивил или все же нет, но многие купились, увидев, в каком он сейчас состоянии. Кто-то из парней, особо не вникая в ситуацию, схватил Шинсо за воротник, грубо встряхивая. — Думаешь, раз у тебя такая причуда, можно ею пользоваться направо и налево?! Тебя и так все сторонятся. Ты мерзок… — он резко замахнулся, ударяя кулаком по лицу и отталкивая назад. — Ты — зло! Хитоши смахнул кровь с разбитой губы и поднял апатичный взгляд вверх. Внутри было слишком пусто, казалось, что лучше не стало бы. Ведь с каждым годом становилось все сложнее держать себя в руках, улыбаться, закрывать глаза на мерзкие слова и поступки. Уже не было смысла кричать в голос и высказать все наболевшее. Они не поняли бы. Они другие. Те, кто отличались, всегда в проигрышной ситуации. — Ответь мне, — холодно сказал Хитоши. Молча наблюдая, как они разом смолкли, в страхе пятясь назад.