Чертоги воображения

***

После этого Драко становится по-настоящему страшно. Настолько, чтобы начать что-то делать. Он перечитывает все книжки из отдела по Колдомедицине, которые есть в школе, но ничего полезного не находит — потом он идет по маггловской. Заходит в отделы психологии, захлебывается в этих книгах на каждой перемене — и все смотрят на него, как на больного. В какой-то мере так и есть, вообще-то. Как только Гермиона замечает, что он читает про психические расстройства, она очень проницательно спрашивает о нескольких вещах, и Драко не разговаривает со смущенной Грейнджер еще несколько дней после. Драко отговаривается тем, что ему стала интересна Колдомедицина. Осваивать и маггловскую медицину не помешает тоже, так он об этом говорит, когда Блейз с сомнением спрашивает, правда ли ему нужно читать все эти книги. Это пугает, но Драко старается дышать, учиться, пить кофе, который на вкус как дерьмо из помойки, не обращать внимания на все несостыковки, которые он видит, когда понимает, что реальность трещит по швам. Просто чтобы не сойти с ума. Через месяц вполне очевидно, что ему нужна помощь. У него синяки под глазами, потому что он не может уснуть, потому что мысли, черные, как вязкие чернила, захватывают его голову, и он не может выбраться. Иногда он понимает, что в его памяти есть вещи, которые никто из его друзей не помнит, которые никогда не происходили, а иногда он не помнит чего-то, что вообще-то должен был. Ему снятся кошмары. Они невнятные, четкие, до ужаса реальные, пробирающие до мурашек, и он их помнит. Ему снятся крики, вспышки заклятий, кто-то зовет его. Он пытается откликнуться, но никогда не может ответить. Иногда это, конечно, не кошмары. Что-то приятное. Теплое и комфортное. Ему не хочется просыпаться после этих снов, и это тоже пугает.

***

Сон начинается с хорошего. Драко чувствует теплые лучи солнца на своем лице и ворчит, закрывая глаза ладонью. Приятно прохладный ветер треплет волосы, смех друзей где-то совсем рядом. — Давай, Драко, перестань фыркать, — смеется где-то рядом Гарри. Драко чувствует, что улыбается, когда поворачивает голову. Улыбка у Гарри тоже солнечная, морщинки у глаз так и хочется поцеловать. В его руках коробочка со спелой клубникой, она ярко-красная и выглядит очень сладкой. Драко оглядывается, вдыхая весенний воздух полной грудью. Теодор в шортах и с розовыми острыми коленками выглядит очень забавно. Рон тоже так считает, и поэтому делает его образ еще более смешным — стаскивает с Гермионы ее соломенную шляпу с широкой красной атласной лентой и надевает Тео на макушку. Его убийственный взгляд никого не впечатляет — Блейз даже делает фотку, которая получается смазанной, потому что он не может перестать хохотать. Панси в легком, светлом платье в мелкий цветочек выглядит очень женственной и милой — цвет ее щек можно было сравнить с клубникой, которую они принесли, когда Теодор сделал ей комплимент. Но Блейз решает продолжить — она чуть не стукает его бутылкой сидра, которую держала в руках, как спасательный круг от смущения. Драко находит это очень милым, но не озвучивает, только переглядываясь с улыбающейся Гермионой, которая тоже решает промолчать. Блейз щелкает на камеру все подряд — цветастый плед на траве, как они раскладывают напитки и фрукты на нем, как Рон смешно корчится, когда Гермиона начинает затирать про то, что: «жаль, что не взяли брокколи, это очень полезно!», как Теодор скептичным взглядом окидывает горящую энтузиазмом Панси, которая заявляет, что торт они будут есть бокалами, как иногда магглы — Гермиона считает это колдо одним из лучших, потому что на нем не понятно, что происходит. Блейз, воровато оглядываясь, делает фото и задумчиво улыбающегося Драко, а потом убегает к Теодору, чтобы похвастаться и спрятаться, если вдруг что. — Эй, не спи, доставай яблоки, ну, — с улыбкой ворчит Гарри, следом делая укус от одной особенно привлекательной ягоды. Драко переводит на него взгляд и не может удержаться. Любой на его месте бы не смог — Гарри в лучах солнца, счастливый, его губы слегка красные из-за клубники, и ветер мягко ерошит его волосы — он выглядит восхитительно, и сердце Драко, и так наполненное сейчас всеми чувствами до предела, немного не выдерживает. Драко просто выдыхает как-то так, как будто он Гарри впервые в жизни увидел и притягивает к себе за воротник футболки. Губы Гарри на вкус безумно сладкие, с привкусом клубники. — Хватит лизаться! — возмущенно орет Блейз. Гермиона и Рон громко смеются, Драко не удерживается тоже и улыбается в поцелуй. Блейз все же фотографирует их тоже. Эта фотография одна из самых любимых у Драко. Малфой просыпается, все еще ощущая бабочек в животе и мягкие губы Гарри, блять, Поттера на своих. «Так вот как я вижу свое будущее глубоко внутри, а?», смеется он сам над собой, но на самом деле его сердце сбивается с ритма. Кажется, кто-то тут слегка увяз, не будем тыкать пальцем. Драко вздыхает, на секунду позволяя себе пробежаться во всему сну еще раз, а потом убирает глупую, влюбленную улыбку с лица и идет на уроки, где будет притворяться, что он вовсе не влюблен в Поттера, что у него все хорошо, что ему вовсе не снятся сны, от которых он слегка умирает внутри.

***

Они засыпают кучкой щенков перед камином в гостиной — Драко, Блейз, Панси и Теодор. Сегодня выходной, и они так замотались с учебой, что решили устроить себе такой, прямо знаете, Выходной. Они провели весь день вместе, гуляя по Хогсмиду, шутя и дразнясь друг с другом, и это, на самом деле, было восхитительно. Вернулись под самый вечер и сидели пред камином еще несколько часов, тихонько болтая. И в итоге, они засыпают друг на друге, совершенно довольные и совершенно без сил. Драко еле слышно хрипит, когда Блейз наваливается на него во сне. Перед глазами цветные всполохи заклинаний, все размыто. Воздух гудит от магии, мышцы трещат от напряжения. Все вокруг носятся, на полу тела, кто-то просто обездвижен, кто-то мертв. Он чувствует, что старательно пытается не вглядываться на эти лица, боясь найти там то самое. Спине холодно, к ней ничего не прижимается — и у него же должен быть напарник? Драко пригибается, когда кто-то знакомым голосом кричит ему: «Блять, вниз!». Заклинание попадает за спину, там что-то взрывается и отбрасывает Драко вперед. Он хрипит, во рту кровь. Он стоит на четвереньках, плечо болит зверски, спасибо, что не ведущая рука. Драко ползет изо всех сил вперед, стараясь уйти с линии огня. Он отклоняется от чьей-то Бомбарды только из-за натасканных рефлексов. Ему холодно. Ему очень холодно, хотя где-то рядом огонь, хотя вокруг бурлящая энергия магии. Он сипло выдыхает, думает с привычно стягивающей губы усмешкой: «Ну пиздец» и заставляет себя встать. Как и всегда. Ноги дрожат, но он пробирается вперед с бараньим упорством, отстреливается проклятиями, которые мимолетно срываются с его палочки. Губы немеют. Перед глазами плывет, все смазывается из-за криков и вспышек цветов. Драко замечает новичка, который попал сюда по их глупой ошибке, которого не должно было быть здесь. Он также замечает, как один из прихвостней той мрази — правая рука, Джек Томас «Вязальщик», вспоминает Драко — с мерзкой, абсолютно прогнившей ухмылкой направляет кривую палочку на паренька. Тот, кажется, пытается создать невербальное Протего, но сил слишком мало, а палочка скорее всего в каких-то ебенях. Драко не успевает подумать, прежде чем бросается вперед, посылая самое сильное из своего арсенала сковывающее, следом усыпляющее и отталкивает парня от проклятия. Золотистая, переливающаяся перламутром вспышка летит прямо в него. Кто-то кричит его имя. Драко улыбается окровавленным ртом. Просто небольшая облава. Конечно, Поттер, как всегда с прогнозами хуево. Перед глазами после стоит лишь темнота. Драко просыпается, задыхаясь. Он отпихивает Блейза, который тут же просыпается и ошарашенно шепчет: «Драко?.. Что?..», пока Драко сползает на пол и дрожащими руками обнимает собственное тело. Они не рассказывают об этом никому — ни о том, как Блейз близко-близко прижимал к себе плачущего Драко, ни о том, как он тихо шептал, что ему очень страшно и что он очень устал.

***

Драко приседает на пол в своей Темноте и вздыхает. Прикрывает глаза и вслушивается в звуки вокруг. Пиканье и мерное гудение. Скрип двери, легкий цокот каблуков на ботинках, шуршание одежды. Чей-то легкий вздох и постукивание пальцев по чему-то. Нервно и задумчиво. Драко открывает глаза. Шелест листов. Теодор начинает читать. Теодор всегда вел себя тише, чем все остальные. Он редко разговаривал с ним — больше читал книги или рассказывал материал о драконах, как будто просто тренируясь и запоминая его. Он не здоровался, не прощался, просто приходил, сидел с ним какое-то время и снова уходил. Драко впервые задумывается, почему. Тео сбивается на полуслове. Резко замолкает, сжимая пальцами корешок книги, больно прикусывает нижнюю губу, чтобы ничего не сорвалось. Зажмуривается и прикрывает глаза рукой. Драко слышит отрывистый вздох, и сочувствующе хмурится. Он знает это. Тео не любит плакать. У Малфоя пальцы колятся, так хочется его обнять сейчас. — Было бы хорошо услышать тебя снова, — шепчет тихо и сдавленно. Драко вздрагивает, когда слышит скрип стула. Теодор снова уходит и снова не прощается. И, похоже, оставляет свою книгу. Драко делает первый вздох утром, открывает глаза и сразу же выскакивает из-за полога. — Тео? — тихо зовет, стоя рядом с кроватью друга. Тот высовывается лохматый, сонный и щурящийся от света. Это вызывает улыбку. — Что. — он еще не проснулся, но Драко не очень волнует. Он пригибается и аккуратно обхватывает Теодора в неловком объятии — он теплый и мягкий со сна, и сначала даже не понимает, что происходит, но покорно обнимает в ответ. Весь день Драко болтает за двоих и не отлипает от Теодора. Вечером он говорит спасибо, и в груди у Драко теплеет.

***

Гарри лежит перед ним, весь такой раскрасневшийся, растрепанный, с румянцем, пятнами растекающимся на щеках, с розовыми трогательными коленками, что Драко просто не выдерживает от затопившей его нежности. Он правда не может удержать это все в себе — кажется, этих чувств слишком много для его такого одного трепыхающегося сердечка, которое буквально болит, когда он кидает взгляд на лицо Гарри — его влажные, преисполненные чувствами и эмоциями, глаза, то, как он прикрывает рот рукой, чтобы слегка заглушить стоны, его тяжелое дыхание, и Драко просто…задыхается. — Боже… — он хрипло усмехается, утыкаясь Гарри лицом в бедро. А потом целует эту самую розовую коленку, и Гарри смеется, сипло, с хрипотцой, и в животе у Драко ворочается страсть, приятно разливаясь по венам. Он хищно улыбается и подается ближе. Малфой распахивает глаза, почти в ужасе ощущая свой стояк. Мерлин.

***

Гарри валит Драко на мягкую кровать, залезая следом на колени и улыбается почти безумно, когда он игриво вздергивает бровями и тянется кончиками пальцев к белой футболке. И когда Драко стаскивает ее, его волосы восхитительно взъерошиваются, а губы улыбаются такой сладкой улыбкой, которую только и делать, что целовать вечность, и румянец возбуждения так играет на его бледных щеках, что Гарри просто… просто хочет его очень сильно, всего себе. Драко смотрит ему прямо в глаза, в чертову душу, и облизывает медленно, провокационно, губы. Гарри кажется, что горячее этого быть невозможно, но Драко умудряется. Драко избегает Поттера и его друзей еще неделю после, потому что один сон — это ладно, с этим он вполне может справиться, но целых два сна подряд — это перебор. Выражение лица Гарри — почти лихорадочно блестящие глаза, влажные розовые губы, которые он постоянно облизывает, побледневший шрам на лбу и, в целом, вот это похотливое и возбужденное выражение лица — высечено у него на сетчатке глаза.

***

Спустя несколько недель он сидит с Гермионой в библиотеке. Драко кладет несколько книг на их столик и со вздохом садится рядом с ней. Она смотрит на свое эссе и задумчиво грызет кончик пера — и Драко считает это очень милым. Заниматься с Гермионой всегда было очень комфортно, почти как с Теодором (даже почти не было отличий в том, как они называли его идиотом, если он говорил что-то неправильное и непередаваемо тупое). С ней было комфортно молчать, у нее было комфортно попросить помощи, если он чего-то не понимал — Гермиона доступным языком могла объяснить и помочь. Драко смеялся, что это выработанная привычка за годы обучения связки Поттер-Уизли, и Гермиона шутливо лупасила его по плечу. — Если тебе понадобится помощь, скажи: «Молния. Розовый. Петрикор», — говорит она, не отрывая взгляда от пергамента. Драко перестает улыбаться и напрягается каждой частичкой своего тела. У него снова дежавю. — Что ты сказала? — почти грубо требует он, чувствуя как пальцы начинают дрожать. Гермиона растерянно оглядывается на него, с округлившимися глазами. — Я ничего не… — она хмурится и внимательно рассматривает его, бледного, напряженного, как струна, готового, кажется, хлопнуться в обморок сейчас. Она предельно осторожна, когда произносит, слегка поджимая губы: — Я ничего не говорила, Драко. — О, — говорит он. Разжимает пальцы и смотрит на них так, как будто впервые видит. Он не помнит, как схватил Гермиону за руку. Он поднимается, оставляя свои вещи рядом с ней. Его трясет. — Что ж. Извини. Мне… мне нужно… нужно идти. Он убегает, трусливо, да, в его стиле. Он просто бежит, как и всегда, без цели. Губами проговаривает гладко ложащееся на язык: «Молния. Розовый. Петрикор», сжимает пальцы так, что остаются впадины на ладони. Слишком знакомо.

***

Драко приходит только в первый день, просто чтобы ровным голосом уточнить у Грейнджер, что этот чертов Поттер жив, и после того как получает положительный ответ от бледной, уставшей и такой же злой Гермионы, он молча удаляется и не появляется в больнице неделю. Гермиона провожает его взволнованным взглядом, но ничего не говорит. Гарри пишет ему письма — естественно, с помощью специального пера, которое записывает все, что он диктует, по типу того, что было у Скиттер, потому что его ведущая рука сломана, и ее все еще нельзя напрягать, несмотря на зелья и лечение под чутким руководством доктора Грейнджер. Драко читает их все, с трудом сопротивляясь своему желанию разорвать их на мелкие кусочки, как только видит знакомую сову, и рвет в итоге документы. Грюм, на удивление, ничего не говорит, выдавая копии, которые ему все еще нужно заполнить. Его: «Перестань жевать сопли, он все еще жив» считается за «ничего», и Драко отплевывается мрачным: «Пока что» и уходит домой. Спустя неделю, полную алкоголя и крика на Теодора через камин, Драко приходит снова. — Драко! — радостно вскрикивает Гарри, почти вскакивая с постели. Его улыбкой можно осветить целый мир, и если честно, Драко по ней скучал. Однако он все еще зол, поэтому не говорит ни слова, только окидывая придурка прищуренным взглядом. У него новый шрам на шее, видя который, Драко вздрагивает. Этот шрам должен был быть у него. Как только Гермиона тихо покидает его палату, шепча на последок: «Не убей его, пожалуйста», Драко медленно начинает закипать. — Драко, — вздыхает Гарри, опуская глаза. Драко знает, что ему не стыдно, Драко даже знает, что он сейчас скажет. Поэтому он смиренно пододвигает стул и садится рядом. Это все уже как-то знакомо, и от того бесит еще больше. — Я не буду извиняться за то, что прикрыл тебя, мы же напарни- — Да, Поттер, — жестко говорит Малфой, сжимая челюсти и внезапно наполняясь злостью и страхом, как в тот самый момент. Его взгляд жалит и заставляет подавиться давно заученной пластинкой. — Мы напарники, — он чеканит это сквозь зубы. — Мы чертовы напарники. Ты мне не мамочка, чтобы постоянно оберегать от всего, — он вскакивает со стула, и Гарри удивляется, как этот стул не падает. — Мне похуй, что ты сделаешь со своим комплексом ебучего героя, — он опирается на койку обеими руками, зажимая Гарри между ними. Он чувствует себя в ловушке и слегка виноватым, что довел Драко. Сам. — Мы должны прикрывать друг друга, а не бросаться под поезд, придурок, — вспышка гнева погасает также внезапно, как и началась. Прекрасные глаза Драко начинают наполняться слезами. — Я мог бы справиться с ним, а ты мог умереть, — почти шепчет. Гарри обхватывает его бледное, с проходящими синяками и ссадинами, лицо и мягко поглаживает пальцами щеки. Драко прикрывает глаза, всхлипывая. — Я… Мне жаль, Драко, — тихонько говорит Гарри. — Прости меня, — он выдыхает. — Я постараюсь больше… доверять тебе в вопросе твоей защиты. Правда. Извини меня, господи, — он начинает покрывать мягкими поцелуями заплаканное лицо своего мужа. Страх, сковавший сердце тисками, начинает постепенно ослабевать. Драко выдыхает и рыдает, как ребенок, потому что он мог этого невыносимого придурка потерять. Драко съеживается в своей кровати, обнимая колени и утыкаясь в них носом — он без остановки бормочет: «Молния-Розовый-Петрикор, Молния-Розовый-Петрикор, Молния-Розовый-Петрикор», уродливо плача, пока не срывает голос и слезы не заканчиваются. Он как будто ощутил это секундное мгновение — когда Драко из его сна подумал, что Гарри мертв. Это отвратительно. Он еще несколько раз рассеянно произносит посреди дня: «Молния. Розовый. Петрикор», прежде чем перестает это делать вообще, после того, как ловит взгляд Рона, который очевидно говорит о том, что он думает о психическом состоянии Драко и после того, как Теодор несколько раз спрашивает, в порядке ли он. Вместо этого он думает о том, в какой ситуации вообще можно придумать кодовые слова о помощи и что именно ему стоит написать в следующем эссе по Уходу за магическими животными. Он не думает о том, почему слова: «Молния. Розовый. Петрикор» отдают такой сильной горечью и о том, почему ему показалось, что он уже неоднократно слышал эту связку. Хотя, вообще-то, он не должен был слышать.

***

Он не знает как выбраться.

***

Драко просыпается, и сначала не замечает его. Он умывается, собирает сумку, делает все автоматически. И только когда он видит шрам — застывает на месте, вперившись взглядом в изогнутую кривую полоску зажившей кожи на его руке. Он смотрит и смотрит, не может поверить своим глазам. Шрам, который так чертовски напоминает ему изогнутое тело змеи, как в метке Пожирателя смерти. Но у него никогда не было метки Пожирателя смерти. Ему нечего было сводить. Не от чего было взяться шраму. — Драко? — окликает его Теодор. — Ты в порядке? Драко срывается. — Почему ты все время спрашиваешь, в порядке ли я?! — кричит он, зажмуривая глаза и раздирая горло. Теодор даже отступает на шаг, выглядя очень потрясенным. Драко очень редко кричит. Этот крик пробирает до мурашек. Этот крик напитан болью под завязку. Малфой сжимает кулаки и приседает на корточки. Он старается дышать. Все хорошо. Но тогда почему так плохо? Блейз смотрит настороженно, вытаскивая палочку, осторожно подбирается к ним со спины. Драко очень запутался и очень устал. Он знает, что он не в порядке. Совсем нет. — Потому что я волнуюсь, — шипит Тео, нависая над ним, съежившимся в комок на полу. — Потому что я не слепой, Драко. Я вижу, что ты не спишь, я вижу, что ты не ешь нормально, я вижу, что ты ведешь себя странно, я вижу, что тебе нужна помощь. Драко жмурится и мотает головой из стороны в сторону в отрицании. Нет-нет-нет-нет. Ему не нужна помощь, ему нужно выбраться из этого кошмара. — Мне не нужна блядская помощь, — шипит он сквозь зубы, зажимая руками уши, не желая слушать все, что ему говорят, как ребенок. Он делает два резких вдоха-выдоха, открывает глаза и быстро поднимается на ноги. Теодор едва успевает отскочить от него, чтобы не попало по лицу. — Я в порядке, — Драко снова вздыхает и скашивает глаза на Блейза, который стоит у него за спиной. — Я просто переутомился, — он нервно улыбается, переводя взгляд обратно на Теодора. — Я сейчас успокоюсь и точно будет нормально. Не ходите за мной. И сразу же срывается с места. Почти успевает сбежать из комнаты, но когда он трогает дверную ручку, за спиной раздается вопрос. — Даже если ты собираешься сделать глупость? — Блейз стоит, сложив руки, с зажатой палочкой, на груди и прищурив глаза. Вся его поза показывает настороженность и протест. — Даже если я собираюсь сделать глупость, — сглатывая, соглашается Драко и выходит. Путь до Астрономической башни проходит очень быстро.

***

— Нет, пожалуйста, Драко, пожалуйста, ты должен держаться, прошу тебя, - срывающимся шепотом льется на ухо. Все тело гудит. — Гермиона! — хрипит рядом с ним, но Драко не хочет открывать глаза. Он вообще ничего больше не хочет. — Что с ним, господи? — вскрикивает также близко Гермиона. — Блять, я же не могла ошибиться в последних чарах, нет! — Драко чувствует приятное покалывание ее магии. Она теплая. В отличии от него. Ему только холодно. — Это проклятие, оно просто убивает его, — она почти плачет. Драко ее жаль, Гермиона не должна плакать, ему хочется мягко погладить ее по волосам и сказать, что все хорошо. Только он не может двинуться. — Драко, — он вздрагивает, когда слышит. — Ты не можешь умереть. Не смей, блять. Гарри плачет. Гермиона командует, и Драко чувствует магию вокруг себя. Драко открывает глаза, и ему холодно. Нос холодный, руки холодные, все тело холодное. Он выбежал только в водолазке и тонких школьных брюках. Он выбежал на мороз — шел снег, в груди все распирало. Он метался на площадке Астрономической башни, почти бегал от одного угла к другому. В один момент он замер на краю, вглядываясь в метель. На секунду показалось, что он нашел способ сбежать. А потом стало темно. Драко выдыхает облако пара. Губы почти онемели. — Ох, что ж, я не думал, что ты решил «остыть» настолько буквально, — рядом с ним сидит Поттер и укутывает во что-то. В свою куртку, тут же понимает Малфой, тыкаясь носом в воротник и ощущая приятный, знакомый запах. Волосы у Гарри вьются, щеки красные от мороза, он выглядит нервным. И не смотрит Драко в глаза. Это странно. Малфою кое-что нужно в сложившихся обстоятельствах чуть больше, чем тепло. — Гарри? — хрипло говорит Драко, поднимая глаза. Ресницы, по ощущениям, сделаны из снега. Наверное, красиво выглядит, отвлеченно думает, пока ждет, что Поттер посмотрит на его лицо и перестанет избегать взгляда. — Гарри? — чуть требовательней зовет, и Поттер подчиняется. Драко заторможено, медленно из-за скованности холодом, вытаскивает руку из тепла куртки и с трудом сжимает свитер на плечах, почти у горла, Гарри. А потом притягивает к себе, максимально близко, почти не обращая внимания на тихий поттеров вскрик и на то, как неловко он валится на Драко. Губы чувствуют давление, но словно через вату. Это все равно приятно, целоваться с Гарри, хотя на холоде не очень удобно. Драко медленно, через силу, двигает губами, пока не отстраняется. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Лицо у Гарри потрясенное, зрачки почти полностью затапливают радужку, и Малфою это нравится. От этого хочется улыбнуться. Это ощущается знакомым и успокаивающим. — Ты… — Гарри сипит, и голос у него срывается, когда он смотрит в почти бесстрастные глаза Малфоя. — Ты только что поцеловал меня? — Да, — Драко осторожно кивает, рассматривая лицо Гарри так близко, что видит каждую ресницу. — Тебе не понравилось? — Вообще-то, — голос Гарри становится игривым, а глаза приятно щурятся. Драко это кажется знакомым, но он так запутался, что уже не уверен. — Мне очень понравилось. Возьму снова, — он смеется и легко чмокает Драко в холодные губы. Это хорошо, думает Драко, поднимая плечи, как воробей. Он удобно укутывается в куртку, пригретый теплом тела Гарри, и прикрывает глаза. Так хорошо. — Эй, не спи! — взволнованно звучит где-то там, но Драко уже проваливается в сон.

***

— Я в порядке, — выдыхает Драко, прикрывая глаза. — Ты потерял смысл фразы: «я в порядке» очень давно, — раздраженно отвечает ему Блейз проходясь рукой по лицу и затем складывая их на груди. Драко вполне понимает его раздражение, но ему, честно, ничего с этим делать не хочется. Он проводит пальцами по шероховатому шраму и рассеянно думает, почему никто не спрашивает у него, что это такое. Почему это вызывает вопросы только у него? Они что, все сошли с ума? Драко ухмыляется этому вопросу. — Зато твоя личная жизнь налажена, — так же вздыхая, говорит Теодор. Затем он вперивается взглядом в потолок и хрустит шеей. — Только не понимаю, почему тебе для этого понадобилось получить нервный срыв и обморожение. — Кинково, — со смешком произносит Блейз, и Драко ничего не остается, кроме как уныло сказать: «Завались». Когда все покидают его, оставляя в одиночестве в Больничном крыле, он длинно вздыхает. Драко начинает думать. Проклятие значит. Он не может проснуться, потому что проклят. Вроде как. Малфой вздыхает и потирает пальцами глаза. Очень сложно думать в двух противоположных направлениях и пытаться выиграть хотя бы в одном. Это отвратительно, то, что он до сих пор не может понять, что из этого правда — то, где он проклят или то, где он просто слетает с катушек. Он просто движется в темноте и не знает, где именно обрыв — что-то говорит ему: «Он в той стороне! Осторожно, не ходи туда», а что-то другое шепчет: «Ну, ты не можешь быть уверен. Вдруг все-таки в другой?» и так постоянно. Сейчас март, думает Драко, откидывая голову на подушку и разглядывая потолок. Скоро Пасха. Если он пробудет в Хогвартсе еще немного — он точно свихнется, так что вопрос уедет ли он домой или останется здесь сразу же отпадает. — За этот год, мистер Малфой, — к нему подходит мадам Помфри, выглядя так строго, словно она сейчас тоже собирается отчитать его. Драко хочется обреченно прикрыть глаза. — больше тех, кто закупается в магазине «Всевозможных волшебных вредилок», в моем крыле были только вы, — говорит она со значением, от которого Драко почти тошнит. Он сглатывает неприятный вкус и совершенно не собирается перечить. Он пожимает плечами, и мадам Помфри фыркает.

***

На Пасху он действительно уезжает. Теодор весь день нудит о том, что не хочет ехать домой. Панси с флегматичным лицом отвечает: «Ты знал на что шел, когда пропускал Рождество. Терпи», потому что ее саму ничего не смущает. Тео закатывает глаза и продолжает бубнить, и, что неудивительно, Блейз его поддерживает — ему тоже не нравится сидеть дома, где предположительно шляется какой-то полуголый незнакомый мужик и которого ему обязательно представят, как нового папочку за семейным обедом. Он ненавидит это слово. (После этого Блейз изображает, как будто его тошнит, и Панси хихикает в ладонь) Драко с натянутой улыбкой слушает это все, и ему становится стыдно за облегчение, которое он испытывает, оказавшись на пороге дома. Мама встречает его с улыбкой и мягко обнимает за плечи — Драко старается не думать о том, как сильно хочется вцепиться ей руками в платье и уткнуться носом в живот, как в детстве, когда ему снились кошмары. Отец улыбается тоже. Драко не знает, почему, но ему становится горько от взгляда на него — это не мешает ему обнять его чуть сильнее, чем раньше. Раньше? Когда мама ласково просит его рассказать немного о школьной жизни, они идут все вместе в столовую, чтобы выпить чай. При взгляде на нее у Драко слова застывают в горле и беспричинный страх щекочет затылок. Он в одно мгновение ощущает себя неуютно, в собственном доме, и мягко просит родителей перенести все трапезы на улицу в сад — солнышко светит и все такое, да, мам? За обедом Драко внезапно осеняет. Его глаза буквально загораются, и он так и застывает с ложкой во рту. У него в распоряжении целая малфоевская библиотека, черт возьми. Он полный придурок — он мог сидеть там с самого утра, как приехал. Драко заставляет себя доесть медленно, почти не ерзает и чинно разговаривает с родителями о том, что мама выучила новое произведение на пианино, а отец планирует нанять садовода. Драко спускается в огромную библиотеку сразу, как появляется шанс. Правда, он совершенно без понятия, что именно ему нужно, поэтому в смятении застывает перед рядами стеллажей. — Ну, поехали, — бормочет тихо и начинает идти вдоль, читая вывески и мысленно отсекая ненужные. Замирает около Колдомедицины и улыбается почти безумно, заруливая туда. Через несколько часов к нему робко подходит какой-то домашний эльф и просит передать, что миссис Малфой беспокоится, а где, собственно, ее сын. Эльф также передает, что мистер Малфой сказал, что Драко приехал на каникулы, а библиотека не самое лучшее место для отдыха, хотя его рвение к учебе это, конечно, хорошо. Драко устало стонет и зарывается руками в и так взъерошенные волосы. Теперь то, что малфоевская библиотека большая, больше не кажется благословением. На следующий день, почти под вечер, Драко внезапно находит кое-что интересное. Заклятия на изменение сознания. Отсек выглядит пустым и заброшенным, если честно, это слегка наводит жути. Драко понимает почему книг мало — сознание штука сложная и запутанная. Но тем легче, на самом деле, — он быстрее сможет просмотреть их все и уйти, если это не принесет ничего полезного. Он лениво скользит пальцами по полке — читая корешки книг, и одна почему-то особенно привлекает его внимание. На самом деле она совершенно непримечательная и именно поэтому необычна среди твердых обложек. Это маленькая книга, даже больше похоже на тетрадь. Драко открывает ее и натыкается на неряшливый почерк человека, который был очень увлечен, когда писал это. Драко садится прямо на пол, быстро пролистывая чьи-то эксперименты. Его начинает тошнить. Золотое, перламутровое. Пять экспериментов — не исследовано до конца, потому что записи обрываются ничем. Драко захлопывает тетрадь и отшвыривает ее от себя. Он ненавидит золотой цвет и автора этой тетради.

***

Гарри находит глазами Драко, когда тот выходит из поезда, и невольно вздрагивает, с ужасом узнавая этот расчетливый взгляд. Глаза Драко сейчас по праву могли называться стальными. Он смотрел прямо перед собой, как будто находился в невероятной ярости, его губы скалились в усмешке, отвратительно знакомой. Гарри Поттеру казалось, что они вернулись на год назад во времени. Но это, конечно, невозможно. Просто что-то случилось, наверное. Малфой идет, как будто готовится убить кого-то. Очень отвлеченно, Гарри думает, что это может быть правдой. — Эм, — в замешательстве говорит Гермиона, когда Драко проходит мимо, как будто их не замечая. Поттер видит, что этот придурок просто слишком сильно погружен в себя, чтобы заметить хоть что-то. Теодор, мрачный сегодня по-особенному, останавливается рядом с ними, точно так же, как и Панси с Блейзом. — Что с ним? — задает вопрос Рон, когда идеально прямая спина Малфоя удаляется в толпе, и все остальные молча продолжают смотреть ему вслед. — Не знаю, — цедит Тео, складывая руки на груди и вздыхая. Блейз выглядит задумчивым, а Панси взволнованной. — Может, с Люциусом проблемы, — предполагает она, пожимая плечами. Гарри почему-то так не кажется, но он это не озвучивает, только задумчиво жуя нижнюю губу.

***

Драко забирает книгу с собой в Хогвартс. Он никому о ней не рассказывает, а в купе только слушает об отвратительных каникулах Блейза, и сам не произносит ни слова. Думает над тем, что собирается сделать. Он собирается провести свой эксперимент, не столь жестокий, конечно, как человек, создавший эти проклятия. Драко собирается испытать реальность на прочность, потому что больше никакого выхода он не видит — он может только слушать чужие разговоры в своих снах и смотреть на то, как мир вокруг него разваливается на кусочки. Если он слегка ускорит этот процесс, ничего страшного не произойдет. Наверное.

***

Первый ужин после каникул Драко пропускает — только начинает ощущать себя все более неправильно в этом месте, зажатый между тепло смеющейся над шутками Тео Панси и жарко что-то рассказывающим Блейзом. Где-то внутри Драко знает, что они тоже замечают, что что-то не так, но очень тактично не говорят об этом.

***

Следующий день Драко как будто бы пропускает сквозь себя. Вот он сидит в Большом Зале на завтраке и медленно цедит остывающий чай, и Панси, взъерошенная как никогда, присаживается рядом с ним, почти заставляя пролить немного жидкости, и рассказывает что-то о легенде-страшилке, которую им перед сном потравили младшекурсницы, и из-за которой она не могла уснуть полночи, а вот уже и прошло две пары и снова нужно идти в Большой Зал. Эти четыре часа — что там было, Трансфигурация и Прорицания? — как будто просто пропустили щелчком пальцев, и Драко удивленно моргает, осознавая себя застывшим перед массивными дверьми. Блейз заглядывает ему в лицо, и Драко морщится, без слов слыша это набившее оскомину: «Ты в порядке?». Ага, блять. — Пойдем? — все так же аккуратно спрашивает Блейз, и Драко, вздыхая, кивает. Сжимает чуть сильнее лямку сумки и проходит к столу — Тео уже там. — Панси отослали за дополнительными материалами, — информирует чуть насмешливо Тео, которому этого, очевидно, удалось избежать. — Восхитительно, — язвит Драко, присаживаясь рядом. Плечи ноют от усталости, и он не знает, что с этим делать. И есть, на удивление, совсем не хочется. Поэтому он продолжает просто сидеть и болтать ножкой под столом — изредка вставляя свои комментарии в легкую болтовню Тео и Блейза. Это не то чтобы помогало отвлечься, но на редкие мгновения ему казалось, что все было как прежде. Что все было действительно в порядке.

***

Драко не ест ничего и на следующий день тоже — и не чувствует голода или слабости. Ему абсолютно все равно, как будто бы он и не пропускал приемы пищи на протяжении двух дней.

***

— Эй, Гарри! — кричит Драко спустя несколько дней. Он спешит сквозь толпу учеников, торопливо отпихивая их и ловя удивленные взгляды. Когда Поттер, стоя уже почти у своего места за столом Гриффиндора, оглядывается, Драко взмахивает рукой, чтобы он смог заметить, кто его зовет. Драко берет его лицо в ладони и быстро прижимается губами к губам. Гарри вздрагивает, плечи его поднимаются, как будто он хочет уйти и спрятаться — если бы он действительно начал отстраняться, Драко бы ему позволил. Но он этого не делает — плечи расслабляются, щеки начинают гореть под малфоевскими холодными пальцами, и он смотрит в ответ. Драко не закрывает глаза, почти безумно упиваясь каждой деталью — шоком в глазах Поттера, который мягко сменяется смирением. Под стеклами очков его глаза кажутся менее яркими, думает Драко, чувствуя, как Гарри медленно начинает отвечать на поцелуй. Только потом Драко понимает, что совершенно пропустил волну шепотков и вскриков. Это так же помогает понять Рон, тактично кашлянувший в кулак, а следом Гермиона, дернувшая его за мантию и старательно делающая вид, что на них не смотрит. — Окей, — слегка потрясенно говорит Гарри, промаргиваясь и фокусируясь на нем глазами. Драко облизывает губы, все еще фантомно ощущая прикосновение. — Ты мог бы предупредить, что хочешь рассказать об этом всем. — Ага, — кивает он. — Но зачем? — и Драко ухмыляется. А потом, конечно, сбегает, но только пафосно — медленно разворачивается и выходит из Большого Зала. — Какого хуя он делает, — тихо бормочет Панси себе в кружку, и Блейз смеется над этим.

***

Ничего не меняется. Драко это раздражает.

***

В какой-то момент Драко решает, что его Темнота его заебала. Он как говно тут все время болтается без дела, пока все эти голоса что-то там решают, трогают его, магичат над ним и разговаривают с ним, а даже если он и пытается им отвечать, его, очевидно, нихуяшеньки не слышно. Его слышит только он сам — его ебучая Темнота очень была похожа на комнату с хорошим эхом, все слова отзеркаливаются назад. Когда Драко заорал, просто потому что мог, еще пару минут за этим чертовым эхом не было слышно того, что ему там вещает голос Блейза. Он в это время сидел с очень кислым лицом и вслушивался в эпичное, многоголосое: «ХУЙ!», которое теперь окружало его со всех сторон. Ну пиздец, конечно, не так он представлял свое будущее. Драко бесится, словно кот, очень-очень заебанный сложившейся ситуацией. У него просто уже не остается сил, чтобы пугаться, отчаиваться и плакать — спасибо, он с этим закончил еще зимой, сейчас он просто злится. — О, я в блядской ярости, — шипит Драко, раздраженно оглядываясь. Вокруг него, как неожиданно, только темнота. Драко шумно выдыхает носом, стискивает зубы, старательно задавливая в себе витиеватые ругательства, которые он выучил благодаря союзу Рона и Блейза. Крепкая мужская дружба, ну да, ну да, хмыкает он, как только вспоминает один свой сон. Или это все же было воспоминание? — Какая же хуйня, — не выдерживает, вздыхая в итоге Драко. Он закидывает голову наверх и там тоже темнота. Блять. Как он вообще видит что-то? Тут же нет света. — Как бессмысленно. Он снова вздыхает. Скрипит дверь, и он вскидывается, словно ищейка. — Итак, — говорит Гермиона, просто чтобы что-то сказать. Драко замечает, что с каждым разом в ее голосе все меньше радости, даже наигранной, и все больше усталости. Драко кажется, что она может скоро сдаться, и это, на самом деле, звучит как обратный отсчет. Его мозг, охваченный адреналином и паникой, резко выплевывает: «Молния. Розовый. Петрикор». — Не зря же это говно было, да, — шепчет себе под нос Драко, еще раз оглядываясь. — Молния. Розовый. Петрикор. — Ты все так же в порядке, — тихо говорит Гермиона. Драко повторяет снова, настойчивей. — Если такое состояние считается нормой, конечно, — вздыхает она. Драко кричит: «Молния. Розовый. Петрикор», как будно она может услышать. Он прерывисто дышит, с шоком вслушиваясь в то, как Гермиона плачет. Плачет, хлюпая носом, подавляя звуки, чтобы никто не услышал и не узнал. Вот только… Драко-то все еще слышит. — Прости меня, — шепчет она срывающимся голосом. У Драко сжимается горло и горят глаза, но он не двигается ни на миллиметр, даже после того, как Гермиона уходит, тихо прикрыв скрипящую дверь его палаты. Драко хочет проснуться, так невообразимо хочет этого — снова почувствовать траву под ногами и тепло солнца на коже, он хочет услышать смех своих друзей и увидеть их улыбку снова, он хочет снова почувствовать каков вкус у губ Гарри Поттера и какого это — жить, когда ты счастлив.