RE: Owlet

      Крыльям Химено — от рождения бурым в мелкую темную крапинку снаружи и светлым, почти белым с внутренней стороны крыльям масковой сипухи — никогда не стать ангельски-белоснежными, как у ее матери и братика Хикару. Это было непреложной истиной, заложенной глубоко в генетике, такой же, как и то, что ребенку, который не смог пробудить свою причуду до определенного возраста, уже никогда этого не сделать — это твердили Хошизоре одноклассники, пытаясь переубедить девочку и отговорить от общения с беспомощным, бесполезным Изуку, рядом с которым её ждали только страдания: хулиганы от мальчишки не отстанут, и защитить он ее в виду своей бесполезности не в силах. А травля с каждом годом лишь сильнее, лишь изощреннее, издевательства над Мидорией — всё более жестокие. Его заставляют ощущать себя мусором снова и снова.       Химено всего десять лет, она учится в пятом классе младшей школы со своим единственным оставшимся другом — все остальные, устав уговаривать ее бросить Мидорию на произвол судьбы, ушли: дружить с изгоями себе дороже, куда лучше находиться рядом с сильными и способными, такими, как Бакугоу. Хошизоре не страшно ни капельки: пусть Катсуки хоть взорвется, словно вулкан, ей до этого нет никакого дела, пока она находится с Мидорией. Тот самый «Деку», которого заклеймили «никчемным» был намного интереснее напыщенного мальчишки, кичащегося своим природным талантом. Химено читала вместе с Изуку книжки и смотрела репортажи про героев — мальчик записывал все, что видел, в тетрадки, которые были для него дороже любых сокровищ, а Хошизора просто наблюдала, улыбаясь в моменты, когда их взгляды пересекались. Мальчик помогал ей с учёбой — он обладает действительно живым умом, жаль, что все это для остальных скрыто за клеймом «беспричудного». То, что девочка не могла понять в школьной программе, Изуку объяснял внятно и доходчиво, словно был рождён для этого.       Хошизора была ему очень благодарна. И чем сильнее становилась благодарность, тем больше ей хотелось защитить своего лучшего друга от неприятностей, которые не прекращал доставлять ему Катсуки.       — Положи на место его конспекты. — Голос девочки слегка подрагивающий: разговаривать в подобном тоне с тем, кого она любила, словно брата, всё ещё было непривычно — но всё равно угрожающий, а крылья от гнева снова распушены, словно в миг увеличились в размерах, чтобы их хозяйка казалась более устрашающей, насколько возможно выглядеть подобным образом у низенькой маленькой девочки. Беззастенчиво стоящий у парты Мидории и держащий в руках его тетрадь Катсуки хмыкнул и со всего размаха вышвырнул сжимаемые пальцами сшитые листы бумаги в раскрытое окно:       — Это мусор, а мусору место на свалке. Если этому зубриле будет нужно, то найдёт. А ты еще не устала играть в героя для отбросов?       Для десятилетнего мальчишки он слишком преисполнен злобы, а усмешка чересчур саркастична. Кроваво-алые глаза Катсуки в естественном освещении угрожающе сверкают, словно рубины: сегодня он снова будет говорить девочке одуматься и бросить ее никчёмного дружка, а она опять назовет его последним эгоистом и отвернется, заканчивая разговор: она всегда пытается закончить первой, и никогда у нее это не выходит — Бакугоу перестанет себя уважать, если промолчит в ответ на оскорбление, даже если его оскорбляет Химено, которую он настолько ценит, что до сих пор не плюнул и пытается вернуть в свою компанию после стольких неудавшихся попыток.       — Ты просто дура, раз все еще пытаешься защищать этого отброса! — Резкий грохот валящегося на пол стула, и немногие оставшиеся в кабинете одноклассники мгновенно замолкают и стараются поскорее ретироваться, чтобы не попасть под горячую руку вспыльчивого светловолосого — когда он злился, могло достаться кому угодно. — Кем ты себя возомнила? Героем? Ты никогда не хотела быть героиней, так свали с дороги и не лезь!       Ладони Катсуки потеют от гнева, капли пота с мелким треском взрываются, искря, но Химено, кажется, просто устала бояться его причуды, взрывов и ожогов на крыльях. Хотелось накричать в ответ, но девочка просто промолчит в очередной раз, оставаясь при своем мнении — если хоть один из них сейчас не закончит эту словестную перепалку, то она никогда не кончится. Тихое бормотание:       — Даже я сейчас больше похожа на героя, чем ты.       Хошизора надеется, что Катсуки ее не услышал — он ведь не обладает ее безупречным совиным слухом — и он действительно не слышит ни слова, ведь если бы услышал, то точно не стал бы молчать. Для Бакугоу слова, что он не похож на героя — оскорбление самое страшное из всех возможных, и девочка это знает, но молчать уже не хватает сил. Когда-то она и правда верила, что из друга получится великий герой, сильный и смелый, как тот, кем он вместе с Изуку так восхищался, а теперь эта уверенность пошатнулась — ну разве будет герой задирать слабых, тех, кого должен защищать?       Весь урок девочка сидела задумчиво, тихо, заплетая длинную челку в тонкие косички и даже не пытаясь смотреть на доску и вникать в слова учителя, а после со всех ног побежала искать выброшенную Катсуки тетрадь — у Изуку будут проблемы без этой тетрадки на следующем занятии. Самой противно вспоминать о том, что пару-тройку лет назад она бы оставила всё как есть, чтобы не ссориться с Бакугоу: то, что она была маленькой, не оправдание, шатенка ведь и сейчас всего лишь десятилетний ребёнок.        Дети редко задумываются о последствиях своих слов и поступков.       Бакугоу вот, привыкнув, что ему за счёт способностей все сходит с рук, совершенно о них не задумывался — какая разница, если ему все равно простят любые шалости? Что бы он ни натворил со своими дружками, их оправдают: «это же мальчишки, они всегда дерутся», А его ещё и похвалят: «такой способный растет, сразу видно, будущий герой». Кто же будет сомневаться после такого, что только он единственный из класса и правда способен стать настоящим героем? Бакугоу вот никогда в этом не сомневался. что бы он ни сделал, это не помешает ему занять место, которое он заслуживает.       Весна пролетела в ссорах и драках. Лето не обещало быть многим лучше.       Химено не любила лето так сильно, как остальные школьники, наверное, потому что повадки ночной птицы давали о себе знать. Не любила она безоблачное небо с ярким слепящим нежные совиные глазки солнцем, ранние рассветы, мешающие спать даже через плотные шторы в спальне, ненавидела жаркую погоду, из-за которой сложить крылья означало обречь себя на мокрую от пота спину, и физкультуру в бассейне — Химено не умела плавать, и знала, что никогда не научится. Она, в конце концов, наполовину птица — крылья у Химено у единственной в семье полностью развитые, способные поднять её в воздух, размахом в два её роста, и с тяжёлым перьевым покровом. Стоит намокнуть перьям, и она камнем пойдет ко дну — маленькая девочка просто не выдержит тяжести впитавших в себя воду обычно мягких и пушистых перышек и нежной пуховой бахромки, предназначенной для того, чтобы полёт был бесшумным. Пусть преподаватели знали о том, как опасна для Хошизоры вода, и разрешали просто смотреть на занятия со стороны, этот факт стал лишним поводом для насмешек, да и сама Химено теперь маялась скукой все время занятия, сидя на краю бассейна и с опаской трогая воду пальцами ног.       Девочке не нравились занятия в бассейне, а Катсуки не видел в них ничего особенного и занимался, пока говорили, не прикладывая особых усилий и лишь изредка поглядывая на сидящую на холодном кафеле девочку.       С началом лета возобновились занятия у воды. В одно из таких занятий Катсуки окончательно провёл между собой и Хошизорой черту.       — Ты правда считаешь, что с таким поведением станешь героем?!       Бакугоу не думал, что делал. Они поругались снова, когда он начал насмехаться над Мидорией за то, что тот до сих пор не научился как следует плавать. Слово за слово — снова ссора, от которых он так сильно устал и которые настолько раздражали, что хотелось прекратить их если не словами, то силой. Толчок совсем слабый со стороны десятилетнего мальчишки — просто кафель слишком скользкий от воды, выплескивающейся из бассейна от гадостей резвящихся в нём без учителя десятилеток. Девочка упала в воду с легким испуганным возгласом и громким всплеском, почти сразу камнем опустившись на дно не в силах пошевелиться — намокшие перья тяжёлые, слипшиеся, и плавать девочка не умеет — птицы в воде совершенно беспомощны. У бассейна воцарилась тишина. Разорвал её лишь истошный вопль бросившегося к успокоившейся водной глади Деку:       — Каччан, она же утонет!       Бакугоу стоял как вкопанный, боясь пошевелиться: бросило в холодный пот, конечности оцепенели, в ушах звенело, перекрывая все звуки вокруг, и сердце билось в грудной клетке раненой птицей от осознания, пришедшего уже после того, как он совершил ошибку.       Химено не умеет плавать. Даже в неглубоком школьном бассейне она не сможет выплыть из-за тяжести мокрых перьев.       Мальчик стоял на месте до сих пор, пока не прибежал напуганный учитель и не вытащил шатенку на поверхность. Девочка, наглотавшаяся воды, без остановки кашляла, дрожала от холода и страха, но почему-то нашла в себе силы вымученно улыбнуться уродливо рыдающему Деку.       — Я просто поскользнулась. — Благодаря этим словам Химено, произнесенных дрожащими от страха и холода губами, Катсуки не наказали.       У него было своё собственное наказание: преисполненный ненавистью взгляд чёрных, как глубины ада, глаз, и едва различимый шепот:       «Я тебя ненавижу».       Этот шепот теперь сопровождал каждый его ночной кошмар.