RE: Owlet

      — Изуку, Изуку, выходи! Пора в школу!       Химено четырнадцать лет. Она заканчивает среднюю школу вместе со своими лучшим другом и злейшим врагом: не в одном классе, в параллельных, наверное, поэтому сейчас она уже не плачет ночами, да и кошмары немного отступили. Хотя, возможно, она к ним просто привыкла: настолько часто ей снился один и тот же, будто зацикленный сон, в котором она, девочка маленькая и хрупкая, камнем шла на дно бассейна от тяжести намокших крыльев. Воздуха в лёгких не хватало — весь поднялся из толщи воды на поверхность крохотными пузырьками. Первое время Химено испуганно барахталась, но силы у изнеженной болезненной девочки быстро иссякли, а от недостатка воздуха кружилась голова.       Закрывая глаза во сне, девочка — нет, уже подросшая девушка — распахивала их, опухшие от соленых, непрерывно текущих по бледным щечкам горячих слëз, наяву, и ещё долго дрожала, пытаясь успокоить бьющееся раненной птицей в грудной клетке сердце. Немного помогли лишь визиты к врачу — спустя неделю после того случая, родители, перепугавшиеся за жизнь младшей дочери не меньше самой Химено, теперь вздрагивающей при малейшем шорохе и почти не спавшей ночами от всплывающих во снах воспоминаний о произошедшем у бассейна, записали её на курс психотерапии. Наверное, если бы не этот их шаг, маленький совенок, до этого сияющая яркой звёздочкой на ночном небе, медленно угасала бы, как свеча, залитая водой. Дети очень впечатлительны и повредить тонкую душевную организацию ребëнка гораздо легче, чем сделать то же со взрослым. Химено не сломалась — ей повезло оказаться сильнее, чем предполагалось из миловидной внешности хрупкой принцессы. Даже если в душе образовалась дыра, Хошизора просто научилась еë не замечать, а времяпровождение с Изуку и вовсе помогало забыть обо всëм. Однако, как образно выразился психотерапевт, наблюдавший за девочкой около года, наложенная заплата поможет дыре лишь не разрастись. Залечить её сможет лишь время. Хорошо, что времени на то, чтобы восстановиться, у маленькой Химено было предостаточно. Она ведь всего лишь ученица средней школы.       — С добрым утром, Химено! — Мидория Изуку, не смотря на то, что он беспричудный, всё ещё оставался обычным мальчишкой, наполненным жизнью. Он, наверное, по силе духа мог соперничать с любым обладателем сильной способности. Его решимость, казалось, не могли поколебать ни отсутствие причуды, ни постоянные издевательства со стороны Катсуки, который с возрастом, кажется, так и не смог повзрослеть в умственном плане, оставаясь всë таким же заносчивым и кичливым зазнайкой, как в детском саду и в младшей школе.       Так или иначе, Химено общалась исключительно с Мидорией всю среднюю школу, стараясь даже не смотреть в сторону Бакугоу — тот, кажется, тоже хотел держаться от неё подальше, поэтому видели они друг друга лишь на расстоянии, даже когда по странному стечению обстоятельств девочка попала с ним в один класс на втором году обучения. Казалось, он попросту игнорировал существование девушки: и она была бы рада в это поверить, если бы не замечаемые девушкой невзначай периферическим зрением бросаемые со стороны светловолосого тяжёлые взгляды. Хотелось бы ей их не замечать, вот только совы видят вдаль лучше, чем вблизи, а потому и подобные детали заметить девочке-совëнку куда проще, даже со специально сделанными на заказ очками от дальнозоркости с вогнутыми линзами.       Единожды выбрав сторону Изуку, Химено его так, не смотря ни на что, и не бросила, ни разу не пожалев об этом, даже когда боролась с кошмарами и ходила к психотерапевту. В конце концов, виноват ведь в её кошмарах был далеко не Мидория, а кто в здравом уме сам бросит верного друга, переживавшего за неё до слез, и вернется к импульсивному мальчишке, уже не единожды причинившему ей вред? Стокгольмским синдромом Хошизора, к счастью, не страдала, поэтому и сторону не сменила.       С «ботаником», «заучкой», «неудачником» Мидорией Химено нравилось куда больше, чем со всем её школьным классом вместе взятыми. Девушка с сияющими огоньками интереса в черных, цвета непроглядной космической бездны, глазах, терпеливо наблюдала за своим другом, пока тот, пылая жаждой знаний, выискивал всевозможную информацию о профессиональных героях, которых так обожал.       Изуку вёл тетради — множество простых дешевых тетрадок без рисунков, в которые он вписывал всю информацию, касающуюся любого появившегося в его поле зрения нового, или популярного героя: про особенности причуды и стиль боя, оружие, навыки, всё, что Мидория считал более или менее значимым, появлялось иероглифами на бумаге.       Были среди этих тетрадок и несколько особенных. Одна — с информацией о Бакугоу Катсуки, которым Изуку восхищался, и к которому был привязан с детства, ещё до того, как начал бояться его ударов, болезненных, оставляющих синяки и ссадины от ударов, и ожоги от взрывов.       Вторую же тетрадь Мидория заполнял с Химено вместе — она была посвящена непосредственно ей, Хошизоре, совсем новенькая, чистенькая, не успевшая измяться и исписанная меньше, чем на одну пятую часть от объема листов. В эту тетрадь Изуку записывал все то, что они вместе с девушкой исследовали в её способностях: длину и размах крыльев, толщину оперения, расстояние, на котором её зрение притупляется, и остроту нежного совиного слуха. Особенно веселым был день, когда Химено пришлось неподвижно лежать на полу, чтобы парень, ползая вдоль её крыльев со строительной рулеткой, мог точно рассчитать их длину: каждое прикосновение к крылу — сильнейшая щекотка, от которой девушка дергалась и сильными взмахами сбивала друга с ног и переворачивала стоящую поблизости мелкую мебель вроде прикроватной тумбы и стула, придвинутого к письменному столу.       Вместе этим двоим просто некогда скучать. Пока Мидория, сияя воодушевлением, исследовал мир героев, погружаясь в него всë сильнее, Химено стояла у него за спиной, поддерживая и воодушевляя, хотя и не испытывала к геройскому бизнесу никакого интереса.       Разве обязательно быть именно героем, чтобы спасать людей? Брат Хошизоры работает полицейским и защищает правопорядок, а сестра учится на врача, чтобы исцелять тяжёлые болезни, которые не могут быть побеждены причудами, просто ускоряющими регенерацию или ускоряющими деление клеток тканей, и требуют медикаментозного вмешательства. В конце концов, её саму, Химено, дрожащую от страха и боявшуюся закрыть глаза, чтобы не столкнуться с кошмаром, спас из глубин её психологического ада не профессиональный герой, а простой врач-психотерапевт. Но до тех пор, пока её другу это нравилось, девочка собиралась продолжать следовать за ним.       — Сегодня профориентационный день, да? — Очки с толстыми стеклами то и дело сползали на кончик носа. Химено поправляла их двумя пальцами, признавая про себя, что это очень неудобно. Ей не нравилось носить очки, но ничего поделать с тем, что увидеть объект четко она сможет, только если он будет находиться от неё в нескольких шагах, девушка не могла. Так же, как и с тем, что цвета она видит совсем слабо. На уроках рисования в младшей школе девочке сказали об этом не переживать — ведь такова её особенность. Позже, на биологии, она поняла, что это особенность всех ночных хищников, включая и сов. Ей, в ком проявились совиные черты, следовало просто смириться с тем, что она заперта в мире из цветов, лишенных оттенков. Кроме, разве что, цвета ночного неба — его синеву с блестящими на фоне яркими белыми крапинками звёзд, девушка читала без особых проблем по степени освещенности.       — А, вроде как… — Кажется, услышав о листе профориентации, Изуку немного поник. Это было неудивительно: у парнишки была всего одна мечта, стать героем, но с его отсутствием причуды над подобной записью в профориентационном листе лишь посмеются и скажут всë исправить. Разумеется, мечтать имеет право каждый. Но идти к мечте стать героем в обществе, в котором удивительные способности есть у подавляющего числа населения, такого, что и удивляться перестали, мог любой, кроме беспричудного.       — Изуку, ты всё ещё хочешь поступать на героя? Ты уверен? — Химено склонила голову на бок, задумчиво теребя пальцами кисточку тонкой косички, сплетенной, чтобы длинные волосы, Когда-то в детстве бывшие чëлкой, не попадали в глаза. Она переживала: даже если её друг и правда соберется с силами и пойдет на экзамен, над ним просто посмеются, как над нелепой шуткой, и взрослые, и другие абитуриенты. Пережившего в своей жизни столько унижений парня подобное может попросту сломать, его прекрасная душа будет изуродована, а в сердце образуется дыра, такая же, как у неё, у Химено, напоминающая о себе, когда девочка оставалась в одиночестве.       — Я должен попробовать. — Мидория слабо, неуверенно улыбнулся: он, разумеется, понимал собственную беспомощность, и всё же, отступать отказывался. Наверное, это было правильно, так преданно идти по полному препятствий и невообразимых сложностей с упорством, которому может позавидовать самый одареннейший из одаренных. Переубедить парня, кажется, не могло абсолютно ничто.       Наверное, не стоило и пытаться.       — Тогда, может, мне пойти на экзамен с тобой? Я ведь обещала во всëм тебя поддерживать. — Губы Хошизоры растянулись в мягкой улыбке. Мидория, вздрогнув, нервно замахал руками:       — Тебе не нужно жертвовать своими мечтами ради меня!..       — Но у меня нет никакой мечты.       Чистая правда. Девочке уже четырнадцать лет, скоро исполнится пятнадцать, а она всё ещё понятия не имела, что ей делать со своей жизнью и кем быть. Всё, чего она хотела, это оставаться со своим единственным близким другом до конца, и помогать людям — не важно, в каком качестве: врача, как старшая сестрица Рин, учителя, полицейского, как братик Хикару, или героя, к которым она испытывала легкое пренебрежение.       — Я хочу пойти с тобой, — произнесла она ещё раз, чуть увереннее и громче.       Где-то впереди сильно громыхнуло, и из огромного столба пыли вынырнул гигантский злодей.