Синдром спасателя
17 сентября 2021 г., 22:58
Она всё ещё, как и всегда, смотрела на него волком. Хмурилась, фокусируя черные омуты совиных глаз, в которых ни блеска, ни дна, ничего, кроме непроглядной черноты, глядя в которую начинаешь задыхаться, непроизвольно задерживая дыхание — как будто попал в черную дыру. Бакугоу одергивает себя, чтобы не глядеть в эту бездонную бездну слишком долго — засасывает ведь, и ни слова не произнести. Как же сильно он ненавидел эти глаза с детства: даже будучи мальчишкой в детском саду он старался глядеть на что угодно другое на симпатичном личике милашки-Химено кроме этих противных глаз, выворачивающих душу наизнанку.
— Я буду поступать в ЮЭЙ.
Он знал, что Химено скажет это однажды — она единственная всегда, по мнению Катсуки, была достойна стоять рядом с ним — вот только, от осознания, что делает это Хошизора не ради того, чтобы продолжать движение вперёд вместе с Бакугоу, а ради поддержки штанов неудачника-Деку, его с головой захлестывала волна бешенства.
— Буду поступать на геройский факультет, — голос Химено едва заметно подрагивает неизвестно, по какой причине, от того ли, что она так сильно ненавидит разговаривать со своим бывшим лучшим другом?
— Ты же ненавидишь насилие. — Язык еле поворачивался. Бакугоу хотел бы выпалить нечто ядовитое, злобное, возможно, накричать на эту идиотку, наплевавшую на собственные желания ради мусора, который пользуется ее непомерной добротой и жалостью.
— Я буду учиться защищать, а не драться. — Вот он, альтруизм Хошизоры Химено во всей красе, приторно-розовый с привкусом сладкой ваты, та самая ее жалостливость, которую из нее не вытравить никаким образом, никакими словами или действиями.
Химено словно сошла со страниц детской сенен-манги, та самая «подружка» главного героя, которая всегда стоит за его спиной, молясь за благополучие и поддерживая после трудной битвы. Всю жизнь Бакугоу считал главным героем себя самого, и, разумеется, она, Химено, должна была встать с ним рядом — это ведь закономерно. А она, ломая выдуманный в голове Катсуки сюжет, последовала вот так вот за второстепенным, незначительным бессильным персонажем — как оскорбительно. Будто он сам теперь отошёл на второй план. Мерзко.
— Да ты сама себя защитить не в состоянии, — снова ядовитая желчь, о которой он позже, возможно, пожалеет, но сдержать которую не может совсем никак. — Кого ты собралась спасать? Деку, этого немощного ботана? Почему ты делаешь для него все, даже то, чего не хочешь?!
— Ты меня вообще слушал? — Хорошенькое личико Хошизоры перекосилось не то от презрения, не то в раздражении, она сжала кулачки и распушила крылья, как всегда делала в гневе: совы всегда распушают перья, когда злятся, чтобы казаться более угрожающими, вот только, Химено не до конца сова, и это выглядит более комично, чем страшно или опасно.
— Это мое собственное решение, никто не просил меня туда поступать! — И правда злится. Почему-то в каждый разговор Катсуки с Химено не успевают они перекинуться и парой слов, как диалог превращается в ругань на повышенных тонах, словно и не было у них никогда раньше дружеских отношений.
— Но ты же не сама до этого додумалась! — Ладони потеют, капли пота взрываются с тихими хлопками, угрожающе искря. Как же сильно бесит этот ее синдром спасателя, о себе бы подумала вместо того, чтобы стремиться защитить всех вокруг!
— Это не твое желание! — Он снова повторил это сквозь зубы, сжимая крепко, до боли, потные ладони в кулаки.
— С каких пор тебя вдруг стало волновать то, что я хочу? — Обидные до раздражения слова, которые слышать не хотелось, но уши зажать просто не было времени. Словно выстрел в висок, от которого срывает крышу: Бакугоу схватил Химено за руку, та, даже не пискнув, раздражённо со всей силы оттолкнула его ладонь.
— Даже если это не то, чего я хочу, ничего не изменится. — Голос тише, злее, грубее, чем раньше. Конечно, они всегда ругались, но сейчас, кажется, это была последняя точка, поставленная в их с Катсуки взаимоотношениях, которые строились долгие годы. — Что бы ты ни говорил, я буду поддерживать Изуку. Я хочу продолжать быть рядом с ним. Стану его героем, даже если у него не получится поступить.
«Даже если» — как смешно, ведь Изуку беспричудный, он не поступит в любом случае. Бакугоу пробрало на смех: Химено такая наивная дура, раз верит до сих пор в чудеса, да не бывать тому, чтобы пацан без способностей пробился на самый популярный факультет самой престижной геройской старшей школы! Она ведь и сама в глубине души понимает, что говорит полный бред, было бы странно, если бы не понимала — учится же неплохо, настолько, что, возможно, вступительные тесты в ЮЭЙ без проблем напишет. Химено должна осознавать, что для такого неудачника, как Деку, дорога в школу, где собираются ученики с мощнейшими причудами, навсегда закрыта.
И все равно она искренне уверяет себя, что с её помощью у этого заучки-бездаря что-то получится. Это похоже на «синдром спасателя» — утверждение собственной значимости за счёт помощи убогому слабаку при том, что не несёт никакой ответственности за будущее этого придурка. Она ведь не в силах ничего изменить. Станет «его» героем… Бакугоу не знает, что бесит его больше: то, что Химено решила посвятить свою жизнь воплощению чужой мечты, или то, что это была мечта Деку.
Эта девочка-совенок пытается почувствовать себя значимой, не понимая, как драгоценна. Драгоценна не для этого неудачника, который все это время смотрел на то, как Химено все больше расстворяется в попытках стать для него спасительницей, а для Катсуки, всё пытающегося ее образумить, но натыкающегося на непробиваемую стену из недоверия, презрения и страха.
Слабым ведь верить куда легче, они же такие жалкие. Катсуки — сильный, агрессор, значит, правда, по мнению этой бросающейся грудью на защиту убогих девчонки, априори не на его стороне.
— Делай, что хочешь! — Крик настолько громкий, будто отчаянный, что зазвенело в ушах.
Резко развернуться и бежать, куда глаза глядят, пока не задохнешься до царапающего горло противного кашля — если сейчас они продолжат, Химено снова обязательно скажет нечто, от чего Бакугоу в голову ударит кровь. Тогда он опять совершит непоправимое, как в детском саду, потом в младшей школе — когда гнев затуманивает разум, и хочется избавиться от причины раздражения не важно, какими способами.
Удар кулаком что есть силы в кирпичи автомобильной арки расцарапывает костяшки до крови, из глотки вырывается крик не то человека, не то раненного зверя. Жизнь этой девчонки уже давно его не касается, они перестали быть друзьями ещё в детском саду, и все же он никак не мог перестать раздражаться из-за ее тупых поступков с претензией на милосердие Матери Терезы. Достала…
Как бы хотелось наконец абстрагироваться от этой занимающей его мысли все чаще идиотки. Наверное, он тоже близок к «синдрому спасателя», раз никак не перестанет пытаться показать Химено, насколько она заблуждается в своих альтруистических бреднях.
Надо идти домой. Мать наверняка начнет орать на весь дом из-за разбитого кулака, а у Катсуки нет настроения даже на возмущения ей в ответ — пусть рвет глотку, если очень хочется. В горле першит от долгого бега, сердце стремится пробить грудную клетку, в лёгких давит от неправильного дыхания и болит, словно они их все выкашлял.
До конца арки всего три-четыре шага. Пройти их Катсуки не суждено — всего мгновение, и тело уже ему не принадлежит, обернутое, будто сросшееся, с чем то мерзким, липким, противным. Или это кто-то? Никакой разницы. Это чертова грязь, которая, почему-то, вдруг смогла обрести над ним, тем, кто собирается стать лучшим в мире героем, контроль.
Катсуки не думал о том, что Химено пойдет следом — их путь домой ведь у обоих проходит по одной и той же дороге. Не думал о том, что она увидит величайший позор в его жизни, что испугается до грани обморока, что последует за рушащим всё на своём пути злодеем пешком, забыв, что умеет летать, и застынет в страхе, словно мраморная кукла, взглянув в глаза того, кому действительно прямо сейчас требовалось спасение.
