RE: Owlet

      Химено вновь глотает антидепрессанты, запивая холодной, почти ледяной водой, от которой немеет глотка, и этой же водой умываясь до рубиново-красных щёк.       С недавних пор Изуку начал её избегать: говорил, что готовится к вступительным экзаменам, но девушке с ним вместе, по совсем невнятным причинам, готовиться было нельзя, что за секреты такие, в которые нельзя посвятить лучшую подругу? Так, или иначе, Химено и самой надо было готовиться. Она налегала на учебу, с которой теперь пришлось справляться без помощи Мидории, самостоятельно: немного сложнее, но терпимо, она ведь совсем не глупая девочка, просто тяжело понимает с первого раза и учить не любит — засыпает, едва открыв учебник. Но бог с ними, с теоретическими заданиями, их можно было пережить, куда больше девушку напрягали совсем другие испытания.       Практический экзамен в ЮЭЙ славился своей сложностью, а боевые навыки у Химено хромали — она не терпела насилия с детства, и драться совсем не училась, ну как ей сдать экзамен туда, где важна лишь разрушительная мощь? Она умеет летать, видеть далеко и в темноте, из нее бы получился хороший ночной разведчик, но герою нужно уметь сражаться…       — Братец, — Химено заглянула в комнату к старшему брату. Хошизора Хикару, молодой полицейский, сегодня, в свой выходной, валялся на кровати и играл в свою, забытую после выхода на работу, приставку.       — М, принцесса, — он обернулся к двери, мягкая улыбка заиграла на его тонких губах, преображая прекрасное лицо. Он был похож на ангела: высокий и статный блондин с белыми, словно снег, в мелкую, едва заметную черную крапинку маленькими и слабенькими крыльями, которые могли служить разве что для украшения, Хикару и в школе, и в университете, и сейчас, в полицейском участке, считался красавцем. Химено любила хвастаться своим старшим братом, смелым и прекрасным, тем, кто всегда ее защищал ото всех напастей. Она любила свою семью больше всего на свете…       И сестрицу Рин, единственную в семье бескрылую, и братца Хикару, и маму с папой, на которого, единственная из троих детей, родилась похожей — Химено обожала их всех, а они отвечали ей взаимностью. Но сейчас ей надо было попросить нечто, что старшего братика определенно очень сильно расстроит.       — Что такое? — Хикару отложил приставку и протянул младшей сестре руку, к которой она подбежала, обнимая, навалившись на плечо брата всем своим телом и едва не повалив его, только вставшего, на подушки: крылья у нее не только большие, но и очень тяжёлые.       — Братец… Научишь меня стрелять? — услышав эти слова из уст младшей сестры, всегда отличавшейся болезненным альтруизмом, Хикару нахмурился:       — Зачем это тебе, Химе? Это не слишком полезный навык… Да ты даже от вида пистолета упадешь.       — Я хочу уметь стрелять… — девушка опустила голову, прижимаясь щекой к руке старшего братика, всю жизнь пытающегося порадовать её, болезненную и слабенькую с самого рождения, всеми возможными способами. Такой добрый и заботливый, она знала, что он определенно будет против затеи Химено, но отступать отказывалась. Они ее избаловали сами… — Хочу поступить в Геройскую Академию! Для этого мне нужно уметь хоть как-нибудь сражаться, но у меня слабые руки и ноги, и есть у меня из всего только крылья…       — С ума сошла? — Голос уже не Хикару, а другой, женский, доносящийся из коридора, заставил Химено вздрогнуть. Хошизора Рин, высокая блондинка с колким и холодным взглядом черных глаз из-под очков, сложила руки на груди, недовольно поджимая губы: — В Геройскую Академию… Да какой из тебя герой, подумай, Химе! Ты за себя постоять не можешь, кого ты сможешь защитить? Найди себе профессию безопаснее!       — Рин! — Хикару посмотрел на нее с пылающим золотым пламенем недовольством в янтарно-желтом взгляде. Рин хмыкнула, отворачиваясь от брата:       — Я правильно сказала. Химе слишком слабая для такой работы, пусть бережет себя и наши нервы. Ты же тоже так считаешь, Хикару-ни.       — Я считаю, что если она хочет, пусть попробует! — Хикару прижал Химено к себе и погладил по голове, обратившись уже не к скривившейся от недовольства Рин: — Если ты почувствуешь, что не сможешь, просто брось. У нас полно других профессий помимо героев. Помнишь, в детстве ты хотела стать прокурором?       Химено кивнула головой, утыкаясь носом в шею старшего братика, теплую и сильную, пахнущую мокрыми перышками и лёгким бризом мужского одеколона так успокаивающе, что хотелось закрыть глаза и никогда не вылезать из объятий всегда понимающего и поддерживающего её братика, согревающих и таких любимых.       — Я в любом случае хочу попробовать поступить… — Ее голосок тихий, едва слышимый. Хикару посмеивается, поглаживая сестрёнку по каштановым длинным и шелковистым волосам:       — Тогда давай поедем вместе в тир. Хочешь прямо сегодня?       Девушка закивала головой. Рин, раздражённо фыркнув, покинула комнату и направилась по своим делам: ей в любом случае не переубедить ни упрямую младшую, ни слишком мягкого, когда дело касалось Химено, старшего: они избаловали Химено, всегда слабенькую, болезненную, хрупкую, своей непомерной заботой настолько, что сейчас, кажется, уже и поздно проявлять какую бы то ни было строгость в её отношении — надо было думать об этом раньше, до переходного возраста, до роковых четырнадцати лет, когда сделать с ее воспитанием уже нельзя совершенно ничего.       Молча Рин наблюдала за тем, как младшая сестра и старший брат собираются, весело болтая между собой, как выходят за дверь, как звенят висящие на дверной ручке колокольчики после того, как двое покинули дом. Тяжело… Но сделать с этим уже ничего нельзя. Можно будет лишь отчитать Химено в случае, если она вдруг сильно поранится, но их маленькая избалованная принцесса же никогда не слушает старшую сестру, желающую ей только добра, пусть и не в силах объяснить это спокойно, не читая нотаций в своей всегда поучающей манере.

***

      С того дня Химено начала ежедневно заниматься в тире, где Хикару проплатил ей занятия по стрельбе из винтовки с тренером. Девочка с изначально слабыми и маленькими, хрупкими руками, держала тяжёлую малокалиберную винтовку с трудом, а отдача выстрела больно простреливала всю руку от запястья до локтя, от чего на сгибе появлялись крупные синяки. Больно и неприятно… Химено бинтовала руки под школьную форму так, чтобы, по возможности, не было видно — тяжело будет объяснить учителям, что она начала заниматься стрельбой, не поймут ведь, даже учитывая то, что она написала в профориентационном листе о намерении поступить в ЮЭЙ.       Были у её стрелковой подготовки и другие недостатки: выстрелы сильно грохотали, били по ее тонкому совиному слуху, казалось, Химено оглохнет прямо там в первый день, ведь даже наушники не спасают, когда ты способна слышать на несколько километров тончайший писк. Привыкать пришлось долго, тяжело — так же, как ко взрывам, сопровождающим Бакугоу в детстве и сейчас, но она ведь и к ним не сказать, чтобы сильно привыкла… Вздрагивать после каждого нажима на спусковой крючок Химено перестала только спустя месяц ежедневной практики. Тогда и с нервами стало немного полегче…       Панического страха громких звуков, который у неё выработал Катсуки в детстве, казалось, больше не было. Была только легкая боль в мышцах рук, крепко забинтованные запястья и ночные кошмары, в которых она бесконечно тонула в кажущемся бездонным, глубже Марианской впадины, холоднее Ледовитого Океана, школьном бассейне, на дно которого неумолимо тянули промокшие насквозь и вмиг отяжелевшие перья.       Очередной звонок с урока, последний за день поклон, и тихий гомон собирающихся по домам учеников. Нужно идти на занятия по стрельбе, сегодня её впервые будут учить стрелять по движущейся мишени, но настроя нет — Химено ходила в школу и на тренировки без каких-либо мыслей в голове, просто потому что так нужно, временами думая о том, что хорошо бы просто развернуться и пойти домой, разрывая эту рутину, похожую на бесконечный водоворот, на день сурка, в котором закаты сменяют рассветы, но, между тем, не меняется ничего. До экзаменов совсем немного времени… Нужно закончить подготовку, пока оно ещё есть, но для этого сначала надо отыскать место, где можно будет попрактиковаться в стрельбе в полете, и никто не увидит.       — Химено? — Голос Изуку заставил испуганно вздрогнуть, едва не выронив из рук учебники, которые Химено собиралась убрать в сумку. Когда он успел зайти в кабинет их класса? Мидория приблизился совсем вплотную и взял девушку за руку, словно ощупывая: — ты в порядке?       Девушка закусила губу: надо же, заботится, хотя сам ведь отдалился от нее, отказывая во встрече… Изуку аккуратно закатал рукав аккуратно выглаженное формы, обнажая тонкое, замотанное в белоснежные сетчатые хлопковые бинты девичье запястье и испуганно вскинул на нее изумрудные глаза:       — Что случилось?!       Химено нервно выдернула свою руку из пальцев друга и спустила рукав:       — Ничего не случилось. — Она закрыла сумку и повесила ее себе не плечо. — Я в порядке. Придёшь сегодня ко мне?       Лицо Изуку внезапно стало глубоко сконфуженным, на веснушчатых щеках проступил нервный багрянец, зелёные глаза забегали, будто Мидория не знал, куда деться, чтобы не смотреть Хошизоре в лицо. Ясно. Значит, он и сегодня таинственным образом «занят» настолько, что не сможет и десяти минут своего времени уделить лучшей подруге. В прочем, если в начале Химено обижалась до слез подобным пренебрежением к ней со стороны Изуку, то теперь в сердце лишь едва ощутимо укололи, она ведь тоже, в конце концов, будет сегодня очень занята.       — Увидимся. — Не дожидаясь скомканного подобия сконфуженного ответа, в котором Изуку мягко ей откажет, ссылаясь на мистические срочные дела, девушка покинула кабинет и быстрым шагом направилась к выходу из школы: устала, надо хоть немного привести мысли в порядок перед тренировкой. Это так трудно… Избалованная любовью Химено не была готова к таким трудностям, для неё это было в новинку, и сейчас она продолжала бороться на чистом упрямстве. Потому что не могла сдаться на пол пути, когда сама же заверила и брата, и сестру, что серьёзна в своих намерениях.       Как хочется чего-нибудь сладкого…       — Химено! — Мидория никак не отстаёт. Это очень решило ее самолюбие, но взыгравшая обида никак не оставляла, заставляла сжимать кулаки за спиной и раздражённо кусать губы. — Подожди…       У Изуку, кажется, совсем пропала отдышка от бега… Хошизора заметила это мимолетом, прислушавшись к ритму его относительно ровного дыхания: когда он перестал задыхаться, лишь немного пробежав? Изуку в жизни не был спортивным, поэтому от быстрого бега его дыхание, как и у многих из тех, кто предпочитает умственное развитие физическому, сбивались, становилось неровным, ему приходилось останавливаться, чтобы восстановить его ритм, сердцебиение учащалось во много раз, и это было так хорошо слышно совиным слухом, что Химено даже привыкла к этим звукам тяжелой отдышки, которая внезапно исчезла… Значит, тайна Изуку это силовые тренировки? Но зачем ему скрывать их от близкой подруги, она же не будет смеяться, как делают его недалёкие одноклассники?       — Что такое? — От внезапного открытия Химено даже забыла, что злилась, настолько ее потрясла такая, вроде бы, мелкая деталь. Изуку глубоко вдохнул и выдохнул, словно настраиваясь на серьезный разговор.       — Химено, ты… — Он немного мямлит, но ему простительно, это ведь Изуку, так мало общающийся с другими живыми людьми. — Ты все ещё хочешь поступать в ЮЭЙ? Не передумала?       — Не передумала. — Она, разумеется, очень долго думала о том, а на кой черт ей вообще сдалась учеба в геройской академии, если для нее нужно сломать и вывернуть наизнанку всю свою прежнюю жизнь, но всякий раз гнала эти мысли прочь, ведь менять направление сейчас, когда Химено уже столько сделала ради поступления, будет совсем глупо.       — Я хочу в ЮЭЙ, это мой выбор, — проговорила она, дополняя свою мысль. — А что?       — Да нет, просто… — Мидория немного растерянно развел руками, нервно посмеявшись: — Каччан… Сейчас странно тихий… Заметила?       — Заметила. — Эту задумчивость, в которую погрузился Бакугоу, не заметить было нельзя: наверное, не увидел бы перемен в его поведении, обычно вызывающе-громком и самоуверенном, только слепой и глухой, настолько Катсуки от себя обычного отличался. — Это затишье… Из-за того злодея?       Мидория в ответ лишь пожал плечами. Химено вздохнула, но ответ не не изменился: она попытается поступить, даже если это означает встречаться с Катсуки, сейчас напоминавшего бомбу замедленного действия, которая не знаешь, когда взорвется, разрушая все на своем пути, немного чаще, в конце концов, она же как-то отучилась с ним и в средней, и в младшей школе?       «Я буду поступать» — ответ последний, окончательный и бесповоротный. Уже спустя некоторое время начался период выпускных экзаменов, а потом, к началу апреля, незаметно, словно специально крались на цыпочках, приблизились вступительные экзамены.