Поцелуй женщины-паука

Чарли Мур — все подозревали, что его всё-таки звали Чарльз, — переехал в дом под номером 40 и жил там совсем один. Вопросы, вроде таких, не принято задавать, и поэтому никто не догадывался, почему его никогда не навещала семья. Вместе Чарли, кажется, не видели ни с кем. Но это не было главным. Соседи не жаловались на его поведение и шум в поздний час. Чарли вёл тихую и незаметную жизнь, так что же ещё нужно для покоя? Для покоя. Не для счастья. Фелиша знала, чем именно эти две вещи отличаются. Потому что каждая крыша и каждые стены, какими бы надёжными они ни казались, обязательно прятали в себе хоть один секрет… Чьи-то стены были прозрачными. Фелиша проходила мимо них и видела их насквозь. Когда ей на пути встречался вечно как будто пустой и не обжитой дом, принадлежавший Чарли, она с большим интересом заглядывала туда. Но её стараниями были тщетными. Как раз это здание возвели из непроницаемых стен. В отличие от них, Чарли был распахнут и открыт ко всему, что бы ты ни захотел вложить в него. Фелиша встречалась с новым соседом очень редко, и иногда это даже не на шутку удручало её. Она всё думала: «Верно, я никогда ещё прежде не встречала такого светящегося радостью и удовольствием лица…» Лицо то просто необыкновенно. Беззастенчивый размах широких мальчишеских скул, вздёрнутый весело и горделиво подбородок. Столько расположения, столько любви к тебе. В глубине черепа — выдающиеся вперёд, большие и крупные глаза тёплого орехового оттенка. И, главная деталь, занимающая чуть ли не всё внимание Фелиши, стоило только ей взглянуть издалека на Чарли: его плотные, мясистые губы, которые он мог и кусать, и обдирать с кожей. И она даже понять не могла: в меру ли это всё бесстыдство или чересчур… Ну, были ещё короткие тёмные волосы с торчащей на лбу чёлкой. Были густые ресницы. Были запоминающаяся походка и звонкий голос. И какая-то неопределённость во всём этом ярком образе. Кем он был? Что делал? «Музыка, — с хрипотцой бросил Чарли ей как-то. — Музыка — это моя страсть». И Фелиша вполне могла после такого признания увидеть его в тесном душном клубе с прилипшей на спине майке за пультом, сосредоточенно создающим музыку прямо на ходу. Или, если хотите, и в органном зале, в смокинге и с низко опущенной к чёрно-белым клавишам фортепиано головой… Или где угодно, во всякий век, при каждом случае. Дайте Чарли в руки скейт и кожаную куртку, и он сольётся с неблагополучным районом беззаботных и угнетённых детей. Дайте ему папку с документами, пару очков, и вот уже по улицам дерзко разгуливает будущий компьютерный гений из IBM. «А, может, он всё врёт… — приходила к заключению Фелиша. — Он актёр и поэтому так умело дурит нас». Ей не занимать в этом ума. Фелиша много лет работала в отделе убийств. И повидала она там тоже многое. Детей и взрослых, всех возрастов и национальностей. На любой вкус. По большей части мёртвых. Мёртвыми были и подозреваемые, которые приходили на места будущих обвиняемых. Так что в том месте, где Фелиша проводила большую часть своего времени и больше всего думала, любому живому и разумному человеку как-то так даже и не позавидуешь. Фелиша сама не завидовала. Она не очень любила свою работу. Но она любила загадки. Раз так, разве преступления — это не то, чем она должна заниматься? И прямо сейчас на руках у неё лежала очередная такая. Загадка. Фелиша не доверяла экспертам. Она бегло изучила улику сама. Белая простая салфетка, какую можно найти хоть в кафе, хоть на заправке, хоть в сумке у любой школьницы. Без отпечатков, как оказалось. Но с жирным следом губной помады. Аккуратным — лёгкое, но твёрдое прикосновение губ. Поцелуй, как назвала это Фелиша. Это была их улика, и она обладала особенной ценой. Оттиск губ давал сразу детали о личности человека, который оставил его. Вероятно, — и очень предположительно, — о личности женщины. Это не только интуиция, но всегда и мнение хорошего криминалиста, осведомлённого в самых распространённых различиях между мужской и женской анатомии. Такое узнать легко. Но дальше мазок отправляется туда, где должен быть установлен химический состав помады, бренд, к которому она принадлежит, её оттенок, цена и особенности выпуска. И, что самое интересное… Уникальный рисунок губ. Подобно отпечатку пальца. Такой чёткий. Такой откровенный до непозволительного. «Она что, совсем не боится оказаться пойманной?» — предположила Фелиша вслух. Дуайт покосился на неё и покачал головой: «Ещё неизвестно наверняка, какое отношение эта женщина имела к убийству. А ты уже осуждаешь её. Чего ей бояться в таком случае?» Это были только формальности. Полицейский имеет право думать всё что угодно, но сохранять при этом тщательный оберегаемый дух профессионализма. Этот дух не позволял Фелише делать такие громкие заявления при всех. Просто салфетка… Обычный поцелуй. Жена, может? Любовница? Подобранный перед смертью трофей? Но подозрений на любовницу у супруги, что удивительно, не было. Её отпечаток губ не сходился с тем, что остался на салфетке. Да и дома у неё оказалась лишь одна помада совершенно другого цвета. Они оба жили одиноко. Кто мог знать, выходил ли накануне усопший куда-то? Были ли у него планы? Джонатан Вуд имел только такую же тихую работу, скромный автомобиль и небольшую квартиру, где тесно и двоим. В чём же тогда мотив убийства? Кому мог понадобиться такой человек? Фелиша не в состоянии уже думать об одном нераскрытом убийстве всё время, когда подобных ему — сотни. У неё самой на плечах — с десяток. И, пока шли результаты экспертизы, Фелиша продолжала проживать свою обычную жизнь: кофе утром, кофе вечером, плитка тёмного шоколада и поздно приготовленный ужин, от которого было тяжело и одиноко. Телевизор хочет обмануть её своим бормотанием, и Фелиша редко когда включает его. Единственным занятием по вечерам становится всё та же работа или окно. Она воображает, что может смыслить что-то в чужих жизнях и подсматривать за ними через шторы или занавески, а то и за непроницаемой стеной. И, выглядывая раз за разом в надежде, Фелиша молится о том, чтобы хоть что-то случилось. У неё есть всё. Но почему всё ещё так глупо водит ножом по сердцу тоска? Потом Фелиша узнаёт о помаде, следы которой остались на салфетке. Она идёт в свой обеденный перерыв в магазин и находит нужный оттенок. Тогда она ещё не собиралась ничего брать — только бросить взгляд, — но из магазина Фелиша выходит уже с помадой. Она лежит там несколько дней, в сумке, и только вечером у неё хватает смелости достать её и попробовать на себе. «Красивая, — говорит Фелиша в зеркало, не догадываясь, для кого эти слова. — Что за женщина станет носить такой оттенок? — тут же спохватывается она и смеётся: — Только роковая… » И тогда действительно что-то случается. Нечто, о чём ещё никто никогда не слышал. Фелиша может представить себе это. Поздний сеанс. Зал полупустой. Фильм «Голод»* уже наделал достаточно шума, чтобы собирать толпы народа, но не по ночам. А ночь — именно их случай. Продано всего десять билетов. Фелиша представляет себе, как это было. На самом дальнем ряду — мужчина. Совсем один. Он смотрит фильм, он не хочет скучать сегодня. Руки на подлокотниках. Упавший на грудь подбородок. Он будто заснул. Только широкая чёрная пасть раскрылась у него на шее, и брызги на сидении впереди, на свободных местах рядом. Густая блестящая лужа у него в ногах. Кто-то перерезал ему горло, встав, вероятно, сзади. Так, из неожиданности, в самый драматичный момент, мужчину находит смерть. И когда на полу под ним находят ещё и мокрую от крови картонку с чётким оттиском губ, это знак для всех: в Лондоне появился человек, так дерзко решивший заявить о своём существовании. Тогда-то серия убийств и началась: за неимением улик и свидетелей им только и оставалось, что ожидать новое. Фелиша потом, конечно, посмотрела этот «Голод». Занимательный фильм. Один из её свободных вечеров был успешно скрашен. После такого ночью ей снилась кровь, много крови, и поцелуй с мужчиной, лицо которого она не не смогла рассмотреть, как если бы у него и не было своего. Фелиша тоже грешила этим: она не прятала саму себя, она на притворялась. Она просто завидовала людям, у которых нашлась своя личность. Потому что у Фелиши не было такой. Она чувствовала, что ещё никогда в ней не было чего-то… выдающегося. И настолько сильного, что оно способно захватить человека и заставить замереть его на полпути домой. Ради того, чтобы следовать за ней по пятам и дальше. «Мечты, — насмешливо говорила себе Фелиша. — Ты как всегда тянешься к недостижимому… Да, это задачка только для тебя. Ни для кого больше». Что касается нового убийства, то они проделали поистине большую работу, заслуживающую одобрения. Только никто не хотел ни хвалить их, пока преступник не был пойман. До этого момента Фелиша только и слышала в свой адрес обиды и упрёки. Как если бы это не она упрямо допрашивала сначала работников кинотеатра, потом тех зрителей на сеансе, что согласились помочь. И самое ценное, но самое бесполезное при этом описание дала женщина на кассе, работавшая в тот день. «Ну, знаете, много людей», — начала она, отпираясь. Мало кто охотно сотрудничает с полицией. Даже если тем нечего скрывать. «Мужчины, женщины, дети… Да я того убитого типа не помню в лицо! Это часть моей работы, уж простите, как и вашей». «Помните ли вы… необычных посетителей кинотеатра? Которых вы наверняка выделили и заметили? — спрашивала Фелиша. — Особенно женщин?» «Была одна… — Она задумчиво жуёт губы и продолжает: — У неё так пахло изо рта. И руки тряслись, когда она протягивала мне мелочь. Я думаю, это от нервов. Дети, знаете… » Их убийца не могла приводить детей на место готовящегося преступления. Или могла? Фелиша в такое не верила. «Вы припоминаете женщин ярко накрашенных? С помадой на губах вот такого оттенка? Особенно вечером или ночью, она могла купить билет в последний момент». «Нет, нет, последнего момента не было… Перед началом фильма никто не заходил. Но, кажется… Была одна женщина. Привлекательная. И губы яркие, вы правы. Вечером? Да, верно. Я только вернулась с перерыва». У Фелиши зажглась ярко и необузданно её последняя надежда. «Как она выглядела? Во что она была одета?» «Тёмные волосы. Может быть… » «Вы утверждаете это?» Женщина вдруг недобро покосилась. «Блондинка. Может, блондинка. А, к чёрту… Я не помню уже. Я таких каждый день вижу… » «Что-нибудь особенное в ней? Как она говорит, что именно?» «Я уже не знаю, о ком вы спрашиваете меня. Я не веду подробный отчёт о каждом, кто удосужился сунуться в мою будку!» И даже тогда надежда Фелиши не потускнела. Она не узнала ровным счётом ничего полезного следствию. Была ли это та самая женщина? Что за женщина? Сколько таких, должно быть, ярко накрашенных прямо сейчас на улицах, в ресторанах и кафе… Может, она и не красилась. Кто знает. Может, и помаду она стёрла тут же, оставив поцелуй на билете мужчины, которому она сперва вскрыла сонную артерию. И справилась с этим. Она была как призрак. Легче признать, что её не существует, чем пытаться поймать.