Поцелуй женщины-паука

Фелиша приходит домой рано. Она принимает ванну. Смотря в зеркало, Фелиша видит не только свои усталые глаза, но и целеустремлённость и прямоту, спрятанную далеко в них и теперь вышедшую на поверхность и возмутившую рябь. После этого она кутается в полотенце и спускается вниз, уверенно выполняя каждый шаг составленного по дороге домой плана. Чтобы взять карандаш — ручки рядом почему-то не оказалось — и написать твёрдой рукой: «Поблагодарила ли я тебя за цветы? Если нет, то ты знаешь теперь, как они прекрасны, даже сейчас, когда они все завяли и не напоминают о прежних себе. Я думаю, я люблю розы. И я так благодарна тебе за всё, что ты дал мне понять. И жалею, что не могу открыть всего. Но у тебя ведь тоже есть пару секретов от меня, верно? Мы так похожи. И всё же далеки. Но нам хотя бы не нужно притворяться. Знал бы ты, сколько за это я бы отдала. Хотя бы за один день вместе с тобой. Скажи, мы сможем когда-нибудь позволить это?» Фелиша остановилась и, подумав, дописала внизу: «Хотела бы добавить: без ума от тебя, всегда твоя, Фелиша. Но есть человек, который уже занял это место. Боюсь, это будет стоить мне всего». Тогда Фелиша пошла готовиться к встрече. Она давно не одевалась так. Даже на свидания с Оуэном — про него-то она совсем и забыла. Оуэн был мелочью. Да и она для него сама — что-то неважное. Его способ забвения. Фелиша собрала волосы, потом распустила их. Какой бы она хотела увидеть её сегодня? Похожей? Совершенно другой? В строгой в форме, с хвостом на затылке, с пистолетом, приставленным к ребру? Или, наоборот, она может не предпринимать ни одну из этих мер. Что-то лёгкое. Летнее. К тому же, вечер предвещал быть если не удивительно жарким, так тёплым. В самом углу шкафа Фелиша находит что-то. Примеряет и, кажется, оценивает на себе. С этим покончено. Куда теперь только спрятать пистолет? Не под платьем же… Может, в той замечательной куртке, что подарил ей Чарли, всё же найдётся в каком-нибудь потайном кармане место и для этой части её жизни? Уже вечереет. И, кажется, Фелиша совсем готова. Помада на её губах — это ведь то, чего она хотела, — пистолет и удостоверение, запрятанное далеко-далеко в карман. Письмо в руках. Куртка. Фелиша закрывает дверь и побыстрее прощается с ней, чтобы уже точно не передумать. Но теперь для этого нет времени. Нет времени и места ни для чего лишнего. Она подходит к дому Чарли. Фелиша стучит и звонит. Удивительно, но она слышит, как кто-то действительно отзывается внутри и мучительно долго спешит открыть ей. И первым делом, чтобы тоже не передумать, Фелиша не здоровается с ним, а только передаёт письмо. — Вот. Опять перепутанные адреса. Оно твоё. Ты прочтёшь. Левой рукой Чарли проводит по непослушным волосам, а правой берёт сложенный листок. И так видно, что это не письмо — без конверта и без адреса. Но оно и не нужно им: оба знают, где друг друга найти. — Теперь мне пора, — говорит Фелиша и вздыхает. — Куда? Чарли растерян. У него по-детски расстроенный вид. Она не хочет лишать его последней надежды. Но она должна. — Не стоит ли мне… зайти к тебе? Прямо сейчас? — Я не могу. У меня… встреча. Очень важная. Чарли вдруг улыбается. Он не станет обижаться на неё, это точно, ведь он тоже повторяет ей: — И у меня. У меня встреча. Быть может, наши встречи пересекутся? Всё может быть… Скоро Фелиша уже в пабе. Поначалу она не чувствует себя уютно, потому что Фелиша знает этот район. Она ведёт себя очень осмотрительно и осторожно. Не пытается выделяться, пробираясь через толпу снаружи и заходя в паб. Людей всё ещё много после случившегося накануне: всеобщее веселье обещало зайти далеко. Только Фелише не весело или смешно. Она была здесь только недавно, поздно ночью, в ногах у тела. И она шла на встречу с тем, кто, должно быть, этого человека и убил. Барри. Его звали Барри. Больше Фелиша о нём не смогла запомнить. В пабе почти везде одни мужчины. И это заставляло Фелишу напрягаться то и дело, сталкиваясь то с одним, то с другим, наблюдая издали, что те станут делать. Но никто толком не интересовался ей. Никто, казалось, не задавал здесь лишних вопросов, не смотрел на тебя не по-доброму, чтобы ты ушёл. И даже бармен не удивился, когда Фелиша подсела к нему с жёстко выпрямленной спиной. Здесь всем были рады. Чего бы ты тут ни искал. Это ли она имела в виду? В таких местах и правда не нужно притворяться: тебя и так видят насквозь и примут беспрекословно. Ну, если только ты не из полиции. Формально Фелиша не принадлежала к ней. — Что-нибудь желаешь выпить? Сегодня угощаем всех. Она даже догадывалась, что за повод. — Не сейчас. — Фелиша покачала головой. — Я жду кое-кого. — Хорошо. Тогда я подойду позже. Если что, я всегда рядом. Можешь спросить Эмили. Фелиша улыбнулась. Это было очень вежливо с его стороны. Хотя она даже не знала, о какой Эмили идёт речь. Рыженькая девушка по ту сторону стойки? Она работает здесь тоже? Фелиша отвернулась, чувствуя себя очень неудобно от того, что она так и не взяла ничего выпить. Сидеть с пустыми руками — мучение. И с пустым стулом напротив. Прямо за её спиной уже какая-то молодая пара общалась во всю, а Фелиша боялась обернуться к ним. И невольно слышала весь разговор в деталях. Так всегда бывает: чем больше ты запрещаешь себе что-то делать, тем больше только оно и выходит хорошо. Мысли о том, что кто-то может узнать её здесь, уже начинали подтачивать. И может подойти. Или, хуже, не подойти, но запомнить. Она боялась не дурной славы этого паба. Она боялась её. Иногда Фелиша, изрядно натерпевшись от нервов, отрывала голову и, встрепенувшись, бросала взгляд в зал. Музыка играла громко, люди шумели, пытаясь перебить запах и вкус смерти, поселившийся здесь. Их всех будто разом захватил какой-то древний инстинкт, и кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то умудрялся делать и то, и то… Иногда входная дверь распахивалась. Фелиша вздрагивала и смотрела туда. Вверх, по головам, в самые дальние уголки. Пара женщин от силы на весь паб, но они совсем не были теми, кого она искала. И Фелиша сомневалась: всё было так странно. Второй раз, второй раз подряд жертва логически должна была встречаться с мужчиной, но почему-то этот мужчина продолжал оставаться женщиной. Так считала Фелиша. Так думали эксперты. Так говорил запах, запах духов в церкви. И его почти неуловимый в этом душном воздухе аромат на куртке, где-то между… Фелиша поднимает воротник и пытается уловить это. Ей не просто так показалось. Фелиша делает вдох и прикрывает глаза. Да, это они. Те духи… Тогда-то Фелиша и чувствует что-то рядом с собой, скорее движение в воздухе, ставшим неожиданно плотным. Как на ощупь. Фелиша открывает глаза. И смотрит, как она отодвигает стул от стойки и садится на него. — Ты ждёшь кого-то? — Кровь ударяет в виски. — Кажется, я знаю, кого. В ней столько изящества и чувства такта в одно и то же время. Фелиша восхитилась бы, в другой-то раз. Но в этот она была восхищена и пребывала в ужасе. Как кто-то столь совершенный может делать это с ней и с другими людьми? Бармен подходит к ним двоим. Ему хочется узнать, что они будут пить. — Джин с тоником. — Это Фелиша позволяет женщине сделать выбор за себя. — Тебе тоже? Фелиша монотонно кивает головой и напоминает себе в который раз: у неё пистолет. Она вооружена. На её стороне будет преимущество в любой момент. — У нас схожие вкусы? Это приятно удивляет. Фелиша хочет посмотреть ей в лицо, но не может. Всё в этой женщине противоречит и идёт ей наперекор. Фелиша видит её. Но при этом не может увидеть ничего. С её приходом они были уже не в пабе — в ином месте. Потому что в Лондоне не выглядят так, не говорят так, не заказывают джин с тоником на двоих. Она вся перед ней. Они не прячутся больше. Но на глазах женщины накинута тёмная вуаль с рисунком, и поэтому Фелише трудно угадать, что за ней: часть лица скрыта. Но она видит волосы, волнистые, тёмные и тяжёлые кольца, обрамляющие лицо, и её высокие скулы. Там, где волосы доходят до плеч, начинается её платье, и одета она также странно: тёмно-синий материал, вроде твида; глубокий вырез, пояс, юбка, плотно обтягивающая ноги. Остальное Фелише недоступно. Разве что голос глубокий и даже немного низкий, но он нравится ей. И, конечно, её губы именно такие, какими она их представляла. Красивые, подведённые помадой слишком хорошо знакомого оттенка. Это всегда в ней оставалось неизменным. Это она всегда позволяла о себе узнать. — Я рада, что ты наконец пришла, — произнесла она, не скрывая, как она довольна теперь. И своим превосходством, и впечатлением, которое она произвела в легко читаемом выражении лица Фелиши. — Такое удовольствие, что нам удалось найти время для этого. Ты ведь так, верно, говорила? Работа допоздна, опять работа… И ни дня для того, чтобы узнать друг друга получше. И вот он, шанс. Бармен поставил два джина перед ними. — Приятного вечера, леди. Если что, зовите. Она улыбнулась и гибко потянулась всем телом к стойке. Фелиша смотрела за ней, за тем, как она двигается, подмечая всё. — Благодарю. Вы понадобитесь нам. Наверное. Вот. — Она подала Фелише джин. — Будешь пить? — Я не обязана. — Я не буду заставлять тебя. Но ты бы и сама не отказалась, признайся. Просто… уступи мне. И Фелиша взяла свой стакан. — Я рада, что нам больше не нужно притворяться, — сказала она. — Я хочу выпить за это. Сегодня ты можешь увидеть меня настоящей. А я — тебя. — Подними вуаль. Я всё ещё не могу рассмотреть тебя, — просит Фелиша. В ответ она получает снисходительную улыбку тёмно-красных губ, и только потом — её взгляд. Фелиша желала этого. Увидеть её. И теперь, когда ей это удалось, сердце её билось и не давало толком ничего понять. Она даже избегала её. Фелиша было страшно смотреть ей в лицо. Оно вышло само по себе красивым, правильным. Подведённые брови и глаза, густые ресницы — от самого природного образа. Близкие к тёмному и насыщенные зрачки — их цвет не виден в полумраке. Она почти не моргает. Она смотрит бесстыдно и прямо. Кто-то ещё умел также пытливо смотреть людям в душу. — Ничего тебе не кажется смутно… знакомой? Посмотри на меня, Фелиша. Приглядись. Стул скрипит под ней, когда она вдруг наклоняется к её лицу, так близко. Фелиша уже ничего не видит, кроме больших и обезумевших глаз, от которых ей больно, от которых жарко щекам и спине. И какой-то подспудный, священный ужас охватывает её в том момент. Она до сих пор не узнаёт её. Она всё ещё не видит. — Я прочитала твою записку. Очень мило, хочу я тебе сказать. — Она отстранилась как ни в чём ни бывало и пригубила джин. На стекле не осталось и следа помады — её будто не существовало здесь. — Могу ли я засчитать это за признание в любви? Мне никто никогда не признавался в любви, если честно. Особенно так. Никто никогда не говорил мне: «Я без ума от тебя, Чарли…» Трогательно. Правда. Мне нравится этот оборот. Фелиша вцепилась в стакан и ослабевшим голосом произнесла: — Как… это возможно? Женщина повернулась к ней с вызовом, качнула головой. — Как? Ты хочешь узнать? Как я обманула тебя? Или как ты обманула саму себя? О да… Вы сами меня придумали. И сами не можете поверить, что такое возможно. Но вот та, кто я есть. Кто я есть на самом деле. Как я выгляжу, как я веду себя, мой запах… Ты можешь почувствовать его? Фелиша чувствовала. Запах всё тех же духов. Повсюду. Как отрава. И добавила тихо: — Ты так изменилась… Это была она. Всё это время. — Это началось ещё в школе, — заговорила после молчания Чарли, дождавшись, пока Фелиша хоть немного выпьет. — Я тогда решила немного поэкспериментировать со своей внешностью. Знаешь… Начала коротко стричься, одеваться. Поменяла окружение. И, понятное дело, переняла кое-какие их повадки. Мужчин, в смысле. Их очень легко разгадать. Как и женщин, впрочем. Просто я была хороша и в том, и в другом. И тогда меня стали путать. Потом постепенно признавать. Они все сами первыми начали этот маскарад, и я не могла… разочаровывать их? Но я никогда, никогда не думала… становиться кем-то другим и осознанно обманывать. До этого. Мне было безразлично, как меня зовут окружающие: парень, девушка… Они просто все разом решили, кто я, выбрали за меня это. И я подумала… Почему бы и нет? Чарли провела пальцем по запотевшему стакану, рисуя что-то. Как заворожённая, Фелиша наблюдала за тем, что она делает, за мимикой лица, за всеми теми жестами, что никогда не вырывались наружу раньше. Сколько они знают друг друга? Сколько он живут по соседству? Полгода? И ни разу, никогда… — Это было даже лучше. Если никто не увидит меня настоящей. Быть мальчишкой с короткой стрижкой и такими выдающимися развязным манерами — то ещё удовольствие, кто заподозрит? Да и мне так повезло с именем. Девочек называют Чарли. Если ты мальчик, скорее всего, все вокруг думают, что Чарли — это от Чарльза, и начинают тебя самого называть так без вопросов. Это всё очень удобно. Она выпила опять. Глаза Чарли не закрылись, когда она подняла стакан и поднесла его к губам. Наоборот, даже эта пауза не была выдумана из удовольствия — только с определённой целью. Фелиша знала, что она изучала её, как и она сама изучала её. Они виделись не в первый раз. А продолжали себя вести так, будто могут никогда больше и не увидеться. — Я расстроила тебя? — Чарли серьёзно взглянула на неё. — Как я не могу быть… Боже, это даже не то слово. Ты обманула меня. — Ты жалеешь о поцелуе, не так ли? Фелиша растерялась. И, чтобы хоть как-то помочь себе, она спрятала лицо за своим джином. Вот, для чего в баре всегда так много напитков, на любой вкус. Они просто созданы для тяжёлых разговоров. Чтобы развязать язык и чтобы выиграть минуту на то, чтобы попятиться и успеть продумать побег. — Я поцеловала тебя, и ты всё ещё здесь, жива. Я не думаю, что есть что-либо, о чём можно жалеть в таком случае. — Не ты поцеловала меня. Это сделала я. Чарли свела брови и задумчиво нахмурилась. И правда. Фелиша могла догадаться, о чём она думала в этот момент: Чарли восстанавливала в памяти события той ночи. Она не целовала её — Фелиша сделала это. — Хочешь попробовать ещё? Мы можем поцеловаться. Посмотрим тогда, что произойдёт. — Я не буду делать этого. — Почему же? Ты всё-таки боишься? — допытывалась Чарли. — Не обращай внимания на людей. Они совсем не заботятся о нас… — В этом и дело. Никто не заботится о нас. Никто не заботится о тебе. Давно уже. Это так. — Фелиша убедительно качнула головой. — Никто не рвётся поймать тебя, наказать… Никто, кроме меня, конечно. — Ты хочешь, чтобы меня арестовали? Правда, Фелиша? Держали в четырёх стенах, измывались надо мной всю оставшуюся жизнь? Тон её голоса поднялся, стал издевательским. Фелише не нравилось больше, когда она так звала её по имени. — Это мой долг. — Точно. Долг. Я слышала, что ты недавно о нём говорила, стоя у меня под дверью. Фелиша прикусила губу. — Ты пытаешься сейчас тоже обмануть меня или мне это только… кажется? Наполните эти два стакана джином с тоником, пожалуйста. — Чарли резко заговорила с барменом. — Я не буду больше пить, — Фелиша почти испугалась этого властного жеста и поспешила вмешаться. — Слышали? Она не будет больше пить. Я выпью эти два стакана, так что просьба всё ещё в силе. — Было очевидно, что Чарли сделала дальше. Она пододвинула стакан, когда его наполнили, Фелише и сказала: — Пей. Тогда ты размышляешь быстрее и лучше. — Я никогда не… — Возможно, ты слишком плохо знаешь себя. И меня в том числе. Что ты знаешь наверняка, Фелиша? Что выйдешь отсюда с трофеем? Очередным достижением, за которое никто тебя даже не поблагодарит? А ты взяла для этого хотя бы наручники? Ты уже достала пистолет? — У меня есть один. В кармане твоей куртки. Фелиша признала это. — Не нападай на безоружного. У меня нет ничего с собой, кроме как немного мелочи и ключей. Кстати, насчёт этого… — Чарли запрокинула голову, и её крупные локоны упали обратно на спину. — И ключи могут быть очень опасными, ты знала это? Однажды очень плохие люди преградили мне путь. И мне необходимо было что-то предпринять. Я не буду вдаваться в подробности, что именно они хотели и чем угрожали мне… Я схватила свои ключи. — Чарли подняла палец, указывая прямо на Фелишу, — ноготь был выкрашен в тёмно-синий, под цвет костюму. — И воткнула один из них прямо в глазницу. Я всегда думала, что от такого глаза вытекают. Но ничего подобного. Ключ остался совершенно сухим и чистым. — Возможно, тебе стоило воткнуть его глубже, — сглотнув, подсказала Фелиша. Она смотрела на неё честно, очень открыто. — Я пыталась. В другой раз. У меня ничего не вышло: глаз мялся, зрачок деформировался… Ничего не лопалось и не текло. — Почему? — вдруг вырвалось у Фелиши вместе со вздохом. — Почему ты это делаешь? — Меня мучает тот же самый вопрос. — Чарли аккуратно и размеренно сложила руки на стойку, одну ладонь на другую. — Почему? Почему они сделали это со мной? Было ли это… специально? Или они просто не подозревали, что всё может так обернуться? Фелиша почувствовала: это то, что ей нужно было всё это время услышать. — О чём ты говоришь? — Чарли только опустила голову. — Что произошло? Что с тобой… сделали? — Эти самые люди. Ты не знаешь, насколько жестокими они могут быть. Ты никогда ещё не сталкивалась с ними. И тебе не придётся. Потому что некоторых кто-то как будто… оберегает от этого. Рядом со мной никогда не было никого. Я всегда была одна. Что-то блеснуло в её глазах. Фелиша испугалась, что могла перепутать нечто со слезами. Но это и не могли быть и её слёзы — слёзы убийцы, сидящей напротив неё и соприкасающейся с ней собственными коленями. Преступники не плачут. Не такие — это точно. Фелиша почему-то была убеждена в этом. Наверное, потому что никто ещё не доказывал ей обратного. — Ты не собираешься сделать это снова, так ведь? — спрашивает Фелиша. Она имеет в виду всё это: то, что она заставляла испытывать её последние несколько месяцев. — Я ещё не знаю. Чарли поджимает губу, устремляя взгляд куда-то поверх лица Фелиши. Очень далеко. Потом всё снова расстанавливают на прежние места: мышцы рта мягко расслабляются, а глаза — те прямые и жёсткие. Минутная слабость стёрлась, не оставив и следа. — Нет. Ты не сделаешь этого. Чарли улыбнулась. — О да. Я могу. Я могу убить кого-то в любой момент. Я извинюсь перед тобой, отлучусь на минутку в туалет, а когда вернусь, через минуту или две, то буду нести на протянутых руках чью-то отрубленную голову. Думаешь, ты меня остановишь от этого, если я почувствую потребность в том, чтобы убить кого-то? — Ты можешь никогда эту потребность больше не испытывать. Ты можешь всё остановить, прямо сейчас, и я помогу тебе. Мимика Чарли проста и изящна, без излишеств. Лёгкое трепетание ресниц говорило о том, что она может воспринимать её слова только в ироничном ключе. Фелиша же замирала и не могла в такие моменты ни отстраниться, ни ответить ей чем-то схожим. Ей надо было узнать, чем закончится эта ночь, ведь всё обязательно кончается. И Чарли не собиралась уходить. Значит, ей что-то от неё нужно. — А хочу ли я? Почему вы никогда не спрашиваете меня об этом? Почему я должна быть особенно справедливой, особенно добродетельной и, особенно, приносить свои интересы в жертву. В жертву чему? Я же попросила тебя. Не лги мне. У нас это не принято. Я же не просто так привела тебя сюда. Ты хочешь узнать меня. Ты многое уже отдала за это. Ты предала того Чарли с улицы Гров Парк ради меня, хотя он тебе очень нравился и ты ценила его… Ты не хочешь, чтобы всё было как раньше, так? Мы не можем опять разойтись по домам и продолжать играть. Я буду Чарли от имени Чарльз, а ты красивой и недоступной одинокой женщиной из дома напротив… Нет. Фелише вдруг захотелось извиниться. Отчаянно, зло. — Ты приняла меня за мальчишку, — произнесла Чарли. — Ты не согласна была принять меня за равную. Ты всё время думала, что можешь контролировать что-то, можешь оберегать его, если что, отталкивать и подзывать к себе опять. Но это не так. Он контролировал тебя всё это время. Он всё придумал: каждую встречу с тобой, самого себя… И он мог бы зайти далеко. Настолько далеко, что ты бы себе даже не простила это. Мы можем попытаться, если ты не веришь в это. Начать всё с чистого лица. — Я ничего не хочу с тобой. — Ты хочешь меня, — настойчиво произнесла Чарли, — в моём истинном обличье. И я такая сейчас. У меня есть сила и право решать за себя, чего ты не умеешь, и потому ты завидуешь мне. Ты хочешь того же, Фелиша. — Не смей, — процедила она сквозь зубы, и её рука угрожающе поднялась и приблизилась — эта рука ничего не хотела. Фелиша просто злилась от досады. И Чарли подняла свою руку тоже. Она прикоснулась к ней, и ничего страшного не произошло между ними. Эта ладонь будто создана была для неё — Ты никогда не увидишь меня, если станешь слишком много думать. Пойдём со мной. Дай мне возможность показать тебе кое-что. Это пленяло Фелишу. Это делало с ней пугающие, невозможные вещи. — Я хочу этого. — Чарли заглянула ей в глаза. — Я хочу, чтобы ты была со мной вместе этой ночью. — Ты правда не понимаешь? — выдержав паузу, спросила Фелиша. Она не понимала сама. — Давай заплатим за джин и уйдём отсюда. — Платить за джин не надо. Это бесплатно сегодня. Мы можем уходить прямо сейчас. Лицо Чарли прояснилось, и она широко и торжествующе улыбнулась ей. — Видишь? Я даже устроила нам обслуживание без всяких затрат. — Я не тот человек, что станет убивать, помогать тебе, прикрывать спину преступника… Чарли оборвала её и поднялась со стула, подавая руку: — А мне не нужен такой человек. Идём прогуляемся.