Таких городов больше нет

      Они неспешно шли в направлении дома Артемия. Он уговорил Юлию снова переночевать у него, хотя «уговорил» было слишком сильно сказано – она особо и не возражала, будто ждала приглашения. Мужчина понимал, что ей страшно оставаться в Неводе после произошедшего, пусть ученая и не сознается... И собрав самые необходимые для ее работы вещи, они уложили их в маленький дорожный саквояж и направились в Жильники.       «Надо было всё-таки догнать и отходить этих скотов по ребрам...» – ругал себя Бурах. Но не мог он тогда броситься бандитам вдогонку и оставить напуганную Юлию одну. Его начинало потряхивать, как только Артемий представлял себе, что было бы, не проходи он поблизости. Кулаки непроизвольно сжимались, а на виске тут же вздувалась пульсирующая гневом жилка. И только покоящаяся на сгибе руки женская ладонь остужала его голову и заставляла чуть угомониться.       «С ней все в порядке».       А про Мишку со Спичкой хирург не соврал – правда не знал, где носит пострелят, но к дому Люричевой пошёл, влекомый вовсе не их поисками. Ему просто очень хотелось увидеть девушку после долгого дня.       Юлия, взяв мужчину под руку и прижавшись к его плечу, прихрамывала чуть сильнее обычного. Артемия совершенно не смущала ее особенность, и из вежливости он об этом не спрашивал, но любопытно всё же было. Он вообще много чего не знал об учёной, кроме того, что она играет на виолончели и умеет показывать карточные фокусы. Но очень хотел неосведомленность свою исправить.       За поворотом показался дом старого Бураха, в окнах горел свет и мелькали тени.       «Дома, значит, ребята», – с облегчением выдохнул мужчина.       — Я просто обязан тебя предупредить… — Гаруспик остановился около крыльца и повернулся к Юлии. — Сегодня по расписанию готовит Спичка. И это может быть очень..., кхм,... скажем так, экспериментальная кухня. Поэтому, если ты не сильно голодна, я могу сразу проводить тебя в комнату.       — Нет уж, это звучит как вызов! — улыбнулась девушка. — Я готова рискнуть.       — Ну тогда пеняй на себя. В прошлый раз он взялся готовить овсянку, и покрошил туда полбатона... — Бурах шутливо понизил голос до пугающего шепота, и хитро подмигнув, распахнул перед Юлией дверь в дом. В коридор тут же выскочила Мишка, мордашка которой была перепачкана мукой.       — Привет, маленькая! А Спичка где? — обратился к девочке хирург.       — Готовит. Он помогать не даёт, вредина. — Девочка опустила глаза в пол. — Говорит, я криворучка – всё рассыпала...       — Что-то мне подсказывает, что один он не лучше справляется... — Предвкушая погром, творящийся на кухне, мужчина прошёл мимо малышки вглубь дома, по дороге легонько потрепав ее по голове.       Что и требовалось доказать...       — Шудхэр! Ты что творишь?       Весь кухонный стол был белый. И пол вокруг стола тоже. Да вообще вся кухня была усыпана мукой. Спичка стоял у плиты, орудуя ложкой в глубоком казане.       — Что-что. Плов делаю, — долговязый обиженно посмотрел на Гаруспика и добавил: — Пока ходишь не знай где.       — А мука-то зачем? — более снисходительно произнес Артемий. И правда, сам хорош – детей он не дождался, ушёл, не предупредив, куда. А ещё ребят ругал, когда те задерживались...       — Ну так, что было в доме, то и добавил, — пожал плечами мальчик.       — Так, всё, накашеварил. Выключай плиту. Мишка! — Артемий позвал девочку. — Неси из кладовки хлеб и мясо вяленое.       — Может я помогу чем? — Юлия стояла, прислонившись к дверному косяку, и с улыбкой разглядывала учинённый детьми беспорядок. — Тём? Где у тебя метла или щетка?       — Нет уж, ты – гость, так что садись и отдыхай. Мы сейчас мигом... — бросил ей мужчина, оттирая стол от муки.       — Ну, значит сама найду. — С этими словами девушка скрылась в коридоре.       Общими усилиями кухня была приведена в божеский вид, а на столе стояли горячий чайник и тарелка с бутербродами.       — В следующий раз точно получится! — уверенно сказал Спичка с набитым ртом. — Я вам такое приготовлю – ум отъедите!       — Лучше не зарекайся! — засмеялся Артемий, подливая Мишке ещё кипятка в чашку.       — Теть Юль, а вы надолго к нам погостить? — Но вместо того, чтобы смотреть на Люричеву, мальчишка ехидно глянул на мужчину.       Девушка смутилась, пытаясь подобрать слова. Артемий пришел на выручку раньше, чем она сама нашлась.       — Юлия останется на столько, на сколько захочет, ясно тебе? — сквозь зубы буркнул Гаруспик.       — Оставайтесь понадольше, а? — Мишка захлопала длинными ресницами. — Вы же умная, будете мне сказки читать? Я пока не умею, сама-то, а эти..., — девочка махнула ручкой на Артемия со Спичкой. — Эти ворчат всегда, когда прошу.       — О, и меня чему-нибудь научите, да? — тут же встрял в разговор конопатый. — Наверняка много чего умеете!       Бурах многозначительно кашлянул в кулак, скосив глаза на стремительно краснеющую ученую.       — Да... конечно, я с удовольствием тебе почитаю, — ответила малышке девушка, смущенно убирая светлую прядь за ухо, и бросила взгляд на Спичку, глаза которого с интересом загорелись. — А тебя могу научить вязать сложные узлы и чинить механические приборы...       — Про карты не забудь, — громко шепнул мужчина.       — Что за карты? — в один голос спросили дети.       — Фокусы с картами люблю показывать, — улыбнулась им Юлия. — Только вот нет при себе колоды.       — Это мы вмиг раздобудем! Я завтра зайду к одному знакомому, он мне как раз должен! — заявил Спичка, выпятив грудь.       — Ага, тебя послушать, так тебе все в Городе должны! Дуйте спать, время видели? — Артемий поднялся из-за стола и принялся убирать посуду.       Ребята послушно встали и направились на выход из кухни. Пропустив Мишку вперёд Спичка затормозил у двери и бросил через плечо, как бы невзначай:       — Хорошо, что теть Юлю к нам привёл... — и тут же юркнул вслед за сестрой в коридор.       — Ты им нравишься, — довольно кивнул Бурах. — А я вот все никак подход не найду, хотя они уж почти два месяца на горбу у меня сидят.       — А по-моему, ты замечательно справляешься, папаша... — Юлия усмехнулась, уткнувшись в чашку.       Артемий смущённо потёр шею и спросил:       — Посидим ещё или спать хочешь?       — А ты?       — Я бы посидел..., но тебе, наверняка, завтра рано подниматься.       — Это да... Каины ясно дали понять, что работа предстоит объёмнее предыдущей. — Люричева печально опустила голову. Бурах знал, что дело свое она действительно любит, и отдаёт ему всю себя без остатка. Или так было раньше? А теперь?       — Пойдём тогда, до комнаты тебя провожу.       Они остановились у двери в спальню Артемия.       — А ты сам – опять на топчане? Мне неудобно, Тём. Стесняю тебя.       — Да я и не на таком спал, бывало. Не страшно, — хмыкнул мужчина. — Иди, ложись...       На секунду Юлия замерла в дверном проеме, словно прислушиваясь к дому, а затем взялась тонкими пальцами за ворот рубахи Бураха и, притянув к себе, поцеловала его в губы. Он с трепетом ответил, не в силах противиться этой нежности, уходящей глубоко в сердце, пронизывающей и всепоглощающей.       — Останься со мной. — Тихий шёпот разлился по капиллярам, достигая самых потаенных уголков души.       — Хорошо, басаган. Как скажешь, так и будет.       Не размыкая рук, они вошли в комнату, опустились на кровать, медленно и осторожно раздевая друг друга, словно боясь спугнуть то эфемерное облако дурмана, что окутало их сладкой негой. Слова были не нужны, прикосновения губ и рук говорили теперь гораздо больше.       «Ты же кожей соприкасаешься с миром – это твоя граница, а прикосновения – это перемены», – так говорила когда-то Клара, и была совершенно права. Удивительные перемены происходили в этих двух людях, разрушающих свои границы в темноте комнаты и беззаветно вверяющих друг другу свои истерзанные души.       Раньше Артемий твердо говорил про себя: «Вряд ли я вообще умею любить». Теперь же он осознавал, как глубоко заблуждался.

***

      Наутро Юлия проснулась в кольце мужских рук. Артемий ещё спал, но во сне крепко прижимал девушку к себе. Выбраться из постели, не потревожив его, было невозможно.       — Эй..., пора вставать... — Она легонько подула ему на веки, отчего ресницы мужчины дрогнули и распахнулись серо-голубые глаза.       — Доброе утро, Юль... — Он сильнее стиснул ее в объятьях, утыкаясь носом Люричевой в шею. — А тебе точно сегодня куда-то нужно?       — Что за вопросы, уважаемый? Конечно нужно. Город-за-Горхоном сам себя не построит. — Но девушка, будто опровергая сказанное, не спешила вставать с кровати, и продолжала нежиться в руках мужчины.       — Ну не знаю-не знаю, — протянул Артемий, обдавая тёплым дыханием обнаженное плечо Юлии, отчего оно тут же покрылось мурашками. — Города нынче такие, чего угодно от них ждать можно.       Какое-то время они тихо лежали в рассветных лучах, наслаждаясь последними мгновениями покоя и уединения.       — А потом что делать будешь, как закончится строительство? Уедешь туда? За реку? — Гаруспик убрал светлую прядь с ее лба.       — Нет, — твердо сказала Юлия, глядя ему в глаза. — Я помогу создать город будущего, но остаться хочу здесь – в настоящем.       — Потому что таких городов больше нет? — спросил Артемий, припоминая девушке её же слова.       — Потому что тут есть ты.

***

      Время шло – не спеша и не замедляясь, а так, как должно. Ноябрь сменился декабрем. Город усыпало снегом чуть ли не под самые крыши, кругом стало белым бело. На время зимы строительство нового Города приостановили, пока не начнется оттепель. Юлия немного переживала из-за этого, не хотела заваливать сроки сдачи планов проектировки, а Артемия обстоятельства только радовали, ведь теперь он видел девушку гораздо чаще.       Когда он приходил домой, то обнаруживал Люричеву за кухонным столом в окружении чертежей и макетов. Иногда рядом пристраивался Спичка и донимал ученую миллионом вопросов о механике и математике, а Бурах поражался терпению девушки по отношению к парнишке. По вечерам Юлия доставала очередную книгу, которую заранее приносила из Невода, и читала Мишке. Но чаще девочка порывалась почитать сама – усилиями Капеллы она уже неплохо справлялась с этой задачей.       Когда-то у Гаруспика была семья: был отец, были Лара, Стах и Гриша. Но их забрала Песчанка. И тогда, казалось, невозможно было найти утешения и унять боль утраты. В терзаниях скорби он иногда забывал о том, что должен спасти Город и людей, что ему доверились. Хотел все бросить и уехать вслед за инквизитором, ведь, вроде бы, терять тогда уже было нечего. Но не сделал этого Бурах. Не струсил, не сломался, не сбежал.       Как бы не была сильна печаль, как бы не сжимала сердце тоска – даже самый чёрный день имел свойство заканчиваться, уступая место светлой грусти и надежде на лучшее.       Теперь Артемий стоял в дверях гостиной и наблюдал, как Мишка жмётся к Юлиному плечу, пока та тасует колоду карт, а Спичка хохочет, в сотый раз рассказывая, как эту колоду добывал. Мужчина смотрел на них и понимал, что вот она – его семья, его таглур. Его счастье, которое он наконец заслужил.