Любимый колдун

Балы. Светские приемы. Лживые разговоры с людьми, чьи улыбки были острее вампирских клыков и фальшивее поддельных драгоценностей. «Вот истинный ад», – мысленно констатировал Чонгук. Этот мир лжи, лицемерия и подобострастных ужимок вызывал у него физическую тошноту. Хотя, справедливости ради, они и не казались – они и были такими. Все эти персоны лишь и мечтали расстелиться ковриком у ног лорда Кима, дабы удостоиться его милостивого взгляда и попасть в ближний круг. После той скандальной новости, что великий лорд Ким, главный наследник древнейшего вампирского рода, связал свою жизнь не просто с магом, а с магом-мужчиной, жизнь Чонгука не просто перевернулась на сто восемьдесят градусов – ее пропустили через центрифугу пару раз для верности. Нет, в их мире не было ничего из ряда вон в том, что магические существа одного пола вступали в отношения. Но когда ты выходец из рода, чьи корни уходили в эпоху основания самой вампирской магии, подразумевалось, что тебе нужен наследник. Продолжатель крови. Лорд Ким послал эти правила куда подальше. И когда один особенно ретивый глупец позволил себе нелицеприятное высказывание в адрес возлюбленного лорда, он вызвал обидчика на дуэль и… развеял его в прах. После этого все разом прикусили языки. И теперь сладкие улыбки и томные взгляды адресовались и Чонгуку. Будь его воля, он бы давно спалил этот позолоченный птичник дотла и сбежал в свой старый особняк, к тишине, пыльным фолиантам и сложным пентаграммам, вычерчиваемым на полу при лунном свете. Но новый статус «возлюбленного лорда» приковал его к бокам Намджуна. И пусть сам маг предъявил бы этому статусу длинный список требований (на первом месте – священное право на личное пространство, недоступное для понимания назойливых незнакомцев), но видимо, это было уже слишком. По правде же, Чонгук терпел этот свет лишь ради одного: зорко следить, чтобы ни одна юбка, пахнущая амбициями и дорогими духами, не приблизилась к его лорду. Его ревность к тому, что принадлежало ему, была легендарной. А этот умный, чертовски красивый, безумно потрясающий и невероятно сексуальный вампир был его уже пятнадцать лет. Ох, и немало наглых девиц он отвадил от него, о половине которых лорд даже не подозревал. Пока главный зачинщик этого маскарада, лорд Ким Намджун, царственно восседал в центре зала, ведя переговоры с послами из Четвертого мира, Чонгук томился на балконе. Отсюда открывался вид на бархатное, усыпанное алмазами звезд небо. Оно, конечно, не могло сравниться с тем, что открывалось из окна их с Джуном спальни в старом особняке, где звезды казались ближе, а тишина – глубже. Но и это сгодится на сей вечер. Хотя бы воздух был свежее, чем спертый аромат духов, пота и интриг в бальном зале. — Вы сегодня невероятно прекрасны, маг Чон, — раздался за его спиной мягкий баритон, нарушивший тишину. Голос был бархатистым, словно старое вино. — Хотя, простите мою дерзость, Вы прекрасны абсолютно всегда. Как луна в полнолуние. Чонгук медленно обернулся, его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по незваному гостю. Высокий, статный молодой человек. Каштановые волосы, отливающие медью в свете факелов, были собраны в высокий хвост, украшенный двумя изящными заколками в виде белых лилий. Одет он был безупречно: темно-синий классический костюм с черной бархатной каймой, подчеркивавший атлетическое, явно накачанное тело. Этот вампир явно не пренебрегал тренировками. — В качестве извинения за беспокойство, примите бокал вина, — нежно улыбнулся незнакомец, протягивая магу высокий бокал с темно-рубиновой жидкостью. Его улыбка была ослепительной, но глаза… глаза оставались непроницаемо-наблюдающими. Чонгук двинулся с грацией пантеры. Он взял бокал, не коснувшись пальцев гостя даже намеком. Легким движением свободной руки он провел над сосудом, и в воздухе на мгновение вспыхнули и погасли пара крошечных, мерцающих пентаграмм – беззвучный щелчок магии. — Прошу вас, маг Чон, не судите обо мне столь строго, — произнес гость, и в его голосе прозвучала искренняя, казалось бы, нотка расстройства. — Простые меры предосторожности, лорд Ким, — усмехнулся Чонгук, его губы искривились в холодной полуулыбке. — Не в первый раз ко мне подходят с дружелюбным видом и отравленным подношением. Тем более, — его взгляд, острый как скальпель, скользнул по бокалу, а затем медленно поднялся на лицо гостя, будто сканируя каждую черту, — этого сорта вина нет в погребах, обслуживающих сегодняшний прием. Значит, вы специально притащили сюда мой любимый «Кровавый Рассвет» с южных склонов Третьего мира. И пытаетесь подобрать ключик к моему расположению. Сразу скажу – номер дохлый. Лучше отправляйтесь обратно в зал и попробуйте свои чары на тех, кто клюнет на эту приманку. Мужчина смотрел на мага с немой мольбой в глазах, словно хотел что-то высказать, но не мог – или понимал, что не смеет. Не тот статус. — Снова прошу прощения, что произвел на Вас столь отталкивающее впечатление, — вампир слегка склонил голову в вежливом поклоне, но его осанка оставалась гордой. — Но я и в мыслях не держал причинить Вам вред. Позвольте представиться: Ким Сокджин, второй сын клана Лилии. А вино… — он сделал паузу, — это лишь скромная дань благодарности. За то, что вы недавно исцелили мою младшую сестру от редкого недуга. Нам, вампирам, болезни не свойственны, но этот недуг подкосил Лули почти насмерть. И только Вы смогли... — Достаточно, — Чонгук отрезал поток слов резким жестом, будто перерубая невидимую нить. Бокал с невыпитым вином он поставил на каменные перила балкона. — Я прекрасно знаю, кто вы и из какого гнезда. Благодарить следует не меня, а лорда Кима. — Усмешка мага стала еще холоднее. — Джуна. Если бы не его просьба, я бы и пальцем не пошевелил. Ваш клан доставил мне немало… неприятностей. Таких, после которых мне пришлось долго зализывать раны. Помочь вашей сестре – был бы идеальный способ отомстить. Но Джун убедил меня, что бедная девушка не виновата в безумии своего деда. Поэтому, повторюсь: идите в зал. Ищите там тех, чье расположение действительно вам полезно. Легкой, почти бесшумной походкой Чонгук прошел мимо вампира, оставив его одного на балконе. Он не видел того жгучего, почти болезненного взгляда, которым Сокджин проводил его уходящую спину. Переступив порог бального зала, маг тут же начал сканировать толпу, ища знакомые черные волосы и высокую статную фигуру. И, конечно, нашел. Его Намджун стоял в центре живого кольца из нарядных девиц, чьи веера трепетали, как крылья взволнованных бабочек, а глаза сияли хищным блеском. — Так, спокойно, Чонгук, — прошептал он себе под нос, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Во-первых, Джун – твой. Не зря наши запястья украшают союзные пентаграммы, горящие синхронно. Во-вторых, это всего лишь глупые девчонки, подстрекаемые мамашами, мечтающими запихнуть их в постель к «мужчине получше» со статусом повыше. И в-третьих… — Маг плотно сомкнул губы и решительно направился к группе, — ...за убийство целого выводка светских львиц у меня отберут мои драгоценные фолианты с заклятиями, которые я собирал всю жизнь. Хотя, стоп… — в его мыслях мелькнул искорка черного юмора, — это звучит скорее как досадное неудобство, чем как реальный сдерживающий фактор. Соблазн велик. Все это время Джун смотрел на своего парня. Улыбка играла на его губах, а в темных глазах светилась нежность и… едва уловимое веселье. Он прекрасно слышал внутренний монолог Чонгука, как и пара десятков вампиров с острым слухом вокруг. Те, кто понял намек, поспешно сменили дислокацию, уводя своих дочерей подальше от эпицентра надвигающейся магической бури. — Милый, ты, когда злишься, просто неотразим, — Джун протянул руку и провел прохладными пальцами по щеке мага, когда тот вплотную подошел и полез обниматься, игнорируя окружающих. — Ненавижу все это, — прошипел Чонгук ему на ухо, прижимаясь лбом к плечу вампира и вдыхая знакомый, успокаивающий аромат – старых книг, морозного ветра и чего-то сугубо Джун. — Хочу домой. В кроватку. С тобой. И с тем фолиантом из Второго мира, что ты привез. Без этих… пернатых созданий. — Его голос звучал как каприз, но в глубине глаз горела настоящая усталость. — Я бы тоже не отказался, — начал было Джун, но тут же встретился с взглядом парня. Взглядом, в котором усталость сменилась на мгновение предчувствием беды, а затем стремительно скатилась к отметке «бить – пока нельзя, убивать – запрещено». — Не смей сейчас это произносить, — проскрежетал Чонгук, напряжение в его теле нарастало, как грозовая туча. — Не говори, что тебе снова нужно сорваться не пойми куда, не пойми зачем и на неопределенный срок. Я не выдержу. — Солнце мое, — тихо, как шелест шелка, произнес вампир. Он аккуратно, почти незаметно, сдвинул ладонью, создавая вокруг них слабое мерцающее поле – барьер тишины и уединения. Он знал, что его парня может «бомбануть». — Мне нужно уехать в Четвертый мир с послами. Заключить договор на поставки мальбика. Ты же знаешь, он жизненно необходим для наших целебных эликсиров. Меня не будет… всего неделю. — Неделю?! — Голос Чонгука сорвался на визгливый шепот. Теперь его настроение уверенно стояло на отметке «бить – можно, убивать – категорически нежелательно, но чертовски хочется». — Ты серьезно? Ты только что вернулся из своей трехнедельной экспедиции в Бездну! И был дома, позволь напомнить, пять дней! Пять, черт бы побрал дни Первого мира! А теперь ты заявляешь, что в эту же ночь свалишь еще на неделю?! За последние полгода мы вместе толком и месяца не набралось! Мы что, призраки, встречающиеся в коридорах? — Милый… — Джун пытался всеми силами успокоить бушующего мага. Он сам понимал абсурдность ситуации, но железные обязательства старшего сына клана, его долг перед родом, висели на нем тяжелыми цепями. — Обстоятельства… — Что, «милый»? Что?! — Чонгук отстранился, его глаза метали искры. Черные энергетические линии начали сгущаться в воздухе вокруг него, издавая тихое шипение. — Я уже пятнадцать лет твой «милый»! Сколько раз я говорил – дай помочь! Поеду сам! Поговорю! Сделаю все на высшем уровне, даже пальцем никого не трону! Лишь бы ты был дома чаще! Но нет! Мы же великие лорды Кимы! Все сами! Нам помощь не нужна! — Он сделал шаг вперед, и Джун инстинктивно отступил на полшага. — Знаешь что, дорогой лорд Ким? Катись куда хочешь. А когда накатаешься, домой приходить можешь. Но спать будешь. Только. В гостиной. Так быстрее на работу уходить будет – не надо тратить время на спуск с третьего этажа. Удобно! Щелчок пальцев прозвучал как выстрел. Воздух сгустился, сверкнул – и Чонгук оказался не в уютной спальне, а в большой, прохладной гостиной с высокими потолками и камином, в котором догорали последние угольки, отбрасывая причудливые тени на стены. Тишина навалилась на него, тяжелая и гулкая. Он стоял посреди комнаты, дрожа от невысказанных эмоций. Ведет себя как истеричная девица, которой не купили платьице, – мысленно плюнул он на себя. Но его тоже нужно было понять! Он не видел Джуна. По-настоящему. Не эти мимолетные встречи, когда тот забегал переодеться или схватить пару свитков. То экспедиции, то бесконечные советы, то ужины в фамильном гнезде Кимов, на которые Чонгук старался не ходить – сил снова отмывать свою ауру от ядовитых проклятий леди Ким у него просто не оставалось. Он не шутил про «месяц». Он считал дни. За последние полгода Намджун действительно был дома в общей сложности чуть больше месяца. Как будто глава клана, отец Джуна, нарочно заваливал сына поручениями, чтобы тот был как можно дальше и дольше. Родители Джуна до сих пор не могли смириться с его выбором и изо всех сил старались разлучить их. Предательские слезы скатились по щекам мага. Он смахнул их тыльной стороной ладони с таким ожесточением, будто хотел стереть саму слабость. Вздор. Завтра выясню, когда точно вернется. Приготовлю подарок. Заслужу прощение. А делать подарки Чонгук умел виртуозно.

***

Джун домой с бала так и не пришел. Видимо, укатил прямиком в Четвертый мир. Чонгук решил завалить себя работой по самую макушку. Он давно хотел провести эксперимент по синтезу лей-линий из разных временных пластов и миров, совмещая их с базовыми пентаграммами. Как только он погрузился в чтение древнего фолианта, испещренного загадочными символами, в дверь раздался настойчивый стук. Негромкий, но упорный. Чонгук осторожно отложил хрупкие страницы и подошел к двери. Вместо глазка он приложил ладонь к дереву – и в воздухе перед ним возникло магическое окно, сквозь которое он увидел гостя. За дверью стоял Сокджин. Он был одет в еще более изысканный синий костюм, но теперь с белой, словно снег, оторочкой по краям. В руках он держал небольшую плетеную корзинку, накрытую белоснежным кружевным платком. — Маг Чон, это я, Ким Сокджин, — вымолвил вампир, поправляя идеально лежащий галстук. Пока, как он думал, его не видят. Чонгук резко распахнул дверь, позабыв, что на нем лишь пижамные штаны и длинный шелковый халат глубокого бордового цвета – тот самый, что принадлежал второму хозяину дома и пах Джуном. — Лорд Ким, — запахнул халат повыше маг, стараясь сохранить ледяное достоинство. — Что-то не припомню, чтобы я вчера приглашал вас на чай. — Маг Чон, здравствуйте, — вежливо поклонился вампир. Его взгляд на мгновение задержался на халате, но не дрогнул. — Прошу прощения за столь ранний и незваный визит. Но, как я вчера пытался сказать, я хотел бы поблагодарить вас за сестру. Позвольте мне выразить свою признательность должным образом. — Взгляд Сокджина был мягким, теплым, словно он смотрел на что-то невероятно дорогое и хрупкое. Чон резко встряхнул головой, отгоняя странные ощущения. Вздохнул, мысленно послав к черту вчерашний бал и всю семью Лилии. Отступил от дверного проема. — Предупреждаю сразу: в доме активировано около сотни оборонительных и наблюдательных пентаграмм. Если задумаете что-то нехорошее, вылетите отсюда как пробка из шампанского и узнаете на собственном опыте, почему я долгое время был самым востребованным охотником в Первом мире. Входите. Чон повел гостя по длинному, прохладному коридору, устланному темным ковром, в светлую, просторную столовую. Хоть он и терпеть не мог незваных гостей, годы рядом с Джун научили его минимальному гостеприимству. И он усвоил его мудрость: каждый гость – потенциальный ресурс. Хотя последнее было уже доработкой самого прагматичного Чонгука. — Чай? Кофе? — спросил он, подходя к небольшому кухонному уголку, явно использовавшемуся только для приготовления напитков. Он стал рыться в полках с баночками и пакетиками. — Могу предложить настой на лесных травах. Собственного сбора. Джун… не жалует кофеин. — Я с величайшим удовольствием попробую ваш настой, маг Чон, — ответил Сокджин, внимательно осматривая столовую. Его взгляд скользнул по полкам с редкими артефактами, по старинному дубовому столу. — И, пожалуйста… можете звать меня Сокджин. Или просто Джин. И… на «ты», если вам будет комфортнее. — Он аккуратно уселся на высокий стул, поставив корзинку на стол. Чон молча продолжил готовить напиток. Кипяток зашипел в чайнике. Он не отреагировал на предложение перейти на «ты», погрузившись в воспоминания сорокалетней давности. Именно тогда он столкнулся с предыдущим главой клана Лилии – дедом этого самого Сокджина. Встреча была далека от радушной. Мага уже потрепали твари, каким-то чудом прорвавшиеся из Первого мира, а тут еще взбалмошный старый вампир на него обрушился с обвинениями. Оказалось, какая-то местная ведьма нагадала, что придет маг и уничтожит весь клан, похитив «Сердце-Лиллию» – так традиционно называли первенца правящего клана, будущего наследника. Чонгуку просто не повезло – оказался не в том месте и не в то время. Как обычно. — Сокджин… — Маг поставил перед гостем чашку с дымящимся настоем, источавшим аромат хвои и горных трав. Вампир вздрогнул, услышав свое имя. — Думаю, мне стоит принести извинения за вчерашние слова. Они прозвучали резко. Хотя суть их не изменилась. Ваш дед пытался убить меня, не удосужившись разобраться. И ни единого слова извинения я так и не дождался. — Чон сел напротив, его взгляд был прямым и тяжелым. — Вы хоть представляете, в каком состоянии я был после боя с тварями из Первого мира и стычки с сотнями разъяренных вампиров? При этом я старался никого не убить. Иначе меня обвинили бы еще и в этом. — Маг Чон… — начал было вампир. — Чонгук, — перебил его маг. Его голос звучал ровнее. — Раз мы перешли на «ты» и решили разобрать этот старый хлам, то, думаю, можно и на неформальное общение перейти. Называй меня Чонгук. — Чонгук… — Глаза вампира вдруг засияли с такой силой, словно перед ним распахнули сокровищницу с самой редкой и драгоценной кровью. По сути, так оно почти и было. — Ты совершенно прав в своем гневе. Твои претензии абсолютно справедливы. Мы со старшим братом годами умоляли деда принести извинения. Но он был глух. А потом… случилась та трагедия. Дед погиб, отец больше не мог вести клан за собой. Брату пришлось встать во главе клана, удержать его от распада и безумия. Было не до извинений. Но… после того, как ты спас Лули, брат велел найти кое-что для тебя. В знак извинений за прошлое… и благодарности за сестру. Вот. — Сокджин снял кружевной платок. Чонгук ахнул. В корзинке лежали травы. Но не просто травы. Это были редчайшие, почти мифические растения, собранные во всех Шести мирах. Те, что расцветают раз в сто лет под тройной луной. Те, что прорастают лишь там, где маг добровольно пролил свою кровь на землю. Те, что можно сорвать только в момент полного солнечного затмения, рискуя жизнью. У Чона в коллекции не было и трети этого богатства. Он был в полном шоке. Каждая травинка из этого набора могла преобразить любое зелье, усилить любое заклятие, стабилизировать самую неистовую пентаграмму. Это был дар невероятной ценности. — Сокджин… — единственное, что смог выдавить из себя Чон. — Прими это, прошу, Чонгук, — Сокджин протянул корзинку. Его пальцы слегка коснулись рук мага, и в этом прикосновении была неловкая нежность. — Это меньшее, что мы могли сделать. И еще… — Вампир взмахнул рукой. В воздухе перед ним развернулось безмерное пространство – карманное измерение, используемое магическими существами для переноски вещей. Оттуда он извлек толстый, потертый кожаный фолиант, испещренный рунами, которые светились тусклым золотом. — Он долго пылился в моей личной библиотеке. Для меня он не имеет практической ценности – знания в нем слишком… специфичны для моих талантов. Но я подумал… тебе он может быть очень полезен. — «Мысли из Первого Мира»… — прошептал Чон, протягивая дрожащую руку к фолианту. Он, уроженец того мира, искал его годами! Безрезультатно. Даже его связи не помогли отследить этот легендарный трактат. — Но… как он оказался у тебя? — Долгая и скучная история, честно говоря, — усмехнулся вампир, явно радуясь, что подарок попал в цель. — Выиграл у одного… пройдохи в карты. Чонгук с огромным скепсисом посмотрел на гостя. Этот фолиант просто не мог быть у «простого пройдохи». Но развивать тему не стал. Дареному коню… в зубы не смотрят. Особенно если это магический грифон. — Благодарю… за такие дары, — пропел Чонгук, уже хватая корзинку и фолиант в охапку и устремляясь к двери в свою мастерскую. Его глаза горели азартом исследователя. — Одну минуточку! Вернусь! — крикнул он, уже исчезая в дверном проеме. Он вернулся быстро, с сияющими глазами и уже с заметно более дружелюбным настроем. Они засиделись допоздна. Сокджин оказался блестящим собеседником. Он знал о Шести мирах если не все, то очень многое – достаточно, чтобы задавать умные вопросы, дополнять рассказы Чонгука интересными деталями и поддерживать беседу на любую, даже самую экзотическую тему. Он принес несколько редких фолиантов из своей коллекции, которые могли заинтересовать мага. За увлеченной болтовней они не заметили, как прошел целый день. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая столовую в теплые золотистые тона. — Ох, как время-то пролетело! — удивился Сокджин, отпивая последний глоток остывшего настоя. — Прости, что отнял у тебя целый день. Ты, наверное, планировал работать. — Все в порядке, — искренне улыбнулся Чонгук, вставая. — Мне… было очень приятно. — Рад, что смог составить тебе компанию, — вампир тоже поднялся. Они медленно пошли к входной двери. — Я невероятно счастлив, что нам удалось… наладить мосты. Чонгук кивнул, дружелюбно улыбаясь. Он и правда был рад, что старая вражда с кланом Лилии похоронена. Можно жить спокойно. В этот момент он почувствовал легчайшее прикосновение к своим волосам. Сокджин нежным движением убрал выбившуюся прядь за его ухо. Прикосновение было мимолетным, но… интимным. — До встречи, Чонгук, — произнес вампир, и его голос прозвучал слишком мягко, слишком нежно. Он исчез в вихре малиновых лепестков и холодного ветра, оставив мага стоять в дверном проеме в легком, но очень настораживающем шоке. Сокджин начал приходить каждый день. Точнее, каждый вечер, после своих дел. Они сидели у камина (который Чонгук теперь зажигал чаще), с чашками настоя и кусочками пирога, который Джин приносил с собой. Беседы текли легко и непринужденно. Чонгуку было безумно легко рядом с Джином. Как будто он дышал свежим лесным воздухом после долгого заточения в душной комнате. У них находились общие темы бесконечно. Джин постоянно приносил новые фолианты – то из своей библиотеки, то найденные у антикваров. Неделя пролетела как один долгий, приятный вечер. И только поздно ночью, готовясь ко сну, Чонгук осознал: общество Джина стало ему необходимо. Без него дом казался пустым, тишина – гнетущей. Ему хотелось, чтобы визиты длились дольше. Хотелось… обнять этого спокойного, умного, невероятно красивого вампира. Мысль ударила его, как обухом по голове. Ясным, неопровержимым осознанием. — Нет-нет-нет, — зашептал он, хватая себя за запястье. Там, под кожей, теплилась и пульсировала союзная пентаграмма – вечный символ его любви к Джуну. Он гладил ее, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Не может быть. Это просто приятное общение. Общие интересы. Скоро вернется Джун. Мы помиримся. Страстный секс… новая кровать… все наладится. — Но слова звучали пусто. В дверь снова постучали. Настойчиво. Чон сорвался с места и помчался вниз. Джун! Вернулся раньше! В предвкушении примирения он даже не подумал, что хозяину дома стучать не нужно – он мог войти в любую точку особняка. Он распахнул дверь. На пороге стоял Джин. Он выглядел взволнованным. Его обычно безупречная прическа была слегка растрепана, а в глазах горел странный, решительный огонь. — Сокджин, — Чонгук прокашлялся, чувствуя, как леденеет внутри. Последнее, чего он хотел сейчас – видеть этого вампира. — Довольно поздно. Я уже собирался спать. Приходи… завтра. — Он запнулся, понимая, что это звучит как приглашение, и поспешно добавил: — Хотя завтра у меня сложный проект… намечается… — Я люблю тебя, — выпалил вампир. Четко. Ясно. Как приговор. И шагнул внутрь дома, не дожидаясь приглашения. Он сказал это так просто, будто констатировал погоду, не глядя на то, что у объекта его воздыхания от этой фразы начал нервно дергаться глаз. — Сокджин, — голос Чонгука стал низким, опасным. Он отступил на шаг. — Лорд Ким. Прошу, уйдите. Мне приятно ваше общество. Но я… я связан с другим. Я люблю его. Безумно. Уходите. — Последние слова он произнес уже шепотом, отступая все дальше по коридору, пока спиной не уперся в прохладную стену. — Гуки, — прошептал Сокджин, сокращая дистанцию. Его голос был полон мольбы. — Прошу, не отталкивай. Ты ведь знаешь, почему произошла та стычка сорок лет назад? Не только из-за слов ведьмы. Было предсказание… что маг Шести миров похитит одного из наследников Лилии. Заберет его сердце. Влюбит в себя. И уничтожит. — Он сделал еще шаг. Их лица были теперь в сантиметрах друг от друга. — Да, Гуки? Так и случилось. — Уйди, — прошипел маг. Его рука метнулась в сторону – и огненный шар, шипя и искря, рванулся к вампиру. Но тот лишь махнул рукой – шар погас, рассеявшись в холодном малиновом тумане. — Не выйдет, — голос Сокджина звучал твердо. Он был быстрее. Его руки, сильные как сталь, схватили запястья Чонгука и прижали их к стене над головой мага. — Я знаю, на что ты способен. И пришел подготовленным. Хотя бы для того, чтобы ты меня сразу не прикончил. — Его дыхание касалось губ Чонгука. — Я увидел тебя тогда. В тот день, когда дед объявил о нападении. Увидел… и замер. Понял, что предсказание… было не о брате. Обо мне. Ты похитил мое сердце. Мою душу. Всего меня. Я пытался образумить клан… но меня не слушали. Я смог лишь… немного помочь тебе ускользнуть. А потом ты пропал. Я искал тебя везде. Думал, сойду с ума. А потом… ты появляешься в свете. Рядом с Намджуном. — Горькая усмешка исказила его красивое лицо. Он прижался лбом ко лбу Чонгука. Его шепот был горячим и отчаянным. — Я и правда чуть не сошел с ума. Сначала хотел просто упиться до смерти. Думал – это ненадолго. Все знали, что его родители думают о тебе. Но шли годы… а вы были вместе. Лишь когда поползли слухи, что отец Джуна специально заваливает его работой, чтобы держать подальше от дома… я решился. Попробовать просто… быть рядом. Как друг. Но я не могу, Чонгук! За эту неделю я прикипел к тебе так, что, уходя отсюда, чувствую боль! Потому что ты здесь один… а я там, далеко. Ты же чувствуешь то же самое? Я прав? — Нет! Нет! — Чонгук мотал головой, пытаясь вырваться, но его руки были зажаты, а тело прижато к стене. Слезы текли по его щекам, жгли кожу. — Я люблю Джуна! Он моя судьба! Моя жизнь! Уйди! Прошу! — Он лгал. Он чувствовал то же самое. И это предательство по отношению к Джун разрывало его на части. — Гуки, прошу… — молил вампир. И поцеловал его. Чонгук пытался сопротивляться. Отвернуться. Вырваться. Но в этом поцелуе было что-то… родное. Что-то пугающе правильное и одновременно чудовищно неправильное. Поцелуй затянулся. Он начался как что-то горькое и вынужденное, но быстро перерос во что-то глубокое, влюбленное, страстное. Чонгук ответил. Его губы приоткрылись под натиском Сокджина. Он забыл… — Гхм. В коридоре раздался негромкий, но леденящий душу кашель. Сердце Чонгука остановилось, а затем забилось с бешеной силой. Он оторвался от Сокджина, как ошпаренный. В дверном проеме, залитый светом из гостиной, стоял Джун. Его любимый вампир. Стоял и смотрел. Смотрел, как он целуется с другим. Смотрел на его запрокинутое лицо, на его руки, все еще зажатые Сокджином. В глазах Джуна не было гнева. Там была бездонная, невыносимая боль. И печаль. Глубокая, как пропасть между мирами. — Джун… — прошептал Чонгук, с невероятным усилием вырывая руки из захвата Джина. — Джун, прошу… это… это не то, что ты думаешь… — Он сделал шаг к любимому, протягивая дрожащую руку. Но Джун… отступил. Всего на шаг. Но этого было достаточно. Как нож в сердце. Увидев этот жест, Чонгук рухнул на колени. Он хотел только одного – доползти, схватить Джуна, молить о прощении до хрипоты, до потери голоса, до тех пор, пока тот не простит. — Думаю… нам лучше обсудить все это завтра, — произнес Джун. Его голос был беззвучным, пустым. Как эхо в заброшенном колодце. — Так будет… правильнее. Да. Я приду завтра. — Он повернулся к двери. — НЕТ! — Крик Чонгука разорвал тишину. Его била крупная дрожь. Он знал – это конец. Конец его счастливой жизни. Он сам все разрушил. Он не сможет жить без Джуна. Мысль пришла внезапно, ясная и страшная. Единственный выход остаться рядом. — Не уходи! Прошу! Умоляю! Не уходи! Я… я сделаю все! Все, что захочешь! — Он пополз к Джуну на коленях, цепляясь за полу его плаща. — Хочешь… хочешь, я стану наги? Твоим наги? — Услышав это, оба вампира замерли, глядя на мага с немым ужасом. — Да, да! — забормотал Чонгук, прижимаясь лицом к ногам Джуна. Его слова были бессвязны, отчаянны. — Я стану наги! Буду всегда рядом! Сделаю все, что скажешь! Как захочешь! Только будь рядом! Прошу! Не уходи! — Он рыдал, судорожно всхлипывая, не видя той агонии, что исказила лицо Джуна при этих словах. — Чонгук. — Имя прозвучало как похоронный звон. Джун редко звал его по имени. Значит – все кончено. — Не надо. Ты не понимаешь, что говоришь. — Его шепот был полон невыносимой боли. Стать наги… значило перестать существовать. Это была добровольная капитуляция. Отдать свою магию, свое тело, свою волю, свою душу вампиру. Наги – это тени. Существа, созданные только для питания вампира и его… утех. Они слепо преданы. Они выполнят любой приказ хозяина – умереть или лечь под другого. Главное – угодить. — Поговорим… завтра. — Джун снова повернулся. В этот момент Чонгук совершил то, что повергло обоих вампиров во второй шок за вечер. Быстрее мысли его пальцы вычертили в воздухе три сложные, переплетающиеся пентаграммы. Они вспыхнули кроваво-красным светом. Одним резким движением он сорвал с пояса Джуна его же кинжал – острый как бритва, с черной рукоятью. Быстрым, точным движением он провел лезвием по ноге Джуна – неглубокий порез, но достаточно, чтобы на стали остались капли темной вампирской крови. — Я заслужу твое прощение, Джун, — прошептал маг. Его глаза были пусты, как у мертвеца. — Вампир не может бросить своего наги. Только убив его. Лучше так… чем без тебя. — Последние слова были едва слышны. Со всей силы, с криком отчаяния и боли, он вонзил окровавленный кинжал себе в грудь, прямо в центр светящихся пентаграмм, прямо в сердце. Запуская необратимый ритуал превращения. — НЕТ! — Рев Джуна сотряс стены. Он в мгновение ока был рядом, его руки схватили рукоять кинжала, пытаясь вырвать клинок. — Нет! Не смей! Останови это! Я люблю тебя! Люблю, солнце мое! Мы во всем разберемся! Обещаю! Я никуда не уйду! Останови! Прошу! — Слезы текли по его лицу. Он не знал, что делать! Обычно в наги обращает вампир, а не жертва сама инициирует ритуал! Его руки лихорадочно чертили контрзаклятия поверх пентаграмм, пытаясь остановить поток магии. Но было поздно. По телу Чонгука, бледному как мел, поползли темные, пульсирующие руны. Первая стадия – отдача силы – прошла. Сейчас тело должно было образовать неразрывную связь с вампиром, чья кровь была на клинке. Тогда Джун получил бы полный контроль. Последнее – душа – перестала бы принадлежать Чонгуку. — Держи его! — крикнул Сокджин, бросаясь к Чонгуку. Его руки уже чертили в воздухе сложнейшие шестиуровневые пентаграммы – барьер, призванный перекрыть и разорвать ритуальные схемы мага. Его лицо было искажено ужасом и решимостью. — Я попробую отмотать время! До момента, когда он начал чертить! Попытаюсь обратить процесс вспять! — Его голос срывался от паники. — Как только скажу – кусай его! В шею! А потом целуй! Чтобы твоя кровь смешалась с его! Понял?! Джун кивнул, не отрывая взгляда от бледного лица Чонгука. Он был готов на все. Магия времени была опасной, непредсказуемой, требовала невероятной концентрации. Но Сокджин не думал о риске. Он хотел спасти Чонгука. Любой ценой. Пентаграммы складывались одна в другую, светясь ослепительным золотом и малиновым. Джин видел момент – вот он, первый взмах руки Чонгука, начало роковых пентаграмм… — Кусай! Сейчас! Джун впился клыками в шею Чонгука. Дикая волна боли пронзила мага, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Он почувствовал, как магия времени обволакивает его, как заклинание откатывается назад, как руны тускнеют… А потом – поцелуй. Горячий, соленый от крови. Джун прокусил свою губу и прижался к губам Чонгука, смешивая свою кровь с его. Поцелуй был долгим, отчаянным, полным боли и мольбы. Пока Джун не почувствовал слабый толчок в грудь. Он оторвался. Руны исчезли. На груди Чонгука, бледной и мокрой от пота, зияла рана от кинжала, но она уже медленно затягивалась, оставляя лишь розовый шрам. Его глаза были полуприкрыты, дыхание – поверхностным. — Не… не уходи… — прошептал он, прежде чем сознание окончательно покинуло его. — Не уйду, малыш. Никуда не уйду, — хрипло прошептал беловолосый вампир. Он бережно поднял безвольное тело парня на руки. Оно казалось невесомым. — Никуда. — Джун понес его вверх по лестнице, в спальню. Сокджин шел следом, опустив голову. Его лицо было бледным, а в глазах – вихрь эмоций: ужас, вина, облегчение и… неистребимая любовь. Как им теперь быть? Старший вампир уложил Чонгука на широкую кровать, осторожно снимая окровавленную одежду. Он отдал тихий приказ хранителю дома приготовить ванну. — Я… — Сокджин прочистил горло, его голос дрогнул. Он стоял в дверях, не решаясь войти. — Я не откажусь от него, лорд Ким. Он… моя судьба. Мы были пророчены друг другу. — Несмотря на все усилия, голос перешел на шепот. — Лорд… прошу вас… — Джун, — спокойно, но с ледяной твердостью произнес Намджун, не оборачиваясь. Он поправлял подушку под головой Чонгука. — Зови меня Джун. — Он поймал удивленный взгляд младшего вампира. — Я не отпущу его. И мне плевать на ваше пророчество. Я люблю его. Он мой. — Его пальцы нежно провели по спутанным волосам парня. — Однако… еще никому не удавалось окончательно перехитрить судьбу. Но мы можем… попытаться найти лазейку. — Он наконец обернулся, его взгляд был усталым, но непреклонным. — Это будет сложно. Для всех троих. Очень сложно. Джин понял. Любить двоих сразу… это было безумием. Практически невозможным. Особенно если эти двое не испытывают ничего друг к другу, кроме ревности и, возможно, ненависти. Слово «практически» тут казалось излишним оптимизмом. Но ни Джун, ни Джин не отступят. Они оба будут бороться за свою любовь. И им придется многое обсудить. Срочно. Пока их малыш не очнулся. Потому что второй такой сцены они точно не переживут. — Я… принес малиновый пирог, — сказал Джин, делая шаг в комнату. Его голос звучал неуверенно, но в нем пробивалась надежда. — Думаю, он отлично сочетается с виски. Просто обязан сочетаться. А то варить твой настой я так и не научился. — На губах Джина дрогнула тень улыбки. Джун не ответил, но кивнул, глядя на спящего Чонгука. В его взгляде была усталость, боль, но и решимость. Сложный путь только начинался. Но в словах Джина и в этом кивке была крошечная искра надежды. Обязательно получится.