Любимый колдун

Трудно смириться с тем, что твоя жизнь переворачивается на сто восемьдесят градусов. А когда катализатором этого апокалипсиса становятся твои собственные действия, смириться не просто трудно — это все равно что глотать битое стекло, да еще и с необходимостью немедленно придумать, как склеить обратно разлетевшиеся осколки бытия. Именно эти навязчивые, колючие мысли крутились в голове парня, словно стая обезумевших летучих мышей. Чонгук лежал на кровати, закутавшись в несколько одеял так плотно, что со стороны напоминал не столько гусеницу, сколько нелепый, дрожащий кокон, отчаянно пытающийся спрятаться от мира. От опасности. Хотя, по сути, маг чувствовал себя именно так — загнанным в угол собственными ошибками. Грудь ныла тупой, неумолимой болью, эхом отдаваясь после его безрассудного поступка с превращением в наги. Обращать свою же магию против себя, да еще и с применением зачарованного клинка — это верный путь услышать от собственного тела не благодарность, а протяжный, полный упрека стон. Маг прекрасно знал, что внизу, в уютно пахнущей кофе и свежей выпечкой столовой, его терпеливо ждут двое вампиров, готовые приступить к завтраку. Но страх, липкий и холодный, сковывал его сильнее одеял. Боялся, что после вчерашнего предательства это станет прощальной трапезой. Боялся леденящей душу перспективы навсегда остаться в одиночестве, и даже неожиданный визит Намджуна в комнату минут двадцать назад не смог развеять этот мрачный туман. — Гуки, — в приоткрытую дверь осторожно заглянул младший вампир, Джин. Увидев гигантский сверток из одеял на кровати, его губы тронула мягкая, ободряющая улыбка. — Пора вставать, солнышко, иначе наш великий кулинар Джун будет разогревать блинчики уже в третий раз. Поверь, скоро вместо них на столе будут дымиться лишь угольки, — Джин благоразумно решил не переступать порог, чтобы не спугнуть парня еще сильнее. Он лишь оставил дверь на щелочку — немой, но красноречивый знак: «Мы здесь. Мы ждем. Ты не один». Сдавленно простонав, маг все-таки начал выбираться из своего текстильного убежища, ощущая, как прохладный воздух комнаты касается разгоряченной кожи. Медленно, словно через силу, он поплелся в ванну. Увидев в зеркале свое отражение, невольно чертыхнулся. Бледное, слегка опухшее лицо, кожа, потерявшая здоровый румянец, а под глазами — такие густые, синеватые тени, что в них, казалось, можно было бы упаковать добрую половину целебных трав из его кабинета. Волосы спутались в настоящую воронью слободу, не хватало лишь пары дракончиков, мирно почивающих в этом хаосе. Заползая в ванну, маг включил горячую воду, наивно надеясь, что она смоет и внешние следы бессонницы, и внутреннюю тяжесть. Однако вместо облегчения, в местах, куда попадала вода на груди, кожа начала предательски щипать и покалывать — немое напоминание о событиях прошлого вечера. На гладкой коже парня алел шрам — причудливое сплетение линии от ножа и магической пентаграммы. «Их надо обработать, иначе заживать будет вечность», — пронеслось в голове. Закончив водные процедуры и завернувшись в большой, пушистый черный банный халат, маг стал спускаться на первый этаж. С каждым шагом по прохладному дереву ступеней страх сжимал горло все туже, а желание развернуться и убежать обратно в свою комнату-крепость росло, как снежный ком. Остановившись у самого входа в столовую, Чонгук несколько раз глубоко, с усилием вдохнул, пытаясь собрать рассыпавшиеся по нервам силы в кулак. — Блинчики превращаются в ледяные скульптуры, проходи, не стесняйся, — неожиданный, теплый голос Джуна заставил Чонгука вздрогнуть, как от удара током. Но, стиснув зубы, он все же переступил порог и опустился на стул, упорно глядя в стол, а не на сидящих напротив вампиров. Мокрые пряди его волос спадали с плеч, образуя жидкую, темную завесу, почти полностью скрывавшую лицо. Джун без лишних слов подошел к парню. Его движения были удивительно нежными и точными, когда он начал собирать влажные пряди в свободную косу, чтобы они не лезли в еду и не мешали видеть лицо собеседника. — Милый, сколько раз тебе говорил — убирай эти шелковистые космы, — ворчал Джун, но в его тоне не было раздражения, только привычная, почти родительская забота. — Сам же потом ворчишь, что в рот попадает больше волос, чем блинчиков. — Проверив, надежно ли держится его импровизированная работа, вампир нежно прикоснулся губами к макушке Чонгука, оставив легкое, прохладное пятнышко, прежде чем сесть рядом. — Ты просто обязан попробовать блинчики Джина, они — чистая поэзия на тарелке, — вампир с театральным пафосом стал накладывать золотистые кружочки в тарелку мага, щедро поливая их ароматным кедровым вареньем, от которого в воздухе заплясали сладкие нотки. — Хотя, боюсь, мои скромные таланты в искусстве подогрева могли нанести им непоправимый урон, — добавил он с мягким, чуть виноватым смешком. — Поверь, эти блинчики обладают невероятной живучестью, — парировал Джин, ставя на стол графин с ярким, солнечным апельсиновым соком. — Хотя, помню, моя матушка однажды умудрилась перепутать сахар с пыльцой растения конгри. Вместо теста у нее получилась какая-то огнеопасная субстанция, которая с грохотом, достойным фейерверка, взорвалась прямо на плите. Весь клан потом полдня ходил на ушах, отряхиваясь от копоти, — с теплой ностальгией в голосе рассказал он. — В-вы сейчас шутите, — выдохнул Чонгук так тихо, что только сверхъестественный слух вампиров позволил уловить эти слова, дрожавшие, как осенний лист. — Так, — внезапно решительно произнес Джун. Он взял лицо мага в свои прохладные ладони и мягко, но неумолимо повернул его к себе. — Милый, давай заключим временное перемирие. Сейчас мы все, и особенно ты, который, я подозреваю, за неделю моего отсутствия питался исключительно пылью с книжных полок, спокойно завтракаем. — Вампир нежно провел большим пальцем по щеке Чонгука, намеренно игнорируя возмущенное фырканье Джина по поводу того, что он следил за питанием мага. — А после… после мы спокойно, как взрослые и, надеюсь, разумные существа, все обсудим. Договорились? — Заключительным аккордом, печатью обещания, Джун нежно прикоснулся губами к пентаграмме Союза на запястье Чонгука, прежде чем вернуться к своему блюду. Чонгук осторожно, почти робко потянулся за блинчиком. Как только первый кусочек расплавился во рту, он понял две вещи: насколько восхитителен их вкус, и насколько чудовищно он был голоден — физически и эмоционально. Парень начал поглощать их с такой скоростью, что вампиры едва успевали подкладывать новые порции, лишь переглядываясь и не в силах сдержать умиления перед своим вечно голодным магом. Завтрак прошел в удивительно мирной атмосфере. Чонгук украдкой поглядывал на вампиров, которые обсуждали последние клановые сплетни, время от времени разражаясь смехом над особенно нелепыми решениями своих древних императоров. Когда последний блинчик исчез, а последний глоток сока был сделан, Джин решил, что пора затопить камин в гостиной — будто летняя жара была недостаточно убедительным аргументом против. — Солнышко, пойдем в гостиную, — Джун мягко, но непреклонно взял мага за руку и повел его в соседнюю комнату. — Там будет… уютнее для разговора. Едва они пересекли порог гостиной, Джин мгновенно закутал Чонгука в огромный, невероятно теплый плед и усадил в глубокое кресло, стоявшее в опасной близости к уже потрескивающему камину. Чонгук лишь внутренне вздохнул, решив не задавать риторических вопросов о целесообразности пледа и камина в разгар лета. Пусть уж вампиры успокаивают свои нервы доступными им способами. Когда все расселись — Чонгук в своем пледо-коконе, вампиры поодаль — в комнате повисла гулкая, давящая тишина. Казалось, даже пламя в камине горело тише. Каждый собирался с мыслями, перебирая слова, понимая всей тяжестью момента, что одно неверное слово может стать искрой, от которой вспыхнет и без того хрупкий мост между ними. — Думаю, начать придется мне, — голос Джуна прозвучал чуть хрипловато, выдавая его внутреннее напряжение. — Я знал о пророчестве. С самого начала. — Это заявление повисло в воздухе, как удар гонга. Особенно младший вампир замер, уставившись на старшего. — Когда меня, полумертвого, притащил к тебе староста той деревни… я уже слышал о предсказании. О том, что какая-то ведьма нагадала второму клану Кима: один из наследников будет сокрушен могущественным магом. Потом это предсказание обрастало деталями, и в итоге клан напал на какого-то мага… Я не сразу сообразил, но через пару дней сложил пазл. Понял, что передо мной тот самый маг, которому суждено… вырвать сердце одного из потомков бывшего главы клана. Сначала… сначала я думал подлить масла в огонь, поиграть с судьбой… — Джун тяжело, с усилием вдохнул, словно воздух вдруг стал густым. Он посмотрел на Чонгука таким нежным, таким беззащитно-любящим взглядом, на какой только был способен этот гордый хищник. — Но я влюбился. Гуки. В тебя невозможно не влюбиться. Такой колючий, вредный, неприступный, как замок за колючей проволокой… и одновременно невероятно нежный, добрый, отзывчивый. Ты притягиваешь, как черная дыра, обладающая странной силой. И я решил послать к черту все пророчества. Ты был мой. Только мой. — Джуна прервал легкий, нервный кашель. Он перевел взгляд на Джина. Их глаза встретились — недолгий, но насыщенный молчаливый диалог: «Поддержка? Понимание?» — Ты был только моим. Ты и сейчас мой. Но… но уже не только мой. Черт возьми, как же все запутано! — Внезапно сорвавшись с места, Джун подошел к мини-бару и с хрустом откупорил бутылку, наливая себе янтарной жидкости, что пахла дымом и старой древесиной. — Гуки, — Джин подхватил оборванную нить разговора, осторожно опускаясь на ковер у ног мага. Его движения были плавными, ненавязчивыми. — Главное, что ты должен понять прямо сейчас, как дважды два: ни я, ни Джун — мы никогда от тебя не уйдем. Слышишь меня? Никогда. — Младший вампир аккуратно взял в свои прохладные ладони запястья Чонгука. Его пальцы нежно обхватили кожу там, где была выжжена Союзная Пентаграмма. Затем Джин медленно, с почти религиозным трепетом, прикоснулся губами к магическому знаку. — Видишь? — прошептал он, глядя прямо в широко распахнутые, полные недоверия глаза мага. — Никакого ада кромешного. Ни единой искры. — И это было чудом. Ведь если Союзную Пентаграмму целует или просто трогает не твоя вторая половинка, нарушителя ждет удар током такой силы, что может вышибить душу — безотказная магическая сигнализация. — А знаешь, что это значит? — Голос Джина звучал мягко, но неумолимо. — Это значит… что я тоже твоя судьба. Твоя пара. — Но… как? Как такое возможно? — Чонгук пытался проглотить ком в горле, его мозг отчаянно пытался переварить немыслимое. — А вот это, пожалуй, самая пикантная часть истории, — произнес Джун, чуть успокоившись. Он подошел к своему… или, вернее, к своим?.. парням и присел на подлокотник кресла Чонгука. — После того как мы с Джином… выдохнули и перестали смотреть друг на друга как на конкурентов за твое сердце, мы полезли в самые пыльные архивы наших кланов. И наткнулись на один древний, почти рассыпающийся фолиант. В нем говорилось, что у магических существ… существуют несколько любовных нитей. Не одна, а несколько. Эти нити позволяют душе полюбить не одного, а нескольких людей. Обычно, пока одна нить активна, другие дремлют, словно в анабиозе. Но… бывают исключения. Редкие, как честные политики. Когда все любовные нити активны одновременно. И если магическое существо встречает другого, чья любовная нить резонирует с его собственной… они влюбляются. Даже если маг уже связан узами с кем-то другим. — И ты, как выяснилось, — ходячее, очень привлекательное исключение, — Джин усмехнулся, но в его глазах светилось понимание и… облегчение. — Твоя первая любовная нить сплелась с нитью Джуна. А потом… вторая нить нашла отклик во мне. Вот такая магическая арифметика. — И… что теперь? Что нам делать? — Чонгук чувствовал себя так, будто его мозг превратился в кашу. Ему отчаянно хотелось, чтобы этот сумасшедший разговор поскорее закончился, иначе он сам ринется к мини-бару за спасительной дозой забытья. — Что делать? — Джун вздохнул, и в этом вздохе слышалась и усталость, и принятие, и даже тень юмора. — Жить. Весело, громко и желательно без драк. Я тебя не отпущу, милый. Скорее прибью вас обоих. Джин тебя тоже не отпустит — ты его судьба, твоя Союзная Печать приняла его. Нам остается лишь понять, как перекроить наш быт и всю эту… жизнь в целом. А так… — он махнул рукой, — в принципе, все даже… хорошо. Необычно, но хорошо. — И ты… ты так просто об этом говоришь? «Ах, ну да, у нас теперь тройной союз, ничего страшного, просто перекроим быт»? — Чонгук вскочил с кресла, забыв о главном — о проклятом пледе, опутавшем его ноги. С громким «бух» он очутился на полу, запутавшись в мягкой ловушке. Выбравшись из теплого плена, маг вскочил и уставился на двух спокойных вампиров взглядом, в котором смешались паника, недоверие и зарождающееся безумие. — Я предал тебя, Джун! Влюбился в другого! Я… я… — Да еб твою первый мир и всех его пророков! — неожиданно выругался Джин. Резким движением он схватил Джуна за воротник рубашки, притянул к себе и впился ему в губы властным, жадным поцелуем. Сказать, что Чонгук просто охренел — значит не сказать ничего. Его любимый вампир, его Джун… целовал его возлюбленного вампира Джина! И Союзная Пентаграмма на его запястье молчала! Но ладно она — сам Джун, кажется, не только не сопротивлялся, но и отвечал на поцелуй с неожиданным пылом. Со смачным, влажным чмоком Джин оторвался от старшего вампира и обернулся к магу. Его губы блестели, а в глазах светился вызов. — Никто никого не предавал, Гуки, — голос Джина звучал хрипло, но твердо. — Нам всем просто нужно… дышать. И спокойно договариваться. Без истерик. — И с ослепительной, победной улыбкой он направился… ну, или попытался направиться… к мини-бару. Потому что подняться было трудно, когда в тебя со всей дури швырнули несколько огромных диванных подушек. По комнате гулко прокатился смех — Джуна, потом Чонгука, наконец, самого Джина, валявшегося в подушках. Этот смех, звонкий и неожиданно легкий, стал первой искрой надежды на то, что у них, этой странной троицы, действительно все будет хорошо.

***

Вы пробовали жить под одной крышей с человеком, которого любишь всем сердцем? Чувствовать, как каждый день окутывает вас теплым коконом любви, спокойствия и радужных картин совместного будущего? А теперь представьте, что таких любимых — двое. И второй появился спустя пятнадцать лет безоблачной (ну, почти) жизни с первым. Жизнь не просто окрашивается в новые, невиданно яркие краски — она превращается в грандиозный, безумный карнавал, на котором вы пытаетесь удержаться в седле, хотя бы не увеличивая дозу успокоительного до промышленных масштабов. После долгого, извилистого, местами тяжелого и щекотливого разговора, Джин официально переехал к Чонгуку и Джуну. Ему великодушно отвели самую просторную комнату в доме — необходимость, продиктованная прибытием младшего вампира с примерно шестьюдесятью чемоданами. У Джуна даже мелькнула крамольная мысль: не проще ли было сразу построить новый особняк для этого передвижного музея моды и безделушек? Однако главная дилемма крылась не в квадратных метрах. Джун, хоть и скрепя сердце смирился с новым раскладом, был категорически не готов делить свою с Чонгуком постель с кем-то еще. Вампиры по природе — безумные, ревнивые собственники. Сама мысль о том, что Джин будет касаться Чонгука в самых интимных, его, Джуновых местах, вызывала не просто дрожь — целый ураган противоречивых эмоций. Где-то глубоко, под слоем ревности, шевелилось что-то иное… некое тревожное, но манящее предвкушение. Пока старший вампир решил отложить вопрос о «тройных утехах» в долгий ящик. Он понимал: ему и Джину было легко проявлять свои чувства рядом с Чонгуком — маг был их общей точкой притяжения, их солнцем. Но вот отношения между двумя вампирами висели на тончайшей ниточке. После того провокационного поцелуя в гостиной, никаких других близких взаимодействий не последовало. Лишь легкие, осторожные касания, лишенные какого-либо подтекста. Джун видел, как Джин буквально ходит по минному полю, всем своим поведением показывая: «Я не опасен. Я хочу мира. Хочу наладить отношения не только с ним, но и с тобой, Джун». И за эту тактичность, за эту деликатность, старший вампир был Джину безмерно благодарен. Младший вампир стал частым инициатором вылазок мага в город — за покупками, за кофе, просто побродить по улицам. Чонгук имел дурную привычку засиживаться за работой до потери пульса, однажды уснув лицом прямо в смеси сушеных трав на столе. Он пролежал так долго, что проснулся с лицом, покрытым замысловатыми золотистыми узорами, которые, к слову, невыносимо чесались. В последнее время Джин стал мастерски создавать моменты наедине с Джуном. Ненавязчиво, легко, по-домашнему. И каждый раз в ответ он получал ту самую, редкую улыбку Джуна — с глубокими ямочками на щеках, которые манили, как темная вода омута. Постепенно прогулки стали включать и старшего вампира. Они были далеки от романтических свиданий — скорее, походили на неловкие, но искренние попытки двух хищников понять друг друга. Они говорили о кланах, о политике, о книгах, о глупостях. И на этих прогулках, шаг за шагом, рождалось что-то новое — осторожное доверие, легкая симпатия, понимание. Чонгук иногда подглядывал за ними через пентаграмму слежения и безумно радовался, видя, как его двое любимых людей проводят время вместе. Но маг все еще чувствовал ледяные тиски неловкости и страха, когда нужно было проявлять чувства к одному на глазах у другого. Это напряжение грызло его изнутри, но он понимал — спешка здесь смерти подобна. Главное сейчас — чтобы все трое почувствовали себя нужными друг другу. Особенно важно было это чувство между двумя вампирами. И спустя время стало заметно: что-то изменилось. Прогулки Джина и Джуна стали проходить в иной, более теплой, почти непринужденной атмосфере. Утренние приветственные поцелуи между ними (сначала неловкие, потом все более естественные) стали обыденностью, настолько правильной, что странно было вспоминать, как они жили без этого раньше. И каждый раз эту идиллию прерывал громкий, театрально-возмущенный вздох Чонгука: «А меня-то кто поцелует с утра?», — абсолютно забывая, что Джун каждое утро обожает целовать и легонько покусывать губы сонного мага, а Джин не может удержаться, чтобы не приставать к парню с поцелуями, пока тот чистит зубы. Постепенно в жизнь троицы начали вплетаться и другие, более долгие поцелуи. Поцелуи, которые затягивались, становились глубже, жарче. Робкие прикосновения превращались в смелые ласки. Взгляды, прежде нейтральные или осторожные, теперь пылали открытым желанием. Все прекрасно осознавали: сексуальное напряжение нарастает, как давление в котле. Скоро их всех просто разорвет от «недотраха», и они опробуют все мыслимые и немыслимые позы на всех доступных поверхностях дома. Но никто не решался сделать первый шаг. Они дразнили друг друга, играли в опасные игры, накаляя атмосферу до предела, до белого каления. В один из таких наэлектризованных вечеров Чонгук решил взять инициативу в свои руки и спровоцировать своих вампиров на решительные действия. Оба целый день пропадали по клановым делам, а маг объявил себе выходной, посвятив его тщательной подготовке. Ведь если все пойдет по его коварному плану, сегодня он получит не одного, а сразу двоих. От одного предвкушения по телу пробегали стаи мурашек, а внизу живота сладко ныло. Чонгук провел в ванной целую вечность, готовя свое тело и мысли к предстоящему вечеру. Кожу он натер ароматным маслом с терпкими нотами лилии и свежим оттенком бергамота. Затем, сосредоточенно и аккуратно, начал массировать и подготавливать себя сзади. Долгое воздержание сделало тело непривычно тугим, но пара простых расслабляющих заклинаний и правильная техника сделали свое дело — гладкая анальная пробка легко и безболезненно вошла внутрь. Чонгук критически осмотрел себя в зеркале. Подтянутое тело с фарфоровой кожей, сияющей под маслом, выглядело соблазнительно. На длинных, стройных ногах красовались алые сетчатые чулки, закрепленные на тонком кожаном пояске. На изящной шее — кожаный чокер с маленьким металлическим колечком спереди. «К нему можно прицепить цепочку… использовать как поводок…», — мелькнула дерзкая мысль, но это — на потом. Главным акцентом «костюмчика» был длинный, гибкий черный хвост, изящно крепившийся к основанию пробки. Покрутившись перед зеркалом и мысленно поставив себе оценку «трахательно», маг накинул ультракороткий бордовый шелковый халатик, едва прикрывавший бедра, и спустился вниз, в гостиную, на встречу с судьбой… или с весельем. Чонгук слегка нервничал. Решил, что бокальчик любимого красного вина не только успокоит дрожь в коленях, но и создаст нужную, томную атмосферу. Как будто его собственный полувставший член под шелком халата был недостаточным сигналом. Не обращая внимания на свое явное возбуждение, он налил вина в широкий бокал и устроился на мягком диване в гостиной. Он точно рассчитал время — скоро они должны были вернуться. Так и случилось. Резкий хлопок — звук телепортации — раздался у входной двери. Губы Чонгука расплылись в хищной, довольной улыбке. Это был Джин. Он все еще предпочитал материализоваться у порога. — Гуки, я дома, — голос Джина звучал устало, но тепло. Он начал снимать пальто. — Джун сказал, что немного задержится. Оформляет себе неделю выходных. Так что просил передать, чтобы ты не насылал на его офис полчища темных фей с угрозами расправы над коллегами и… хм… возможным сексуальным мораторием лично для него. Не знал, что ты такой жестокий тиран. Ты где? — Джин медленно шел по коридору, вслушиваясь в тишину дома, высматривая притаившегося мага. Но как только его взгляд скользнул в проем гостиной, вампир застыл как вкопанный, с полуспущенным пиджаком на плечах. Его глаза расширились, дыхание перехватило. — Ну, раз Джун-и так старается для нашего грядущего отдыха… — томный, медовый голос Чонгука заставил Джина вздрогнуть. Маг сделал неспешный глоток вина, рубиновые капли чуть задержались на его нижней губе. Он полулежал на диване, полы короткого халата были нарочито распахнуты, открывая взгляду все, что скрывалось под шелком — и сетчатые чулки, и кожаный поясок, и… основание того самого черного хвоста. — …то, пожалуй, я не стану гневаться. — Он медленно облизал губу. — И, возможно… даже позволю полюбоваться на свой вечерний наряд. Кстати, как тебе? — На этих словах Чонгук грациозно поднялся с дивана. Легким движением приподняв полы халата, он начал медленно поворачиваться перед ошеломленным вампиром, демонстрируя каждый соблазнительный изгиб своего тела. Особое внимание он уделил плавному движению бедер, от которого черный хвост покачивался, как живой, намекая на скрытую под ним тайну. — Гуки… — единственное, что смог выдавить из пересохшего горла Джин. Его глаза мгновенно вспыхнули алым адом вампирской страсти, клыки удлинились настолько, что остро царапнули его собственные губы, выступили капельки крови. В голове стучал примитивный, неумолимый ритм: «МОЕ! ВСЕ МОЕ! ВЗЯТЬ! СЕЙЧАС ЖЕ!». Но железная воля и понимание игры удержали его на месте. Он лишь сжал кулаки, позволяя магу продолжить свой опасный танец. — Дааа, мой хороший, — Чонгук плавной, кошачьей походкой приблизился к вампиру. Он чуть постанывал — пробка внутри была удлиненной, и при каждом шаге, при каждом движении бедрами, она нежно, но настойчиво задевала его простату, посылая волны сладкого тока по всему телу. — Ты, наверное, ужасно устал? Давай… я помогу тебе расслабиться. — Его голос был шепотом, полным обещаний. Чонгук впился губами в губы Джина. Страстный, влажный поцелуй. Он тихо шипел от порезов острыми клыками, но боль мгновенно растворялась в нахлынувшем удовольствии. Руки вампира тут же впились в его ягодицы через тонкий шелк халата. Джин мял упругую плоть, его пальцы скользили ниже, к основанию хвоста, к тому месту, где скрывалась заветная пробка. Он нащупал ее основание и начал медленно, испытывающе двигать ею вперед-назад, вперед-назад. Чонгук вскрикнул в поцелуй, его тело выгнулось дугой. Он самозабвенно выцеловывал шею вампира, чувствуя, как тот глотает воздух. Игра в терпение длилась недолго — оба были на грани. Но Чонгук жаждал довести свой план до конца. — На диван. Живо, — прошипел он, отрываясь от губ Джина. Вампиру не нужно было повторять дважды. Со сверхъестественной скоростью он оказался на диване, широко разведя ноги в дорогих брюках, его взгляд горел: «Я понял. Делай». — Умница, — облизнулся Чонгук, его глаза блестели. Он опустился на колени перед диваном и начал медленно, соблазнительно ползти к вампиру, покачивая бедрами так, что хвост колыхался соблазнительно. — Папочка ведь будет послушным для своего малыша? Позволит сделать тебе приятное? — С каждым словом, с каждым движением он приближался, как змея к добыче. — Папочка… будет безумно рад… получить приятное от своего малыша, — голос Джина был хриплым, грубым от натуги сдерживать себя. — Ползи ко мне… мой хороший мальчик. Оказавшись между ног вампира, Чонгук провел ладонями по его бедрам. Даже сквозь ткань брюк чувствовалась мощь, сила накачанных мышц. Эти ноги могли удержать и его, и Джуна одновременно. От этой мысли Чонгук не удержался и начал тереться своей промежностью, скрытой под шелком, о ногу Джина. Он искал трения, постанывая, чувствуя, как его собственная смазка пачкает дорогую ткань брюк. Но Джин терпел недолго. Он резко схватил мага за волосы и дернул на себя, так что лицо Чонгука оказалось вплотную к его паху, где под тканью выпирал внушительный бугорок. — Кажется, приятное… нужно сделать немного по-другому, малыш, — прошипел Джин, когда Чонгук прижался горячими губами к тому самому бугорку, выцеловывая очертания члена сквозь ткань. — Достань его… Но без рук. Только губами… и язычком. — Он похабно ухмыльнулся, отпустил волосы парня и откинулся на спинку дивана, устраиваясь поудобнее, готовый к спектаклю. Чонгук медленно, томно провел кончиком носа по паху вампира, вдыхая его мускусный, возбуждающий запах. Затем осторожно поддел языком металлическую собачку молнии, захватил ее зубами и потянул вниз. Молния расстегнулась с тихим шипением. Маг снова провел носом, а потом ловким, горячим языком по выпирающему холму под тканью трусов. Ему нравилось дразнить. Но тут возникла заминка — брюки оставались на месте. Приспустить белье, не причинив дискомфорт, было проблематично. Осторожно схватив зубами край эластичной ленты трусов, Чонгук начал тянуть вниз, но брюки мешали. Тогда маг решил схитрить. Пока его губы и язык покрывали поцелуями и ласками освобожденный от белья участок кожи над лобком, он мысленно прошептал простое заклинание. Одежда Джина мгновенно растворилась в воздухе. — Эй! — Резкая прохлада обдала обнаженное тело вампира. — Маленький жулик! — Надо четче формулировать правила, папа, — усмехнулся Чонгук, не отрывая взгляда от члена Джина, который стоял колом, напряженный и влажный. Маленькая прозрачная капля предэякулята уже скатывалась по темно-бордовой головке, норовясь упасть на плоский живот вампира. Но Чонгук не дал ей шанса. Его юркий, розовый язычок ловко слизнул каплю, а его глаза, темные и полные вызова, встретились со взглядом Джина. Во взгляде вампира пылала необузданная похоть. Его тело начало выделять особые феромоны — густые, сладковато-пряные, предназначенные для того, чтобы сводить с ума и подчинять. Не разрывая зрительного контакта, Чонгук провел языком по всей длине мощного ствола, от самого основания до тугой головки. Как будто перед ним была палочка самого соблазнительного фруктового льда, которую вот-вот нужно съесть, пока не растаяла. Обласкав член языком, парень перешел к головке, которая обильно сочилась прозрачным нектаром. Он обхватил ее губами и начал интенсивно посасывать, издавая тихие, похотливые стоны, явно наслаждаясь властью, которую имел над вампиром. Внезапно Джин снова вцепился в его волосы и сильно надавил на голову, без слов приказывая двигаться глубже. Чонгук послушно вобрал в себя всю длину, его горло сжалось вокруг головки. Он умел делать минет безупречно — так, чтобы член упирался ему в глотку, перекрывая дыхание. Парень начал ритмично работать головой, втягивая щеки, играя языком у уздечки и основания головки. Звуки хлюпающей слюны и низкие, животные стоны Джина заполнили комнату. Еще немного — и оба бы сорвались в пропасть оргазма. Но вампир не давал разрешения, и Чонгук, сдавленно кхыкая, должен был терпеть, чувствуя, как его собственное тело наливается жаром. — Еще чуть-чуть… и я кончу, малыш… — зарычал Джин, его бедра начали мелко, неконтролируемо подрагивать, глубже входя в горячий рот. Повернув голову набок от наслаждения, он вдруг увидел в дверном проеме Джуна. Старший вампир стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал. Его лицо было спокойной маской, но алые угольки глаз и явный бугор в районе паха его дорогих брюк выдавали истинное состояние. Медленной, хищной походкой Джун вошел в гостиную и направился к дивану. Чонгук, почувствовав его присутствие, попытался оторваться, но стальная хватка Джина на его затылке и ледяной, властный взгляд Джуна не позволили ему это сделать. — Не смей проглотить ни единой капли семени Джина, — голос Джуна звучал низко, властно, как указ. Параллельно его рука нежно, почти ласково погладила чувствительную шею Джина, заставив того сдавленно застонать. Джун встал вплотную к дивану, так что если бы Джин чуть наклонился, его нос уперся бы прямо в пах старшего вампира. Он инстинктивно попытался это сделать, но был остановлен. — Тссс, не спеши, — Джун нежно положил руку на его плечо, его губы тронула легкая улыбка. — Успеешь попробовать и меня, голодный. — Он усмехнулся, глядя на то, как Джин закатывает глаза от смеси ощущений. — Сегодня наш малыш затеял игру. Не будем лишать его удовольствия дирижировать. Джин лишь сдавленно кивнул. Его сознание плавало в море ощущений: горячий, умелый рот Чонгука, ласкающая рука Джуна на шее, его слова… Он был на самой грани. Сделав пару резких, глубоких толчков бедрами, он с громким стоном излился мощными струями прямо в горло мага, вжимая его голову в свой пах. Одновременно он почувствовал легкое касание на руке, сжимавшей волосы Чонгука — сигнал. Джин ослабил хватку, пытаясь отдышаться, его взгляд был мутным. Джун тем временем обошел диван и встал перед Чонгуком, который все еще сидел на коленях, крепко сжимая губы, чтобы не проронить ни капли драгоценной жидкости Джина. — Покажи, — приказ Джуна прозвучал, как удар хлыста, заставив пробежать мурашки по спине мага. Чонгук послушно, медленно приоткрыл рот и высунул язык. Его ротовая полость была заполнена густым, белым семенем. — Молодец. Очень хороший мальчик, — одобрительно произнес Джун, и в его глазах вспыхнул огонь. Не теряя ни секунды, Джун расстегнул ширинку своих брюк и достал свой собственный, налитый кровью, внушительный член. Без прелюдий он погрузил его в открытый рот Чонгука, громко простонав от контраста прохладного воздуха и жара рта, наполненного спермой Джина, и от того, как глубоко маг взял его с первого раза. Джун сразу начал жестко, властно двигаться в его глотке, взбивая слюни и сперму в липкую пену, которая обильно стекала по подбородку парня. Чонгук вцепился пальцами в бедра вампира, пытаясь устоять под этим напором. Джин, наблюдая за этой картиной, уже поглаживал свой полувставший снова член. Несмотря на недавний сокрушительный оргазм, зрелище было слишком возбуждающим. Он решил помочь Чонгуку дойти до края. Опустившись рядом с ним на колени, Джин схватился за основание черного хвоста и начал плавно, но настойчиво двигать пробку внутри мага. Каждый толчок был рассчитан так, чтобы попадать точно по простате. Бедра Чонгука затряслись, он застонал вокруг члена Джуна — еще немного, и он взорвется. — Кончать будешь… только после меня, малыш! — Джун ускорил движения, его бедра работали как поршни. Чонгук отчаянно двигал головой, жажда почувствовать сперму этого вампира на себе, внутри себя, переполняла его. Пары мощных толчков хватило — Джун с громким рыком излился густыми струями прямо на лицо мага, пачкая его кожу, губы, задевая ресницы. Дополнительная, яростная стимуляция от Джина сделала свое дело — Чонгук взвыл, его тело содрогнулось в мощном оргазме, брызги его семени запачкали ковер под коленями. — Милый? — Джун наклонился, заглядывая в глаза мага. Они были стеклянными, затуманенными, зрачки расширились, почти поглотив радужку. — Кажется, кто-то вдохнул слишком много наших феромонов, да? — Голос Джуна звучал одновременно заботливо и с легкой ухмылкой. — Он сейчас отключится. — Последняя фраза была адресована Джину, который в последний момент успел подхватить падающего вперед, теряющего сознание мага. Младший вампир бережно уложил Чонгука на диван и уже собрался идти за полотенцем, как вдруг почувствовал сильную, неумолимую хватку на своей талии. Он обернулся. — Кажется… — голос Джуна был низким, хриплым от желания, его дыхание опалило ухо Джина. — …нам стоит немного задержаться здесь. — Одной рукой он начал надрачивать вновь вставший член младшего вампира, а другой притянул его к себе так, чтобы Джин почувствовал жесткий бугорок в паху Джуна, упирающийся ему в ягодицу. Их ждало долгое, жаркое продолжение вечера. Весьма веселое.